Текст книги "Университет на горе смерти (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Но, к сожалению или к счастью, в моей жизни было не так много подруг, а те, что были, общались со мной скорее из-за того, что сами были изгоями. Они нуждались в компании на переменах в школе и перерывах в колледже также отчаянно, как и я. Кому охота слоняться в одиночестве и сидеть за партой без пары?

Так что у меня не было таких подруг, с которыми можно было бы затусить. Все наши разговоры сводились к учебе и бытовухе. Элла для меня как проводник в другой мир. Я бы хотела такую подругу. А если быть точнее, я бы хотела, чтобы именно Элла стала моей подругой.

После аромасауны мы окунулись в купель. Элла задорно хохотала, когда я, застыв на полпути на лесенке, не решалась окунуться ниже пояса. Как она и говорила, после парной вода кажется просто ледяной. Девушке, которая уже погрузилась в купель, пришлось шутки ради оторвать меня от лесенки и закинуть в воду. Мой визг, наверное, был слышен на весь комплекс.

Интересно, когда администраторы слышат крики, они как-то реагируют на это или не обращают внимания? Вдруг кого-то насилуют? Хотя, возможно у меня такие мысли из-за малоприятного опыта посещения саун с низким рейтингом и такими же ценами. Зато мы могли всей семьей бюджетно отдохнуть.

Только я привыкла к температуре воды в купели, как Элла резво выскочила и решительно направилась к финской сауне, маня меня за собой. Парная встретила нас приятным теплом – нет, даже легким жаром, – который обволакивал тело и заботливо укутывал, словно одеяло.

Но и там мы не задержались дольше пятнадцати минут. Несмотря на мои жалкие попытки, Элле все-таки удалось вытащить меня на веранду и бросить в снег. В отместку я начала закидывать ее снегом, на удивление, не чувствуя холода так, как я его ощущала, закутавшись до бровей в теплую одежду.

Термальный источник мне понравился не так сильно, как я предполагала. Желтоватая вода с не самым приятных душком тухлых яиц хоть и согревала после обтираний снегом, но не приносила удовольствия. Я еле вытерпела. Элла пресекла несколько моих попыток сбежать из горячего источника, заявив, что ради пользы можно и потерпеть.

Когда я, наконец, смыла с себя зловония источника и напиталась мятой и эвкалиптом в аромасауне, пришло время для вина. Элла, откупорив бутылку, разлила напиток глубокого красно-бордового цвета, и мы с ней устроились на краешке бассейна, опустив ноги в воду.

– Хорошее вино, – изрекает девушка.

Я делаю глоток и согласно киваю. То вино, которое я пробовала на выпускном, жестко отдавала спиртом, будто обычную водку подкрасили и добавили какую-то отдушку для подобия аромата.

Невольно сравниваю наши с Эллой ноги. Ее – длинные загорелые и стройные. Мои – худые, бледные и с расплывающимися ляшками, хотя как такого жира у меня нет. Не мешало бы чем-то заняться и подтянуть форму.

– Что ты почувствовала, когда встретилась с отцом? – неожиданно спрашивает Элла. Ее бокал уже почти пуст, и я делаю большой глоток, чтобы догнать девушку.

– Злость, – отвечаю я и понимаю, что ответ слишком односложный. – Мне было обидно, что мама молчала о нем столько лет. А на него я злилась, что он не объявлялся раньше и не участвовал в моей жизни. Деньги, которые он подкидывал маме, не в счет. Отделаться от ребенка деньгами – низкий и гнусный поступок.

Девушка доливает нам вина.

– Но все-таки он не забывал о тебе. Пусть материально, но помогал. Он мог вообще не признать тебя с самого рождения. Мужчины на что угодно пойдут, если им не нужен ребенок. А он все-таки понес ответственность за то, что заделал твоей маме пузожителя. И сейчас ты получаешь хорошее образование, а не учишься в какой-нибудь шараге. Ищи в этом позитив – ты не слушала все детство нравоучения и наставления от папаши, зато он обеспечивал твое будущее.

– Может и так, – соглашаюсь я. Последнее, о чем мне хочется сейчас говорить, это о моей командировочной легенде. Мой мозг отказывается работать и что-то придумывать в такой приятный вечер.

Вода приятно ласкает ноги, и мне хочется окунуться. Я уже хочу предложить Элле поплавать, как она заметно опьяневшим голосом говорит:

– Ты хотя бы узнала, кто твой отец. Я до сих пор ничего не знаю о своем, только то, что он турок.

Я выгибаю бровь. Не думала, что девушка начнет со мной откровенничать. Теперь понятно, откуда у нее своего рода экзотическая внешность. Не зря в первую нашу встречу я сравнила ее с турецкой султаншей.

– Бабушка и дедушка повезли мою маму на море перед поступлением в университет. Это был своего рода подарок за окончание школы с золотой медалью. Они воспитывали ее идеальной дочкой с большим будущим. Но мама не оправдала их надежд. Повелась на какого-то красивого турка, который работал в том отеле, где они остановились, закрутила по дурости курортный роман, а домой вернулась уже беременная мной.

Я молчу, не зная, как реагировать и что сказать. Элла допивает залпом бокал и смотрит ничего не выражающим взглядом в бурлящую воду. Такое ощущение, что ей нужно выговориться, а вино поспособствовала этому, развязав язык. Наверное, ей даже не важно, кому об этом рассказывать, просто нужно, чтобы кто-то выслушал то, что накипело.

– Наверное, я должна быть благодарна за то, что она не поддалась уговорам бабушки и дедушки сделать аборт. Она мне рассказывала, что они настаивали на этом, говорили, что мама испортит и себе, и им будущее, если родит ребенка. Мало того, что ранняя беременность, так еще и вне брака от какого-то турка.

Правда, когда я родилась, в них проснулись какие-то чувства, что ли. Они говорили, что полюбили меня сразу, как я появилась на свет. И поскольку в моей матери они разочаровались, бабушка и дедушка решили приложить все усилия, чтобы я стала их новой гордостью.

Мама так и не поступила в универ. Решили, что в этом нет смысла на время беременности. А когда начался прием документов на следующий год, мама сбежала со мной в Турцию.

– Сбежала?! – вырывается у меня. Я не хотела перебивать Эллу, но тоже опьянела и мне сложно держать язык за зубами. Мысленно прикинув, я спрашиваю: – Тебе на тот момент было где-то два-три месяца?

– Да, поэтому я ничего этого не помню. После родов мама в тайне от бабушки и дедушки сделала мне загранпаспорт, а потом, когда и я, и она достаточно окрепли, оставила прощальную записку и увезла меня в Турцию. В тот же отель, куда ездила с бабушкой и дедушкой.

– Она хотела снова встретиться с твоим отцом? – догадываюсь я.

– Именно, – кивает Элла. – Надеялась, что как только они увидятся, и она покажет ему плод их любви, то он возьмет ее в жены, признает меня, и они будут жить долго и счастливо, как в какой-нибудь восточной сказке.

– А он отрекся от тебя и разбил сердце твоей маме? – печально спрашиваю я.

Девушка качает головой:

– Нет, этого не произошло. Они не встретились. Мой отец уже не работал в том отеле. Мама пыталась разузнать информацию о нем, но сведения не сохранились. Как оказалось, тот отель каждый сезон нанимал на подработку студентов и даже школьников без официального оформления. Дешево и сердито, как говорится. Мама хотела продолжить поиски, несмотря на то что ей мешал языковый барьер, скудные сведения об отце и грудной ребенок на руках. Молодая, глупая, наивная и влюбленная. Что с нее взять? Ее ошибкой – или спасением? – стала та прощальная записка. Она ее оставила, чтобы бабушка с дедушкой не волновались. Не понимаю, на что мама надеялась? Их единственная дочка сгребла в охапку единственную внучку и умчалась в Турцию искать любовь. Конечно же, они быстро отыскали нас и вернули домой.

Девушка замолчала, с сожалением глядя на опустевшую бутылку.

– И твоя мама смирилась?

– Нет. Она угрожала бабушке и дедушке, что снова уедет в Турцию искать моего отца. Им пришлось пригрозить ей лишением родительских прав, если она не образумится. Таскаться с грудным ребенком по Турции в поисках сомнительной любви? У него наверняка таких девушек, как моя мама, несколько за сезон. Он бы и не вспомнил ее. Ей нужно было смириться и жить дальше, воспитывать дочь, получить образование, построить карьеру.

И мама сделала вид, что успокоилась и взялась за ум. Поступила в университет, заботилась обо мне. Бабушка и дедушка планировали подыскать ей удачную партию для замужества. Это было не так просто, учитывая всю ситуацию. Я даже помню их скандалы, когда стала постарше. Они называли ее «испорченным товаром» только из-за того, что по глупости родила ребенка от турка.

А перед моим третьим днем рождения она исчезла. Не оставила записки, не попрощалась. Возможно, она что-то говорила мне, перед тем как пропасть, но я была маленькой и не запомнила этого. Помню только, как плакала. Рыдала не переставая, потому что мамы больше не было. Бабушка и дедушка пытались ее найти, как и в первый раз, они были уверены, что мама снова сбежала в Турцию. Но на этот раз мама хорошо замела следы.

Бабушка с дедушкой занялись моим воспитанием, отдали на балет. После «неудачи» с дочерью, они решили, что я стану их новым проектом. Они решили воплотить во мне все то, что не удалось реализовать с моей матерью.

Перед моим пятым днем рождения они начали собирать документы, чтобы официально оформить надо мной опеку. Но мама решила вернуться. Как сейчас помню – красивая, загорелая, сияющая… она появилась прямо в разгар моего дня рождения. Вручила мне ворох воздушных шариков и Барби. Она вела себя так, будто этих двух лет разлуки и не было. Будто она просто ушла с утра пораньше, чтобы успеть устроить сюрприз к моему празднику, но на подготовку ушло чуть больше времени.

– Она нашла твоего отца?

– Нет. Зато выучила турецкий. Позже она наседала на меня, чтобы и я его выучила, но у меня и так были расписаны все дни на неделе, изучение турецкого просто не влезало. Да и как такого желания у меня не было.

Мы до сих пор не знаем, чем она все это время занималась в Турции. Это очень странный период. Мама до сих пор ведет себя так, будто тогда ничего не произошло и она не бросила свою дочь на два года.

После возвращения она восстановилась в университете и закончила его, при помощи дедушки и бабушки открыла свой первый бизнес. И вроде все наладилось – она была хорошей мамой, много работала, развивалась сама и развивала бизнес уже без чьей-либо помощи. Бабушка и дедушка вкладывали в меня все ресурсы, чтобы я выросла благоразумнее своей матери и добилась успеха, как все нормальные отпрыски из нашего окружения.

Но маму все равно не опускает та короткая интрижка, после которой родился ее единственный ребенок. Она всегда отправляется на отдых исключительно в Турцию. Иногда сама, иногда вместе со мной. Мама каждый раз бронирует новый отель в разных городах, не лежит без дела на пляже, а ходит по улицам, ездит на экскурсии, посещает различные выставки и рестораны. В детстве я не обращала на это внимания, а когда мне рассказали все ее мытарства, я начала замечать… когда мы только приземлялись в Турции и выходили из самолета, ее взгляд судорожно искал кого-то. Отца. Через столько лет и до сих пор…

– Ты не была нигде кроме Турции?

– С мамой – да. А с дедушкой и бабушкой объездила пол мира. Вторую половину начала изучать уже сама после совершеннолетия.

– И как твои бабушка с дедушкой относятся к тому, что твоя мама так и не смогла отпустить того мужчину?

Элла отводит взгляд.

– Они смирились с этом и закрывают глаза. Жалеют только об одном – что мама так и не вышла замуж. Она все такая же красивая, как в юные годы, за ней ухаживали такие мужчины… И ухаживают до сих пор, но уже реже – все знают о ее неприступности и верности моему отцу.

Бабушка и дедушка говорят, что были недостаточно строги с дочерью, поэтому выросло что выросло. То, чего она добилась, для них ничего не значит, пыль. Поэтому я не должна их подвести, быть золотой медалью в их коллекции наград, которыми можно кичиться перед родственниками и друзьями.

– А ты бы хотела другого?

Девушка усмехается:

– Конечно! Но я не сразу это осознала. Я с детства жила как по сценарию, написанному бабушкой и дедушкой. И сюда я поступила, потому что они подобрали для меня этот вариант. Закрытый университет – вот куда отправили меня, чтобы я не дай бог не повторила судьбу матери. Хотя при желании, забить на учебу и залететь я могла бы и здесь. Но универ так красиво продвигает свой главный принцип, что здесь ничего не отвлекает студентов от учебы, что мои старики повелись на это.

– И когда же ты осознала, что не хочешь жить так, как хотят в семье?

– Этим летом. Я поехала на отдых в Австралию и знаешь… вдохнула свободу. Со мной никогда раньше такого не было, хотя это была не первая моя поездка в одиночестве. Я просто в один момент поняла, что больше не могу жить так, как предписали мне бабушка и дедушка.

– Как бы ты хотела жить?

Элла застенчиво улыбается. Я впервые вижу, чтобы она стеснялась.

– Я бы хотела набивать тату, а потом открыть свой салон.

У меня выгибаются брови. Элла и тату? Никогда бы не подумала! С чем-чем, но с тату-машинкой в руке она у меня точно не ассоциировалась. Но я не могу забывать, что передо мной сидит та Элла, что вылепили ее бабушка и дедушка. А настоящая Элла только пробует выйти наружу.

Я хочу поддержать ее желание, но девушка произносит то, чего я уж точно не ожидала услышать:

– В Австралии на пляже я познакомилась с Артуром.

– Каким Артуром? – я надеюсь, что она не о Дьяконове, но понимаю, что Элла говорит именно о нем.

– С Артуро Дьяконовым. Он продавал коктейли и заигрывал с девушками. Когда он узнал, что я русская, предложил пройтись вместе, мол, давно не слышал родную речь. Мы провели вместе все дни до конца моей поездки, – девушка улыбается воспоминаниям. – И он был первым, с кем я поделилась своими переживаниями о маме и ее судьбе. Сейчас я жалею, что доверилась этому придурку.

– Почему? – навострив уши, уточняю я. Надеюсь, Элла еще не начала трезветь, мне нужно, чтобы она договорила. Неужели он ее соблазнил, и у них завязался роман, как у ее матери с тем турком? Может, поэтому у нее с ним счеты?

– Он предложил свою помощь. Сказал, что у его отца свое детективное агентство, причем успешное. Он пообещал замолвить за меня словечко и дал координаты своего отца. Дьяконов поклялся, что его отец сможет найти того турка. И я поехала, как дура, в захолустный городишко, чтобы частный детектив достал из-под земли моего отца. Я этого хотела не для себя, мне он не нужен. Я просто хочу, чтобы мама с ним встретилась, поговорила и, наконец, на ее душе все улеглось. Вряд ли бы они сошлись как в сказке, у него, вероятно, есть семья и дети. Но маме нужна эта встреча, этот незакрытый гештальт ее съедает изнутри.

Когда я пришла к отцу Артура, оказалось, что тот не связывался с отцом. И уже долгое время. Он был удивлен тому, чтобы я пришла к агентство по рекомендации сына. А когда я рассказала о цели своего визита, этот урод рассмеялся мне прямо в лицо и заявил, что не собирается искать всяких турков для «русских Наташ».

– Вот урод… – выдыхаю я. Получается, Элла была в нашем агентстве, причем не так давно. Скорее всего, как раз перед тем, как я устроилась на работу, потому что мимо меня она не смогла бы пройти. Если бы я ее увидела, то запомнила.

– Представь, каково мне было, когда я увидела Артура в шале? Сперва я решила, что он приехал из-за меня, я говорила ему, что учусь здесь. Но он даже не вспомнил меня. И о том, что отправлял меня к своему отцу. Или сделал вид, что страдает Альцгеймером. Оба козлы. Что папаша, что его сыночек.

– Они друг друга стоят, – подтверждаю я. – Каждый день, приходя на работу, я надеюсь, что Роман Александрович в хорошем расположении духа, иначе он просто невыносим!

Элла хмурится.

– Откуда ты знаешь, как его зовут? Я не говорила. И о какой, черт возьми, работе ты говоришь?

Я осекаюсь, понимая, что алкоголь развязал язык не только соседке. И я начинаю рассказывать. Все, с самого начала. Как есть. Без легенды про внебрачную дочь и без утайки. И даже про мои подозрения на ее счет.

Когда я заканчиваю, мне не хватает воздуха – так быстро и страстно я делилась с ней всем, что накипело. Девушка молча смотрит на меня и затем спускается в бассейн, уходя с головой под воду.

Вот тебе и девичник. Лавандовые благовония и правда избавили нас обеих от негативной энергетики. Вот только мой секрет выплыл наружу не к месту и не ко времени.

Что теперь будет?

Глава 13

Я молча наблюдаю за тем, как Элла плавает, не рискуя к ней присоединиться. Она меня, конечно, не утопит, но хотелось бы разрешить ситуацию. Я не понимаю, злится она на меня, обижена или ей все равно? Соседка только-только доверилась мне, чего я, честно, вообще не ожидала, а своим признанием я могла все испортить.

Когда девушка, наконец, выходит из бассейна, бросает мне из-за плеча:

– В хаммам и возвращаемся в шале?

Кивнув, я спешу к ней присоединиться. Мы молча входим в клубы густого пара хаммама, и я снова ничего не вижу из-за запотевших стекол очков. Остановившись в нерешительности, я прошу:

– Можешь меня довести до скамьи? Я ничего не вижу.

Элла, усадив меня рядом с собой, произносит своим привычным трезвым тоном:

– Знаешь, когда ты мне все рассказала, я с трудом в это поверила. Где ты, и где детективное агентство? Эти два элемента не вяжутся друг с другом. Но, собрав мысли воедино, я поняла, почему ты так настойчиво липла к Артуру, несмотря на все сигналы, что это ни к чему хорошему не приведет. Я-то думала, ты себя вообще не уважаешь, раз кидаешься к нему, а оно вон как закручено-заверчено.

Девушка замолкает. По мне градом стекает пот и становится тяжело дышать. Даже термальный источник с тухлым душком был поприятнее хаммама. Элла же по всей видимости получает чистое наслаждения. Впрочем, это у нее, наверное, в крови, да и мать, повернутая на Турции, явно приобщила дочь ко всему традиционному.

– Я не должна была тебе этого рассказывать, – я нарушаю затянувшееся молчание. – По договору я не могу разглашать эти сведения.

– Я понимаю. Я подписывала разные контракты и договоры с уймой условий, в том числе о неразглашении или о запрете публикации фото и видео со съемок. И мне тоже, как тебе, хотелось растрепать подробности. Запретный плод сладок. Тебе нужно научиться держать язык за зубами. Осталось только Яну и самому Артуру рассказать обо всем для полного счастья. Мила, ты хоть головой думаешь? А вдруг на моем месте был именно тот человек, который представляет угрозу для Дьяконова? Он мог бы избавиться от тебя. А может, за этим всем стою я? И уже продумываю план, как быстрее укокошить Артура и тебя заодно, обеспечив себе безупречное алиби?

Я надеялась на то, что Элла поймет меня и примет все, как есть. Боялась, что она может на меня разозлиться. Но то, что она начнет отчитывать меня и читать нотации? Этого я не ожидала.

– Ты вне подозрений. Уже, – безэмоционально произношу я. Вечер в сауне вкупе с вином разморил меня.

– Интересно, почему? – едко усмехается Элла. – Потому, что ты прониклась ко мне симпатией из-за пары подкинутых вещей и девичника? Мила, мы знакомы два дня, еще недавно ты внесла мое имя в список подозреваемых, на что у тебя были основания, а сейчас ты мне веришь?

Потупив взгляд, я резко поднимаюсь, чтобы выйти, но у меня темнеет в глазах, не успев я и шага сделать. Сев обратно, я пожимаю плечами и устало выдыхаю:

– Это было бы нечестно – ты мне открылась, поделилась сокровенным, а я бы что? Продолжила врать?

– Это не вранье, а твоя рабочая легенда. Если ты и дальше станешь трепать об этом направо и налево, то к хорошему это не приведет. Предположим, что на Артура реально было совершено покушение. Даже дважды, как ты предполагаешь. Думаешь, этот человек, узнав все, пожалеет тебя? Не станет тебя трогать? Вас могут обоих устранить! А теперь еще и меня заодно, потому что я тоже в курсе всего. Я и не догадывалась, что этому засранцу что-то угрожает. Впрочем, с его характером, неудивительно, что на него кто-то точит зуб. Он явно в своей жизни много кому перешел дорогу – в его стиле. Даже интересно, что он такого совершил, раз его даже здесь достали.

– Но все еще есть вариант, что эти два «покушения» просто совпадение. Может быть такое, что Артуру не грозит опасность, и он просто хочет отсюда уехать.

– Всегда нужно готовиться к худшему. Сделаем так, я никому не скажу о твоей командировке и поддержу легенду. И я готова оказать посильную помощь. Первым делом возьмусь за произошедшее с Кристиной, попробую узнать подробности того вечера с ее точки зрения. Это поможет либо подтвердить, либо опровергнуть предположение о покушении. Ты можешь обратиться ко мне по любому вопросу или просто высказать свои предположения. Я помогу, чем смогу. Даже если от меня потребуется просто выслушать.

Мне становится еще труднее оставаться в хаммаме. Затылок тяжелеет и отдает тупой болью. Не стоило, наверное, после вина возвращаться в парную. Что-то такое и Екатерина говорила, когда смогла привести Артура в чувство.

На минуту я погружаюсь в раздумья. Стоит ли принимать помощь от Эллы? Ей удалось отрезвить меня своими нотациями. Я слишком некомпетентна, если на второй день командировки уже все выложила в подробностях своей соседке. Больше такого не должно повториться. Но раз Элла уже в курсе всего, то глупо отказываться от ее предложения. Тем более она уже не первый год учится в этом университете, многих знает и действительно может быть полезна в моем небольшом расследовании.

– А что взамен? – спрашиваю я, не торопясь соглашаться.

– Взамен ты привнесешь в мою жизнь чуточку разнообразия всеми этими загадками.

– А ты не хочешь попросить о чем-то более существенном?

– О чем? – беззлобно усмехается Элла. – У меня и так все есть, что с тебя взять, а, мышь церковная?

– Например, найти твоего отца. Я, конечно, не детектив, но, когда вернусь в агентство, могу попробовать что-то сделать.

– Это дохлый номер. Прошло больше двадцати лет, Мила. У мамы даже его фотографии нет. Известно только имя и отель, где он работал тем летом. И когда я говорю «имя», это значит просто имя – без фамилии. Знаешь, сколько таких Эмре по всей Турции? Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать. Моя мама всю Турцию объездила, чтобы его найти, она потратила на это пол своей жизни! Думаешь, ты сможешь найти его, поднося отцу Артура кофе?

Меня задевают ее слова, но в них есть доля правды. Я не представляю, с чего начать поиск человека, о котором практически ничего неизвестно, да еще и в другой стране. Но мысленно я обещаю сама себе, что постараюсь помочь Элле и ее матери.

– Хорошо, давай так, – соглашаюсь я. – Пора возвращаться, мне еще нужно встретиться с Яном.

Пар в хаммаме рассеялся, и я смогла найти выход самостоятельно. После того, как мы обе ополоснулись в душе и переоделись, Элла повела меня сушить волосы в специально отведенную комнату, похожую на парикмахерскую. С мокрыми волосами – даже под шапкой – лучше не выходить на улицу. Хотя, когда мы выбежали на веранду обтираться снегом, нас это не смутило.

Когда мы проходим мимо ресепшена, я снова не вижу Татьяну. За стойкой только Екатерина – скучающе разгадывает сканворд.

– Как попарились? – любезно спрашивает она.

– Хорошо, – я опережаю Эллу. – А что с тем парнем?

Женщина отмахивается:

– Да все с ним хорошо, напился воды как верблюд, оклемался и ушел на своих двоих. Вы приходите к нам еще, у нас на выходных будут процедуры скрабирования.

У меня отлегает от сердца. Хорошо, когда все хорошо. Но о произошедшем нужно подумать и обмозговать детали. Только завтра.

Вернувшись в шале, Элла идет на кухню за водой с лимоном, а я поднимаюсь на второй этаж и тихо стучусь в комнату Яна. Уже одиннадцатый час, и я боюсь разбудить либо Геккеля, либо его соседа по комнате. Парень открывает мне так быстро, будто весь вечер ждал меня, сидя у двери.

– Как отдохнули? – мягко улыбается Ян. Ему очень идет улыбка.

– Хорошо, – лаконично отвечаю я, не вдаваясь в подробности. Мне хочется завалиться спать и набраться сил перед завтрашними лыжами, но я не могу себе позволить продолжать расслабляться. Достаточно того, что я убила весь вечер в сауне и разболтала о командировке Элле. С другой стороны, не пойди я с ней в банно-термальный комплекс, не нашла бы Артура запертым в бане.

– Я возьму ноут и записи, – говорит Ян и скрывается за дверью. Мне не удается и мельком подглядеть, как выглядит его комната. Может, там лютый бардак, как обычно бывает у парней? На первый взгляд Геккель кажется педантичным чистоплюем, как немец, но не стоит забывать, что он делит комнату с соседом.

Мимо меня величественно проходит Элла с высоким стаканом с плавающими в воде дольками лимона. Она многозначительно мне подмигивает и кивает на дверь Яна. Я густо краснею. Вот только не надо мне тут сводничать, только этого не хватало! Если я начну отвлекаться на парней, то одного индивидуума точно укокошат.

Геккель выходит, спешно прикрывая за собой дверь. Идя по коридору к моей комнате, замечаю, что очертания предметов как-то расплываются и взор замылен. Будто бы я смотрю через мутное стекло. Пытаюсь проморгаться, чтобы скинуть пелену с глаз, но это не помогает. Видимо, испачкала стекла в сауне.

Когда мы заходим ко мне, я первым делом подхожу к столу, на котором оставила салфетку для очков. Тщательно протерев стекла, надеваю очки, но, к неприятному удивлению, понимаю, что эта привычная манипуляция не помогла сделать лучше. Снимаю очки и яростно тру стекла салфеткой. Ян тем временем раскладывает на столе свои принадлежности, попутно что-то рассказывая про препода по математике. Я не слышу его, сосредоточившись на очках, и возвращаюсь в реальность только тогда, когда парень одергивает меня:

– У тебя все в порядке? Что-то случилось?

Снова надев очки, к досадному сожалению отмечаю, что перед глазами все та же мутная пелена. И дело, к счастью, не в моем зрении. А то я уж было перепугалась.

– Кажется, я испортила стекла, – с нескрываемым страхом произношу я.

Ян непонимающе хмурится и закидывает меня вопросами:

– Какие стекла? В шале? Или ты что-то разбила в сауне? Двери?

Слезы уже на подходе. Дрожащим голосом я поясняю:

– Очки. Я испортила стекла очков. Они все в трещинах.

Парень внимательно всматривается в мое лицо, а точнее – очки на нем. Не увидев ничего примечательного, он растеряно качает головой:

– Да они вроде целые… Я не заметил трещин.

– Вот, присмотрись, – я пихаю ему свою вторую пару глаз. – Лучше всего видно, если смотреть через очки на свет. Сами стекла не разбиты, они как будто изнутри испещрены микротрещинками.

Геккель старается увидеть дефект, наводя очки то на настольную лампу, то на свет люстры. Наконец, он замечает то же, что и я несколько минут назад. У него такой виноватый вид, будто бы это он испортил мне очки.

– Только не плачь, пожалуйста, это же ерунда, – пытается успокоить меня Ян.

Я всхлипываю и вытираю рукавом крупную слезинку, скатывающуюся по щеке. Конечно, для него это ерунда – у него же нет проблем со зрением! С моей близорукостью потеря очков для меня не просто трагедия, а конец света. Я словно лишилась руки или ноги. Когда ты не видишь – или видишь плохо – это доставляет тот еще дискомфорт.

– Какое у тебя зрение? – участливо уточняет Геккель, нерешительно кладя руки мне на плечи и слегка сжимая их, успокаивая и подбадривая меня.

– Минус восемь на оба глаза, – шмыгаю я.

– Ну ниху… чего себе, – присвистывает Ян. Он вежливо сдержал нецензурное слово. Это даже было бы мило, не будь я в таком отчаянии. Испортить очки – это ж надо было так умудриться!

– Их еще можно носить, чтобы хоть что-то видеть, но…

– Мне кажется, лучше купить новые. Вдруг ты еще сильнее испортишь зрение, если продолжишь их носить? У нас нет оптики, но нужно спросить в больнице, что они могут предложить. Вдруг есть варианты?

Я отвожу взгляд в сторону, чтобы он не видел моего отчаяния. Новые очки – слишком дорогое удовольствие для меня сейчас. Можно, конечно, купить недорогие с пластиковыми стеклами, но родители с детства привили мне, что линзы для очков нужно выбирать лучшие из лучших, ведь для меня это все равно что сами глаза.

Помню, когда мне было четырнадцать, и у меня снова упало зрение, консультант в оптике предупредил, что новые стекла будут очень толстыми и заметно выделяться из оправы, как две лупы. Мама, у которой, как и у меня, с детства плохое зрение, сразу уточнила насчет утонченных линз. И такие действительно нашлись – самый дорогие в прейскуранте.

Тогда они с отцом отвели меня в сторону и сказали, что они вставят мне лучшие линзы, но я должна быть готова к тому, чтобы еще одну зиму походить в старом пуховике. Я согласилась. Очки давно стали частью меня. И я готова к любым лишениям, лишь бы иметь возможность четко видеть.

– У тебя есть астигматизм или другие сопутствующие близорукость проблемы? – спрашивает Ян, что-то ища в смартфоне.

– Нет, самая обычная близорукость, – я изо всех сил стараюсь не хныкать, но еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться в голос.

– А как ты их испортила?

Этот вопрос меня тоже интересует.

– В сауне. Я не знаю, как так получилось, но именно после нее я обнаружила, что со стеклами что-то не то.

Когда я ходила в парную вместе с семьей, такого ни разу не было. Впрочем, мы всегда ходили либо в русскую баню, либо в финскую сауну. Я не бывала до этого в хаммаме или аромасауне, не выбегала из парной на улицу падать в снег. Может, сказались резкие перепады температуры? Из адского жара в лютый холод – понятное дело, что мои несчастные очки не пережили этой пытки.

– Да, скорее всего. В следующий раз лучше брать в сауну сменные очки, которые не жалко. Я бы хотел тебе помочь прямо сейчас, но…

– Я все понимаю, – перебиваю я парня. Он не всесилен и не может по щелчку пальцев организовать мне новые очки. – Давай займемся математикой, это меня отвлечет.

Я решительно открываю портал с домашней работой, которую нужно сдать уже завтра.

– Как насчет чая с мятой и мелиссой? – предлагает Ян. – Я могу сгонять заварить на двоих и захватить нежнейший зефир в бельгийском шоколаде – просто объедение!

Я невольно вспоминаю Артура, который всего несколько часов назад бесцеремонно захватил мой чай. А Ян сам вызывается приготовить чай и принести вкусняшку. Эти двое парней просто небо и земля. И головой я понимаю, что Ян – именно тот, с кем будешь как за каменной стеной. Чего не скажешь об Артуре. Но когда я представляю, как Дьяконов нависает надо мной и обдает тяжелым прерывистым пылким дыханием, мне хочется снова оказаться в этой опасной близости с ним.

Мы прозанимались с Яном до часу ночи, и ему удалось объяснить мне тему, которую они сейчас проходили, так хорошо, насколько это было возможно в моем устало-трезвеющем состоянии. В конце я даже смогла без помощи парня верно решить одно уравнение от и до.