Текст книги "Университет на горе смерти (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Я уснула сразу, как только коснулась головой подушки. Сон был короткий и беспокойный, а на утро я встала с чугунной головой и сильной жаждой. Когда я надела очки, то и без того хмурое болезненное утро стало еще более мрачным. Хуже всего на улице в окружении снега и под яркими лучами негреющего солнца – границы предметов искажены до предела, и мне кажется, будто я смотрю на окружающий мир через призму калейдоскопа.

Когда я понимаю, что не вижу написанного преподавателем высшей математики на доске, стремительно поддаюсь панике, а к горлу подступает комок. Мысленно я заставляю себя не плакать – только не на паре, только не перед преподом и одногруппниками, только не перед Яном и Артуром.

– Списывай, – шепчет Геккель, придвигая ближе ко мне свои записи. Он сочувственно смотрит на меня, и от этого мне хочется расплакаться еще больше.

Даже царский обед в столовой не поднимает мне настроения, хотя сегодня вместо салата кусочек моего любимого печеночного торта. Поковыряв без энтузиазма обед, я вспоминаю, что сегодня мне еще нужно идти на лыжи вместе с Артуром. Хочется взвыть от жалости к самой себе.

Сегодня точно не мой день.

После пар я мчу в шале, чтобы переодеться в спортивки и надеть лыжную куртку. А затем спешу найти место сбора для лыжников. К счастью, прямо передо мной из шале выходит Артур, и я просто следую за ним на небольшом расстоянии. Его синяя куртка – единственный понятный мне сейчас ориентир.

Когда мы подходим к инструктору и группе других студентов, солнце настолько слепит глаза через израненные стекла очков, что мне становится физически больно.

– Это ты новенькая? – громогласно уточняет рослый мужчина в лыжном костюме и больших очках, надетых поверх шапки. Я отмечаю, что лыжные очки есть у каждого, кроме меня.

– Я, – неуверенно лепечу я, чувствуя себя четырехлеткой, случайно оказавшейся в группе старших детей.

– Да ты издеваешься… – раздраженно цедит сквозь зубы Артур, но, кажется, кроме меня никто не обращает на это внимания.

Инструктор подходит ко мне и придирчиво осматривает с ног до головы, как свиной окорок на рынке.

– Сразу замечание – одета не для занятия, – строго укоряет меня мужчина. – Посмотри, в чем остальные. Горнолыжный костюм не промокает и поддерживает нужную твоему телу температуру, отводит от него влагу. Твои спортивные штаны меньше, чем через полчаса будут мокрые от снега, и к концу занятия ты заморозишь из-за этого ноги. Ты сюда пришла не с друзьями по лесу покататься, а потом на костре пожарить сардельки. Второе замечание – нет горнолыжных очков.

– Но я и так в очках, – пытаюсь оправдаться я. Но на инструктора этот аргумент не действует.

– Этот момент уже продуман, давно существуют очки, которые можно надеть поверх оправы. Они чуть больше обычных, чтобы очки поместились, но защищают от порывов ветра и снега также хорошо. Также они защищают от ультрафиолетовых лучей, на высоте их сила существеннее, особенно если учесть отражение от снега. И, наконец, качественная защита глаз – это защита от травм всего тела. Если ты будешь плохо видеть, а твои глаза начнут слезиться, как ты будешь спускаться?

– У меня есть слой защиты от ультрафиолета на очках, – пристыженно вставляю я.

– Эта не та защита, которая тебе поможет при спуске с горы, – отрезает педагог. Я невольно вздрагиваю – при спуске с горы? Я думала, мы будем кататься по периметру, как это было в школе, ну или по лесу среди хвойных деревьев. Мужчина продолжает: – Ладно, на первый день я закрою глаза, но, если и на следующее занятие ты придешь без должной подготовки, я тебя отправлю назад и поставлю пропуск. Какой у тебя уровень подготовки?

– Я уверенно стою на лыжах и умею кататься, – жалко выдавливаю я.

– Что-то твой тонкий голосочек вызывает сомнение. На какой трассе ты обычно катаешься?

Я не нахожу ничего лучшего, как ответить:

– На ровной.

Среди студентов проходится смешок. Какой-то парень выкрикивает:

– А с черной трассой справляешься?

После этого вопроса насмешки становятся громче. Инструктор жестом заставляет всех замолчать.

– Напомни, как тебя зовут?

– Мила Милованова.

– Так вот, Мила, ты вообще знаешь, обозначения цветов лыжных трасс? – Я отрицательно качаю головой. Нет смысла делать вид, что такая же опытная, как и остальные в группе, педагог уже раскусил меня. Мужчина протяжно вздыхает: – Понятно. Есть четыре основные трассы – зеленая для начинающих, синяя для более опытных с низким уровнем сложности, красная для еще более опытных с высоким уровнем сложности, а черная для профессиональных лыжников и мастеров спорта. Тебе, как я понимаю, лучше начать с синей, а возможно даже с зеленой. Мы же перешли на красную еще в конце прошлого учебного года. Сделаем так, поднимешься вместе с нами, я посмотрю, что ты умеешь. Но я уже могу сказать, что тебе придется трудиться вдвое больше, чтобы наверстать упущенное и догнать остальных. Будешь посещать также занятия первокурсников.

– Хорошо, поняла, – с готовностью киваю я. И на что только не пойдешь ради выполнения этого чертова командировочного задания!

Инструктор отходит на пару шагов и разводит руками, подзывая группу собраться и обратить внимание.

– Итак, сегодня мы поднимаемся на гору и спускаемся с красной трассы. Наверху я объясню задание нашего занятия. Предупреждаю сразу – кто будет дурачиться и геройствовать, отправлю назад и поставлю пропуск!

Тот же голос, который едко спросил у меня о черной трассе, раздается снова:

– Да эта ваша красная трасса – детский сад для малолеток! Я в Швейцарии с двенадцати лет на черной гоняю!

– Вот и поезжай в Швейцарию, а мы здесь катаемся на той трассе, на какой я сказал! – гаркает педагог. – Мне не нужны здесь лыжники-самоубийцы, это понятно? На черную трассу я допущу только самых подготовленных, и тебя в этом списке пока нет.

– Но я… – возмущенно начинает парень, но инструктор его перебивает.

– Ты больше всех дурачишься и подстрекаешь остальных. Для черной трассы тебе не хватает серьезности, а не мастерства. Подумай об этом на досуге. А теперь все делимся на пары, строимся и идем к подъемнику!

Мне это напоминает, как в детском саду нас собирали на прогулку и уводили с нее. Также по парам и строем. Я становлюсь в самый конец получившегося строя, и краем глаза замечаю знакомую синюю куртку. Рядом со мной в пару встал Артур. Я поднимаю голову и щурюсь, подозрительно смотря на него. Если ему так невмоготу выносить мое присутствие, чего он встал со мной?!

– Ну что, готова к спуску на горе смерти? – гортанным голосом спрашивает он. Внутри меня все съеживается.

На горе смерти? Вот откуда мы будем спускаться?

Глава 14

Когда наступает наша с Артуром очередь сесть на двухместный открытый подъемник, напоминающий мне садовые качели, парень насмешливо произносит, ябедничая на меня инструктору:

– А новенькая лыжи забыла.

Черт, я действительно не взяла лыжи. И ведь видела же, что остальные из группы полностью снаряжены, но замечания педагога выбили меня из колеи.

А Дьяконов, зараза, даже не удосужился сказать мне об этом! Специально выждал, чтобы насолить мне, взбесив препода.

Мужчина страдальчески смотрит на меня и закатывает глаза, возводя руки к ясному небу:

– За какие грехи я в этой жизни стал преподавать у студентов? Ладно, Милованова, моя вина, не доглядел. Привык, что все наученные, а ты-то у нас новенькая. Артур, проводи девушку и помоги подобрать ботинки, лыжи и палки, я тебе доверяю, ты знаешь все моменты не хуже меня. Я поднимусь со всеми, не могу оставить группу на верху без присмотра. Только поторопитесь, иначе занятие начну без вас. Кто ответит, что будет, если задержитесь?

– Вы отправите нас назад и поставите пропуск? – пищу я.

– Правильно, Мила. Все, дуйте за лыжами.

Мужчина ловко запрыгивает на подъемник, оставляя нас наедине. Я выразительно кошусь на Артура, но парень не торопится проводить меня за лыжами, намеренно медля. Я бы и сама справилась, но не знаю, куда идти. Да и, признаться, лыжи и палки под свой рост выбирать никогда не умела.

– Ты можешь быстрее шевелить ногами? – раздраженно цежу я. – Нам же пропуск влепят!

– Не первый и не последний, – усмехается Дьяконов. Конечно, он-то заядлый прогульщик.

– Чем ты занимаешься, когда прогуливаешь пары?

Его величество, наконец, сдвигается с места и вразвалку идет обратно к точке сбора.

– Залипаю в сериалы, хожу в сауну, спортзал, ем… Что за дебильный вопрос? Чем, по-твоему, можно заниматься, когда прогуливаешь?

Действительно. На что я надеялась? Может он говорит правду, а может что-то скрывает. Черт его знает. Но похоже, что Артур на самом деле просто пинает балду. Особенно учитывая, что прилежным студентом он никогда и не был.

– Не боишься, что тебя отчислят? – я все же пытаюсь добиться от него хоть какого-то полезного для меня ответа.

– К сожалению, не отчислят, – мрачнеет Дьяконов. – Мой папаша отдал целое состояние за учебу здесь, они не хотят терять платежеспособного клиента.

– Но ведь это престижный университет, они быстро найдут тебе замену.

– Не факт. Универ достаточно специфичный, у кого есть на него деньги – могут найти альтернативу получше где-нибудь заграницей.

– Специфичный? – переспрашиваю я, хоть и понимаю, о чем он – о закрытости и труднодоступности. Но все же, вдруг он подразумевает что-то еще?

– То есть тебя не смущает, что мы заперты в гребаных горах, где вечный снег и дубак?

Что ж, мои надежды не оправдались. Артур имел в виду то же, о чем думает каждый, узнав об особенностях университета.

– Поэтому ты любишь греться в сауне? – я решаюсь спросить у него о вчерашнем, но начинаю с наводящего вопроса.

– Я люблю жару, – лаконично отвечает Артур и добавляет: – Но лучше всего париться с девушкой, одному скучно. Не хочешь как-нибудь сходить со мной?

– Нет! – резко отвечаю я. – И вообще, ты, кажется, просил к тебе не приближаться.

– Но ты же не послушалась.

Кто о чем, а вшивый о бане.

– А что вчера случилось? Говорят, ты не смог дверь открыть. По тебе и не скажешь, что ты такой хилый.

Голос Дьяконова черствеет:

– Просто пересидел в бане и все. С каждым бывает.

– И все же? Как так получилось, что я смогла открыть дверь, а ты не смог подналечь и толкнуть ее?

– Не твое дело, – сухо отвечает Артур. – Ты всегда суешь свой курносый нос в чужие дела?

– Он не курносый. Я вообще-то тебя спасла, и мне просто интересно…

– Засунь свой интерес… – взъедается парень, перебивая меня. Его пыл резко гаснет, сменяясь на привычный соблазнительный тон: – Впрочем, я сам могу засунуть «интерес» тебе кое-куда…

Закатываю глаза и фыркаю. С ним вообще невозможно выстроить конструктивный диалог.

Гаденыш демонстративно замолкает, и я погружаюсь в размышления. Вчера мне было не до них, как и первую половину дня сегодня.

В моем списке подозреваемых трое. Точнее, было трое, пока я не решила исключить Эллу. Но если все же не списывать девушку со счетов (по ее же совету), то что получается?

После того, как Артур со своей оскорбленной порочностью ушел от меня, прошло какое-то время, прежде чем в комнату постучала Элла. Дьяконов мог успеть уйти в банно-термальный комплекс, а моя соседка и новообретенная подруга могла запереть его в бане и пойти в шале. Теоретически, она могла позвать меня в сауну, чтобы проверить, как там Артур или же она решила, что переборщила со своей местью, и под предлогом девичника ей нужно было вернуться и вызволить парня из заточения.

Но все равно концы не сходятся, шнурки не завязываются. Как Элла могла знать, что Артур пойдет в баню? Не сказала бы, что они хорошо общаются. Проследила?

Вторая несостыковка – если бы она заходила в комплекс следом за Дьяконовым, то Екатерина запомнила ее и как-то отреагировала на возвращение девушки. Только если предположить, что тогда за стойкой ресепшена была Татьяна. Когда они столкнулись в номере Дьяконова над его полуживым телом, женщине было явно не до того, чтобы любезничать с девушкой, заходившей в комплекс около часа назад.

Третья несостыковка – когда я нашла Артура, дверь была просто плотно закрыта. Он бы справился с ней. Значит, до этого дверь чем-то подперли – условно, пусть это будет стул – а затем убрали его, чтобы списать все на несчастный случай. Элла не могла этого сделать, потому что была с Екатериной и брала для нас банные принадлежности и вино. Можно предположить, что она сделала это еще в свой первый приход в комплекс, но теперь уже несостыковка по времени. Сколько нужно было прождать девушке, чтобы понять – Артур не сможет открыть дверь самостоятельно?

И вообще, сколько должно пройти времени, чтобы молодой здоровый спортивный мужчина потерял сознание? И сколько, чтобы умер от перегрева и обезвоживания?

Теоретически, Элла могла провернуть все это очень филигранно, а затем предложить мне свою помощь, чтобы отвести подозрения, специально сделав упор на том, что я зря поспешила вычеркнуть ее из списка.

Но я уверена почти на все сто, что девушка не при делах. Как сильно нужно ненавидеть Артура, чтобы до такого дойти? Мне кажется, у Эллы стальные нервы, понятно, что ее задела ситуация с Дьяконовыми, но явно не настолько, чтобы убить Дьяконова-младшего или навредить его здоровью. Это слишком. Максимум – насолить Артуру, как тогда через меня на вечеринке.

Ян. Его мне хочется подозревать еще меньше, но все же. По той же логике, что и с Эллой, парень мог подпереть дверь и уйти в шале. И снова та же несостыковка – кто убрал стул? Дождался, когда Артур обессилит и упадет в обморок, а затем подчистил улики? Слишком притянуто за уши. Теоретически, возможно, но маловероятно.

Интересно, можно как-то узнать, кто посещал банно-термальный комплекс в тот отрезок времени? Вряд ли на ресепшене мне предоставят эту информацию. Только если придумать какую-то историю, которой прониклись бы Екатерина и Татьяна? К тому же они передо мной, можно сказать, в долгу. Если бы я не нашла Артура, им бы жестко влетело за инцидент.

Глеб Викторович. Глеб. Пока он для меня темная лошадка. Если я знаю мотивы Эллы и Яна, то этот препод-тусовщик никак себя не проявил в этом плане. Единственное, что я могу отметить – у него могло быть достаточно времени, чтобы провернуть случай в бане. Но, опять же, я не знаю, где он был и чем занимался в тот отрезок времени. Нужно узнать, какое у Глеба алиби.

Только есть ли в этом смысл? Кажется, что я иду не по тому следу. А если быть точнее, все три тропинки, которые я выбрала, ведут в тупик.

Может, вообще никакого покушения не было? Если бы я не приехала сюда с заданием, а была обычной студенткой, не увидела бы никакого подвоха в том, что случилось на вечеринке или в бане. Возможно, я просто ищу смысл там, где его нет.

Я не заметила, как мы подошли к точке сбора. Деревянный домик оказался не заперт, и мы без приятственно вошли внутрь.

– Почему дверь не закрывают? – удивляюсь я. – Не боятся, что обворуют?

Артур усмехается:

– А что тут красть? Лыжи? С ними далеко не уедешь – просто не получится незаметно вывезти из универа. Зачем вообще кому-то здесь воровать? Тут большинство студентов может позволить себе покупать новые лыжи каждый сезон. А стипендиатам они нахрен не сдались, только репутацию себе испортить и вылететь отсюда.

Я прохожусь взглядом по опустевшим рядам лыж и палок. У противоположной стены шкаф с отсеками под ботинки. Что-то похожее я видела в боулинге, куда мы ездили с классом. Это как ячейки для пакетов в супермаркете только без дверок.

– Ну, Золушка, какой у тебя размер? – весело разводит руками Артур, перед оставшимися десятками ботинок.

– Тридцать пятый.

Дьяконов задорно присвистывает:

– Да ты у нас не Золушка, а Дюймовочка. Падай на пуфик, сейчас найду твой размер. Хотя не уверен, что здесь есть детская обувь.

– Она не детская, – ощетинившись, протестую я.

Покупка обуви для меня – больная тема. В школе с этим было проще – идешь в детский отдел и берешь любые. Сейчас же свой размер я крайне редко встречаю во взрослых отделах, а в детских обувь слишком… детская? Блестки и стразы, цветочки и сердечки, разноцветные шнурки и липучки… Подобрать что-то с каждым годом становится сложнее. Мало того, что мне лифчики подбирают из подростковой коллекции, так еще и обувь в детских отделах!

– Тебе не повезло, Дюймовка, есть только одна пара тридцать шестых, – отзывается парень, скрючившись в три погибели в углу шкафчиков. – Выглядят как новые, похоже, их редко надевали. Если вообще кто-то их брал. Тридцать пятых нет. Вряд ли их закупали, здесь универ, а не начальная школа.

– С теплым носком сойдет, – вздыхаю я. Дело привычное.

Я снимаю свои ботинки, и Артур хватает меня за щиколотку.

– Интересно посмотреть, что это за нога тридцать пятого размера. – Его явно веселит ситуация. Парень прижимает свою ладонь к моей ступне и угорает надо мной: – Ебать, у меня рука больше твоей ноги! У тебя в роду китайцы, что ли? Или карлики?

Я с остервенением вырываю из его хватки ногу и быстрее запихиваю ее в ботинок, чтобы больше не тянул свои лапища ко мне. Как же с ним тяжело работать. Прямо как с его отцом.

– Что там по лыжам? Нам пора к подъемнику не хочу из-за тебя получить пропуск.

Впрочем, возможно, это неплохая идея. Я пошла на эти чертовы лыжи только из-за Артура. Не очень уж мне хочется скатываться с горы смерти.

– Из-за меня?! – выгибает бровь Дьяконов. – Это ты здесь страдаешь потерей памяти, а не я. Вот, держи лыжи, палки… палки эти. Давай, шевели багетами, если тебе так не терпится на занятие.

Он начинает меня раздражать. Все же мы добираемся до подъемника, и Артур помогает мне сесть. Я щурюсь, глядя на искрящийся снег под нами. Глаза начинают слезиться и щипать, но я терплю и не подаю вида. После лыж нужно обязательно сходить в больницу. Если здесь даже откачивают наркоманов и вырезают аппендицит, должны помогать и очкарикам. Может, у них даже мини-оптика есть, просто Ян о ней не в курсе? Много у кого плохое зрение. Этот момент должен быть продуман администрацией университета.

– Здесь так тихо и умиротворенно, – я предпринимаю попытку завязать разговор.

– Так снежно и пустынно, что сдохнуть хочется от такого умиротворения.

– Если тебе здесь не нравится, зачем поступил?

– Бывают в жизни моменты, когда другого выхода нет, – печально выдыхает Артур. – Сейчас уже жалею об этом решении.

– Почему? – мое сердце делает кульбит. Неужели он сейчас признается в угрожающей ему опасности? Артур не сразу дает ответ, словно раздумывая, что сказать. Наконец, он говорит:

– Ожидание и реальность – слышала такую фразу? Вот и у меня также.

– Что тебе здесь не нравится? Здесь же столько возможностей.

– Не для меня. Будь моя воля – свалил бы отсюда.

Как можно интерпретировать его ответ? Может, он хочет уехать, потому что ему этот закрытый универ даром не сдался? А может, хочет уехать, потому что ему здесь что-то угрожает? Подходят оба варианта. И снова ноль конкретики.

– Ну наконец-то! – раздается бас инструктора, когда мы сходим с подъемника. – Еще три минуты, и я бы не допустил вас до занятия. Вставайте к остальным. Поживее-поживее!

Я торопливо приближаюсь к остальной группе и с опаской кошусь на спуск. В глазах сплошная пелена из-за обилия снега, единственное, что я более-менее различаю, это хвойные деревья и самих студентов. Кажется, на спуске должны быть флажки. По крайней мере я видела что-то такое по телевизору. Но я их не наблюдаю. Точнее, я в принципе мало что вижу. Спускаться с горы – не лучший вариант. Придется подойти к инструктору и сказать все, как есть. Это лучше, чем геройствовать и самоубиться.

– Так, где этот любитель черных трасс? – гаркает мужчина. – Куда его опять понесло?!

– В кустики отошел! – раздается смешок.

– Какие, к черту, кустики на морозе?! Сходите кто-нибудь приведите его обратно. Только не заблудитесь там в трех соснах!

– Сходите сами, – лениво отзывается кто-то из группы.

– Я вас уже оставил одних, пока встречал эту парочку на подъемнике, один из негритят пропал! Вернусь с ним – другой пропадет. Нет уж, будете под моим присмотром. Ну, кто пойдет?

Артур пожимает плечами и делает шаг вперед:

– Я могу. Реабилитируюсь за наш с новенькой косяк.

– Вот это правильно, вот это молодец. Пулей туда-обратно.

Дьяконов скрывается за порослью хвойных деревьев. Я щурюсь, но не могу понять, какие они. Препод сказал, сосны и елки. А может, ели? В их гуще ни черта не видно, даже знакомой мне темно-синей куртки Дьяконова. Я пристально вглядываюсь в то место, где исчез парень, но не вижу ни его, ни пропавшего там покорителя склонов Швейцарии.

У меня начинают потрясывать ноги. Прав был педагог, без горнолыжного костюма мне на склоне делать нечего. Еще немного и ноги совсем продрогнут.

Я собираюсь с духом, чтобы сдаться инструктору и получить дозу люлей – и увы, речь не о кебабе, – как среди деревьев, раздается оглушительный выстрел, за ним тут же следует второй хлопок – еще более раскатистый. Группа замолкает. Все взгляды обращены туда, где недавно скрылся Артур.

– Да вашу ж мать, – со стоном выругивается педагог. От его следующей фразы сердце уходит в пятки: – Сейчас лавина сойдет.

Глава 15

Только схода лавины мне не хватало. Зачем я вообще сюда поехала? Надо было отказаться сразу от этой мутной командировки, как только услышала про закрытый университет и гору смерти. Не зря, ой не зря ее так прозвали.

– Так, все спускаемся и возвращаемся, я сейчас передам спасательной группе о нашей ситуации, – инструктор машет рукой, привлекая к себе внимание всех студентов.

– Да ну хорош, вы уже который раз нас лавиной запугиваете, вы че, угораете? – раздается ноющий голос.

– Техника безопасности! Лучше перестраховаться, чем потом в снегу подохнуть. Забыли уже, почему базу отдыха закрыли? Вам напомнить, почему это место прозвали горой смерти?! Палки в руки и на спуск!

– Можно хотя бы на подъемнике?

– Нельзя, он может остановиться, а прыгать с него опасно. Быстрее-быстрее!

– А как же Артур? – встреваю я, совсем забыв о том, что хотела признаться преподу, что к спуску с горы не подготовлена.

– Сейчас приволоку их обоих, – цедит мужчина, – спускайся с остальными.

Студенты уже начали спуск с горы. Я вижу только их силуэты в разноцветных костюмах, все остальное расплывается и мутнеет. Понимаю, что мне нужно следовать за группой, но не могу уехать, пока не выясню, что произошло. Вдруг Артура застрелили?

На мое счастье, из-за елок выезжает Дьяконов со вторым парнем. Оба живые и невредимые. Хоть я и плохо вижу, но по их заливистому хохоту понимаю, что повода для беспокойства нет. Инструктор что-то говорит им, замахиваясь лыжной палкой, но я не могу разобрать слов.

Вздохнув с облегчением, я жду, когда они подъедут ко мне, но… не доезжая до меня, все трое начинают спуск с горы. Ну ладно эти два дебила, но инструктор?!

Я спешно перебираю ногами и палками, чтобы не отстать, и стараюсь не спускать глаз с них троих, следуя за силуэтами. Чувствую, как сердце начинает бешено колотиться от нервов. Меня забыли на чертовой горе смерти, вот так накроет лавина, обо мне и не вспомнят. Сердце бьет меня по ребрам, а страх пробирается в каждую клеточку моего тела. Меня бросает в жар, и я моментально становлюсь мокрая, как мышь, от града пота.

Я нервно перевожу взгляд с лыж на парней и препода, понимая, что мы как-то подозрительно удаляемся друг от друга. И дело не в том, что они меня обгоняют. Они уходят куда-то в бок. Или это я еду не туда? Черт возьми!

Я пытаюсь навалиться всем весом в правую сторону, чтобы вырулить к стремительно удаляющейся троице, но сильно накренившись только падаю на бок. Запутавшись в лыжах и палках, пытаюсь встать. Мои шестеренки натужно работают, пытаясь не поддаваться стрессу и панике и сообразить, что делать дальше, но кому я вру? Я в полном смятении и ужасе.

Испуганно поднимаю глаза наверх, откуда недавно начала спуск. Идет лавина или нет? Я ничего не вижу, а в придачу еще и нихрена не слышу – сердце глухими ударами отдает куда-то в барабанные перепонки. Мне кажется, я по всему телу ощущаю вибрации этого органа.

Наконец, поднявшись, я испуганно ищу глазами хоть одну живую душу, которую смогу взять за ориентир. Группа уже скрылась, а вот троица еще мелькает где-то впереди.

Я снова начинаю спуск и вспоминаю, что у меня есть голос.

– Эй! ЭЙ! – кричу я, что есть мощи. Кажется, в легких совсем не хватает кислорода, я задыхаюсь и не могу одновременно дышать и звать на помощь. Поднатужившись, снова подаю отчаянный вопль, вложив в него все силы и всю мощь: – ПОМОГИТЕ! Я ЗДЕСЬ! НА ПОМОЩЬ! ЭЭЭЭЭ!!! ААААА!!!

Пока я старалась докричаться, перестала обращать внимание на лыжи и контролировать спуск. Я замечаю, что лыжи разъехались в стороны только тогда, когда троица тормозит – надеюсь это не обман зрения, и мой мозг не выдает желаемое за действительное. Я стараюсь свести ноги и одновременно затормозить, но только заваливаюсь вперед и, расставив широко ноги, торможу уже собственным носом. Проехав так какое-то расстояние – мне трудно определить, какое именно, по ощущениям это длилось вечность – я, наконец, замираю на месте.

Инстинкт самосохранения заставляет меня подняться, свести ноги и снова пуститься вниз. Снег залепил стекла очков, и я вижу еще меньше, чем прежде, но упорно мчу вниз. Только когда меня что-то перехватывает и сбивает с ног, мозг переключается с единственной мысли, которая все время крутилась в голове: «Скользи вниз, лыжи вместе, ноги согнуть в коленях».

Лавина?

Я осознаю, что не погребена под толщей снега, когда слышу знакомый голос:

– Тебе жить надоело, идиотка?! Я к тебе на помощь, а ты от меня в елки! Дура, если бы я не подоспел, ты бы об дерево расшиблась! И ведь разогналась же…

Артур поднимает мне сбившуюся на глаза шапку и отряхивает лицо от снега. Я еще никогда не была так рада видеть эту наглую морду, нависшую надо мной.

– А инструктор? – ослабевшим голосом спрашиваю я. Разве не он должен был меня спасать?

– Я сказал, что сам справлюсь, у меня достаточно опыта. Он спускается к остальным, чтоб они ничего не натворили и не разбрелись, как овцы. Пришлет за помощью, если мы не появимся. Ну, ты как? В состоянии спуститься вместе со мной?

Со стоном я приподнимаюсь на локтях. Сердце, наконец, успокаивается, ритм приходит в норму. Мне кажется, оно било за двести ударов в минуту. Только сейчас я ощущаю боль во всем теле, особенно в ногах. До этого я мчала чисто на адреналине. Сейчас, когда я не одна, паника прошла. Почему-то именно в этот момент на горе рядом с Артуром я не чувствую страха.

– Я ничего не вижу, – хныкающим тоном признаюсь я. – И кататься я не умею!

– Все понятно. Ладно, вставай, тут рядом домик. Там пересидим, пока спасатели не найдут нас.

– Домик? – переспрашиваю я, когда Дьяконов одним рывком ставит меня на ноги. Они трясутся от нахлынувшей на меня слабости и тут же сгибаются в коленях, парню приходится придерживать меня.

– Шевели багетами, доберемся – расскажу.

Он тащит меня чуть ли не силком за шкирку, пробираясь через сосны и ели, припорошенные снегом. Я пытаюсь сопротивляться и доказать, что могу передвигаться самостоятельно, но затем просто обмякаю безвольной куклой – хватит на меня сегодня геройств. Мне даже лень смотреть, я просто слепо – в прямом смысле – доверяюсь Артуру.

Вскоре мы выходим из-за деревьев и к небольшому деревянному домику. На вид он новенький, будто его построили вместе с базой (или уже при университете), но совершенно заброшенный – по тому, как он заметен снегом, становится понятно, что бывают здесь редко, ухаживают за ним и того реже.

Когда мы останавливаемся у крыльца, Дьяконов отцепляет ботинки от лыж – сперва себя, затем меня. Он забирает у меня палки и берет в охапку наши с ним лыжи.

– Чего вставала, заходи давай, – раздраженно кидает Артур. Я поднимаюсь на крыльцо и останавливаюсь в нерешительности. Дьяконов недовольно рычит: – Дверь откроешь или как?

– А ключ?

Артур, примостив мешающиеся лыжи и палки к стене, нервно бурчит:

– Как в баню к парню ломиться, так ты первая, а как дверь открыть, так сразу сама невинность и беспомощность.

Одним движением он распахивает дверь, издевательски галантно приглашая меня внутрь. Фыркнув, я захожу. В домике всего одна комната, если это пространство можно так назвать. В углу небольшая печь, у стены слева от меня – шкаф. Справа – деревянным стол с четырьмя стульями и тремя табуретками под ним. Прямо передо мной – кресло и голая кровать-полуторка. Свободного места в домике практически нет.

– Что это за место?

Артур, внеся нашу амуницию в домик и плотно закрыв за собой дверь, подходит к печи и садится на корточки, открывая дверцу.

– Домик путника, – отзывается он.

– И что это значит? – я подхожу к нему и вижу рядом с печью поленья, кору, какие-то бумаги и картон, кочергу.

– Если застала непогода, травмировался или заблудился – в общем, попал в нестандартную ситуацию, – в таком домике можно остановиться и дождаться помощи. В шкафу даже должна быть рация, но она нам не понадобится – инструктор передаст всю информацию спасательному отряду, нас скоро найдут.

– Он один такой?

– Нет, их несколько. Кто знает, где попадешь в беду. Так или иначе набредешь на один из домиков.

Я наблюдаю за тем, как Артур пытается развести огонь. Домик защищает от порывов ветра и снега, но не от холода. Здесь можно околеть в ожидании помощи. Хорошо, что об этом позаботились, соорудив печь и оставив дров. Даже есть спички, зажигалки и бутыль розжига, если возникнут проблемы с тем, чтобы разжечь спасительный огонь.

– А домик не попадет под лавину?

Артур морщится. Я узнаю в его лице выражение Романа Александровича. Дьяконов-младший почти что полная копия отца, разве что черты более мягкие.

– Да какая лавина? Даже если бы она сошла, то лучше в это время находиться внутри домика, а не снаружи. Больше шансов выжить. И вообще, это уже не первый срыв занятия под прикрытием лавины, ни разу еще не сошла. Но мы должны следовать инструкции, поэтому всегда спускаемся и «спасаемся от лавины».

– Срыв занятия? Что произошло между тобой и тем парнем, когда ты пошел за ним?

Артур весело ухмыляется:

– Я сразу понял, что он затеял, поэтому вызвался его искать. Он протащил с собой петарды, и мы их взорвали.

Петарды? Так вот что это было? Детский сад какой-то… Впрочем, лучше уж петарды, чем выстрелы.

– Но зачем?

– Это же прикольно. Сорвал пару, навел шороху, освободился пораньше. И спуск с горы так веселее, чем выполнять скучные задания.

– Дебилы, – с протяжным вздохом вырывается у меня.

– Один из дебилов тебя спас так-то.

– Спасибо. Но почему ты кинулся меня спасать?

– Один-один.

– В смысле? – я все еще туго соображаю после пережитого стресса.