Текст книги "Его пленённая леди"

Автор книги: Анна Грейси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– Я не дам ему удрать, – рыкнул Гарри и кинулся следом. Сэр Эрвин чертыхнулся, и пистолет выстрелил.

– Гарри! – вскрикнул Гэйб.

Гарри встряхнулся:

– Ублюдок промазал.

Сэр Эрвин выскочил на дорогу, Гарри помчался за ним.

Послышался грохот и жуткий крик.

– Что за чёрт? – Гарри резко остановился. Тяжелая карета, накренившись, перегородила дорогу, и лошади взвились на дыбы. Гарри кинулся к ведущим, заставляя их опуститься, успокаивая словами.

Гэйб молниеносно присоединился к нему, и они вместе попытались утихомирить лошадей.

– Что случилось? – спросил Гэйб кучера, как только они справились с лошадьми.

– Я не виноват, сэр, – объяснял кучер. – Я совсем не видел его. Он просто–напросто выскочил на дорогу. Он мёртв?

Они пригляделись. Сэр Эрвин с остекленевшим взглядом неподвижно лежал на дороге, нижняя часть его туловища была совершенно раздавлена. Ясно как божий день, что он мёртв.

И кастрирован в придачу.

«Верх справедливости», – подумал Гарри, глядя на изувеченное тело. Он не желал этому человеку смерти, но теперь, когда он… Нелл больше не надо тревожиться: в лапы этого ублюдка она никогда не попадёт.

– Уберите тело с дороги, – скомандовал Маркус прибежавшим поглазеть слугам.

Пока те исполняли приказ, ещё один слуга, мужчина в аккуратном чёрном костюме, робко вышел вперёд. Он вёл Клинка.

– Капитан Морант?

– Да? – обернулся Гарри.

– Это же тот парень, что крикнул: «Осторожно, сзади», – заметил Нэш.

Гарри по–новому взглянул на этого человека.

– Правда ты крикнул? Тогда я должен поблагодарить тебя за мою спасённую жизнь.

Мужчина, близкий по возрасту Гарри, ответил:

– Не нужно благодарностей, сэр. Я не одобряю тех, кто стреляет в спину. Особенно, если один – храбрый офицер, а второй…

– Слизняк?

– Совершенно верно, сэр, и даже хуже, – скривился он. – Я не одобряю ни того, как он жил, ни того, что делал.

– С женщинами?

– Да, и со своей плотью и кровью.

– Что значит – со своей плотью и кровью? – нахмурился Гарри.

– Однажды пришёл пожилой человек с дитём и сказал, что сэр Эрвин отец ребёнка…

Ребёнок? Гарри внезапно заинтересовался этим. Он схватил слугу за руку.

– Когда это было? Что сталось с ребёнком?

– В мою первую неделю, – удивлённо ответил тот. – В середине октября. Сэр Эрвин заставил меня оставить ребёнка в том месте – месте, где бы я и собаку не стал держать, не то что свою плоть и кровь! Мне прямо–таки тошно стало, сэр, уж поверьте. Но, смею заметить, бывшему солдату не так–то легко найти работу.

– С этой минуты у тебя новая работа, – сказал ему Гарри. – Ты мне покажешь, где ребёнок. Ездить верхом умеешь?

– Могу, сэр, – усердно закивал он, – если мне одолжат коня.

– Гэйб, одолжи парню своего коня, – попросил Гарри. Гэйб свистнул, и его конь рысью подбежал к нему.

– Как тебя зовут? – спросил Гарри.

– Эванс, сэр, – отсалютовал тот.

Гарри выгнул бровь:

– В каком полку ты служил?

– В вашем, сэр, – осклабился Эванс. – Я был денщиком майора Эдвардса, пока его не убили.

– Молодчина, – хлопнул Гарри его по плечу. – Ты справишься со всем этим? – обратился он уже к Гэйбу, показывая рукой на кавардак. – Тут Эванс, денщик бедняги Джонни Эдвардса, говорит, что какой–то старик приносил ребёнка сэру Эрвину в октябре.

На лице Гэйба отразилось понимание.

Гарри предупреждающе покачал головой:

– Делай, что хочешь, только не говори Нелл, зачем и куда я отправился. Ещё одна ложная надежда её просто убьёт.

– Поезжай, – сказал Гэйб. – Мы справимся. Если уж член городского магистрата и дипломат не разберутся с этим бедламом, тогда я не знаю, кому это по силам.

– А что ты собираешься делать? – поинтересовался Гарри, сев на одолженного у Нэша коня.

– Надзирать за войском, что ж ещё? Езжай уже, удачи.

* * *

– Мистер Итен Делани, – объявил элверлийский дворецкий Тиммс. Нелл с интересом подняла взгляд. То был друг Гарри и деловой партнёр.

В комнату вошёл мужчина среднего роста, широкоплечий, крепкого сложения, с притягательно–потрёпанным лицом. Одет он был со вкусом: в смело украшенный вышивкой камзол и начищенные высокие сапоги.

Он поклонился Калли, произнося мягким, с ирландским акцентом голосом:

– Принцесса Каролина. – Взгляд его упал на её талию и, как только его хмурое лицо озарила широкая улыбка, были отброшены все формальности. – Разве это не чу́дное зрелище? Мои поздравления, миледи, уверен, капитан Гэйб преисполнен гордости.

Калли с улыбкой подошла к Итену и протянула ему руку.

– Мистер Делани, я тоже очень рада вас видеть.

Итен обвёл взглядом комнату, увидел леди Госфорт и поклонился.

– Леди Госфорт, – с улыбкой произнёс он. – Я бы спросил, как вы поживаете, но и так видно, что выглядите вы великолепно.

Леди Госфорт слегка зарделась. И произнесла едким тоном, который никого не ввёл в заблуждение:

– Мистер Делани, вижу, вы не избавились от своего ужасного пристрастия и по–прежнему флиртуете с пожилыми дамами.

– Откуда вы можете это знать? Я не вижу тут ни одной пожилой дамы, – тут же нашёлся Итен.

Тётушка Мод фыркнула, но губы её предательски дрогнули.

Калли представила Нелл – ирландец поклонился. Глаза его сузились, и он неожиданно улыбнулся:

– Девушка из повозки. – Он с улыбкой обратился к присутствующим: – Додумайся я, что леди Элен и девушка из повозки одно и то же лицо, я бы понял всё гораздо раньше.

К удивлению Нелл, вместо того чтобы просто пожать ей руку, он её, руку, скромно поцеловал, чем тронул Нелл.

– Я уже около шести недель работаю в Фермин–Корте, миледи, и от обитателей поместья слышал только одни восхваления леди Нелл. Они все ждут вашего возвращения, возвращения в родной дом.

– Благодарю вас, мистер Делани, – у Нелл защипало глаза. – Я тоже жду не дождусь, когда смогу вернуться домой и повидать всех.

Лицо его сморщилось от улыбки.

– Собственно говоря, по просьбе Гарри, я кое–кого привёз с собой, кого, полагаю, вы будете рады видеть.

Нелл озадаченно уставилась на него.

– Она привязана к балясине[21][21]
  Балясины в архитектуре – невысокие фигурные столбики в виде колонн (иногда с резным декором), поддерживающие перила ограждений балконов, лестниц и т. д.; изготовляются из дерева, камня, металла, бетона и др.


[Закрыть] снаружи, – добавил Итен.

Нелл с любопытством выглянула за дверь. Из холла доносился неожиданный шум: возбуждённо лаяла собака и скреблась, пытаясь освободиться.

– Пятнашка! – воскликнула Нелл и побежала встречать любимицу.

Итен уже в третий раз обвёл глазами комнату, точно ожидая увидеть кого–то ещё.

– Присядете, мистер Делани? – спросила принцесса.

Итен медлил.

– Я надеялся…

– Все джентльмены уехали в Лондон, – отметила леди Госфорт.

– В самом деле? Очень жаль, что я их не застал, – произнёс Итен, не преставая оглядываться.

– Она в лабиринте, мистер Делани, – тихо подсказала ему Калли.

– Вы истинная принцесса, миледи, – улыбнувшись, прошептал он и спешно покинул комнату.

* * *

Итен стоял перед высокой стеной зелёных насаждений, сердце его колотилось так, будто он бежал наперегонки.

– Мисс Тибби, вы тут? – позвал он.

Ответа не последовало, но ему показалось, что он услышал какой–то звук.

– Тибби?

– И–Итен? Это вы, Итен?

– Да.

– Н–не входите. Я не могу видеться с вами, – послышался её слегка испуганный голос.

Он вошёл в лабиринт, двигаясь на звук её голоса.

– Но я проделал весь этот путь, чтобы увидеть вас. Разве вы не желаете со мной поговорить, Тибби?

– Нет… д–да, но не прямо сейчас. Я–я не готова, – стенала она. – Вы приехали раньше.

– Всего–то на один день, – улыбнулся Итен. Он не в силах был ждать до среды. Он петлял по лабиринту: поворачивал туда–сюда, возвращался обратно, упёрся в несколько тупиков – какой–то рок преследовал его!

– Вы же не заставите меня ждать следующего дня, а, Тибби?

– Ох. Ох, нет. Я ужасно выгляжу! О, боже.

Он повернул за угол и увидел её, сидящей на скамье в центре лабиринта, прижимающей к груди горстку писем. Глаза женщины были заплаканы, волосы растрёпаны. Она наспех вытерла щёки и выпрямилась. Потом стала прятать письма под юбки.

Итен узнал их. Это были письма, которые он ей писал. Она читала и плакала над его письмами.

– Отчего вы плачете, Тибби? – нежно спросил он. – Из–за моего ужасного правописания? Я усердно трудился и могу теперь читать не хуже остальных, но правописание – та ещё мудрёная штуковина.

– Нет, право, нет, Итен, – икая, выговорила она. – Письма прекрасны. Все до единого прекрасны.

– Что же вас огорчило? – поинтересовался он и, присев около Тибби на корточки, взял в свою грубую ручищу её изящную ладошку.

– Ничего, совсем ничего, – ответила она, вытирая щёки и стараясь успокоиться. – На самом деле я рада вашим новостям.

– Моим новостям?

Тибби уставилась на него огромными влажными карими глазами.

– Ведь вы собираетесь жениться? Вы же за этим сюда приехали? Пригласить меня на свадьбу.

– Верно, – торжественно произнёс он. – Итак, вы пойдёте?

Лицо её подрагивало, но она взяла себя в руки и твёрдо ответила:

– Почту за честь. К–кто невеста?

– Ну, на самом деле я пока не попросил её руки.

– Итен, – нахмурилась Тибби, – чего вы медлите? Ведь, если загвоздка в такой чепухе, как более низкое происхождение…

Итен сел рядом с ней на скамью.

– Дело в том, мисс Тибби, я же ирландец по рождению – «обитатель болот»[22][22]
  Bogtrotter – «болотный житель» (прозвище ирландца).


[Закрыть] – и прожил суровую жизнь, а она такая утончённая леди…

– Если вы ещё раз посмеете принизить себя в моём присутствии, Итен Делани, я… я… – затихла она, когда, делая ему выговор, подняла на него взгляд и поняла, как близко они сидят друг от друга.

Итен не дал ей времени встревожиться и прогнать его. Он поцеловал её. Рот Тибби был нежен, а сладкий женский вкус опьянял.

Он притянул её к себе и продолжал целовать. Тибби беспомощно взмахнула руками и опустила их ему на грудь – и через мгновение уже отвечала на поцелуй Итена, неуклюже и совсем неумело, отчего его сердце прямо–таки таяло.

– Да, моя дорогая, – бормотал он, – иди к Итену.

– Ох, Итен, – отпрянула она, – мы не должны. Вы же вот–вот женитесь.

– Да, но только, если вы возьмёте меня, – сказал он ей.

Его слова не сразу дошли до сознания Тибби.

– Вы говорите обо мне, – задохнулась она. – Вы хотите жениться на мне?

– Да. Это моя заветнейшая мечта и уже давно.

– Я?

– Если вы возьмёте меня, – улыбнулся он.

– Вы же знаете, мне тридцать шесть.

– А мне почти сорок, и восхитительные тридцать шесть лет – возраст моей мечты. – Он пригладил её волосы.

Тибби поморщилась.

– Ох, меня никогда в жизни не называли восхитительной.

– Значит, вы общались не с теми людьми, – просто сказал он. – Или, вероятно, они никогда не заглядывали в ваши великолепные карие глаза. Или не слышали, как вы читаете рассказы при свете свечи, или не видели, как вы вскидываете взгляд и, не задумываясь, улыбаетесь. – Он снова поцеловал её.

По щекам Тибби катились слёзы.

– Ох, Итен, вы прямо прирождённый оратор. – Она выпрямилась, пытаясь быть благоразумной. – Но что, если я слишком стара, чтобы иметь детей.

Итен опять её поцеловал.

– Будут у нас детишки или нет – на то воля Господа. А сейчас, избавьте меня от страданий и скажите «да» или «нет».

Она уставилась на него.

– Разумеется, «да»! – воскликнула Тибби. – Тысячу раз «да». Ох, Итен, я и не мечтала… – Она кинулась к нему в объятия и стала так неистово целовать, словно от этого зависела её жизнь. Изрядно потрёпанное сердце Итена буквально разрывалось от любви и радости.

К тому времени, как стихли поцелуи, оба они тяжело дышали, а Тибби сидела у него на коленях.

– Мне не терпится показать тебе коттедж, – сказал он ей. – Я хорошенько над ним поработал: он стал похож на твой, тот, что сгорел, и ждёт, чтобы ты превратила его в уютный дом.

Она кивнула:

– Я хорошая хозяйка.

Итен насмешливо посмотрел на неё.

– Я не о ведении хозяйства толкую, дорогая. Я говорю о месте, куда можно прийти домой и сесть у камина, а ты будешь читать мне или шить, а потом мы отправимся в спальню и будем любить друг друга так, что расплавятся все твои косточки.

Тибби вздохнула и крепче обняла его.

– Самым счастливым вечером в моей жизни был тот, что мы провели вместе в прошлом году, когда юные Ники и Джим легли спать, и ты учила меня, читала мне истории из своих книжек, а я сидел и глядел в твоё милое личико и мечтал о том, чтобы ты стала моей.

– Ох, Итен.

– Мне лишь не понравился момент, когда я отправился в свою постель, а ты в свою. Я люблю тебя, Тибби, люблю всем сердцем.

– Ох, Итен, я и не догадывалась, – произнесла она со слезами на глазах. – Почему ты не открылся?

– Тогда мне нечего было тебе предложить, – ответил ирландец. – Но теперь у меня есть домик и я полноправный партнёр Гарри – те зиндарийские лошади, которых я буду получать каждый год, многое изменили. Поэтому я могу просить твоей руки.

– Я бы вышла за тебя, даже не будь у тебя и пенни за душой. – И Тибби опять принялась целовать его.

Итен целовал её, пока они оба едва не одурели от поцелуев, и ласкал ей грудь через платье. Он нежно провёл своими большими огрубевшими ладонями по телу Тибби, и она затрепетала от наслаждения. Не отрываясь от её губ, Итен медленно скользнул рукой между её шелковистых мягких бёдер. Тибби приглушённо вскрикнула и задохнулась, потом слегка выгнулась, но не попыталась остановить его. Она дрожала и льнула к нему, лихорадочно отвечая на поцелуи.

Так, на жёсткой скамейке, посреди лабиринта, в декабре месяце Итен подарил мисс Тибби её первый в жизни оргазм.

После он держал её на своих коленях, её маленькое, изящное тельце калачиком прижималось к нему.

– Это что–то необыкновенное, – произнесла она наконец. – Я никогда не знала… даже подумать не могла.

– В следующий раз это должно произойти на супружеском ложе, – сказал он ей. – Иначе я потеряю голову и овладею тобой. А когда я буду брать тебя, Тибби, я хочу, чтобы это произошло в нашей постели, в нашем доме.

– О да, Итен, пожалуйста, – отозвалась она. – Я так люблю тебя. Я даже не мечтала…

Итен снова её поцеловал.

Глава 17

Эванс привел Гарри в ту часть Лондона, где тот никогда не бывал, в какой–то отдалённый уголок рядом с доками. Узкие улицы кишели маленькими оборвышами, нищими, проститутками и были завалены отбросами. Старые, покосившиеся здания словно росли, как грибы, а не строились людьми: дома были мрачными, грязными и убогими.

Гарри всегда ненавидел города, и это неприглядное место служило лучшим свидетельством, почему он всё ещё держался подальше от них. Милостивый Боже, как люди могут так жить?

И как кто–то мог притащить сюда ребёнка?

– Мерзкое местечко, чтобы здесь жить, как есть, мерзкое, сэр, – произнёс Эванс, словно читая мысли Гарри. – Моя матушка в Уэльсе живёт, вот куда бы я забрал малютку. Любит она ребятишек, матушка моя. Нас у неё ведь восьмеро было, знаете ли.

Эванс вёл Гарри дальше в паутину пересечённых улиц, и наконец путники очутились в узком переулке.

– Вон там, – сказал Эванс.

Переулок был слишком тесным, чтобы могла пройти лошадь.

– Подожди здесь и присмотри за лошадьми, – приказал ему Гарри. – Который дом?

– Последний в самом конце, никак не проскочите дальше. Ступайте и взберитесь по лестнице до самого верху, там дверь такая зелёная. – Эванс послал Гарри иронический взгляд: – Спросите «Мамашу».

Дом окружало зловоние. Стараясь не вдыхать глубоко, Гарри поднялся по шаткой лестнице и постучал в зелёную дверь.

Та со скрипом отворилась, и на него уставился глаз. Голос произнёс:

– Туточки джен’льмен, мэм.

– Дай–ка гляну.

Другой глаз сменил первый, затем, заскрипев, дверь отворилась пошире. Грузная грязная женщина в платье с низким вырезом оглядела Гарри с ног до головы. Она одёрнула пониже вырез и понимающе взглянула на него.

– Чем могу служить, красавчик мой?

От неё несло джином.

У Гарри замутило в животе. Он холодно ответил:

– Я тут поговорить хотел с «Мамашей» насчёт ребёнка.

Женщина закудахтала:

– Ну, так вы пришли туда, куда надо, дорогуша. Я и есть Мамка. А младенцев здесь полным–полнёхонько.

Она отступила и жестом пригласила его внутрь.

Пол был завален всевозможной тарой: ящики для рыбы, коробки для хранения яиц, небольшой сундук с крышкой, даже один или два рассохшихся старых ящика от комода – всё, что можно было бы приспособить как кроватку для ребёнка. Ящики были выстланы соломой. И в каждом из них лежал младенец, в некоторых – по двое, размещённых валетом.

Гарри обуздал гнев. Он здесь лишь затем, чтобы найти только одно дитя – Тори. Впрочем, позже он предпримет что–нибудь по отношению к этому месту.

– Что ж вы желаете, дорогуша? Вот энти заняты – их мамашки работают.

Она устало взмахнула рукой.

 «Ни одна мать, будь у неё выбор, не оставила бы дитя в таких условиях, если только её не довели до отчаяния», – подумал Гарри.

 «Мамаша» показала жестом:

– Сиротки вот здесь. Выбирайте сами.

Господи милосердный, они что, продаются?

Он сухо произнёс:

– Я ищу малютку, которую принесли сюда в конце октября. Она была в корзине, выстланной белым атласом.

– О, да, помню я ту корзину. Но её у нас больше нет.

По спине Гарри пробежал мороз.

– Вы хотите сказать, что она умерла?

Толстуха захихикала, словно он отпустил забавную шутку:

– Бог с вами, сэр. Нет, мы продали корзину и хорошенькую одежонку. А девчонка–то вон там. – Она показала в сторону сироток. – Тильда, покажи–ка джен’льмену свою питомицу.

Молодая женщина, на вид слабоумная идиотка, повела Гарри в другое помещение. В комнатушке находились три ящичка.

– То вот два мальчишки, а эта вон моя малюточка, – пояснила девушка и показала рукой.

Девочка тихо лежала в коробке из–под яиц, завёрнутая в тряпье. Всё, что Гарри мог разглядеть в темноте, – это её глаза, таращившиеся на него. Он не мог разобрать, какого они цвета, но Гарри вдруг уверился, что, должно быть, они цвета чистого хереса, в точности как у её матери.

После долгих поисков наконец–то перед ним была Тори.

– Она моя маленькая питомица, вот она кто, – причитала девушка. – Хочешь кушать, миленькая?

Она бережно вынула младенца из вороха вонючей соломы, оттянула корсаж и подала малышке набухшую грудь. Девушка была не такой уж чистой, и первым побуждением Гарри явилось желание остановить её, но потом он понял, что, возможно, только благодаря ей, этой простой девушке, Тори выжила в таком месте.

Пока Тори насыщалась, Тильда раскачивалась и тихо напевала:

– Моя малышка умерла, так вот, но потом появилась она, такая вся чистенькая и хорошенькая. Моя маленькая питомица, правда, моя миленькая?

Взгляд Гарри с любопытством остановился на двух других ящиках. Откуда взялись эти два маленьких оборвыша, которых отринуло человечество?

Милостью божьей ему самому не довелось так лежать. Не окажись Барроу не способным вынести вид заброшенного и избитого маленького мальчика и не забери его, только Бог знает, что могло бы стать с Гарри.

Гарри подождал, пока Тори досыта наестся.

– Теперь я её забираю, – обратился он к девушке, пока та трясла ребенка, прислонив к плечу. Девушка, казалось, расстроилась.

– С ней всё будет хорошо. Я забираю её обратно к матери. Но благодарю вас за то, что вы так хорошо заботились о ней.

Он взглянул на две маленькие фигурки в других ящиках.

– Я дам вам пять шиллингов, если вы накормите тех двоих так же, как кормили свою питомицу. И кое–кто придёт к вам через несколько недель и даст гинею, если мальчики будут к тому времени всё ещё живы. Вы можете сделать это для меня, Тильда?

Она кивнула и схватила монеты, украдкой поглядывая через плечо в другую комнату.

– Сейчас укутайте её потеплее. Я забираю её домой.

Тильда кивнула и завернула Тори в несколько грязных пелёнок.

– Ей нужна будет её маленькая кукла.

Гарри нахмурился:

– Какая кукла?

Девушка достала небольшую тряпичную куклу из коробки.

– Это её, моей питомицы.

– Замечательно. – Гарри сунул куклу в карман. – А сейчас дай её мне.

Он очень осторожно понёс малышку в другую комнату. Прежде ему не доводилось носить младенцев.

– Значит, вы её взяли, – произнесла женщина, которую звали «Мамашей». Она выставила грязную лапищу. – Это будет стоить двадцать соверенов.

– Что?

Она пожала плечами и добавила, как заправский барышник:

– Она здорова, хорошая такая мелкота. Почитай, и не плачет вовсе, так даже и лекарство ей не потребуется давать.

Гарри нахмурился:

– Лекарство?

В ответ женщина потянулась куда–то за стул и вытащила синюю бутыль.

– «Синяя отрава»[23][23]
  «Синяя отрава» – джин.


[Закрыть], – пояснила она, обнажив в усмешке гнилые пеньки зубов. – Лучшее мамкино молоко, чтобы детки не плакали.

Она откупорила бутыль.

– Подходит для малышни и подходит для меня.

Потом сделала большой глоток, причмокнула и предложила бутылку Гарри.

Передёрнувшись, он отказался. Он довольно часто пил «синюю отраву» в задней комнате в боксерском клубе Джексона.

Гарри взглянул на женщину и вновь содрогнулся. Давать эту гадость детям – чёрт знает что!

Он знал, что так делалось. Кое–кто из следующих за армией давал своим детям немного джина или рома во время военных действий, чтобы тех утихомирить. Но поступки людей во время войны – это одно. Сейчас же совсем другое дело.

– Я не дам вам ни пенни, – заявил он женщине. – Этого ребёнка украли у её настоящей матери, и негодяй, забравший девочку, уже заплатил вам. Мы уходим.

Не обращая ни малейшего внимания на негодующий визг и поток брани, несущиеся ему вслед, пока он спускался по лестнице, Гарри вынес Тори на промозглую в декабре улицу. Там он вручил девочку Эвансу, взобрался на коня и забрал её назад. Было холодно, слишком холодно для ребёнка, завёрнутого всего лишь в тряпки. Гарри распахнул сюртук и закутал Тори, пристроив её на сгибе локтя.

– Поспешим, дорогая, давай поедем куда–нибудь и вымоем тебя.

Было слишком поздно возвращаться в Элверли. Слишком поздно и холодно.

– На ближайший приличный постоялый двор, – приказал он Эвансу.

* * *

Они отыскали постоялый двор, и Гарри приказал подать еды для себя и Эванса через час, а пока принести небольшую ванну и тёплую воду в его комнату.

Уже стемнело, но он послал Эванса попытаться раздобыть одежду для ребёнка и всё, в чём ещё могла нуждаться Тори. Благослови Господи миссис Эванс и её многочисленный выводок.

Гарри бережно уложил Тори на кровать и стал разматывать зловонные тряпки, в которые она была завёрнута. Несколько последних лоскутов присохли к её тельцу, и, когда он попытался снять их, она заплакала. И плакала. И плакала.

Это был душераздирающий плач. Гарри сходил с ума. Он не имел представления, что делать. Он осторожно взял её на руки. Без пелёнок она была такой крошечной и хрупкой, что он боялся что–нибудь повредить ей.

Одной рукой он обхватил Тори сзади за шейку, поддерживая головку, и прислонил малышку к плечу – он видел, как это делали женщины. Но она безутешно плакала.

– Ну, ну, – бормотал он, – вот увидишь, не так уж плохо будет, как только вымоем тебя, и станешь у нас чистенькой и хорошенькой.

Малышка продолжала кричать. Гарри ходил взад–вперёд, чувствуя, как растёт паника.

Появилась служанка с небольшой оловянной ванной и бидоном горячей воды.

– Слава тебе Господи, – с облегчением приветствовал её Гарри. Он протянул служанке девочку. – Она плачет. Что мне делать?

Девица отпрянула.

– Я не знаю, – произнесла она, – я ничего не понимаю в детях.

Она сгрузила ванну перед очагом, наполнила наполовину горячей водой и поставила бидон рядом.

– Она, наверно, просто есть хочет.

– Хочет есть? – переспросил Гарри. – Но ведь она ела пару часов назад.

Девица одарила его жалостливым взглядом:

– Она ведь ещё маленькая.

Гарри почувствовал себя идиотом. Ну, конечно же. Крошечные растущие создания всё время едят. Он знал это по щенкам и жеребятам, почему же не подумал то же самое о Тори?

– Молоко, – приказал он девице. – Достаньте для неё молока, немедленно.

Та глупо улыбнулась и вышла.

Гарри успокаивающе поглаживал Тори по спинке. Она продолжала вопить.

– Сейчас прибудет обед, – уговаривал он её. – Ждать совсем недолго.

Девица вернулась с молоком в фарфоровом сосуде странной формы, с дыркой с одной стороны и с носиком в виде соска с отверстиями на кончике. Молоко было тёплым.

– На ваше счастье у кухарки нашлась эта бутылочка, – пояснила служанка. – Кто–то оставил её несколько недель назад.

Гарри взял сосуд и осторожно попытался приложить носик к губкам Тори.

Ничего не произошло. Она разоралась ещё громче.

– Вам лучше всего сесть, – посоветовала девица.

Он сел на кровать и стал баюкать малышку на руках, качая и приговаривая. Потом сунул сосок в ротик. Она всё так же горько рыдала.

– Наклоните чуток, – вновь посоветовала горничная.

Гарри наклонил сосуд так, что несколько капель молока брызнули в рот малышке. Она продолжала плакать, но немного молока попало в ротик. Остальное стекло по подбородку. Гарри снова сунул ей бутылочку, но Тори отвернула от неё головку и продолжала рыдать.

– Кормили грудью, полагаю, – произнесла девица. Она получала удовольствие, наблюдая за его хлопотами.

– Я думал, вы ничего не знаете о детях, – осуждающе заметил Гарри.

– Я и не знаю, – решительно заявила та и вышла.

Он старался изо всех сил, держа малышку на руках, покачивая её, заталкивая в ротик сосок, пытался уговорить её пить молоко, и наконец его настойчивость увенчалась успехом. Рёв Тори внезапно прекратился, и она начала пить.

Его затопило облегчение. Малышка выпила хорошую порцию молока из сосуда, и, когда отпустила сосок, Гарри отложил бутылочку.

– А сейчас мы тебя выкупаем, – обратился он к малышке, и, стоило ему заговорить, как она снова завопила. Он попытался снова дать ей молока, на случай если она ещё голодна, но Тори всё равно плакала. Он взял её на руки и стал, успокаивая, растирать спинку.

Сильная отрыжка изверглась из крошечного тельца, и струйка кислого молока сбежала по сюртуку Гарри. Тори замолчала, и Гарри задержал дыхание, но затем она посмотрела на него и продолжила плакать, хотя и не так отчаянно.

Может, ванна поможет. Гарри попробовал воду рукой. Она была не сильно горячей, чуть теплее, чем рука. Он очень хотел позвать девицу и попросить принести воды погорячее, но плач Тори доконал его, поэтому, осторожно держа её, он опустил малышку в воду.

Плач резко перешёл в икоту. Её глазёнки распахнулись, словно она напряжённо сосредоточилась на своих ощущениях.

– Никогда не чувствовала водичку, верно? – произнёс Гарри.

Она сделала небольшой судорожный вдох и замахала ручками. Её маленькие пальчики сгибались и разгибались, словно пытаясь схватить воду.

Гарри хмыкнул, и Тори мгновенно уставилась на него.

– Тебе нравится вода, верно? Давай посмотрим, понравится ли тебе вот это.

Он потихоньку поболтал малышку взад и вперёд в воде и почувствовал, как расслабилось маленькое тельце.

Она серьёзно смотрела на Гарри, эдакий ангелочек, который никогда в жизни не плакал.

– Вижу, ты тоже любишь прикидываться невинной овечкой, – сказал ей Гарри.

Вода стала серой от грязи. Постепенно тряпки, обмотанные вокруг её заднюшки  размягчились, и он смог отодрать их одну за другой. Нежная кожица малютки покраснела в тех местах, где тряпки приклеились.

– Тебя нужно немного смазать целебной мазью, моя бедненькая маленькая кроха.

Гарри хотелось бы, чтобы здесь оказалась миссис Барроу. Уж она–то знала, что делать с этой краснотой. Гарри вынул Тори из грязной воды, положил на полотенце, обложив парой подушек, и позвонил, чтобы кто–нибудь унёс грязную воду и лохмотья.

Он приказал наполнить ещё одну ванну и послал просьбу к кухарке одолжить горсть соли и немного миндального или оливкового масла, или, на худой конец, гусиного сала.

Потом снова стал мыть Тори уже в подсоленной тёплой воде, и она сначала сморщила личико. Он предположил, что соль немного жжёт, поэтому поболтал малышку взад и вперёд в воде, чтобы отвлечь. Ей это понравилось, она застучала ножками и забулькала от удовольствия. Он хмыкнул в ответ на этот звук, и снова девчушка уставилась на него, словно зачарованная.

Гарри тщательно вымыл малютку, вынул её, обсушил и легонько смазал её кожицу миндальным маслом.

– Это должно тебя успокоить, – приговаривал он.

Она пристально изучала его лицо. У неё были материнские глаза. «Она вылитая Нелл», – подумал Гарри. Мамочкина дочка, целиком и полностью.

Эванс ещё не вернулся, поэтому Гарри завернул Тори в чистое сухое полотенце, затем засунул в наволочку.

– А сейчас спи, дорогая, – сказал он ей и попытался уложить. Она глубоко вздохнула, личико её покраснело и….

– Только не начинай снова, – взмолился Гарри. Она смотрела на него встревоженными глазками, и губки её тряслись.

– Это шантаж, – сурово предупредил Гарри.

Она открыла ротик. Гарри вздохнул и взял её на руки. Она тут же успокоилась.

– Та ужасная женщина сказала мне, что ты воспитанная юная леди, – обратился он к малышке. – Конечно, это не в точности её слова, но именно это она подразумевала. Как я объясню твоей мамочке, что ты нахваталась дурных привычек, пока отсутствовала?

Тори вздыхала и смотрела на него во все глаза. Глаза Нелл.

Он покачивал её, прижимая к груди.

– Твоя мамочка с ума сойдёт от радости, увидев тебя. У неё сердце разрывалось из–за тебя, юная Тори, и я могу понять, почему. Поэтому завтра намечается очень важный день, и тебе нужно хорошенько выспаться.

Он положил малышку назад на кровать в гнёздышко из подушек. Она мгновенно издала вопль. Гарри снова взял её на руки, и она перестала плакать.

– Ладно, я подержу тебя, пока ты будешь засыпать.

Ей было очень удобно у него на руках.

– Спи, давай, юная леди, поняла меня? Это приказ.

Она таращилась на него во всю ширину своих глазок и водила маленьким кулачком. Гарри никогда раньше не осознавал, какое это чудо – рука младенца: пять маленьких пальчиков, каждый с миниатюрным совершенным ноготочком. Её сжатый кулачок был похож на папоротник, готовый развернуться. Гарри погладил кулачок указательным пальцем, дивясь, какой большой и грубой выглядит в сравнении с ним его рука.

Её крошечный кулачок раскрылся, и пять невозможно маленьких пальчиков сомкнулись вокруг указательного пальца Гарри и крепко сжали. Тори чуть вздохнула, длинные ресницы затрепетали, и малышка уснула, всё ещё сжимая его палец.

Грудь Гарри переполнили чувства. Крохотный человечек крепко держал его за палец, предъявляя на него права. И сердце Гарри растаяло. Тори была его. Или, скорее, он был её. Пожизненно.

Вот так, ни с того ни с сего у него появилась дочка.

Эванс вернулся сорока пятью минутами позже и застал Гарри, сидевшим на кровати.

– Простите, сэр, я смог только достать немного ткани – для пелёнок, знаете ли.

– Ты не достал никакой одежды? У неё ничего нет. Я выбросил те тряпки, когда вымыл её. Их нужно сжечь.

– Я придумаю что–нибудь, сэр, – пообещал Эванс. – И, может, пока я суечусь, вы позволите мне постирать вашу рубашку. И давайте почищу ваш сюртук. Он, разумеется, пропал, но вам нужно же в чём–то ехать домой, потому я погляжу, что можно сделать, чтобы он выглядел поприличней.

Гарри уставился на него:

– Эванс, какую работу ты выполнял для сэра Эрвина?

– Был его камердинером, сэр.