Текст книги "Измена (не) моя любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Эдельвейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 31

– Так, бери поднос, Маша. Коктейль для мадам Милены готов. Не заставляй её ждать! Поставь пару кусочков торта. Милена любит сладкое.

Я упрямо наклонила голову, исподлобья посмотрела на дворецкого:

– Дима, не беси меня. Где Варька?

– Я её по делам отправил в город. Ты же не местная, значит ты на замене. И вообще, что за расспросы!

– Почему я? Сам отнеси.

– Не по правилам. Ты обслуживаешь эту персону. Давай, иди уже, – только я двинулась, одёрнул меня: – Куда⁈ Перчатки надень.

Я, буквально сцепив зубы натягивала перчатки. Ну не могла же я объяснить Диме, что теперь я в отношениях не только с Матвеем, но и с его любовницей! Неважно, Милена бывшая или настоящая, но нас стало трое. Я сама, собственными чувствами вляпалась в любовный треугольник. Мне стало нехорошо. Как я могла такое сотворить? Он не совсем свободен, я вообще не свободна.

Честно признаюсь. Какая то воспитанная на традициях часть меня крепко металась в тисках правил. Ну нехорошо делать так, как я сделала. Наверное. Но если бы у меня был выбор, я поступила бы точно так. Не по правилам. Я бы снова поднялась на этаж и вошла в спальню к мужчине. К Матвею. Такую любовь я не уступлю никому.

Смотрела на бокал с жёлто-янтарным фейерверком искорок, сразу поняла, это коктейль френч (шампанское, коньяк, лимон). Такой сшибает не хуже артиллерийского залпа. Ничего себе вкусы у девушки Матвея.

Отношения с Миленой у нас накалялись с первой секунды и сейчас костёр моей к ней неприязни вспыхнул по настоящему. Я вдруг почувствовала ревность. Самую настоящую ревность. Когда то эта женщина была в объятиях Матвея. Он проникал в неё, удерживал на пике своего желания, ласкал её. И меня! Меня тоже ласкал! О, Боже, я аж качнулась.

Так, надо взять себя в руки. Для начала мне надо разобраться с правдой своего существования. Завтра банкет, послезавтра побег, вот, собственно, и всё.

Милена в отличие от меня открыто ревновала Матвея ко всем, я в том числе не была исключением. И сейчас его любовница вряд ли предполагала, что коктейль принесу я, а не Варя. Откуда ей знать, что Варька исчезла ненадолго. Конечно, скандал неминуем. Она не сдержится, я не промолчу.

Осторожно ступая вдоль бортика бассейна, я шла к островку с шезлонгом под витиеватым зонтом. Там, в глубине красиво подстриженного самшита стоял маленький стеклянный столик. Вот туда и надо было доставить изумительно изящный фужер тонкого стекла. Раздумывая, не плюнуть ли мне в роскошное шампанское, шла, аккуратно смотрела под ноги.

Узкая форменная юбка розового шёлка, блуза с точёными плечиками, кружевной фартук, белые перчатки, белые лодочки – на мне всё было так, как того требовал протокол дневного обслуживания.

Плитка вдоль бассейна была сухая, и всё бы ничего, ничто не предвещало беды.

Я уже видела расслабленно валяющуюся Милену, жеманно подогнувшую ногу в колене. Пытаясь казаться стройнее, мадам втянула живот до позвоночника, наверняка не дышала. Выпятив грудь и закинув руки за голову она хотела смотреться привлекательно, эротично. Раз она вся при полном параде, значит, надеется увидеть Матвея. Или чтоб он её увидел.

Но виновника девичьих грёз нигде не наблюдалось.

Я уже подошла к столику, поставила поднос с фужером. Поправила салфетку, взяла фужер так и не плюнув в него. Шутка шуткой, но я бы никогда так не сделала. Слышала, что горничные баловались такими вещами, наказывая хозяек. Не думаю, что такое возмездие прилетало мне лично, но чтоб сама… Нет, я уважаю себя и на такую подлость не способна.

– Милена Аркадьевна, ваш коктейль. Что то ещё?

– Ты⁈ – она взвилась, как будто её ужалила оса: – почему ты? Где Варька?

– На Луне. Срочный вызов, – я сказала это сообщение тихо и вежливо, стараясь избежать скандала.

Милена сняла солнцезащитные очки, огляделась, чуть приподнялась с шезлонга. Так как зрителей не было, артистка выдохнула. Но хамство не выключила:

– Подай мне торт, плюгавая! – она щёлкнула пальцами, снова откинувшись на высокую спинку шезлонга.

– Кушайте, кушайте. Никто не считает, но вы уже третий кусок берёте.

Я лучезарно улыбнулась ей, протягивая на салфетке изящное блюдце с шоколадным тортом.

Ну вот как было смолчать. Я между прочим, была вежливой и даже разговаривала с ней на «вы». А мат, между прочим, плохо стыкуется с «Вы».

И тут случилось схождение небес на землю. Я увидела Матвея. Голого. Ну, не совсем, конечно. Не такого, каким я его уже видела недавно.

Можно было дар речи потерять. Как я, например, в тот момент.

Совершенно не обращая на нас обеих внимания, Матвей рыбой ушёл в воду. Без брызг вода сомкнулась над ним жидким мармеладом.

Матвей вынырнул с другой стороны бассейна, подтянулся на руках, одним движением выпрыгнул из воды.

Аполлон. Красавец, каких свет не видывал. Обтянутая тонкой тканью задница, круглая, крепкая как орех, перекаты мышц на лопатках. Тату через левый бицепс кельтским узором просто сшиб дыхание. Увидеть обнажённое мужское совершенство из плоти и мускулов, с выпирающим комом под мокрыми шортами тот ещё стресс.

Совсем недавно всё это принадлежало мне в прямом смысле. И вот, это дразнящее совершенство разбрызгивает тут воду, прикидываясь дельфином. У меня плеснуло кипятком в груди. Провокатор! Выставил тут свою анатомию, чтоб покрасоваться перед Миленкой?

А я, вместо того, чтоб целомудренно отвернуться залипла на его груди, на красиво убегающую дорожку из черного меха в низкие плавки, мускулистые ноги… остановись планета, мне надо сойти.

Прижимая полотенце к груди, промокая мармеладно-леденцовые брызги с волос Матвей накинул халат и отправился в дом. Не поняла, он пришёл подразнить нас, обеих? Знает же, что мы в треугольнике из за него.

Милена пришла в себя первой, решила сыграть на опережение. Скуксила расстроенную мордашку, пропищала обиженным голоском:

– О, Матвей, служанки в твоём доме умеют считать?

Получается, Миленке сразиться со мной один на один слабо? Опять заскулила, требуя защиту? Конечно, я не я, если не воспользуюсь моментом. Ответила за всех, кто подвергался булингу со стороны соперницы:

– Я лучше не буду считать вашу еду, прожорливая госпожа. Буду прятать от вас Милена Аркадьевна еду, подвешивая её к потолку. На верёвочке. Как от крысы.

Она взвизгнула, Матвей обернулся.

Заметил меня. Я поймала взгляд Матвея. Прищур, игра взглядом, когда ты ощущаешь всё, что значат эти глаза, сама даёшь ответ и снова получаешь телеграмму разрядами молний – именно это происходило между нами.

– Что? – я развела руки: – Чего вы так уставились на меня. Это шутка.

Но Милена уже закусила удила, ткнула пальцем в торт:

– Унеси.

– Как скажете. Передам это вашей служанке Варе. Она же любит подбирать ваши объедки.

Я повернулась к столику взять чёртов поднос, но вдруг…

В ту секунду я даже не поняла, что, собственно, произошло. Резкий толчок. Как то сразу вверх и в сторону двинулось изображение, потемнело в глазах, острым холодом сцепило плечи, спину. Заложило уши, стало нечем дышать.

Я уходила под воду с удивлением наблюдая как над головой зеленоватой массой дымиться вода. Всё происходило как в замедленном сне. Я вроде понимала, что происходит и одновременно ничего не чувствовала.

Милена столкнула меня в бассейн, именно с того угла, где была максимальная глубина. Причём, я умела всё, даже управлять конём, но плавать я не умела. От слова «совсем» до слова «паника при виде воды».

Резкой болью сдавило рёбра, внутри уши разорвало давлением, мне нужен был воздух. Не соображая что делаю, я попыталась махнуть руками, кажется, открыла рот. Резкий рывок вверх, яркое солнце, разлетающиеся слепящие брызги, глоток воздуха и… кашель. Саднящий, выворачивающий наизнанку кашель.

Крепкие, мощные руки держали меня за талию, тянули за собой к ступеням. Я почувствовала его ладони, сжимающие мои бёдра, плавно скользящие по мокрой юбке, его губы возле моей шеи. Вот честно, может мне в бреду кислородного голодания показалось, но я прям почувствовала его губы у себя возле уха:

– Дыши, Маша.

Его голос над ухом сработал лучше нашатырного спирта. Я уже коснулась ногами ступеней из бассейна. Мужчина крепко придерживал меня, не давая свалиться, подталкивал к выходу. Крепкий, мощный, горячий – о, даже умирая, вернее воскреснув после утопления, я всё ещё чувствовала силу и мощь горячего мужского тела. Между прочим, мне бы в этот миг о душе подумать, а я тут снова мыслями укатилась в объятия античного небожителя.

– У нас столько приятных объятий на счету, Маша. Мне кажется, я должен на тебе жениться немедленно.

– Уберите от меня руки! – голос хоть и прорезался, но был каким то сиплым, неубедительным. Я не собиралась делать наши отношения с Матвеем достоянием общественности и вела себя с ним как с посторонним. Вернее, пыталась вести.

– Маша, я твой голос не узнаю, он такой слабый. Наверное, надо сделать тебе искусственное дыхание?

– Готовьтесь снимать побои в травмпункте, Мистер Доброе Сердце.

Матвей расхохотался, к этому времени я уже целиком вынырнула из плена Нептуна, стояла мокрой вертикальной лужей.

Сама моргала, сама дышала, сама прокашливалась. К удивлению, туфли, вся одежда была на мне, утопая, я не растеряла хозяйского обмундирования. Всё: пиджак, юбка, фартук, резинка в волосах – всё крепко облепило мокрым обручем. Просвечивал бюстгальтер, грудь твёрдыми горошинами торчала кнопками, я видела как пропечаталось кружево трусов на бедре. И перчатки! Аксессуар мокрого клоуна – впору было разреветься. Внезапно скрутил озноб, я вся пошла гусиной кожей, меня трясло. Я автоматически обхватила себя руками.

Зато Милена, получив то, что хотела, оглушительно визжала, весело взмахивая руками:

– Какая неловкая коровушка. Это же надо, ходить в раскорячку. Может, ты пьяная?

Матвей спокойно подошёл ко мне, накрыл полотенцем:

– Идём, Маша, всё будет хорошо.

Не знаю, у кого и когда будет хорошо, у Милены не будет точно.

Женщина объявила мне войну насмерть, и я теперь не спущу ей ни слова. То, что Милена только что пересела на горячую сковородку моей мести – случилось.

Возможно, она цепляясь за права на своего мужчину, на свою добычу, пыталась отравить мне жизнь. Но обижать меня, покушаться? Нет, этого не будет. Причём, если раньше я полностью разделяла её установку: «этот мужчина мой», то теперь я не на её стороне.

Я влюблена в Матвея. Кто сказал, что на эту любовь я не имею права. Это любовь моя. И вот именно эта чужая, убивающая изнутри моё сердце любовь сейчас стояла напротив меня в плавательных мокрых шортах, нагло облегающих его недюжинные выпуклости, приводя меня в ещё большее смущение.

Тут же перед нами оказалась Милена. Смешно было смотреть, как она вгрызалась глазами полными «любви» прямо Матвею в печень. Она настолько пыталась охмурить его своим любовным зельем, что добаловалась и сама поверила в свою неотразимость. Ради этого уже потеряла границу дозволенного. Готова была утопить соперницу. Меня.

– Матвей, она жива. Эта рассомаха цела, у неё руки, ноги двигаются. Не надо так беспокоиться о растяпе. Ну, Матвей, что ты скачешь над ней. Смотри, она чувствует себя хорошо. И вообще, она специально свалилась, лишь бы ты полапал её.

– Милена, отойди. – Матвей говорил с ней как с посторонним человеком. Спокойно, без эмоций.

– Ой, милый, ну я так тебя люблю. Ну прости меня, я больше не буду обижать твоих служанок.

Весь её спектакль она затеяла с единственной целью. Ей нужно было зубами выгрызть из мужика хотя бы одно слово, чтоб остаться рядом с ним ещё на ночь. А там, чем чёрт не шутит. Сложится новая интрига, подвернётся очередная пакость, или удастся взгромоздится на него и снова чего то выпросить. Голодная, жадная на деньги, в плену собственных амбиций она старалась прыгнуть выше собственной головы. Взлетевшая хищница не собиралась выпускать добычу из клыков. Ложиться под желания богатых, терпеть оскорбления ей, как видно, не привыкать.

– Матвей, ты жестокий. Почему ты отправляешь меня на свалку?

– Если это начало истерики, то какое то скучное. Твоё счастье, Милена, что ты женщина. Просто, повернись и беги отсюда так, чтоб я тебя не видел, не слышал.

Неизвестно откуда появился Дима с толстым махровым халатом в руках. Я стояла опустив голову, Матвей укутал меня в халат, обнял за плечи. Он уже не скрывал своих чувств ко мне. Рядом Милена доигрывала свою роль всепонимающей любовницы.

– Дима, – голос Матвея мне показался чужим. Казалось, он сдерживается, чтоб не развалить ударом кулака стену напротив:

– Я сейчас уеду. Возможно, завтра меня не будет на банкете. Проследи, чтоб в двенадцать ночи после благотворительного вечера духу Милены Аркадьевны здесь не было. Больше в дом не пускать, кто бы её не пригласил.

– Матвей Романович, что сказать Светлане Ильиничне, если она спросит о Милене Аркадьевне?

– Скажите, что Милена умерла.

Я повернулась к Матвею, аккуратно высвободившись из его объятий:

– Я пойду.

– Я скоро приеду, Маша. Жди меня.

Я шла по коридору мокрая, раздавленная и очень обиженная. На себя. Я где то читала, что человек сам притягивает к себе то, что с ним случается. Не дохрена ли я к себе притянула? И когда это началось? Как к этой теории подтянуть то, что я доверилась родному человеку – мужу, когда ухаживала за папой? И он меня предал. Доверилась подруге и она отняла у меня мужа и деньги. Сейчас открыла сердце для новых чувств и мне раз за разом приходится вынимать отравленные кинжалы ревности из груди?

Немного саднило горло, болела голова. А на сердце холодом повисла туча из равнодушия. Мне было всё равно что будет дальше. Что то я подустала.

Что мне Матвей сказал? Дождаться его? Не знаю, не знаю. Не уверена…

Глава 32

Кому сказать, я проспала вечер.

После истории в бассейне пришла к себе, смыла в душе позор унижения от соперницы, свалилась в кровать. Когда открыла глаза, моя рыжая подружка лежала рядом на половичке у кровати. Запрыгнуть ко мне она не умела, вот и лежала, посматривая на меня грустными глазками.

– Ну что, дружок? Пойдём гулять?

Вечер был прохладный, я поёжилась. Надо бы вернуться, надеть кофту. Не хотелось делать лишних движений. Тупое равнодушие пустотой заполнило голову, в голове не было ни одной мысли. Я взяла на руки Софи, развернулась идти в дом и тут случайно скользнула глазами по линии гостевых домиков. Там, на балкончике второго этажа одного из них стояла Милена. Что то странное было в её позе. Сознание сработало быстрее разума. Я отнесла Софи домой и бегом по газону прибежала к балкону.

– Милена, если ты прыгнешь вниз, только переломаешь ноги и влезешь в говно моей Софи. Прикинь, как от тебя будет вонять, когда приедет скорая.

Я снизу настороженно смотрела на девушку, перевесившуюся через перила. Слишком опасно было нависание. Тем более, я помнила, горничные говорили, что она уже обещала спрыгнуть.

Взглянув на меня, Милена с ненавистью шевелила губами, из глаз сыпались искры, но от края балкона она отступила и скрылась в комнате. Вот и хорошо.

Я бегом поднялась на этаж, в коридоре из кармана фартука достала блокнотик, карандаш. Набросала текст на листочке бумаги, подсунула ей записку под дверь:

' У тебя под подушкой паук, открой, я заберу. Это я его подложила'.

Милена взвизгнула за дверью, приоткрыла дверь, я сильно толкнула снаружи, ввалилась внутрь:

– Нет там никакого паука, я наврала.

– Чего тебе?

– Милена, первый вопрос: нахрена ты вывалилась на балкон? Зрителей, что ли, не хватало? А второе: – я хоть и ненавижу тебя и если сожрут тебя волки – не расстроюсь, но ты просто запомни: всё наладится.

Милена отступала от меня к стене, смотрела тёмными провалами глаз:

– Всё сказала?

– Нет, – я решила продолжить терапию по поднятию настроения соперницы: – Что ж ты так убиваешься, ты же так не убьёшься. Там всего высота метра 4. Руки, ноги переломаешь, ударишься. Станешь некрасивая. Не делай так больше.

– Ты тварь, ты сука, из за тебя всё это случилось со мной.

– Может и так. Зато завтра встанет солнышко, ты проснёшься целая и красивая и сможешь снова плеваться ядом.

– Не может, а точно из за тебя, тварь, Матвей бросил меня.

– Да брось, Милена. Ты и до меня ложилась под любого, кто в штанах и с кошельком. Горничные только об этом и судачат.

Она не слушала, меня, плакала, визжала и в общем, это было не плохо. Сейчас переплачет, вырвется из депрессии, ей станет лучше. Забудет про прыжки с балкона.

– Скажи, чем ты лучше меня, Машка? Чем?

– Ну, может тем, что мне не надо чужого. А может тем, что я чаще хожу к зубному, больше читаю. Лучше работаю.

– Да? Работаешь, читаешь. А у меня нет столько времени. Мужики динамят меня, Я с годами не молодею. Матвея знаю давно, он меня бросил.

– Блин, что, на нём свет клином сошёлся, что ли? Найди другого.

– А мне надо сразу в дамки. Богаче его нету.

– Зачем тогда ты спала с другими?

Милена хищно сощурилась, кошачьей походкой подошла к зеркалу. Огладила бёдра, вздёрнула подбородок рассматривая себя. Повернулась ко мне, прошипела сквозь зубы:

– Да, у меня куча мужиков, я для всех желанна, с каждого из них я имею что хочу. А ты завидуешь мне? Тебе слабо?

– Вот как только появляется тема «слабо», это всегда плохо кончается. Особенно, когда смотришь на твои перекаченные губы, Милена… Они напоминают жопу гамадрила.

Она искала в голове что нибудь гадкое, совершенно забыв тему нашей «дружеской посиделки». Я достала виски из шкафа налила ей, себе, она вдруг взвизгнула:

– Я лучше тебя! Я любовница года.

– Милена, поторопись. Через пять лет ты будешь стоять в очереди за толстым вонючим дешёвым мачо. От любовницы года останутся только воспоминания.

Милена осушила свой бокал сама взяла бутылку за горлышко, плеснула себе ещё:

– Ничего… я подожду и дождусь!

– Знаешь что происходит с теми, кто ждут и ждут, Милена?

– Что?

– Ни хрена! Так и ждут до сих пор.

У меня было ощущение, что я сидела, сидела на берегу и вдруг меня смыло волной в море. Я провалилась в холодную, ледяную воду и поняла: вся Милена это только верхушка айсберга. Вот эта холёная кожа, манкая поволока глаз, сладкие изгибы губ – всё это верхушка. А в глубине это огромная глыба тёмного нутра, прячущегося за хлопающими глазками. Ко всему глубоко несчастного.

Тётенька, у которой всё зависит от настроения. Вот понравлюсь я ей сейчас и меня угостят горячим пирожком. Она и поржёт с подругой, потрындит, А не понравлюсь, меня окатят взглядом разъебучей госслужащей и угостят пинком. Такие могут быть и ангелом на плече и конченной тварью одновременно. Социопатки они и в Африке социопатки.

– Машка, вот не могу смотреть на тебя спокойно. Так бы и перегрызла тебе горло. Понимаешь, ненавижу тебя! Но ты тут и я разговариваю с тобой. Почему?

– Слушай, самый лучший рассказ всегда испортит слово «НО». Например, я смотрю на тебя и думаю: такая добрая, словоохотливая, но жирная.

Милена вскочила, замахнулась бокалом, я миролюбиво протянула:

– Ладно, забудь. Расскажи, лучше, зачем ты собиралась в прыжке с балкона испортить газон?

– Я замуж хочу. За очень-очень богатого

– Ты неисправима, Милена. Смести ты своё внимание на фундаментальные вещи. Ты того не стоишь, чтобы быть в этой теме.

– Можно подумать, ты стоишь.

– Не обо мне речь. Ты за богатого хочешь. Подвернулся богатый, а тебе нужно ещё богаче. Женятся, блин на равных себе или по любви. Ты вот что можешь предложить кроме раздвинутых ног?

– Отстань, дура. Все предлагают раздвинутые ноги. Можно подумать, ты другая. Всем мужикам от меня нужно только одно!

– Надеюсь, не твоя однушка в Кишинёве? – меня разобрал смех, я уже пожалела, что стащила Милену с балкона.

Может быть свалилась бы, у неё ум на место встал. Вижу, её не переубедить. Я встала, хотела выйти, Милена вдруг взвизгнула:

– Что мне теперь делать, – она взвыла, снова бросилась в слёзы. Раскачивалась, закрыв лицо руками и дрыгая ногами: – что⁈

– Выпрыгивай из истерики, умойся, позвони Амирану, скажи что готова замуж. Родишь ему ребёнка, научишься печь хачапури, подружишься с его мамой.

– Ты дура? У него денег мизер, даже яхты нет.

Она подняла на меня заплаканное лицо, подозрительно сощурилась:

– Ты откуда знаешь про Амирана?

– Про тебя все всё знают. Ты местная знаменитость, о тебя горничные судачат целыми днями. Я вот Амирана не знаю, наверное хороший человек, раз тебя полюбил. Красавчик. Расскажи про него.

– Нечего рассказывать. Денег у него мало, вот и вся история.

– Милена, цени мужика, который думает, что ты красивая женщина, а не дешёвая шлюха. Держись за него. Может быть это последний твой трамвай. Другого не будет.

– У меня другие запросы. И на этот счёт другое мнение.

– Офигеть. Давай начистоту. Ты спокойно ложилась под любой кошелёк, и как только в тебя поверил мужик, откуда то появилось мнение. Причём противоположное разумному.

– Зато, как женщина, я абсолютно свободна!

– Свободна или нахрен не нужна никому?

– Чё ты несёшь!

– Я несу тебе правду. Ты не стоишь тех денег и тех мужчин, на которых закидываешь сети. Но судьба любит тебя. Даёт последний шанс. Мужика, который тебе поверил.

– Ой, ой. Кто бы мне советы давал. Бродяжка-собачья прислуга. Тебя как нянькой к собаке то занесло?

– Жизнь так сложилась. Чем плоха работа. Каждый день новые впечатления, лица.

– Собачьи?

Я посмотрела в сторону Милены:

– Сучьи.

– Грубиянка!

– Каков вопрос, таков ответ. Не цепляй меня, целее будешь.

Милена снова плеснула себе в бокал бодрящего напитка, подошла, чокнулась с моим бокалом, что стоял на комоде:

– Что ты знаешь, Машка! Ты не представляешь каково мне.

– Меня подставил муж, лучшая подруга переспала с ним, пока я хоронила отца и оба они кинули меня на деньги. Давай, Милена, расскажи мне, чего я не знаю о боли?

– Не отступлюсь от Матвея. Я его знаю больше чем ты и он богаче.

– У меня в детстве была игрушка, которая говорила на английском «я тебя люблю». Такие продавались на каждом углу. Так вот, она говорила про любовь, только если её придавить. И чем дольше на неё давили, тем тише она говорила.

– Ну и к чему ты это? Всё равно от Матвея не отступлюсь.

– Милена, ты так стараешься захомутать его… выглядишь как лошадь на цыганской свадьбе. Голова в цветах, жопа в мыле.

– Давай на чистоту! – она отставила пустой бокал, забралась в кресло с ногами, свернулась клубком, хищно блеснув глазами:

– Собираешься драться со мной за Матвея? Учти, проиграешь! Задушу!

Что то змеиное было в её позе, взгляде, словах. А со змеями последнее время у меня разговор короткий:

– Ты выстрелила сама себе в обе ноги, Милена Аркадьевна. Правая коленка: ты изменила Матвею в его доме под его крышей с его другом, а настоящие мужики этого не прощают. Левая коленка – я тебе Матвея не отдам. Вот теперь живи с этим. Желательно долго и несчастливо.

Пора было покинуть этот душеспасительный сеанс. За попрыгунью с балконов я больше не переживала. Из истерики она выбралась. Пора было и мне выбираться из своей сказки. Послезавтра поезд.