Текст книги "Пленница греха"

Автор книги: Анна Кэмпбелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Следующие несколько дней Гидеон почти не видел Сару. Поскольку она редко выходила из своей комнаты, избегать ее оказалось на удивление просто.

Они вместе трапезничали под любопытными взглядами слуг. Иногда случайно встречались в коридоре, и Гидеон вежливо справлялся о ее здоровье. К счастью, здесь, в Пенрине, не было ни намека на упрямо распускавшуюся, словно почки весной, опасную близость, которая обволакивала их во время путешествия в Пенрин.

Синяков почти не осталось на лице Чариз, и с каждым днем она становилась все красивее. Еще одна жестокая шутка судьбы. Надо же было такому случиться, чтобы пребывавшая в отчаянии, избитая девушка превратилась в на редкость привлекательную женщину.

Едва ли братья выследят ее здесь, в этой глуши, но Гидеон не хотел рисковать. Он позаботился о том, чтобы о ее местонахождении всегда было известно кому-то из слуг. Гидеон привлек к охране дома самых храбрых жителей деревни, на подъезде к поместью был выставлен патруль.

Большую часть времени Гидеон проводил вне дома, занимаясь поместьем. Дел накопилось невпроворот.

Что стало абсолютно ясно в первый же день его пребывания в Пенрине в качестве хозяина, что Пенрин у него в крови. Что это его дом на всю оставшуюся жизнь.

Улети он даже в Константинополь, Пенрин все равно взывал бы к нему. Когда он увидел старый дом вновь, угрюмая, непрошеная любовь наполнила его, пронзительное понимание того, что Пенрину было предначертано принадлежать ему. Он не мог оставить этот продуваемый всеми ветрами уголок королевства заботам управляющего. Впрочем, одному Богу известно, для кого он стал бы хранить и лелеять эту землю. Он последний из Тревитиков. У него не будет наследников.

Эта печальная истина не давала ему покоя, преследовала его, не отпускала ни на миг. После трудового дня, когда Гидеон в полном изнеможении валился на кровать для того лишь, чтобы без сна слушать прибой и думать о Саре. Наконец он засыпал и во сне видел Сару, прикасался к ней так, как не смог бы прикоснуться к ней, бодрствуя.

С каждым часом навязчивое желание прикоснуться к ней усиливалось. С каждым часом боль от сознания того, что ему не дано прикасаться к ней, терзала его все сильнее.

Утром третьего дня своего пребывания в Пенрине Гидеон заперся в библиотеке, полный решимости навести порядок в счетах, оставленных его предшественниками.

Гидеон работал примерно час, когда сквозь высокие окна, выходившие на заросшую сорняками террасу, увидел Сару. И пыльные тома, лежавшие перед ним на столе, тут же утратили для него всякий интерес. Он поискал глазами Доркас или одного из тех деревенских мужчин, которых он поставил охранять Сару, но никого не увидел. Его гостья разгуливала по залитому солнцем росистому саду в одиночестве.

Сара остановилась на тропинке и подставила лицо бледному февральскому солнцу. Губы ее сложились в улыбку, которая была неосознанно чувственной.

Сердце Гидеона учащенно забилось. Сара просто великолепна.

Понимая, что напрасно терзает себя, Гидеон не в силах был оторвать взгляд от ее слегка покачивающихся бедер.

Гидеон склонился над гроссбухом, полный решимости не мучить себя необычайными мечтами. Но не в силах справиться с искушением, снова поднял глаза. Сара исчезла за живой изгородью из разросшихся камелий.

Отсюда начинался крутой склон к клифу. Принимая во внимание то состояние, в котором находилось поместье, тропинка, ведущая вниз, могла быть ненадежной. Камни могли обвалиться кое-где. Для того, кто не знал Пенрина, спуск мог оказаться опасным. Дьявол их побери, где же люди, которым велено за ней следить?

– Проклятие, – пробормотал Гидеон, захлопнул гроссбух, схватил со стола перчатки и бегом бросился за ней.

Чариз сидела на истертой от времени каменной скамье, когда услышала шаги Гидеона. Он очень торопился. Она не могла понять почему. Особенно если учесть, что он избегал ее.

Гидеон вышел на открытое пространство и резко остановился, тяжело дыша. Очевидно, он что-то искал.

Хотя она и поклялась себе, что в его присутствии будет вести себя как подобает леди, хотя и надевала налицо маску холодной вежливости всякий раз, когда им доводилось встречаться в доме, сердце ее учащенно забилось, а слова приветствия застряли в горле. Она не ожидала увидеть его этим утром, и все ее благие намерения рассыпались в прах, стоило ему появиться.

Он посмотрел в сторону моря, окинул взглядом склон и наконец повернулся к ней:

– Вот вы где.

Чариз судорожно сглотнула.

– Сэр Гидеон, что-то случилось?

– Я видел, что вы направляетесь вниз.

Он провел рукой по волосам, но вместо того чтобы пригладить их, взъерошил волосы. Этот художественный беспорядок сделал его еще привлекательнее.

– Я не был уверен в том, что спуск в надлежащем порядке.

Теперь она могла улыбаться, почти не чувствуя боли. Взглянув в зеркало перед выходом на улицу, Чариз впервые узнала свое лицо.

– И вы вновь бросились меня спасать.

Он неопределенно хмыкнул.

– Вы выглядите лучше.

– Я чувствую себя лучше.

– Рад это слышать. Приношу свои извинения за то, что пришлось побеспокоить вас. Поскольку в данный момент вам ничего не угрожает…

– Я буду осторожна.

«Сейчас он уйдет, – подумала Чариз, – и я снова останусь в одиночестве».

Гидеон шагнул к ней.

– Сегодня море кажется ласковым, но не стоит недооценивать его грозную силу.

– Мне так хочется посмотреть на него вблизи. Пенрин обладает сказочным очарованием.

Любовь с первого взгляда к Пенрину за прошедшие дни усилилась. Каждый вечер в своей обшитой деревянными панелями спальне Чариз засыпала под шум моря.

– Как королевский дворец в «Спящей красавице».

И вновь эта полуулыбка. Ее бедное истомленное сердце вздрагивало всякий раз, как она ее видела.

– Клянусь честью, мисс Уотсон, спящих принцесс тут нет.

– Может, принц есть? – игриво спросила она и тут же пожалела о сказанном.

Лицо его снова стало непроницаемым.

– И принцев нет.

Она ожидала, что он сейчас рассердится и уйдет, как ушел из библиотеки, когда она попыталась превратить их общение в нечто более значительное, чем ничего не значащий обмен банальностями. Но он не уходил.

– Каковы ваши планы на Пенрин?

– Поместье может давать прибыль. Когда-то так оно и было. В лесах хватает древесины, и хотя для выращивания зерновых земля не очень подходит, для овцеводства вполне сгодится. Умелых мужчин осталось мало, но мы снова могли бы организовать флот. Прежде всего я намерен возобновить добычу олова.

– Олова?

– Да.

Гидеон подошел еще ближе, поставил на дальний край скамьи ногу. Он оперся одной рукой о бедро и наклонился к ней. По телу Чариз побежали мурашки, дыхание участилось. Она молилась о том, чтобы он этого не заметил.

– Земля изрыта заброшенными рудниками, но руда еще есть. Море и олово – на этом всегда держались Тревитики.

Он говорил так, словно не имел отношения к тем Тревитикам, которых кормили море и олово, но его тон не убедил Чариз. Он не был настолько равнодушным к этому дому, просто притворялся, но Чариз ему не верила. Она видела его лицо, когда он смотрел на Пенрин, когда впервые после возвращения увидел за холмом отчий дом.

– Вы собираетесь восстанавливать дом?

К ее удивлению, глаза его блеснули.

– Я снесу его и построю современную виллу.

Потрясенная, Чариз вскочила со скамьи.

– Это было бы актом непростительного вандализма.

Гидеон тихо рассмеялся:

– Я вас просто дразню, мисс Уотсон. Я заметил ваше пристрастное отношение к Пенрину.

– Не могу поверить в то, что вам все равно. Этот дом нуждается в любви.

– Это всего лишь кирпичи и камень, – сказал Гидеон примирительно.

– Вы по-другому будете к нему относиться, когда у вас появятся дети, – сказала она с чувством, хотя внутренне сжалась при мысли о том, что он может быть мужем другой женщины.

Краткий миг непринужденности закончился.

– Я не собираюсь жениться, – процедил он сквозь зубы.

– Конечно же, вы женитесь. Вы молоды, красивы, вы…

Он заставил ее замолчать резким взмахом руки.

– Не заставляйте меня краснеть, мисс Уотсон.

Его сарказм больно ранил ее, хотя она понимала, что заслужила, чтобы ее осадили. Щеки ее горели от унижения и стыда.

– Простите, – тихо произнесла она. – Я не имела права этого говорить. Вы, должно быть, считаете, что я дурно воспитана.

– Нет.

Просто «нет»? Как следует его понимать? Что он думает о ней? Чариз с трудом подавила желание задать ему все эти вопросы, но вовремя прикусила язык и сменила тему.

– Выйдя из дома, я искала тропинку, которая ведет к пляжу.

Он неодобрительно поджал губы.

– Спуск крутой и опасен для леди. По крайней мере девять лет назад он был таким. Подозреваю, что сейчас дела обстоят еще хуже. Лучше не выходите за пределы усадьбы.

Леди Чариз Уэстон на этом закрыла бы тему и позволила ему вернуться к работе, как он, очевидно, желал. Сара Уотсон была особой более требовательной. Ей отчаянно хотелось отвоевать еще несколько минут его внимания.

– Мы можем хотя бы попытаться?

Внезапно лицо его осветилось веселым удивлением. Он сразу стал выглядеть на несколько лет моложе.

– Вы упрямая малышка, верно?

И что ее удивило еще сильнее, черные глаза его скользнули по ее телу. Он оценивал ее по всем статьям, как порой неосознанно оценивает мужчина приглянувшуюся ему женщину. Между ними мгновенно возникло сильнейшее напряжение. Чариз бросило в жар, сердце подпрыгнуло и ухнуло вниз. Соски стремительно набухли и отвердели, и что-то теплое растаяло внизу живота.

Сильные, незнакомые доселе ощущения напугали Чариз. Ей показалось, будто тело, которое она знала двадцать лет, внезапно стало чужим. С каждым судорожным вздохом твердеющие соски натягивали ткань рубашки. И это трение сводило ее с ума, она не могла его остановить и от этого пришла в ярость.

Она подняла дрожащую руку к груди, чтобы ослабить боль, и лишь затем поняла, что она сделала. Лицо ее пылало. Он не мог не заметить ее состояния. Она была бы рада, если бы в этот момент земля разверзлась и поглотила ее, как кит поглотил Иона.

Чариз опустила голову, пытаясь скрыть свою постыдную реакцию, чтобы прервать этот обжигающий контакт – глаза в глаза.

– Насчет малышки не вполне верно, – пробормотала она и, отвернувшись, оторвала листок от камелии.

– Нет, возможно, нет.

Он хрипло рассмеялся. Смех его был горьким, и веселья в нем не было. У нее не хватало храбрости поднять глаза и посмотреть на выражение его лица.

– Давайте я покажу вам наш замечательный пляж.

Чариз судорожно вздохнула.

– С удовольствием, – ответила она едва слышно.

Чувствуя себя глупейшим созданием на земле, она уронила оборванные листья на землю и отважилась поднять на него глаза и посмотреть снизу вверх из-под ресниц. Она ожидала увидеть гнев, или презрение, или даже брезгливость, но выражение его лица, как это часто бывало, оставалось полной загадкой. Может ли быть так, что он не заметил, как она смутилась?

По крайней мере он все еще был здесь. Более того, он планировал проводить ее до пляжа. Боясь вздохнуть, она ждала, что он возьмет ее под руку, но он лишь жестом указал на заросшую тропинку и пошел следом.

Когда на пути их возникло препятствие в виде разросшегося куста рододендронов, сэр Гидеон вышел вперед. Как и все в Пенрине, сад был сильно запущен. Чариз знала, что глупо так думать, но она чувствовала, словно дом взывает к ней и молит о том, чтобы она его спасла, чтобы вдохнула в него жизнь.

Глупая фантазия. Она всего лишь гостья в этом красивом месте. Скоро она уедет, и Пенрин, как и его хозяин, быстро забудут о ней.

Сердце разрывалось от этой мысли.

Хозяин дома был таким же неухоженным, как и усадьба. Чариз изучала взглядом его высокую фигуру, когда он прокладывал для нее тропинку. На нем были бриджи и рубашка, сапоги – старые, поношенные. И все же он был само великолепие. Пульс ее, который начал приходить в норму, снова пустился в галоп. Воображение рисовало Гидеона стоящим на носу корабля. В ухе у него – золотая серьга. За поясом – абордажная сабля. В зубах нож.

Гидеон остановился, чтобы приподнять над головой колючую ветку ежевичного куста.

– Чему вы улыбаетесь?

Чариз не осознавала, что улыбается.

– Среди ваших предков были пираты?

– Черный Джек Тревитик был одним из «морских ястребов» Елизаветы.

Когда Чариз проходила мимо, Гидеон одарил ее улыбкой, которую иначе как дьявольской не назовешь. Ее сердце сделало сальто. Да поможет ей Бог.

– Его портрет висит в длинной галерее. По крайней мере раньше он там висел. Черный Джек очень похож на меня. Мой отец и брат пошли в родню со стороны моей бабушки, Сент-Леджер. Но я от макушки до пят Черный Тревитик.

– Вы говорите так из-за цвета волос?

– Отчасти да. И еще из-за дурного характера, дурных склонностей, жестокого сердца, и вообще потому, что я черная овца в стаде.

Она не смогла сдержать удивленного смеха, пробираясь сквозь заросли. Теперь она шла первой.

– Господи. Я должна дрожать от страха в вашем присутствии.

Но конечно, это было не так. Общество Гидеона Тревитика было возбуждающим, как шампанское. Он волновал ее сильнее, чем кто бы то ни было до него. Он смущал ее, тревожил, мучил. И все же ей было страшно представить, что, покинув Пенрин, она, возможно, никогда больше не услышит его голоса.

Впрочем, не от одних только разговоров с ним голова у Чариз кружилась от возбуждения. Он красив, силен, смел и мужественен. Ни одна женщина, в жилах которой еще не остыла кровь, не могла бы устоять перед его привлекательностью.

Возможно, узнав, кто она на самом деле, Гидеон решит, что она достойна того, чтобы за ней ухаживать. В Пенрине она не заметила ни одного свидетельства больших богатств. Не исключено, что он заинтересовался бы ею, узнав, что берет в жены самую богатую наследницу в Англии и станет обладателем не только титула графа Марли, но и каждого пенни, каждого акра громадного наследия Уэстонов, которое перешло к единственной наследнице покойного графа, его дочери.

Господи, неужели в ней так мало гордости, что она готова золотом купить внимание мужчины, зная о том, что он ее не хочет?

Выбравшись из зарослей, они оказались на краю обрыва. Под ними сияющим синим шелком расстилалось море. Гидеон остановился позади нее. Недоброе предчувствие заставило Чариз зябко поежиться. Эта сверхъестественная осведомленность казалась даже более значимой, чем физическая реакция.

– Как здесь красиво, – тихо произнесла Чариз.

Она сразу почувствовала, что Гидеон приблизился. Легкий ветерок играл с его густыми волосами. Счастливый ветер – он мог позволить себе с ним вольности, в которых ей было отказано.

– Я не понимал, как сильно мне всего этого не хватало. Моря. Ветра.

Взгляд его был по-прежнему устремлен к горизонту, но у Чариз возникло странное ощущение, что, хотя смотрят они в одном направлении, видит он совсем не то, что видит она. Он видит что-то, что преследует его.

– В Рангапинди я помнил этот вид. И он давал мне силы жить дальше.

– Почему вам расхотелось жить? – спросила она, потрясенная.

Он нахмурился.

– Вы действительно не знаете? Мою историю опубликовали все газеты. Сенсация сезона.

Он говорил с едким сарказмом, но почему, Чариз не могла понять.

– Мои братья держали меня взаперти. Я впервые услышала ваше имя, лишь когда вы представились мне. – Она обхватила себя руками. – Те люди в Портсмуте звали вас героем Рангапинди. Вы были военным?

– Нет, – резко бросил он.

Его невысказанная боль была очевидна, физически ощутима.

– Вы так сильно ненавидели Индию?

Он не спускал с нее глаз, и голос его был чуть хриплым от эмоций.

– Нет, я любил ее.

Гидеон вздохнул.

– Хотел бы я быть тем, за кого вы меня принимаете. Но я не заслуживаю ни унции вашего отношения ко мне.

– Но почему?

– Нет. Я не хочу делиться с вами своими кошмарами.

В улыбке его было слишком много горечи. Он поднял затянутую в перчатку руку. На мгновение ей показалось, что он прикоснется к ее щеке. Ресницы ее затрепетали, глаза закрылись. Сейчас он коснется пальцами ее щеки.

Но он не коснулся. Она медленно открыла глаза и увидела в его глазах пронзительную печаль. Рука его бессильно опустилась.

– Но верьте мне, когда я говорю, что я не герой.

Она судорожно сглотнула.

– Для меня вы герой.

Голос ее дрогнул.

– Мисс Уотсон…

Чариз жестом остановила его. Ей не хотелось выслушивать пошлости, которые обычно говорят в таких случаях женщине, надеясь ее успокоить. Жалость в его глазах ясно указывала на то, что он понял, какого рода запретные чувства она к нему питает. Да как он мог этого не понять? Гидеон был достаточно проницателен.

Она покраснела от стыда и заговорила быстро, чтобы его опередить:

– Разве… разве мы не идем на пляж?

Он расправил плечи, поджав губы. Но не стал спорить с ней по поводу резкой смены темы, за что она была ему благодарна.

– Тропинка здесь.

Гидеон пошел вперед, он не преувеличивал, когда предупреждал ее, что спуск очень крут. Вскоре она увидела всю тропинку – узкую полоску, петляющую по склону.

Чариз посмотрела вниз и обомлела от страха – далеко внизу громоздились острые камни. Она решительно вскинула голову и посмотрела на Гидеона. Он начал спускаться, и Чариз не могла не заметить, как непринужденно он чувствует себя на этой каменистой опасной почве.

Чариз осторожно следовала за ним.

Вначале идти было нетрудно, тропинка шла под уклон плавно. Но становилась все круче и круче. Она оперлась ладонью о камень склона, когда спуск стал еще более опасным.

Слишком долго – на одну роковую секунду дольше, чем нужно, она задержалась взглядом на высоком мужчине, что шел впереди. Чем больше она о нем узнавала, тем больше он разжигал ее любопытство.

Тропинка нырнула вниз. Нога ее потеряла опору – камень, на который она ступила, расшатался. Она изо всех сил вцепилась в каменную стену, но пальцы скользили.

– Гидеон! – завизжала она.

Господи, ей не хотелось умирать. Она хотела жить и заставить Гидеона полюбить ее.

Эта мысль молнией пронзила ее сознание в тот момент, когда она беспомощно скользила к краю обрыва.

Глава 7

– Сара! – Гидеон рванулся к ней, чтобы успеть перехватить ее до того, как она упадет на камни.

Ладони его подобно наручникам сомкнулись вокруг ее тонких запястий. Времени на то, чтобы думать или чувствовать, не было. Не было времени отреагировать на шок, вызванный физическим контактом. Он стремительно повернулся и вжал ее спиной в каменную стену.

Она закричала вновь, на этот раз от боли, потому что ударилась головой о камень.

Он склонился над ней, защищая ее от обрыва у него за спиной. Грудь вздымалась, плечи ныли от напряжения.

Ведь он мог ее потерять.

Постепенно страх, душивший Гидеона, пошел на спад. Реальность вернулась, мозг начал работать. Он слышал шум волн, разбивавшихся о скалы внизу. Чувствовал, как ветер холодит влажную кожу. Чувствовал неровности земли под сапогами.

– Сара, Господи… С вами все в порядке?

Она неуверенно кивнула:

– По-моему, да. Немного болит, но, думаю ничего серьезного.

Внезапно он осознал, как близко друг от друга они стоят. Еще чуть-чуть, и его тело коснется ее тела.

О чем он, черт возьми, думает, стоя над ней вот так? Он должен прекратить прикасаться к Саре. Сейчас. Немедленно.

Знакомая тошнота подступила к горлу. В глазах потемнело. Гидеон высвободил руку и прижался спиной к каменной стене рядом с ней, пытаясь скрыть свою реакцию.

Еще долго тишину нарушали только скорбные крики чаек, шум волн и хриплое дыхание Гидеона.

Наконец Чариз отодвинулась от Гидеона. Он не смотрел на нее, но чувствовал на себе ее взгляд.

Поскольку она продолжала молчать, он, собрав волю в кулак, заставил себя посмотреть в ее пепельно-серое лицо. Она прижимала руку к груди, и этот жест живо напомнил ему несчастную девушку, которую он обнаружил на конюшне в Уинчестере.

Голос ее звучал почти нормально.

– Вы снова спасли мне жизнь. Как я смогу отплатить вам за все?

О проклятие. Меньше всего он нуждался сейчас вот в этом. Она смотрела на него так, словно он был святым Георгием и только что спас ее от дракона. Неприкрытое восхищение и благодарность в ее ореховых глазах надрывали ему сердце. Гидеон делал все возможное, чтобы Сара потеряла к нему всякий интерес, но случившееся с ними только что свело на нет все его усилия.

– Вы можете отплатить мне тем, что впредь будете более осторожны, – сказал он.

И возненавидел себя за эту отповедь.

– Простите. Я не смотрела под ноги. И все же из-за моей неосмотрительности вы рисковали жизнью.

– Ничего плохого не случилось, – уже мягче произнес Гидеон.

Что, черт возьми, не было правдой. С каждой секундой, проведенной в ее обществе, тайная нить, связующая их, натягивалась, словно шелковый канат. Его недавние усилия, направленные на то, чтобы избегать встреч с Сарой, ни к чему не привели.

На мгновение их взгляды встретились, затем ее густые ресницы вспорхнули, прикоснувшись к щекам. Она стояла, затаив дыхание.

И в этот миг, в один ослепительный миг, влечение охватило его. Он отвердел. Сердце его бешено забилось. Во рту пересохло.

Тошнота, которую он испытал, прикоснувшись к ней, мгновенно прошла. То, что овладело им сейчас, было куда хуже. Потому что он, черт возьми, не мог сделать ничего, чтобы утолить этот голод.

От неожиданно острого приступа желания у него кружилась голова. Он воспринимал отсутствие интереса к женщинам после Рангапинди как благословение. Он полагал, что стал безразличен к слабому полу на всю оставшуюся жизнь, и смирился с этим.

Господи, сделай так, чтобы она не смотрела вниз. Сделай так, чтобы она не увидела, как он возбужден. Он попытался отстраниться, но на узкой тропинке это было невозможно.

Как, черт побери, он переживет эти три недели?

Он не мог прикоснуться к ней. Этика, мораль, кодекс джентльмена – все запрещало ему к ней прикасаться.

Если бы только эти высокие принципы не позволяли ему решиться на это.

Он не мог прикоснуться к ней. Физически не был на это способен. И в этом состояла трагедия.

Она продолжала говорить. Сквозь гул, стоявший в ушах, он пытался расслышать, что она говорит, расслышать и понять.

– …несколько синяков.

К черту! Он должен взять себя в руки. Он прилагал все силы к тому, чтобы сфокусировать внимание на том, что говорила она. Он осознал, что ее правая рука сжимает порванный рукав ее дешевого платья.

– …починить его.

Он с трудом оторвал взгляд от ее губ. Нежных. Влажных. Искушающих. И опустил взгляд на ее платье. Должно быть, он порвал ей рукав, когда оттаскивал от края обрыва. Он увидел прореху.

Но эту проблему он мог решить без труда. Он набрал воздуха в легкие и заговорил, не дослушав ее сбивчивые объяснения:

– Я отведу вас в дом. У кого-нибудь из служанок найдется для вас какая-нибудь одежда.

Она как-то странно на него посмотрела:

– Как пожелаете.

Он нахмурился. В голосе ее звучало разочарование.

– Вы уверены, что ничего себе не повредили?

Она нервно теребила юбку правой рукой, глядя в сторону.

– Конечно, я чувствую себя немного потрепанной, но никаких серьезных травм нет. Благодаря вам.

– Мисс Уотсон, вам ни к чему постоянно твердить о своей благодарности, в которой я абсолютно не нуждаюсь, – угрюмо буркнул он.

Он покраснел, осознав, что гаркнул на нее, как сержант, отчитывающий рекрута. Она обиженно посмотрела на него. Ему необходимо как можно быстрее убраться отсюда. Однако ноги его словно приросли к земле.

– Я не считаю, что вас не за что благодарить.

Она говорила тихо, но твердо.

– Сара.

Он знал, что называть ее по имени было ошибкой, но слово само сорвалось с языка. Он должен сопротивляться близости между ними, а не поощрять ее.

– Я больше не буду благодарить вас.

– Пойдем?

Он жестом пригласил ее пройти вперед, но она не двинулась с места.

– Сара?

Проклятие, он снова назвал ее по имени. Каждая секунда в ее обществе добавляла ему мучений. Если он не установит между ними дистанцию, чем скорее, тем лучше, то не выдержит, схватит ее в объятия. А потом его начнет трясти и вывернет наизнанку.

– Мы не могли бы спуститься вниз, на пляж? Всего на минутку?

Она его просила об этом так, как мог бы просить конфету ребенок, которого лишили сладкого.

– Я так долго просидела взаперти. Мне так хочется увидеть море вблизи.

Он отчаянно пытался не замечать мольбы в ее ореховых глазах. Сжав кулаки, молился о том, чтобы голос его не дрогнул.

– Вам надо отдохнуть.

Уголки ее губ – сам Люцифер, должно быть, создал эти губы, эти влажные, красные губы, – опустились вниз.

– Я буду спускаться осторожно. Я не настолько хрупкое создание, как вы себе вообразили. Да, я испытала шок, но сейчас я в порядке. Откуда у вас такое предвзятое отношение к женщинам? С какими девушками вы общались?

– Не могу сказать, что я общался со многими девушками, – сказал он прежде, чем успел напомнить себе, что, откровенничая со своей роскошной мучительницей, едва ли выберется из того затруднительного положения, в котором оказался.

С каждой секундой она все больше становилась похожей на себя.

– Вы меня удивляете.

Будь она неладна, почему он испытывает такое сильное желание оправдываться?

– Я говорил вам, что в Пенрине жили в основном мужчины.

Если не считать ветреных любовниц его отца, которые иногда поселялись в доме. Отцу его нравились женщины красивые и легкомысленные, и ни одна из его пассий не питала ни малейшего интереса ни к наукам, ни к любящему науку отпрыску сэра Баркера, за что Гидеон был им от всего сердца благодарен.

– Но когда вы уехали из дома…

– В шестнадцать я поступил в Кембридж и с головой ушел в учебу.

Задумчиво хмурясь, Чариз обхватила себя руками.

– Мужчины, что учились в университетах, из числа моих знакомых, во время учебы вели отнюдь не пуританский образ жизни.

Он мрачно улыбнулся:

– Подозреваю, что мужчины, которые ухаживали за вами, не были младшими сыновьями без перспектив. Я был намного младше и намного беднее тех, с кем вместе учился.

Будь он другим, будь у него другая жизнь, он непременно оказался бы среди тех, кто ухаживал за ней. Он непроизвольно вытянулся, словно физически сопротивлялся этой запретной мысли. Выбившийся из косы локон, подхваченный ветром, упал на ее губы. И снова Гидеона потряс острый приступ желания.

Дыхание его участилось. Наконец он справился с собой и пошел вперед, чтобы спуститься по тропинке первым на случай, если какой-то камень расшатался. Он знал, что побежден.

– Смотрите под ноги. Спуск крутой, а сегодня вы уже использовали по крайней мере три из своих девяти жизней.

– Спасибо, – поблагодарила Чариз. – Я знаю, что я для вас настоящее испытание.

Она понятия не имела, какое она для него испытание, и дай Бог, чтобы оставалась в неведении и дальше. От желания схватить ее в объятия сводило мышцы, а сердце стучало так, как когда она чуть было не упала вниз. Только на этот раз причиной его состояния был не страх, а похоть.

Вспомнив о том, как она чуть не упала, Гидеон замедлил шаг. Он с трудом подавил желание схватить ее руку на случай, если она споткнется. Но он не мог рисковать, провоцируя очередной приступ. Он проклинал себя и свое влечение.

Чариз спустилась на песок неподалеку от него и подошла к морю. В ярком свете ясного дня красота ее была броской, захватывающей дух.

– Так вы отправились в Индию, чтобы нажить себе состояние?

Опять вопросы, черт их дери.

– Мне представилась возможность, и я уехал.

Гидеон стал прохаживаться по песку, Чариз шла рядом. Она прижимала юбку ладонями, чтобы ветер не приподнимал ее, но Гидеон успел насладиться захватывающим зрелищем ее стройных лодыжек и икр. Он на миг закрыл глаза, моля Бога о том, чтобы дал ему сил. Она убьет его.

– Вы работали на Ост-Индскую компанию?

– Мой талант к языкам привлек внимание людей, наделенных властью. Они решили, что я могу быть им полезен.

– В качестве торговца?

Она наклонилась, чтобы поднять ракушку, и от этого движения платье ее приподнялось. Он остановился, чтобы полюбоваться ею, и ту же пожалел об этом. Сжав кулаки, Гидеон боролся с искушением задрать ей юбки и заняться чем-то куда более приятным, чем сбор ракушек.

– Скорее как посредник.

Он не хотел говорить ей, что был шпионом. Если она захочет узнать правду, то сделает это без труда. Историю его жизни, весьма приукрашенную, опубликовали чуть ли не все газеты Британии. И не только в Британии, насколько Гидеону было известно.

Кое-что из напечатанного соответствовало истине, по крайней мере на первый, неискушенный взгляд. Остальное додумали газетчики, и в каждой новой истории было больше сенсационных подробностей, чем в предыдущей. В глазах общественности он был смесью Робин Гуда, Казановы и сэра Галахада. [1]1
  Галахад – рыцарь Круглого стола короля Артура, один из искателей Святого Грааля.


[Закрыть]

Гидеон стыдился своей скандальной известности.

Она распрямилась и провела чутким пальцем по краю белой ракушки. Он уже достаточно ее изучил, чтобы догадаться о том, что сейчас последует очередной вопрос.

– В Индии были красивые девушки?

– Да.

Она бросила на него быстрый взгляд, затем отвернулась, щеки ее окрасил легкий румянец.

– Вы были влюблены?

Господи, неужели все женщины помешаны на любви?

– Нет.

За шесть месяцев, которые Гидеон провел, путешествуя по индийским городам, где компания имела свои представительства, Он успел в полной мере познать радости плоти. Женщины были красивы и щедры и знали толк в удовольствиях. Он и представить себе не мог, что жизнь может быть такой. Секс стал для Гидеон наркотиком.

Его гедонистическому существованию внезапно пришел конец, когда он занялся настоящим делом. Опасность разоблачения была слишком велика.

Избегая новых вопросов, Гидеон зашагал вдоль моря. Чайки кричали над головой, так должно звучать одиночество.

Он мог бы догадаться, что Сара не даст ему сбежать. Он слышал, как хрустит песок у нее под ногами, – она бежала за ним следом. А потом коснулась его предплечья.

Сквозь ткань рубашки это прикосновение обожгло его. Желание молнией пронзило его, хотя плоть восстала против контакта. Он рывком убрал руку.

– Не прикасайтесь ко мне!

Она отступила, глаза ее потемнели.

– Простите, – хрипло проговорила она.

– Ничего. Просто не люблю, когда ко мне прикасаются.

– Хотите сказать, вам не нравится, когда я к вам прикасаюсь.

Господи, сколько еще ему предстоит вынести?

– Дело не в вас.

– Не надо щадить мои чувства. Я заметила, что вызываю у вас отвращение.

Он с шумом выдохнул.

– Это не так.

Проклятие, он не хотел причинять ей боль. Он чувствовал себя последним ублюдком, хотя вел он себя так не только ради себя, но и ради нее.

«Не будь идиотом, Тревитик. Девушка страдает не от настоящей любви, а просто она преклоняется перед героем. Эта болезнь у нее пройдет без последствий».

– Мисс Уотсон… Сара…

Он замолчал, чтобы не причинять ей страданий.

– Должно быть, вы считаете меня глупой.

Ветер заглушал ее тихие слова, и ему пришлось наклониться к ней, чтобы их расслышать. Голову кружил ее запах, смешанный с соленым запахом моря. Ноздри его раздувались.