Текст книги "Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен (СИ)"

Автор книги: Анна Лапина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Кудряшка очень сложно перенесла его смерть, и это стало травмой не только для моего мужа. Он страдал, глядя на Илю, так, что даже мне было больно.

После этого он готов завести кого угодно, но не в доме. Не хочет, чтобы дочь привязывалась к животному.

Странная логика, по моему мнению: ведь даже если животное будет на улице, дочь к нему привяжется. Но с мужем не спорю. Я вообще стараюсь не лезть в отношения этих двоих.

– А можно тогда собачку, но маленькую? – просит дочь.

– Рыбки? – предлагает в ответ.

– Заведите просто новую лошадь, – советую им я. – Но такую, чтобы могла участвовать в скачках. Для Кудряшки подберём школу верховой езды и…

– Точно! – восклицают оба. А дальше все их разговоры перетекают в обсуждение нового этапа их жизни. Планирования… Слово «мама» там всего пару раз мелькнуло, когда решали, кто будет возить Илю на занятия.

Я уже устала ревновать дочь к мужу. Честное слово, устала!

Иногда мне кажется, что их привязанность – ещё одна причина моего брака с Андреем!

Абстрагируюсь от их беседы и жду, когда Дина отпишется о том, как обстоит вопрос с Максимом. И вскоре мне правда приходит сообщение от свекрови:

«Он уехал. Я всё решила!»

«Что вы сделали?» – нервно печатаю и, закусив губу, жду ответа.

«Поговорила с ним сама. Больше он вас не потревожит», – коротко отвечает. Без подробностей.

«А что вы ему сказали?» – требую деталей, потому что искренне не знаю, что можно сказать мужчине, чтобы он послушал её. Тем более такому упёртому, как Максим.

«Правду. Жестокую правду, которая должна ему вставить мозги. А если дурак и будет лезть дальше, то нет у него самоуважения. Но мне он сейчас обещал уехать».

«Спасибо, Дина!» – отписываюсь.

И что это за правда?

Но надеюсь, сработает, и он больше к нам лезть не будет.

Глава 7

Просыпаюсь утром и, тихо, чтобы не потревожить ещё спящего мужа, иду на кухню. Вчера я обещала домашним блинчики на завтрак. Нужно успеть всё сделать, потом позавтракать, завести Кудряшку к Айдаровым и поехать на вождение.

У меня уже третье занятие по вождению. И, к своему ужасу, я всё ещё путаюсь в том, что нужно делать и как. Андрей пытался показать мне на своей машине: учил, объяснял, заставлял самой ему всё после пересказывать – и я справлялась на отлично! Я всё запомнила!

Но стоит оказаться в машине инструктора – и я опять теряюсь. Забываю, что должна делать. Волнуюсь просто ужасно. Все мысли в голове вылетают.

Признаться честно, боюсь аварии. Боюсь не просто обычной аварии, а какой‑нибудь со смертельным исходом или…

Понимаю, что страх пройдёт со временем, но пока ничего с собой сделать не могу. Как черепаха езжу, а учусь со скоростью улитки.

Включив себе на фон сериал, готовлю завтрак, всячески пытаясь отстраниться от мыслей о вождении и о Максиме, который всю ночь не выходил из головы.

Может, сегодня лучше отменить вождение?

И так мысли путаются в той машине, а сейчас и вовсе!

Уже два блинчика выкинула… Сгорели безбожно.

Но нельзя пропускать занятия! У меня и так мало времени до сдачи экзамена. Нужно, наоборот, больше практики.

Нет, пойду на занятия! Буду слушать инструктора и отвлекусь.

Так и сделаем!

Про Максима нужно забыть!

К моменту, когда Андрей и Кудряшка просыпаются и появляются на кухне, я успеваю приготовить блинчики и даже вымыть за собой посуду.

– Кто это у нас здесь такой красивый и хозяйственный? – Муж подходит сзади и быстро чмокает меня в щёку. – Да ещё и блинчики мои любимые приготовил! Лучшая женщина!

– Лучше угадай, кто сегодня опять доведёт инструктора до нервного тика, – бросаю ему, коротко хохотнув.

– Женщины для того и созданы, чтобы доводить мужчин до нервного тика, – хмыкает муж, пожав плечами.

– И я? – подаёт голос Кудряшка, забираясь на стул.

– Нет, – Андрей отпускает меня и оборачивается к дочери. – Ты создана, чтобы я мечтал о покупке ружья.

– Зачем? – недоумевает дочь, а я уже как‑то видела, как он рассматривал сайт с оружием.

– Поговорим об этом к твоим шестнадцати, – бросает он ей, решив не пугать раньше времени.

– Вообще‑то встречаться с мальчиками она может уже и сейчас, – произношу как бы невзначай. – Один одноклассник пригласил её завтра погулять…

– В смысле?! – вскрикивает Андрей, в секунду оказавшись перед Илей. – Какой это мальчик?! Зачем? Зачем гулять с мальчиками, Кудряшка?! Тебе что, Иры не хватает?

– Но Ира не дарит мне шоколадки и цветочки, – отвечает она, накладывая себе блинчик в тарелку.

– Я тебе могу дарить шоколадки и цветочки! Не нужны тебе мальчики! – восклицает ревнивый папочка.

– Ты не то, папа!

– Это твой одноклассник не то, – фыркает в её сторону Андрей. – Никакой завтра прогулки с мальчиками, Ильяна! Никакой! – Называет её имя полностью, что указывает на степень его недовольства и возмущения. Опасный момент. – Завтра… завтра мы поедем в аквапарк! – заявляет, пока я накладываю добавки к блинчикам в тарелочки и пытаюсь откровенно не хохотать в голос.

– Но ты говорил, что завтра занят, пап… – растерянно напоминает ему Кудряшка. – И сказал, что в аквапарк только через недельку…

– Но ты очень хотела, и я отменил все дела! – восклицает он, а я уже на последних издыханиях держусь. – Завтра с самого утра поедем в аквапарк! Будет семейный день! Без никаких мальчиков!

Боже, бедная моя девочка!

Ей достался не только любящий её отец, но ещё и ревнивый контролёр.

Надо было всё же послушать Ляйсан и начать работать с мужем чуть раньше. Начать его готовить к тому, что в жизни нашей дочери будут и другие представители мужского пола.

– Давайте есть, – приглашаю их за небольшой кухонный стол, потому что сегодня мне хочется именно так.

Порой я устаю от этой помпезности. Огромный дом. По комнате на все случаи жизни. А так хочется домашней тесноты, когда приготовил – и уже можно есть на кухне. Когда все рядом и пространство наполнено голосами.

Да, когда прислуга в доме – это плюс. Но скучаю по дням, когда мы с Илей жили вместе с Лясей и её дочерью в небольшом доме. У нас не было прислуги, у нас не было лишних комнат.

Хотя кто‑то может сказать, что я просто капризничаю. И отчасти он прав.

Опускаю на стол тарелочки с топпингами – на выбор – и сажусь за стол сама.

Пью кофе и наблюдаю за сладкой парочкой.

Андрей ест блинчики со сгущёнкой, всё ещё пытаясь смириться с мыслью, что Кудряшка растёт и у неё есть мальчики. Иля делает вид, что не замечает ничего. Спокойно ест свои блинчики со сметаной и фруктами.

Как и Максим. Тот туда ещё и творога обычно добавлял. Кудряшке тоже так нравится, но сегодня творога не было. И слава богу, иначе бы я не выдержала этого сравнения.

А может, стоит поговорить с Андреем насчёт Максима?

Да, от мужа я не уйду, но рано или поздно Иля узнает, что Андрей – не её родной отец, и захочет познакомиться со своим настоящим папой.

Да и Максим скоро точно опять появится. Начнёт нас донимать.

Может, лучше не воевать? Дать им видеться иногда?

В конце концов, он как отец имеет право.

В его глазах виновата я, а дочери он ничего не скажет.

Многие ведь бывшие так живут – общаются ради ребёнка.

Выжидаю момент, когда муж встаёт из‑за стола, и, оставив Кудряшку допивать своё какао, поднимаюсь вслед за ним и следую в нашу спальню.

– Андрей… – зову его взволнованно.

Я всё ещё не уверена, что стоит затевать с ним этот разговор сейчас, но чем раньше, тем лучше.

– Что? – отзывается, пройдя к шкафу. – Я не могу сегодня остаться. Поставка будет. И даже не знаю, сколько это времени займёт. Сама ведь знаешь все эти тонкости.

– Я не об этом, – нервно закусываю губу. – Поговорить хочу, – объявляю и указываю ему на кровать. Жестом руки предлагаю сесть. Кивнув, муж садится, а я – следом. Несколько секунд даю себе на то, чтобы собраться, и начинаю: – Я знаю, что тебе не понравится этот разговор, но должна спросить.

– Давай.

– Давай позволим Максиму увидеться с Кудряшкой? – выпаливаю и замолкаю. Андрей застывает, и я нехотя продолжаю: – Он её отец, в конце концов. Да, мы можем бороться с ним. Мы в состоянии это сделать! Но он в конце всё равно получит право с ней видеться, даже если через суд.

– Ты этого хочешь? – спрашивает он сухо.

– Не очень, – признаюсь. – Но я не хочу, чтобы были проблемы. А они будут, если мы начнём эту войну.

– Олеся, – муж берёт меня за руку, – не буду отрицать. Я против этого. Я категорически против того, чтобы моя дочь называла ещё кого‑то папой. Я не хочу делить свою крошку ни с кем, – отвечает, тяжело вздохнув.

Грустно опускаю взгляд в пол. Не вышло.

– Но я не могу тебе запретить это делать. Во‑первых, Иля – твоя дочь, и только ты можешь принимать такие решения. А во‑вторых, если бы у меня была дочь и мне запрещали с ней видеться… Я бы сжёг весь мир. Поэтому отчасти мне жаль твоего бывшего, и из мужской солидарности я соглашусь, если ты решишь, что так будет лучше.

– То есть ты не будешь возражать? – уточняю.

– Будет сложно, но я постараюсь принять этот факт, – произносит он честно и уверенно. – Но Кудряшка будет ночевать дома! Единственное моё условие. Никаких ночёвок в его доме. У нашей дочери есть своя кровать и свой дом!

– Спасибо! – искренне благодарю его. – Но я не буду к нему сама лезть с этим предложением. Если придёт спокойно поговорить – предложу такой вариант. Мы просто сейчас обсудили план «Б».

– Не встречайся с ним без меня… – бросает муж, но тут же добавляет: – По крайней мере намеренно.

– Хорошо, ревнивый мой! – чмокаю его в щёку и, поднявшись с кровати, подхожу к шкафу, принявшись выбирать галстук для мужа.

– Кстати, ты ничего не ела, – поднимается следом. – Я видел.

– Тошнит от нервов, – признаюсь ему, поморщившись. – Всё не могу из головы выкинуть вашу вчерашнюю драку и все эти думки насчёт Или и Максима. Крутила, вертела и… от нервов, – не скрываю от мужа ничего. Протягиваю галстук ему – он принимает.

– Хорошо, – кивает Андрей согласно. – Чтобы успокоить твои нервы, попрошу одного из помощников записать тебя в СПА после вождения. Илю от Айдаровых сам заберу. Твои нервы и голодовки нам не нужны.

– Ты успеешь? – выгибаю бровь. – Работы ведь много? Ещё и завтра в аквапарк…

– Время для дочери я найду всегда! Заберу и со мной поработает. В конце концов, она моя единственная наследница. Нужно приучать её к семейному бизнесу!

– Выходим и проверяем, – бросает мне инструктор и первым покидает салон автомобиля.

Дергаю ручник, расстёгиваю ремень и выхожу из машины. Осматриваю транспорт и линии на земле.

– Ну… лучше, чем в прошлый раз, – тянет инструктор с лёгкой грустью и усталостью.

И, по сути, я должна грустить, что не сделала парковку идеально, но сегодня я собой крайне довольна. Никаких нареканий от инструктора не было. И даже парковка лучше, чем позавчера.

Думаю, делаю успехи! Небольшие. Мелкими шагами, но для себя я настоящий герой.

– А что нужно было сделать, чтобы ровнее? – с готовностью уточняю у мужчины, который, в отличие от меня, моим успехам не так сильно рад.

– Выкрутить руль и сдать чуть назад, – отвечает, вздохнув. – Давай сделаем с тобой сейчас ещё один круг, потом светофор и опять парковку? – предлагает он, взглянув на часы.

– Да! – быстро соглашаюсь, потому что от небольших, но успехов у меня такая энергия в груди горит, что хочется практиковаться и практиковаться. Андрей будет мной доволен.

– Пару минут только, Олеся, – отзывается мужчина, указав на небольшое здание. – Схожу за телефоном. Жена на восьмом месяце. С утра чувствовала себя неважно и… в общем, две минуты! Я быстро!

– Да‑да, конечно! – отзываюсь, понимающе кивая ему. – Я пока сяду.

– Ничего не нажимайте! – предупреждает он.

– Хорошо‑хорошо! Ничего не буду нажимать!

Залезаю в машину, закрываю дверь и пристёгиваю ремень. Прохожусь взглядом по салону, мысленно напоминая себе, что и где. Повторяю вслух все названия. Пытаюсь максимально выжать из этого урока. И не сразу замечаю, как в машину садятся.

– Едем? – полная готовности ехать, интересуюсь у инструктора и снимаю ручник.

Зажимаю педаль и… и в нос ударяет аромат духов.

Духов – не моего инструктора.

Оборачиваюсь в сторону пассажира и встречаюсь взглядом с Максом, который без спроса залез в чужую машину.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю, покрепче сжав руль, чтобы не трястись от нервов.

Я понимала, что рано или поздно эта встреча произойдёт, но не сегодня же! Не на следующий день после того, как моя свекровь с ним поговорила.

– Иначе тебя не поймать! – бросает он, пожав плечами.

– Мой инструктор… Он… – судорожно пытаюсь придумать причину для того, чтобы Максим вышел из машины. Чтобы оставил меня.

– Он отдыхает, – произносит он, ухмыльнувшись. – Я оплатил ему кофе. Несколько подряд.Пообещал позаниматься с тобой сам. Он с радостью отдал мне это право.

– Выйди из машины, Максим!

– Как? На ходу? – хмыкает он, указывая на картинку за окном.

Чёрт! А как так вышло, что мы поехали? Я же вроде ничего не нажимала…

– Сейчас я остановлюсь! – восклицаю, нервно пытаясь вспомнить, какая педаль – тормоз.

Мне ещё рано за руль!

Рано!

Надо успокоиться! Надо успокоиться!

– Максим… Иля… она…

– Я не хочу слушать твою ложь! – перебивает он, не дав мне договорить то, что я хотела.Признаться ему. – Мне нужна лишь правда! И моя дочь!

– Максим, Кудряшка – дочь Андрея, – делаю вторую попытку донести то, что хочу сказать.

Что для нашей дочери Андрей всегда будет её папой. И единственное, о чём я его прошу, – не ломать ей психику. Я готова дать ему общаться с ней, но с условием, что всё в моей семье останется как есть.

– Его?

– Да, она называет его папой! Она любит его…

– По срокам Иля – моя дочь, – тянет Максим гневно и рассерженно. – Я буду настаивать на тесте ДНК! И если она моя дочь, то… тогда я заберу свою дочь! Я не оставлю свою дочь в руках этого ненормального и той, кто доверяет моего ребёнка этому человеку!

– У Кудряшки есть отец! И мой муж нормальный! Он любит Илю! – рычу на него, увеличивая скорость.

– Моя дочь не останется с левым мужиком!

Гневно разворачиваюсь в его сторону, и это становится ошибкой, потому что я не справляюсь с управлением – наша машина вылетает с дороги и с грохотом врезается в забор.

Несерьёзная авария, но… если бы в ту секунду я знала, чем всё обернётся…

Глава 8

С трудом разлепляю глаза. В висках – пульсирующая, острая боль, пронзающая всё тело. В голову словно бы гвозди забили. Шея не двигается. Даже маленькое движение отдаётся жгучей волной, заставляющей скулить и стискивать зубы.

– Тихо‑тихо! – просит чей‑то знакомый голос, но отдалённый. Словно бы принадлежащий человеку, стоящему вдалеке.

Чьи‑то тёплые, нежные руки касаются моего лба. Маленькие. Женские.

Девушка убирает прядь волос с моего лба.

– Где я? – хриплю, с трудом фокусируя взгляд на белом потолке.

Пытаюсь повернуть голову, чтобы взглянуть на девушку, стоящую рядом, но стоит лишь на пару градусов повернуть – и с губ срывается болезненный всхлип. Тело словно бы парализовало.

В голове всплывают последние воспоминания: вождение, инструктор уходит, Максим, ссора, авария. Я ударяюсь головой о панель, а Максим… Боже! Он был не пристёгнут! Он полетел… Божечки…

– Олеся, лежи! – голос девушки становится чётче, пробивается сквозь пелену ужаса и боли.

– Эстель? – узнаю девушку. Вглядываюсь в её обеспокоенное лицо, которое теперь нависает надо мной. – Это ты?

– Я! Я! – подтверждает она. – Ты в порядке?

– Голова болит, – выдавливаю, чувствуя, как слова царапают пересохшее горло.

В глазах периодически темнеет, словно в моей голове перебои с электростанцией.

– У тебя лёгкое сотрясение и что‑то там в шее, – торопливо объясняет она, описывая то, что случилось со мной. – Ремень тебя спас… Правда, синяк у тебя на плече мощный от него.

– Синяк? – повторяю. Но я жива – и уже хорошо. И волнует меня сейчас совершенно другое.

– Ага… – кивает она.

– Максим… – имя бывшего срывается с моих губ почти шёпотом. Несмотря на злость по отношению к нему, я безумно волнуюсь. – …Он?

Эстель замолкает. Её пальцы на моём лбу замирают. В глазах – что‑то неуловимое: смесь жалости и… вины? Она медленно опускает взгляд, и этого молчания хватает, чтобы внутри всё оборвалось.

– Он хорошенько в стекло въехал. Разбил его, – голос Эстель дрожит и я понимаю, что за ее слова кроется что-то больше, чем просто “въехал”.

– Но он же в порядке? – повторяю, тяжело сглотнув. – Жив?

Только бы он был жив!

Только бы…

– Мама с ним. Только одному разрешили зайти, – отвечает она, найдя мою руку и сжав. – Я к тебе пришла, чтобы не была одна, пока Андрей едет.

– Эстель, он же будет жить?.. – мой голос звучит тонко. Почти еле слышно.

Страшно.

Страшно так, что хочется заснуть и не просыпаться.

– Да, – девушка отводит взгляд, продолжая что-то скрывать. – Но… тебя домой отпустят, а его, скорее всего, нет.

– Все настолько плохо? – спрашиваю, а внутри все уже разрушается. Рассыпается на мелкие осколки, которые режут меня и делают еще больнее.

Так и знала, что не стоило идти на права учится.

Не успела даже права получить, а уже человека покалечила.

– Он еще не пришел в себя и… он в реанимации, – тяжело и нехотя признается Эстель. В ее глазах смесь радости и страха, от которых мне становится еще хуже.

Реанимация… Божечки…

– Я…

– Все будет хорошо! – торопливо добавляет Эстель, рукой касаясь моей щеки и вытерев слезы, которые я даже не почувствовала. – В любом случае никаких обвинении мы не предьявим! Инструктор рассказал как все было… Альберт ремонт машины уже оплатил. Так что не переживай! Все живы! Но… но пока твои занятия отменяются.

– Божечки! Помоги подняться! – пытаюсь приподняться, чтобы сесть, но тело меня не случается.

– Нельзя! – Эстель прижимает меня к подушке.

Вроде мелкая, а сил так много.

Или это я так ослабела?

– Я хочу поговорить с Ольгой! – восклицаю. – Я не хотела! Он сел ко мне в машину и… Я должна!

– Тише! Тише!

– Эстель… – мое горло сжимается от страха и истерики.

– Не вставай!

– Я должна! – трудом приподнимаюсь, цепляясь за край кровати.

Каждое движение отдаётся в голове новой волной боли, но я не обращаю внимания. Всё, что имеет значение сейчас – узнать, как он. Увидеть его. Убедиться, что он дышит.

Эстель смотрит на меня долго, будто взвешивая что‑то в уме. Потом кивает, сдаваясь:

– Хорошо. Но только в инвалидном кресле. Я довезу тебя, но дальше… И воротник не снимай! – указывает на фиксатор на моей шее.

Она подкатывает кресло к кровати и помогает мне перебраться.

Каждое движение как испытание. Тело не слушается, голова кружится, перед глазами мелькают тёмные пятна. Но я стискиваю зубы, цепляюсь за подлокотники, заставляя себя не упасть.

Эстель катит меня по клинике. Колёса тихо шуршат по линолеуму, мимо проплывают белые стены, двери с табличками, силуэты медперсонала. Всё кажется чужим, нереальным. Не вижу ничего… кроме таблички “Реанимация”

А если он не выживет? А если…

Нет, все будет хорошо!

Это же Максим! Он и не такие передряги переживал!

Все будет хорошо!

Но почему я тогда так переживаю?

Оставив меня в коридоре по моей же просьбе, Лапина присоединяется к семье, чтобы узнать новости и сообщить их мне.

Мысленно молюсь о том, чтобы всё обошлось. Чтобы я не оказалась виновной в чьей‑то смерти и инвалидности. А особенно… в случае с Максом. И так за него переживаю.

– Ну что там? – вскакиваю со скамейки, как только Эстель выходит из палаты. Бросаюсь к ней, чувствуя волнение и переживания.

– Всё плохо… – мрачно тянет сестра человека, которого я чуть не убила. – Он хорошенько ударился головой.

– Но… Но всё будет ведь хорошо? Он не умрёт? – взволнованно уточняю.

– Тьфу на тебя! Не умрёт, конечно же! – восклицает она. – Но… у него сотрясение…

Замолкаю. Боюсь спросить лишнего – того, из‑за чего Эстель решит, что я излишне переживаю за того, кого не стоит. У меня есть муж. Я его люблю. Мне нельзя так переживать… за бывшего.

– Вы будете писать заявление? – спрашиваю её, чтобы отвлечься. Знаю, что Эстель так со мной не поступит, но её родители могут. – Он сам подсел ко мне, Эстель! Его не должно было там быть! Он инструктора выгнал из машины и сам сел! Мы ругаться стали, и… Я же не умею водить! Не справилась с управлением и…

– Я поговорю с родителями, – сразу же понимает мой страх. – Мы не будем выдвигать обвинения! Не переживай! Ты сама как?

– Нормально! – доброжелательно отзываюсь. – С моей стороны подушка безопасности сработала… Шею только немного… – указываю на свой воротник. – Всё хорошо! С ним точно всёбудет хорошо?

– Да! Всё будет хорошо, – по слогам произносит она. – Не переживай!

Дверь палаты Максима вновь открывается. Мрачный, словно туча, оттуда выходит муж Эстель – Альберт. Закрывает дверь и бросает мрачный взгляд на меня.

– Я не хотела… – оправдываюсь, виновато глядя на него.

– У него амнезия, – объявляет Лапин, поджав губы.

– Что?..

– Амнезия, – повторяет Альберт. – Он не помнит аварию. И несколько лет до неё…

Значит, он не помнит о нашей дочери… Значит, не заберёт её.

Ура!

Хоть в чём‑то мне повезло!

– Я… я пойду… – восклицаю, обернувшись к выходу.

– Олеся, он не помнит, что вы расстались, – звучит мне в спину. – Он зовёт тебя… Ты… не моглабы подыграть? Врач говорит, что это быстрее поможет ему всё вспомнить.

– Нет, – качаю головой. Поворачиваюсь к нему, чтобы в лицо сказать всё, что думаю. – Я,конечно, виновата в аварии, но я не собираюсь играть в эти игры! Ни за что! У меня настоящий,любимый муж дома… И дочь… Я… Я не хочу… Деньги Андрей тебе вернёт! Лечение Максима – тоже. – Разворачиваюсь и иду к выходу из больницы. Сбегаю позорно.

– Олесь, он не помнит, что Маша умерла… – бросает он мне в спину словами, и я замираю.

Маша – единственная кровная сестра Максима. После смерти родителей она – всё, что у негоосталось. Но несколько лет назад Маша умерла, и это стало концом для всех: для него, для меня,для наших отношений.

И я помню, что было с Максимом, когда она умерла…

Второй раз он этого не переживёт…

Я второй раз не переживу, глядя, как сильный мужчина рассыпается…

– Мне плевать на него! – бросаю, направляясь обратно к себе на этаж, в свою палату.

У меня другая семья.

У меня муж и дочь!

Я взрослая женщина!

Я не буду играть в игры!

Не буду притворяться!

Не буду его жалеть!

Он же меня не пожалел тогда, когда обвинил в смерти Маши…