Текст книги "Измена (не) моя любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Эдельвейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

Хозяйка хлопнула в ладоши, на её толстых щёчках прорезались ямочки, ярко накрашенный рот растянулся в сладкой улыбке:

– Моя Софочка строгий экзаменатор, редко кто ей нравится. Так что подружитесь, расстарайтесь, деточка. Иначе – вон.

Я, вся зашантажированная появлением некой Софи, (кто она, может быть сестра хозяйки или внучка) смотрела на дверь. В комнату Мухтар торжественно ввёз тележку с парчовой подушкой, на ней возлежало рыже-лысое чудище размером с откормленную крысу. Собачонка завидев меня сморщила нос, её ушки оттопырились назад. Усы, больше напоминающие желтоватую леску, топорщились непримиримыми антеннками, а глазки-бусинки бегали ходиками на обозлённой мордочке.

Складывалось впечатление, что маленькое чихуахуа отравилось собственной желчью. Хотелось схватить диванную подушку, шмякнуть сверху на рыжее кошмарище и сесть сверху.

Наверное, псинка считала искренность моего желания, опустила глазёнки. Утробно рыча она удерживала собачий гнев внутри тельца, её буквально распирало от натуги, трясло как фюзеляж самолёта на старте. Софи содрогалась от рычания, упрямо подбираясь к собачьему инфаркту.

Я присела перед ней, протянула:

– Как же тебе повезло жить у такой чудесной хозяйки, Софи. Она наняла тебе самую душевную сиделку – меня! – Тут же шёпотом добавила: – Софи, мне работа нужна, лежи смирно и мы поладим.

Я смело протянула руку, потрепала сражённую моим нахальством собачку за ушками. Взяла кипящее ненавистью ко мне рычащее отродье на руки, прижала к сердцу, сообщив на ушко:

– Софи, я твой армагеддон.

Выпрямилась, взглянула на хозяйку. Она смотрела на меня открыв рот.

– О, как я удивлена. Обычно Софи не так расположена к новичкам, – хозяйка заливисто рассыпалась мелким смехом: – Ну что же, Машенька, я рада. Забирай моё счастье, иди в гардеробную, наденьте с моей деточкой что либо по погоде и погуляйте.

Тут в разговор влезла черепашья тётенька:

– Четвероногая леди Софи фон Греаль у нас служебная. В смысле служат ей специально нанятые люди. Ты, например.

Ко мне обратились на «ты»? Это хорошо. Я наклонилась к собаченции:

– О, здравствуй, Софи фон Греаль. Вот я и два моих высших образования. Всё для тебя, милая.

– Что вы знаете о чихуахуа?

– Эти милашки созданы для поцелуев.

– Настасья, не отвлекай Машу от забот о Софи, – Светлана Ильинична шурша шелками закрыла рот «черепахе», повернулась ко мне:

– Мажордом познакомит тебя с расписанием Софи.

Я уже было выдохнула, но хозяйка отвлеклась на шум, я тоже посмотрела в окно. Здоровенный чёрный танк без дула, хаммер с затемнёнными стёклами остановился напротив ступеней.

– О, приехал Мэт, я так счастлива. Надо, чтоб ты, Маша, ему тоже понравилась.

Я опешила. Твою же мать, у Софи есть соплеменник, какой нибудь терьер и я буду предводителем псарни в сумасшедшем доме? Это кому я там должна ещё понравиться⁈ Что там за местную аристократию подвезли?

Хозяйка опередила мои фантазии:

– Мой сынок, мой самый славный мальчик Матвейка приехал навестить мамочку.

Учитывая, что хозяйка называла Софи «деточкой», неизвестно кто мог спрятаться за ником «сынок» – от попугайчика, до амурского тигра.

Пока меня не хватил паралич от избытка знатных персон на мою голову, я схватила тележку уложив на неё присмиревшую псинку, покатила прочь:

– Мы на прогулку.

– Да, детка и не забудь надеть на Софи козырёк от солнца. Её глазки надо беречь. Яркий свет опасен для шёрстки красивой леди так же как пламя.

О небеса! Я тоже в списке «деток». Зверинец, открывай ворота.

За дверями припав ухом к двери стоял Мухтарка, я без обиняков спросила:

– Где собаку переодеть?

Он всё понял, ткнул рукой на дверь:

– Не завидую тебе. Зачем ты брала псину на руки? Ты первая, кого не загрызло это исчадие.

– Это плохо?

– Не хорошо, это точно. Софи надо взвешивать, кормить, поить, мерить температуру, возить к мастерам, на прогулку, на регату, на кошачьи бои. Скоро у неё свадьба. И это ещё не всё. Комната, гардероб, шмотки, миски всё должно быть в идеале. Лоток должен благоухать лилиями, а какашки псины надо описывать в вечернем протоколе. Короче, ты скоро вылетишь, поэтому не знакомимся.

– Ты номер один на уровне экспертных знаний, как я поняла. Расскажи, что мне сейчас с псинкой делать? Где её расписание?

– Сама выкручивайся.

Паразит-мажордом повернулся на каблуках и преисполненный собственной важности растворился в лабиринтах колон, ковров и медных вазонов с гладиолусами. Ну и подумаешь, тоже мне, партизан.

Я завезла тележку с собакой в комнату, на пороге встала. Это комната сумасшедшей? В смысле, если она для собаки, то хозяйку лечить бесполезно. В дурдом срочно под семь замков.

Пионы в хрустальных вазонах, просто кукольные интерьеры в шелках, диваны, заваленные подушками, ковры ручного плетения по цене крыла самолёта и всё в том же духе. Открыла собачий гардероб: остановись планета, я сойду. Столько барахла не было даже у меня в прежние времена. Не говоря уже о бантиках, заколочках и всякой дребедени.

В комнате была ещё одна дверь. Толкнув её, не сомневаясь, поняла: моя обитель. Всё по простому. Кровать, стол, стул, лампа, пара шкафов. По служанке и честь.

Вернулась к Софи. Взяла какую то тряпку с вешалки, нацепила на Софи, сообщила ей, если пикнет, схлопочет. Маленькое тщедушное существо не приходя в себя от моей фамильярности смотрело на меня молча. Мне стало жаль пёсика, я взяла её на руки, прижала:

– Не бойся меня, я тебя не обижу. Но если надо, мы с тобой подерёмся, погрызёмся, поубиваемся. На сдачу я быстрая, а на любовь взаимная.

Нашла шлейку, натянула на Софи поверх её платьица:

– Ну что, погнали гулять?

Так с Софи на руках пошла к ступеням и надо же было, меня чуть не сбило дверью, отлетевшей наотмашь. Грозный бас разрубил воздух:

– Мама, я больше не хочу этого слышать!

Из двери вылетел гренадёрского роста мужик. Косая сажень в плечах, глаза горят, ноздри трепещут. Наверное это и есть «сынок». Вполне себе человеческий.

Мужчина одёрнул белую майку, взглянул на меня:

– Вот скажите, вам делать нечего? На хрена вы возитесь с этой собакой?

– Работа такая. Стартап вашей мамы.

– Себя надо уважать. Что это за работа? Найдите другую.

– Где?

– Что где? Работу найти? Да хоть бы сиделкой в приюте.

– Нету другой работы. Я тут сама на правах сироты в приюте.

И вообще…

Я уже хотела обогнуть ринг с самодуром, выскочившим мне навстречу, как вдруг услышала:

– Удел одиноких красоток, – буркнула гора наглости, а меня прям обожгло. «Одиноких»? На что это он намекает? Терпеть не могу таких нахалов.

Поймала на себе его взгляд – он цепко, не пряча глаз меня разглядывал. То есть он вещал со своей хозяйской колокольни мне своё «правильное мужское мнение», не забывая блуждать по мне именно мужским взглядом.

Вообще, должна признаться, это не самое лучшее ощущение чувствовать себя неполноценной из за чужого замечания.

– Вы кто?

– Оля. То есть Маша.

– Исчерпывающий ответ.

Я отвернулась, собираясь протиснуться между ним и стеной. В воздухе пахло скандалом. Поняла одно: галантность и покладистость в этом здоровенном дяденьке не проживали.

Мужчина напротив меня был весь на взводе, я постаралась вдохнуть поглубже и… немного опьянела от обалденного аромата. Как же пахло от этого огнедышащего вулкана. Живость бергамота и перца замешанных на сладкой ванили, о боже этот аромат знойной пустыни как нельзя лучше живописал настроение тирана, зацепившегося ко мне в коридоре.

Надышавшись испепеляющим маревом его парфюма (ох, как же он мне был хорошо знаком, я дарила эти духи мужу, надеясь на жаркие ночи).

Вспомнив, что я горничная у собаки, гордо задрав подбородок попробовала просочится к выходу. Буду я ещё обращать внимание на всяких тут недовольных.

И вообще…

Вот почему чем мужик красивее, тем он задиристее и противней. За момент наших препирательств я только и успела рассмотреть резкие черты лица, подбородок, скрытый густой щетиной. И взгляд: пренебрежительный, нагловатый. Ничего, при случае отомщу ему таким же точно. Интересно, что его взбесило больше: я лично или собачонка в моих руках.

Впрочем, вероятно, случился дубль: – мы обе отравили его взгляд своим существованием. Ну и чёрт с ним, подумаешь, какой крендель.

Я отлично знала круг общения таких самодуров. Все друзья такие же снобы, у всех мамочки с приветом. Если у этого мамаша сошла с ума на собаке, то у других просто сносило крышу от пауков или ящериц. У моей приятельницы Аделины маменька никак не могла дождаться внуков, завела себе «куклу-реборн». Купила её где то за бешенные деньги в Испании у мастеров. Заставляла «няню» ухаживать за куклой как за настоящим ребёнком, чем отвадила от себя всех родственников и подруг. Зато её же родственники присоседели тётке кучу психиатров. Теперь говоря о ней каждый считал своим долгом покрутить пальцем у виска.

Ну да, беззаботная старость и безумные деньги сводили с ума много светлых голов.

Я, оптимистично взглянув на вполне нормальное хобби своей хозяйки, погладив рыженькие ушки Софи, решила прорваться во двор.

Обогнула охреневшего охренарха. Шла по коридору нервно дыша. Никак не могла успокоиться. Придурок! Шикарный, конечно, мужчина. Шикарный высокомерный придурок!

Надеялась, что больше не увижу эту двухметровую зануду. Напрасно понадеялась.

Глава 10

Матвей

В свой кабинет ввалился уставшим, раздражённым. Команда ещё не собралась, офисные помещения дремали в рассветной тишине.

Мне бы тоже поспать. Неудачный поезд, СВ какое то мятое, проводница ленивая и льстивая как старая лиса.

Всё вымотало, выспаться бы. Ехать домой к себе на квартиру поздно, приступать к работе рано, чёрт, как всё некстати сегодня. Набрал помощника:

– Лёва, добудь кофе.

Положил руки на стол, голову на руки, этакой пирамидой решил подремать.

– Матвей Романович, там Терёхин прибыл. – бессменный Лёва всё успевал, бодрым архаровцем бежал рядом со мной все мои бизнесмарафоны. Вот и сейчас голос чёткий, спокойный, хотя Лёва в поезде ехал в соседнем купе, не спал, в отличие от меня занимался бумагами: – Примите?

– Зови, кофе на двоих тогда.

Терёхин, плечистый, гладко выбритый (когда женатики бриться успевают?), степенным шагом вошёл, неся в руках коньяк и пару стопок.

– Тёрёха, не спиться тебе, что ли. Бродишь тут как Призрак Оперы. – я глянул на часы. Семь.

– Вот женишься, узнаешь почему мужики привидениями становятся. Я, кстати, лучше любого привидения. Я с Хеннеси, коньячок что надо, – мы ткнулись плечом друг в друга: – привет, брат.

Мы и вправду с Володькой были крепкими друзьями, почти братьями. Лёва внёс кофе, Терёха разлил коньяк в круглые пузатые бокалы, я отодвинул от себя:

– Я за рулём. Сейчас заработает контора, раскидаю дела и к матери съезжу, проведаю.

– Как она?

– Не хуже. Тут уж мало чем можно помочь, но ей во всяком случае не хуже, я рядом.

– Как съездил, Матвей?

Я промолчал. Терёхин мельком глянул на меня,:

– Ясно. – он потянулся, хрустнув плечами,: – Волновался, думал ты уже не вернёшься, в столице осядешь.

– Не сейчас. Мать тут не брошу.

– Ну, так ты же с собой Светлану Ильиничну собирался везти. Так и не уговорил?

– Нет. Не хочет она из своего леса никуда ехать.

– Скажешь, тоже. Леса. Да твоему имению цены нет. У нас во всей области равного твоему дворцу нету. Я бы тоже из такого не уехал.

– Вова, ты же по делу, наверное, приехал, а? В такую то рань.

– По делу, Матвей. Мне без твоей юридической конторы никуда.

– Только не говори, что с Люсей разводишься.

– Типун тебе, брат, на язык. Конечно, если Люська про мои шашни узнает, она меня четвертует и расстреляет. Но, будем надеяться, не узнает. Тут другое.

Володька рассказывал о своих текущих делах, проблемах. Офис постепенно оживал, я слышал возню, жужжание – всё проснулось, заработало, у меня выровнялось настроение.

Уже прощались с Владимиром, я вдруг вспомнил:

– У матери благотворительный междусобойчик-собачатник на днях. В выходные соберётся весь бомонд. Приходите с Люсей.

– Можно я подарком отделаюсь? В смысле, чтоб Люську не тащить. Она вынюхивать всякие сплетни начнёт, ни к чему мне это. А так я подарок привезу. У меня дома свора породистых балбесов бегает. Все уши пролаяли. Самого голосистого – Светлане Ильиничне? – вероятно, друг хотел пошутить, но, напоровшись на мой взгляд его весёлость мгновенно прошла: – Ладно, ладно. Понял.

Владимир ушёл, через час и я выдвинулся к себе в Кураево. Ехал, думал как напрячь Лёву с организацией благотворительного сборища, сам задумался про подарок для мамы. Благотворительный вечер был приурочен к её дню рождения, это была её прихоть. То, что мама к своим почтенным годам прикатилась с подбирающимся к ней альцгеймером – это было предсказуемо.

Рядом с ней была её бессменная компаньонка, врачи держали руку на пульсе. За её физическое здоровье я не волновался. А вот за душевное состояние переживал. И очень. Перепады настроения, вспышки детских воспоминаний, провалы в настоящем, в общем, для радостных прогнозов места не оставалось.

У мамы была страсть, которая с годами только усиливалась, переросла в фобию.

Её собаки!

Псарня из озверевших маленьких «волкодавов» породы чихуахуа приводила меня в бешенство. Еле удалось перевести собачатник в соседнее село, назначить там кинологов, смотрителей, орду ветеринаров… Уговорил маму дома оставить только одно исчадие рыжего цвета. Надеюсь, пока меня не было неделю, мама не завела ещё парочку.

Прошуршав шинами по гравию остановился напротив ступеней. Дима, (я знал его подпольную кличку «Мухтар», его ею служащие наградили за преданность) выутюженным коршуном слетел по ступеням с докладом о событиях. Вот ведь мужик золотой, мне кажется, он на свет народился с единственной целью взять золото на международном пьедестале мажордомов. Надо будет премию ему выписать.

Мама сидела в своей комнате в бархатном платье винного цвета. Выглядела здоровой и весёлой. В комнате витал тонкий запах несостоявшегося пожарища. Наверное, снова пеплом что то подпалила моя курильщица.

Осмотрелся, вроде дыма не видно. У меня от сердца отлегло. Мама – это единственный человек на свете, за которого жизнь отдам. Нет, не так, «жизнь отдам» это так высокопарно, показушно как то. Я бы на коленях, на брюхе бы приполз туда, где можно было бы обменять мою жизнь на её. Мама у меня лучшая, чудесная просто.

Но как же она умудрялась срывать чеку с гранаты моего терпения, стоило завести ей свою песню:

– Матвей, сынок, когда ты женишься. Покажи маме свою невесту. Или я тебе выберу её сама. Вот Миленочка, например. Золотко девочка.

«Золотко-девочка»? Я бы волком взвыл, разнёс к чертям крышу по досточкам, стены по кирпичикам, лишь бы не слышать этой темы. Потому что не надо мне говорить того, что говорить не на-до!

– Мама, пожалуйста, не начинай, – я старался говорить как можно мягче, перехватил ядовитый взгляд Настасьи, её компаньонки. Вот же старуха препротивная, наверное, в прошлой жизни ехидной по лесу бегала. Высушенная карга пряталась за креслом матери.

– Что значит не надо? – мать махала в воздухе сигаретой, рассыпая всюду пепел: – Если мама не усмотрит, так ты влюбишься чёрти в кого.

Я поцеловал её в макушку, обнял, она не переставала наседать со своими глупостями, сообщил ей, что не хочу больше об этом слышать. Завёлся, вышел в коридор и…. О чудо!

Я чуть не припечатал дверью ангельское создание. Сегодня бесплатная раздача ангелов с небес? Хорошенькая, ясноглазая, одуряюще-красивая, свежая девушка замерла возле стены. Интересно, кто она….

Глава 11

Я чуть не припечатал дверью ангельское создание. Сегодня бесплатная раздача ангелов с небес? Хорошенькая, ясноглазая, одуряюще-красивая, свежая девушка замерла возле стены. Интересно, кто она….

Выцепил все детали, сразу, одной картинкой. Тягучее, первобытное чувство вылезло из меня наружу, смело наотмашь. Стоило только встретиться с ней глазами… Запах женщины, той, которую нюхом считал, ворвался под кожу, расплавленным оловом растёкся по венам.

Хрупкая, тонкая, затянутая в какую то серую мешковину с рыжим чучелом на руках.

Я что то ей говорил, уж не помню что. Она отвечала, я не слушал. Не понял, как её зовут? Не то Оля, не то Маша.

Всё смотрел, любовался ею. Аккуратно подобранные волосы, распахнутые настежь омуты глаза. Высокие скулы. Жемчужная кожа, пухлые, хорошо очерченные губы. Нескромные, жаркие, острые и опасные как лезвие.

Девушка за словом в карман не лезла, отбрила меня колкостью, обогнула мою фигуру, прижимая к груди рыже-лысого зверёныша с усами цвета рыболовной лески. Исчезла на ступенях. Я бараном смотрел ей вслед, завидовал собаке – вот бы меня девчонка так прижала к груди.

Женщина с грешными глазами унесла моё сердце, сладко сжав его в своих ладонях.

Я свихнулся от этой нежности. Твою ж дивизию, я не мог сдвинуться с места, глаз от неё оторвать. Кто она?

Самое удивительное, что я не собирался терять её из виду. Впервые за долгие годы я хотел снова увидеть женщину, случайно коснувшуюся меня взглядом. Не было ещё такого, чтоб меня так искренне засунули и послали куда подальше. Девчонка вовсе не воспылала ко мне симпатией. Смотри, какая вредина! Прям отхлестала меня своими остротами.

Давно меня так не распирало от женщины, тем более в одежде. Вышел следом за ней на ступени, вдохнул лесной свежести. С удивлением почувствовал запах хвои, влажность соснового бора, издалека клубами накатывающий лесной дух. Что то я замордовался последнее время на работе. Постоянные перелёты, разъезды, договора, аудиты, прения, юридические баталии, склоки, войны не на жизнь…

Глазами нашёл дивную красоту в серой мешковине (что за херню на неё нацепили, не платье, роба какая то). Девушка спустила рыжую гадость с рук, та ртутным шариком моталась по газону. Рассматривал милую девушку-тростинку, не спускал глаз с царственной осанки и потрясающе-соблазнительной груди моей новой знакомой. Линия затылка, удерживающая копну волос собранных в пучок делали абрис девушки драгоценным пиршеством для глаз. Таких красоток античные художники помещали в кулоны, гравировали на перстнях.

Я охотником наблюдал за каждым движением своей добычи, не сомневался, она будет моею. Давно я не добивался расположения женщины, приятное волнение разбивало кровь, пульсом частило в висках. Во мне уже билось желание, азарт, новая жажда жизни.

Девушка смотрела на копошащегося в розах садовника и вдруг!

Она бабочкой взмахнула руками и исчезла. Ну да. Направился к ней, бедняга подкошенным стебельком свалилась в траву из за этой некчёмной псины. Тоненький поводок обвязал щиколотки девчонки, путами сцепив ноги. Само-собой, сделав шаг, она рухнула.

Распутывал поводок, подхватил красотку за плечи, помог подняться. Что тут началось. И слёзы на глазах и яростное отрицание, всё это под аккомпанемент лающей собаки и спрятавшегося в колючки деда-садовника.

Смотрел на девушку, слушал камнепад из летящих в меня пререканий. Внутри меня теплом разливалось желание схватить, прижать её к себе. Коснуться губами волос, испить весь дух её притяжения.

Смотрел на её рвущуюся горячую грудь под платьем. Острый язычок девушки уже исполосовал меня своими колкостями, как мне хотелось попробовать его на вкус, усмирить.

Не понял, она ругает меня? Мой рот расплывается в улыбке, почему то было весело смотреть на девушку. Застрял взглядом на её губах. О, эти волнующие, плотные, чуть припухлые губы. Представил, как исцелованные, истерзанные они отвечают мне в поцелуе. Глазами ощупывал её всю. Сочная, просто дымящаяся женственностью. Добрёл до её коленок, ох ты, батюшки. Одна коленка вообще распанахана в кровь.

В ушах звенело от лая. Собака-садистка пятилась, тряслась, лаяла на всю округу. Уже, бля, всех волков в лесу распугала, зараза.

Предложил Маше поехать в больницу, полечить колено, получил в ответ ушат ледяного опровержения. Стоял к ней слишком близко. Видел вену на тонкой шее, выглядывающую из широкой горловины, маленькое ушко, без дырочек. Странно, серёжки не носит, а ей бы с её личиком как хороши были бы аметисты с бриллиантами. Соболиные брови, пушистые ресницы – безумно, охрененно красивая женщина. Моей будет.

Она как будто почувствовала, опасливо посмотрела на меня, ну слава тебе, Господи, сама поняла, что мы теперь связаны. Моим желанием.

Девчонка уходила, обернулась, как будто почувствовала что то. Повернулась, посмотрела мне в глаза. Потрогала шею, будто смахнула с себя мой взгляд, ожогом повисший на её коже.

Во мне проснулся мой личный, персональный зверь. Ожил, зашевелился после коматоза. Измена невесты в своё время надолго уложила его одной левой на боковую, я уж думал он не очухается. Оказалось, мой зверь очнулся. Зверь по имени страсть.