Текст книги "Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен (СИ)"

Автор книги: Анна Лапина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11

Максим

– Поставьте вторую кровать! – недовольно кричу на доктора. Терпение уже на исходе. – Для моей жены!

Врач, сухопарый мужчина с бесстрастным лицом, лишь качает головой, не поднимая глаз от бумаг.

– Мы не можем… – спокойно бросает.

– Это моя жена! – срываюсь на крик и тут же жалею. Горло саднит, голова кружится. – Ладно, назовите мне сумму! Я заплачу любые деньги!

– Мы не можем, – повторяет он монотонно, словно заведённая пластинка. – Правила больницы…

Злости не хватает. Буквально физически чувствую, как внутри закипает всё.

Я бы на них накричал, швырнул что‑нибудь, если бы…

Если бы в этот момент дверь не распахнулась и в палату не вошёл Альберт.

– Переведи меня в другую больницу! – бросаюсь словами к нему. К сожалению, физически не могу: капельница. Да и вставать сложно – сразу всё кружится и болит адово. – Меня и Олесю! Они не разрешают ей лечь со мной в одну палату!

Альберт вскидывает брови, молчит. Его невозмутимость всегда бесила. Сейчас – особенно.

– Переведи! – повторяю, сжимая кулаки. – Почему моя жена вынуждена после травмы ходить ко мне? Пусть лежит у меня! Вместе! Это логично, это правильно!

Деверь хмурится, изучающее смотрит на меня.

– Олеся была у тебя этой ночью? – тихонько уточняет.

– Да! Уснула сидя! – почти кричу, но тут же осекаюсь, сглатывая. – Непорядок! Она и на другом этаже лежит, Альберт! Ты понимаешь? На другом! Как я могу за ней следить? Как могу быть рядом? Как могу о ней заботиться?

– Приснилась, может?

Его вопросы звучат странно.

– Нет, правда была! – восклицаю. – Воротник этот ещё… Ну ладно, справимся! Но найди другую клинику! Сразу скажи о моей просьбе – двухместная палата. Для нас двоих.

Альберт молчит. Долго. Так долго, что я начинаю закипать снова.

– Я попробую что‑то придумать, Максим, – наконец говорит он, но без особого энтузиазма.

– Придумай! – Я хватаю его за руку, сжимаю крепко. – И когда уже придёт Маша? Я в больнице, а она ещё ни разу не была! Что за сестра, в конце концов?! Выйду отсюда – даже в гости не приду!

Он в секунду становится белым и напряжённым.

– Я пойду… к Олесе зайду… – словно бы сбегает.

– А Маше‑то передашь? – Я не отпускаю его взгляда.

– Передам, – мрачно бросает он и, развернувшись, идёт к двери.

Чего это он?

Поссорились с Машей?

Хотя эти двое редко ссорятся. Альберт – спокойный, рассудительный. Легко переносит капризы моей сестрёнки. Всегда находил подход, всегда умел сгладить острые углы.

Но… всякое может быть.

Альберт тоже не железный.

Да и мне не до него сейчас. В голове – хаос. Мысли скачут: Олеся, Маша, больница, правила, которые не поддаются логике.

И эта амнезия… Я даже не знаю, чего не помню…

Закрываю глаза, пытаюсь дышать ровно. Но внутри всё горит от бессилия и тревоги. И от того, что я не могу контролировать даже самые простые вещи.

Мне нужно видеть Олесю. Нужно знать, что она в порядке. Нужно чувствовать её рядом – хотя бы так, через прикосновение, через взгляд, через дыхание.

А Маша… Что с ней? Почему не приходит? Неужели ей всё равно?

В груди – тяжесть. В висках – стук.

Я не привык просить. Не привык умолять. Но сейчас… Сейчас я готов на всё, лишь бы вернуть хоть каплю нормальной жизни.

Лишь бы снова почувствовать, что я – не один.

Олеся

Нервно кручу в руках найденную где-то ручку.

Кажется ее врач забыл в моей палате после осмотра. Или вместе с утренним журналом принесли… А может она всегда была здесь

Не знаю.

Да и без разницы.

Сейчас она мой антистресс.

Кручу ее туда‑сюда, снова и снова, пытаясь привести мысли в порядок, успокоиться и придумать, что скажу мужу, а главное, как скажу.

Сегодня я должна сообщить Андрею, что согласна с планом Альберта.

Должна сказать. Так будет лучше.

Но как?

Как произнести эти слова вслух?

– Я буду прикидываться женой бывшего мужа, мой действующий муж! – фыркаю вслух и тяжело вздыхаю.

От одной мысли перехватывает дыхание.

Андрей – самый понимающий человек на свете. Он не станет кричать, не устроит сцен, не обвинит. Но я‑то знаю, что это ранит его. Глубоко, незримо, там, куда он никого не пускает.

И от этого ещё страшнее. Видеть боль, которую он не покажет, но которую я всё равно почувствую.

Может отказаться все же? Подумать еще?

Но я не могу отказаться! Никто не поможет Максиму справится с потерей, лучше, чем я.

Бросаю ручку о стену на нервах, и ровно в этот момент дверь палаты издает тихий скрип, а после в проёме появляется Альберт.

Пытаюсь встать, но дается это с трудом. Болит безумно шея и голова. Кружится без конца.

Взгляд Лапин цепляется за мои суетливые движения.

– Не вставай, – бросает он резко, но без злости. – Тебе нельзя напрягаться. Я подойду.

И все же пытаюсь подняться. Хоть как‑то обозначить уважение, но жёсткий воротник сковывает движения. Даже повернуть голову – целая история.

– Нормально, – выдавливаю из себя, опускаясь обратно на кровать, решив, что буду сидеть, а не лежать перед Лапиным.

Альберт молча садится на стул рядом. Его поза напряжённая и собранная. Он не тратит время на любезности.

– Сразу к делу, Олеся, – говорит он, впиваясь в меня испытующим взглядом. – У Максима галлюцинации или ты правда была в его палате этой ночью?

Молчу секунду. Всего одну, но она растягивается в вечность.

Вспоминаю лицо Максима: бледное, измученное, но всё ещё такое знакомое.

– Была, – отвечаю тихо, но твёрдо.

– Зачем?

И вот оно. Момент, когда нужно произнести то, что перевернёт всё.

– Я согласна подыграть, – выпаливаю, пока не передумала. – Нужно только с Андреем поговорить… И… – замираю, чувствуя дрожь по всем теле. Протяжно выдыхаю и уже спокойнее спрашиваю: – Что мне нужно делать?

– Уверена? – спрашивает Альберт, чуть наклонив голову.

– Да, – киваю, глядя на осколки бывшей ручки. – Но сначала поговорю с мужем. Это важно.

– Я могу поговорить с Андреем. Объясню ему всё, – предлагает Лапин.

– Нет, – резко обрываю его. – Я сама. Не надо. Будет лучше если с ним поговорю я. Что именно мне нужно делать?

Он вздыхает, будто взвешивая каждое слово.

– Быть с ним рядом. Соблюдать рекомендации психолога, который будет работать с вами. Но в основном – говорить, Олеся. Просто говорить. Если сразу вывалить на него всё: смерть Маши, ваше расставание… Понимаешь, что будет?

Закрываю глаза, тяжело вздохнув.

Понимаю.

Конечно, понимаю.

Резкая правда может сломать его окончательно.

– Понимаю, – киваю. – Хорошо.

– Спасибо, Олесь, – в голосе бывшего мужа Маши звучит что‑то похожее на облегчение.

– Я делаю это ради него, – говорю я, глядя в окно. – Несмотря на всё, что между нами случилось, он всё ещё важный для меня человек. И я не хочу, чтобы ему вновь было больно… Я до сих пор помню, что с ним было тогда. И… в общем, лучше я буду рядом.

– Да… – протягивает Альберт, опуская взгляд. Он не в лучшем состоянии был, когда умерла Маша. Она была его женой… Его беременной женой…

Делаю глубокий вдох и решительно беру на себя ответственность за то, что будет дальше.

Нужно узнать всё!

До конца!

– Есть ли что‑то, что мне нужно знать? – спрашиваю Альберта решительно. – Какие‑то особенности его жизни без меня? Может, аллергия на что‑то появилась? Или…

Альберт поджимает губы. Молчит слишком долго.

– Есть… – наконец произносит он. – В общем, Максим женится.На девушке, которая сейчас ждёт ребёнка. От него…

Мир на секунду теряет фокус, а мои глаза округляются от того, что теперь мне известно.

– Что? – шепчу я, чувствуя, как внутри всё обрывается. – У него есть невеста, а ты просишь меня… – мой голос дрожит, но я заставляю себя закончить фразу. – Просишь меня быть его любимой?

– Олесь, он её не любит, – быстро говорит Альберт. – И больше связи, поддержки у него с тобой. Ты сможешь аккуратно ему всё сказать, а она – в лоб. Ксюша такой человек… Там только на ребенке все завертелось…

– Но она ждёт ЕГО ребёнка… – повторяю я, словно пытаясь уложить это в голове.

– Ксюша вчера заявила мне и матери Максима, что в больницу к жениху не придёт. Ей здесь «аура не нравится», – в голосе Альберта сквозит горькая усмешка. – Изобразила грусть, и… мы с Эстель поговорили. Отправили её «восстанавливать силы». Улетела этой ночью на острова. И ей плевать на Максима! Она ему все скажет и скорее сбежит из больницы, ты же…Ты же даже находясь в счастливом браке, хочешь помочь Максиму. Понимаешь? – заглядывает мне в глаза. – Как бы ты поступила на моём месте? Позвонила Ксюше все сказать или той, кто сделает все хорошо?

Закрываю глаза. Перед внутренним взором – Максим, беспомощный, одинокий. И Андрей, мой муж, который никогда не упрекнёт, но чьё молчание будет резать глубже любых слов.

– Думаю, также… – выдыхаю.

– Невесту Максима мы пока подержим на отдыхе, – продолжает Альберт. – Неделю Макс точно проведёт в больнице. Ты с ним здесь.

– Неделю? Всего неделю – переспрашиваю я. – Там же травма серьёзная…

– Дай бог неделю! – фыркает Лапин возмущенно. – Ты что, Макса не знаешь? Как только «петух клюнет» – выпишется.

Слабо улыбаюсь.

Да, это на него похоже.

Упрямый, неукротимый.

– Побудешь с ним в больнице весь этот срок. Может выйдет задержать его здесь подольше. Потом думай: поедешь с нами домой или закончишь всё здесь, – говорит Альберт. – Но сказать о Маше нужно будет здесь в больнице. Под присмотром врачей.

– Хорошо, – киваю я, чувствуя, как тяжесть решения ложится на плечи.

– Но сейчас есть вопрос серьёзнее, – он слегка наклоняется вперёд. – Макс хочет, чтобы вы в одной палате лежали. И это правда будет лучше. Хоть будешь контролировать этого упёртого барана. Чтобы не вставал, не сбежал раньше времени.

Одна палата. С бывшим мужем.

Андрею это точно не понравится, но сейчас правила игры другие.

Приставать в таком состоянии Максим не будет. И дело в моем состоянии. Пока мне больно, он меня не тронет.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Но сначала поговорю с Андреем!

– Да! – кивает Альберт. – Я тогда договорюсь насчёт палаты, а ты с Андреем реши!

– Хорошо, – повторяю я, перед тем как вступлю в эту пропасть.

Глава 12

Андрей появляется в дверях моей палаты ближе к одиннадцати. И сразу за ним врывается Кудряшка. Моя милая, прекрасная и самая любимая девочка, ради которой я готова на все. При виде, на которую у меня прекращает все болеть, а все переживания уходят на задний план.

Её глаза сияют, а кудряшки подпрыгивают в такт торопливым шагам.

– Мама! – восторженно выкрикивает она и стремглав бросается ко мне, раскинув руки для объятий. Но уже в паре шагов от кровати вдруг замирает, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Её взгляд цепляется за медицинский воротник на моей шее, и в голосе звучит неподдельное изумление: – Ой, мамочка, а почему у тебя эта штука?

Я открываю рот, чтобы объяснить, но слова застревают где‑то в горле.

– Ты что, раны себе вылизывала? – выдаёт она совершенно неожиданно.

– Чего? – даже теряюсь на мгновение.

– Ну, бабушка, когда котёнку делала операцию, ему примерно такую же штуку надели. Чтобы не вылизывал ранку! – поясняет, и я выдыхаю.

Мягко улыбнувшись, тяну к ней руку.

– Нет, малыш, это совсем другое, – поясняю аккуратно. – Это для шеи – чтобы снять с неё нагрузку. А у котёнка действительно было нужно, чтобы не вылизывал и не сделал себе плохо.

– А долго носить? – в её голосе слышится искренняя тревога.

– Как врач скажет, – отвечаю, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не напугать дочь.

– Папа сказал, что ты заболела и тут немного полежишь, – продолжает она, кивнув в сторону Андрея.

– Есть такое, – киваю я, нежно проводя рукой по её пушистым кудряшкам.

– А мы тебе цветочки с папой купили! – вдруг радостно восклицает она, указывая на букет в руках Андрея. – Я сама выбирала, а папа заплатил! Так что это от нас двоих!

Её лицо светится гордостью, и я чувствую, как к глазам подступают слёзы.

Что было бы, если в свое время, меня не вытащили из того ада… Что было, если бы Ляйсан меня не остановила.

– Спасибо, – шепчу я, сжимая в руках букет, который мне передает муж.

– Я ещё тебе еды домашней привез, – вступает в разговор Андрей, ставя на тумбочку пакет с контейнерочками. – Точнее, мама моя помогла. Приехала, привезла. Сказала, что от ее супа тебе станет легче.

– Бабушкин суп волшебный! – тут же подхватывает Кудряшка. – Он даже простуду лечит!

– Спасибо! – повторяю я, глядя на них обоих с безграничной благодарностью. Позволяю им немного позаботится обо мне, а затем понимая, что время идет, обращаюсь к дочери: – Кудряшка, а ты можешь погулять за дверью? Я с папой должна поговорить.

– Секретики ваши? – прищуривается она с лукавой улыбкой.

– Есть такое, – соглашаюсь я.

– Ну ладно, – вздыхает она с наигранной покорностью. – Папа, а можно твой телефон? Я поиграю или бабушке позвоню. Скажу ей, что хочу на ужин. Ты меня отвезёшь к бабушке и дедушке?

– Отвезу, если захочешь, – улыбается Андрей, достав смартфон из кармана.

– Хочу! – восклицает она и, схватив телефон, с весёлым топотом покидает палату, оставляя нас наедине с ужем.

Тишина, наступившая после её ухода, кажется особенно густой и насыщенной, с учетом того, что я собираюсь сказать.

– Что‑то случилось? Врач что‑то сказал? – голос Андрея звучит встревоженно.

Его глаза впиваются в моё лицо, словно пытаются прочесть в них ответ.

– Нет, – медленно качаю головой, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Присядь, пожалуйста, – шепчу, протягивая к нему руку.

Он нерешительно опускается на край кровати. Напряжённый, словно струна.

Беру его ладонь в свою.

– Андрей, в общем… я решила согласиться, – слова вырываются тихо, почти беззвучно.

– Согласиться с чем? – он хмурится, пальцы непроизвольно сжимаются в моей руке.

– С предложением Альберта. Я сыграю роль жены Максима. Притворюсь его женой, пока он не вспомнит всё, – выпаливаю на одном дыхании, боясь дать себе передумать.

– Олеся… – голос мужа ломается, а в глазах мелькает что‑то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Я не могу поступить иначе! – восклицаю, чувствуя, как внутри всё дрожит.

Вижу, как меняется его лицо: взгляд темнеет, губы сжимаются в тонкую линию.

– Я нужна ему сейчас. Чтобы поддержать… чтобы помочь ему вернуться к жизни. Понимаешь?

– Понял, – произносит Андрей глухо, словно каждое слово даётся с трудом.

– Я не уйду к нему, Андрей! Я с тобой… – торопливо добавляю, пытаясь поймать его взгляд.

Он аккуратно высвобождает свою руку. Движения медленные, будто каждое требует невероятных усилий.

– Хорошо. Пусть будет по‑твоему. В конце концов, это твоё решение. Я принимаю его, – говорит ровно, но в этой ровности слышится такая боль, что у меня щемит сердце.

Он аккуратно поднимается на ноги.

– Андрей? – зову его, пытаясь ухватиться за последнюю ниточку.

– Ты не против, если мы с Ильяной уедем на два-три дня? В Сочи? – игнорирует разговор. – На пару дней? У меня по рабочим делам туда нужно. Хочу дочь взять с собой. Тебе сейчас явно не до нее будет, – произносит он, глядя куда‑то в сторону.

– Ты будешь работать… – шепчу растерянно.

– Возьму кого‑то из гномов или… маму, – равнодушно озвучивает решение. – Она присмотрит. Может, съездим куда‑то, – он говорит быстро, словно боится, что если остановится, то не сможет продолжить.

– Ладно, – киваю, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

– Тебе ещё что‑то нужно привести? – спрашивает будничным тоном, но я вижу, как дрожат его пальцы.

– Нет, спасибо… Ты как? – пытаюсь заглянуть в его лицо, но он отворачивается.

– Немного приду в себя и наберу тебя, – отвечает, направившись к выхожу.

– Андрей, я не уйду… – пытаюсь удержать его, но слова застревают в горле.

Он наклоняется ко мне и мягко, почти невесомо целует в лоб. Этот поцелуй – как прощальная печать.

– Единственное, чего я хочу, – чтобы ты была счастлива. А со мной или нет – решит судьба, – шепчет он, и в его голосе столько нежности и боли, что мне хочется закричать.

– Вчера ты говорил, что примешь моё решение, – всхлипываю, цепляясь за его рукав.

– И я его принимаю. Я буду ждать тебя дома. Дверь нашего дома для тебя всегда открыта, – произносит твёрдо, но глаза его говорят совсем о другом.

Андрей уходит, оставляя меня в палате одну.

Тишина оглушает. Сердце стучит, как безумное, отдаваясь пульсацией в висках.

Хочется крушить всё вокруг и плакать. Плакать от осознания, что я причинила боль тому, кто поддерживал меня всегда, кто ни разу не обидел, кто любил меня такой, какая я есть.

Больно.

Так больно, что кажется, будто внутри всё разрывается на части. Чувствую себя грязной, предательницей, хотя знаю – это решение было неизбежным.

Поднимаюсь с кровати, дрожащими руками хватаюсь за ручку двери. Хочу выбежать, догнать его, сказать, что передумала…

Но успеваю лишь увидеть их спины. Андрея и Ильяны, уходящих к выходу, крепко держащихся за руки.

Ладно.

Ильяне и правда будет лучше с Андреем. Он позаботится о нашей девочке. Будет любить её так, как никто другой. Он – её надёжный тыл, её крепость.

Альберт появляется в моей палате уже через час. К этому времени я кое‑как собрала самые необходимые вещи.

Руки дрожат, мысли путаются, но я заставляю себя действовать.

Взяв сумки, Альберт направляется в палату Максима, а я следую за ним, словно тень.

Перед самой дверью он останавливается и поворачивается ко мне.

– Ты точно уверена? – в его голосе звучит не просто вопрос, а последняя попытка остановить меня.

– Не очень, но… – шепчу, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в кожу.

– Олесь, пути назад не будет, – предупреждает он серьёзно, пристально глядя мне в глаза.

– Знаю… – выдыхаю, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

– Мы можем вернуться? – его голос звучит почти умоляюще.

– Пойдём… Сейчас я ему нужнее, – отвечаю, делая первый шаг в неизвестность. – В конце концов, может наконец поставлю точку во всем этом…

Толкаю дверь палаты. Внутри всё сжимается от ощущения того, что я предаю мужа, но я выпрямляю спину, сглатываю ком в горле и делаю шаг вперёд.

Максим лежит на кровати. Бледный, но с озорной, радостной победой искринкой в глазах.

Увидев меня, он оживляется. Слегка приподнимается на кровати.

– Лисёнок? – зовет меня и от этого прозвища, тёплого, домашнего, запретного, по спине пробегает дрожь.

Сжав пальцы в кулаки, прячу волнение за деловитой интонацией.

– Да, я с тобой теперь лежу, – отвечаю ему, вздохнув и оглядевшись по сторонам. – Сейчас кровать привезут дополнительную.

Он морщится, будто я сказала что‑то нелепое.

– Зачем дополнительная? – с легким возмущением бросает. – Со мной ложись! Кровать‑то огромная!

Качаю головой, стараясь не смотреть ему в глаза. Если загляну – пропаду. Знаю это наверняка.

– Нет, – решительно подаю голос. – Мне нужна своя кровать. Мы оба больны, и сейчас важнее комфорт каждого, чем прихоти.

Молчание. Всего секунда, но даже она звучит напряженно. Словно затишье перед бурей.

– Как скажешь, – неожидано отзывается он, и в его голосе сквозит лёгкая досада.

Указываю Альберту, куда положить мои вещи: сумку, халат, пачку книг, которые, скорее всего, не открою. Все то, что утром мне принес Андрей.

Сама же медленно подхожу к кровати Максима. Остаюсь стоять в шаге от неё, будто между нами невидимая черта, которую нельзя переступать.

Этот шаг может стать изменой. Не физической – душевной. Изменой мужу, клятвам, себе.

Держу дистанцию.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Всё хорошо! Нормально! Завтра буду совсем огурцом, – бодро отвечает он, но я вижу, как он морщится, когда пытается повернуться. – А ты? – И тут же рукой – той, что без капельницы, – хлопает по краю кровати, приглашая сесть.

Невольно смотрю на это место.

Всего полшага и я окажусь рядом. Так близко, что смогу почувствовать его тепло, уловить запах кожи, услышать биение сердца.

– Огурцом ты завтра не станешь, – говорю резко, почти грубо, чтобы отогнать наваждение.

– Ну а что здесь лежать? Лучше дома… – вздыхает он, откидываясь на подушку. – Ты же знаешь, я не люблю эти больнички.

– Я буду здесь лежать столько, сколько скажет доктор, – отвечаю твёрдо.

Он смотрит на меня долго, внимательно, будто пытается прочесть мысли. Потом улыбается. Чуть криво, но по‑прежнему обезоруживающе.

– Ты конечно оставайся! – вспоминает, взглянув на мой воротник. – Тебе нужно прийти в себя… а я? Что со мной станет?

Я не отвечаю. Вместо этого оборачиваюсь к Альберту, чтобы не смотреть на Максима, чтобы не поддаваться этому странному, пугающему притяжению.

– Всё в порядке? – спрашиваю его.

– Ага, – отзывается Альберт, проверяя сумку. – Скоро привезут кровать, и я поеду. Меня жена дома ждёт… Нужно еще по пути купить подгуз… – он замирает, взглянув на Максима испугано.

– Тьфу, а не жена! – резко бросает Максим, с досадой ударяя ладонью по краю кровати. – Хоть бы раз пришла эта твоя жена! Сестра ещё называется! Попади она в больницу – я бы дежурил у её двери, а она…

Я невольно сжимаю пальцами край халата. Альберт рядом едва заметно переминается с ноги на ногу, избегая смотреть на Максима.

Мы оба знаем, что сказать правду сейчас – всё равно что ударить его ещё раз, только уже без наркоза.

– Максим, – начинаю я, прокашлившись, чтобы голос не дрогнул. Слова будто застревают в горле, тяжёлые, как свинец. – Маша не может прийти.

Он резко поворачивает голову, брови сходятся к переносице:

– Почему это?

Я молчу. Альберт делает вид, что поправляет сумку на плече.

– Заболела, что ли? – в голосе Максима нарастает тревога.

Мы с Лапиным продолжаем молчать.

Тишина становится осязаемой. Густой, давящей, наполненной невысказанным.

– Что‑то серьёзное? – Максим напрягается, садится ровнее, несмотря на капельницу. – Что с ней? Может, нужны врачи лучше? Лекарства или…

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Нужно аккуратно подвести его к правде. Но так, чтобы не обрушить мир в одно мгновение.

– Что ты последнее помнишь? Про Машу? – спрашиваю как можно мягче, стараясь не выдать волнения.

Он замирает, взгляд становится рассеянным, будто он погружается в мутные воды памяти.

– Ох… – выдыхает наконец, проводя рукой по лицу. – Она ребёнка завести хотела… По клиникам ходила. С ума слегка сходить начала… – в его голосе проскальзывает тёплая, ностальгическая нотка. – Забеременела! – радостно восклицает, и на секунду его лицо озаряется такой искренней радостью, что у меня перехватывает дыхание. – Она не может прийти, потому что ребёнок у вас, да, Альберт? Ну так пусть берёт с собой!

Альберт бледнеет, делает шаг назад. Я же чувствую, как внутри меня всё сжимается в ледяной комок.

– С детьми в это отделение не пускают, – бросаю резко, отворачиваясь к окну.

Стекло холодное, запотевшее от дыхания. Смотрю на серый двор больницы, на редкие огни вдалеке. Лишь бы не видеть его лица.

– Лисенок?

– Ты ел? – перебираю его. – Я голодна! Будешь? Я схожу…

– Я с тобой… – тут же подхватывает Альберт и выскальзывает из палаты сразу за мной.

В коридоре тишина оглушает. Мы останавливаемся у окна, за которым моросит дождь, размывая очертания деревьев.

– Я не смогла… – шепчу, прижимая ладони к стеклу. Холод пробирает до костей. – Не смогла сказать.

– Я тоже… – голос Альберта звучит глухо. Он опирается на стену, закрывает глаза. – Как ему это объяснить? После всего…

– Сложно… – заканчиваю.

Альберт кивает, но в его взгляде такая же пустота, как и у меня внутри.

Это сложнее, чем кажется…