Текст книги "Измена (не) моя любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Эдельвейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29

Мы возвращались с Софи с прогулки, у тележки вихляло колесо. Надо будет Диме сказать. Я вкатила тележку в коридор, сразу опустила глаза. Навстречу шёл Матвей. У меня рухнуло сердце, мысли заметались. Я чувствовала, тело может подвести меня. Голова кричала: быстро закройся в комнате, а живот втянулся, спина выпрямилась, подбородок задрался, и ноги никуда не торопились.

И всё же я предприняла попытку скрыться. Незачем мне встречаться с ним. Послезавтра, может быть попрощаюсь после банкета, а может быть и нет. О, сколько бы я ему сейчас сказала, если бы, ах, если бы не мои обстоятельства!

Пока я рассуждала на тему что бы надо бы сделать, открыла дверь, собираясь прошмыгнуть в неё. Матвей подошёл ко мне, забрал из рук тележку с Софи. Чуть не пинком отправил несчастную собачонку в будуар, вкатив туда её вместе с тележкой, захлопнул дверь.

Встал передо мной так, что я оказалась в ловушке. Лохматый, возбуждённый, глаза сверкают. Он обеими руками упёрся в стену возле моей головы, впился в меня взглядом. Опять он стоял слишком близко. Что за манера не соблюдать человеческие границы. Знает, гад, как теряются девушки, когда над ними нависает туша вся окутанная ароматами саваж-диор, силой и наглостью. Вспомнив, что лучшая защита это нападение, я злым шёпотом отвесила ему знатную реплику:

– Клёвая у тебя невеста, Матвей. Рекомендую развестись с ней не женившись.

– Оля, она мне не невеста, не любимая. Это моя бывшая женщина, с которой я планировал своё будущее. Давно. Мы расстались и это тебя не касается.

– Да что ты говоришь! Наверное, мне показалось всё, что я слышала там, на веранде. Кстати, Милена часто трепется по телефону и галдит, что ты дарил ей колечко, обещал жениться на ней. Так обещал? А? У тебя фамилия Обещалкин?

Я видела, что у Матвея крутанулись желваки, он собирался мне ответить. Не переставая смотрел мне в глаза, я от этого злилась ещё больше. Странно, я чувствовала, что если он сейчас начнёт говорить со мной, я просто расплачусь!

Поэтому закрыла ему ладошкой рот:

– А что. Женишься на знойной девушке по имени Милена, борщи, ремонты, скандалы – всё как у всех. Один полный букет счастья плюс, один холостой олигарх минус. Впрочем, не волнуйся. Я и не то переживала.

Матвей перехватил мою руку, уткнулся в ладонь поцелуем:

– Ты лучшее, что было и есть в моей жизни. Говорю тебе. Милена в далёком прошлом.

– Бывших женщин, как и бывших троечников не бывает.

– А как же твоя тайна, в которой ты топишь надежду оставить в прошлом настоящего?

Только сейчас до меня дошло, что он назвал меня Оля. Что⁈

– Как ты меня назвал?

– Не всё ли равно, как? Ты помнишь, как тебя зовут? В первую встречу ты сказала сама, что тебя зовут Оля.

Я отвернулась. Я не только помнила, я ещё и знала что скоро снова стану Ольгой. Но Матвей об этом не узнает. Так как я вечно догоняла всё задним умом, до меня никак не доходил смысл его последней фразы. Что он там говорил про бывшего, про настоящего? Это он про меня или про себя?

Причём я своими ушами слышала обрывок разговора между его матерью и Черепахой. Две старушки говорили про Милену и она им нравилась. Может быть, Матвей сейчас складно врёт, путает меня? Только зачем? Чтоб удержать возле себя меня-любовницу и не потерять жену, сохраняя паритет с матерью! Вот зачем.

Ну что ж, он не говорит всей правды. Тогда и я имею право промолчать о своём сюрпризе. Мой отъезд будет от меня щедрым подарком будущим молодожёнам. Я сделала шаг чтоб уйти, Матвей перехватил меня, прижал к себе, зарылся лицом в волосы.

Лучше бы он этого не делал. Горячий шёпот обжигал меня до самых пяточек, под коленями было пусто.

Шёпот с хрипотцой сбивал меня с мысли, я плохо понимала, что он говорит, только чувствовала его жар от тела, слышала дыхание:

– Бывшие это те, кого мы хороним в своей памяти, Маша. Кого с почестями, кого равнодушно. Чаще с ненавистью, замешанной на обиде. Я мужик, привык разбираться быстро. Удар томагавком по черепушке и нет проблемы. Но с бабами, пардон, с дамами, так нельзя. Поэтому ваши страдания ну никак меня не заводят. Я их не понимаю. Скажи прямо, что тебя тревожит?

– Слушай, Матвей, у тебя на табличке в кабинет чего гвоздями прибили? «Не входи, наврёт»? В присутствии хозяина стоять стоя?

– Тебя лингвист укусил? Надо же было сморозить «стоять стоя».

– Давай, Матвей, вернёмся к теме скандала, – я выдралась из его объятий: – А вообще, знаешь что,– прощай!

Мне надо было спасаться бегством. Разговор шёл в никуда, я слабела от одного только его взгляда. Меня душила обида за своё доверие, за прошлый поцелуй, так глубоко наградивший меня надеждой, за всё!

Еле выговорила:

– Матвей, я прощу обиду, но не прощу обмана. Иди, тебя Милена ждёт.

Я с силой стала толкать его, пытаясь вырваться.

– Маша постой. Хватит уже бегать. Стой, говорю!

– Ишь раскомандовался! А то что?

– Маша, почему ты наказываешь меня.

– Я тебе что, девочка? Дурочка деревенская? Бегать по ночам, прятаться на сеновале, когда ты женишься, чтобы что?

– Постой, Маша. Ты сейчас путаешь белое и кислое. Не подпускаешь к себе, ничего не объясняешь? Я собираюсь жениться, да. На тебе. Давай уже, привыкай ко мне.

– Да ты издеваешься, Матвей⁈ Ты, что ли, предложение мне сейчас сделал? Перепутал девчат? Иди с Миленой отжигай. Я здесь причём.

– Твою мать, Маша, как сложно с тобой. Причём здесь Милена. Ты, может быть, скрываешь тайну, из за которой не подпускаешь к себе? Так поделись, я весь твой. У меня, например, нет никаких тайн.

– Да? А я просила мне помогать? У меня были в жизни события, после которых амнезия была бы очень кстати. Но мы сейчас не обо мне.

– Мы неравнодушны друг к другу. Ты обо мне ничего не знаешь, Маша. Как и я о тебе. Это не главное…

Я не дала ему договорить:

– О, да да, я знаю главное. Ты такой знаменитый, популярный и офигенный, наверное, на твои лекции можно попасть только фанатеющий бабочкой. Кстати, тебе кто нибудь говорил, что сегодня суббота и у фанатов выходной.

Я глубоко вздохнула, во мне ещё не пропал боевой дух:

– Я прикончила глупость по пусканию слюней тебе вслед, Матвей, как только появилась Милена и я поняла, что ты самый обычный…скот-мажор.

– Иди ко мне, женщина «пожар в джунглях».

– Нет, постой. Я ещё не всё сказала! Что ты возомнил о себе? – я тихо шипела: – Ты думаешь, что ты тот самый кукольник, который дёргает меня за ниточки? Захотел, поцеловал, захотел, заставил прислуживать своей любовнице. Захотел, женился и сделал любовницей меня? Нет уж. Хоть я и нуждаюсь, блин отчаянно нуждаюсь в деньгах и в крыше над головой, здесь не останусь.

– Не хочешь оставаться со мной, я останусь с тобой. Всё, буду жить в твоей комнате рядом с твоей МуМу, – Он взял меня за руку: – Идём.

– Что? Куда?

– Скажем Димке, чтоб перенесли мои вещи и кровать. Нет, кровать пусть новую купят. Побольше. Да?

Я снова дёрнулась, как муха на ниточке. Почему то мне было вовсе не весело, я не верила ни одному его слову. Почему? Да потому, что соперница уже развесила красные флажки моей западни, у неё с Матвеем давние отношения, постель. Были (а может быть и есть общие планы. То, что он груб с ней, так и что? Мужчины часто ведут себя по-свински). Милена здесь и этим всё сказано.

– Нельзя, Матвей притворяться что любишь, хотя ты просто развёл меня на чувства. Ты не любишь меня и именно поэтому я заявляю: – мне неприятно оставаться с тобой. Ты до самого конца решил доиграть свою роль ловеласа?

Он закрыл мне рот поцелуем. Вот так просто. Вот бывает же так. Мысли в лес, чувства по дрова.Конечно, Большой театр аплодировал бы мне, я собрала волю в кулак и отбилась от каменной стены. Стучала кулаками, вертелась и отвертелась. Матвей с полуулыбкой отстранился, но не выпустил меня. Я тяжело дышала, шептала ему в его наглые, горячие губы:

– Матвей, я сочувствую твоим вечным проблемам с бабами, но я не из их числа.Не смей меня целовать, обманщик.

– Дай мне сказать хоть слово.

– Зачем? Я просто смирилась с мыслью, что ты двоежёнец. Что иногда мужчина это просто козёл.

– Я скоро уеду, когда вернусь, мы всё решим. Хочу тебя приятно удивить.

– О, кажется, я слышу голос Зевса.

– Слуховые галлюцинации?

– Ага. Именно он превращался то в лебедя, то в козлорогова быка, лишь бы пробраться под юбку к девушке. Во что превратишься ты?

– Будешь меня ждать?

Из его вопроса я поняла, что он не слушал меня. У меня чуть не сорвалось с языка, что скоро я сама уеду. Когда же я собиралась сказать ему об этом? А вот вечером, после банкета… А лучше нет, на рассвете. Постучусь к нему, зайду, попрощаюсь. Прыгну в такси и уеду. Навсегда.

Я стояла у стены, смотрела вслед удаляющемуся мужчине.Теперь мне не надо было вырываться из его плена. Вдруг Матвей повернулся и снова направился ко мне. Мамочки, зачем это. По одному его взгляду я поняла, что это не просто так.

– Люблю тебя.

Снова не спрашивая припечатал меня к стене. Воздуха вокруг не осталось. Его губы коснулись моих лишь на мгновение. Жарко, как испепеляющий, иссушающий ветер Сахары. Так мимолётно, как полёт звезды, сгоревшей от небесной страсти. В руках у меня оказалась коробочка и всё… я так и стояла у стены, пригвождённая признанием, смотрела, как удаляется фигура человека, которого тоже люблю. Ну вот, влипла по самые уши. Как не пыталась избежать этого слова – влипла.

Я всё ещё стояла одурманенная его словами, его запахом, своими ощущениями. Не могла отлепиться от стены, всё стояла и впитывала в себя счастье от прикосновения его губ. По венам расплывалась непередаваемая сладкая лёгкость, я бестолково крутила в руках тёмно-бордовую коробочку с золотым квадратиком – полуобморочную прелесть от сладкой вишни Тома Форда. Мужчина сделал мне подарок и признался в любви. Он пять минут назад сделал мне предложения, я посчитала это шуткой, а сейчас…Неужели он и вправду влюблён в меня. Но как же Милена. А мой отъезд? А мой развод.

Я готова была сбежать прямо сейчас, когда вдруг поняла, что Матвей даже не знает, что я врунья. Что будет, когда я уеду, ещё страшнее было думать, что случиться, когда он узнает, что я не Маша.

Неизвестно откуда, как чёрт из табакерки, передо мной выскочила Черепаха:

– Отцепись от мужика, замарашка!

– Умеете вы договариваться с девушками, старая вы земноводная.

– Это как ты со мной говоришь! Я тебе в матери гожусь.

– Если бы вы были моя родственница, я бы на Луну убежала.

– Не смей крутиться возле Матвея, нищенка! Дрянь!

– Послушайте, вы взрослая женщина и, кажется, не дура. Успокойтесь, выдохните. Оставьте в покое то, что вас не касается. Добром прошу, просто отойдите от меня.

– Да я таких, как ты, потаскух сразу вижу. Только и думаешь как перед мужиком ноги раздвинуть.

– Слушайте, бабушка. Закройте уже свой мерзкий рот. Вы подлой крысой прожила при хозяйке, до сих пор ревнуя её мужа, а тот, бедный, помер, так и не успев трахнуть самую страшную бабищу в мире. Вас.

– Да ты, да я… – она беззвучно шлёпала губами, вылупив глаза.

Сама не знаю, как это случилось, я достала духи и со всей дури длинной струёй брызнула в лицо надоедливой старухе:

– Подите прочь, гнида. Мне мама не велела разговаривать с людьми, не желающими мне счастья.

Думаю, после такого душа старая тварь ко мне больше не подойдёт.

Я зашла к себе в комнату. Теперь моё положение реально стало критичным. Мне надо объясниться с Матвеем. Набраться смелости и всё ему рассказать. Я металась по комнате и вдруг решила: нет. Не буду я никому ничего рассказывать. Уеду и всё тут. Он обидится на меня, и забудет. А я переплачу, может быть забуду его тоже.

Сама себе не верила.

Мне и вправду пора кое что уточнить для самой себя. Начнём собственный тест:

Вопрос номер один. Мне нужен этот мужчина? Яркий, жаркий, непроходимо наглый в своих «хочу».

Пыталась притянуть за ниточки разорванные клочья мыслей. Перед глазами мелькали руки Матвея, его губы. Я всё ещё чувствовала вкус его поцелуя, непроизвольно касалась пальцами своих губ, прикрыла глаза. Снова мысли мягко, как растаявшее мороженое поплыли вниз к животу, свернулись там горячим узлом. Надо признать, никогда никто не доставлял мне столько чувственного наслаждения, как Матвей. Смелый, вон, в драку полез один на троих. Красивый как Лермонтовский демон. Лучший из мужчин, помноженный на бесконечность.

Итак, повторяю вопрос сама себе: мне этот мужчина нужен? Кажется, ответ был очевиден, но я боялась ответить сама себе.

Глава 30

– Где собака?

– Где бы черти не носили Софи, они всегда притаскивают её обратно. – мой ответ не впечатлил дворецкого:

– Я серьёзно!

Я, запыхавшись во все глаза смотрела на Диму, удивлённо развела руками:

– У хозяйки, у Светланы Ильиничны.

– Маша, будь внимательна и аккуратна. У неё на счету каждая секунда. Вообще возраст оставляет плохие перспективы.

– Дима, ты не можешь так плохо говорить о Светлане Ильиничне.

– Причём здесь она? Я о собаке. О Софи. По человеческим меркам ей 80.

– Да? – я с удивлением уставилась на Диму,: – Бедненькая.

Я всё ещё не восстановила дыхание. Дима срочно вызвал меня на веранду, я была ему благодарна за это. Минутой раньше меня позвала Светочка, она вспомнила о Софи, ей хотелась побаловать свою «деточку» вниманием. А мне так не хотелось сидеть в уголке и ловить ненавистные взгляды Черепахи. Эта тень из преисподней порядком портила мне настроение.

– Так, Маша, – Дима, как всегда,командовал: – Тут небольшой аврал. Надо подготовить нижнюю веранду. Твоя задача перетянуть подушки на ротанговых креслах. Кресла справа, подушки слева. Чехлы сейчас принесу. Вопросы?

Кто же в здравом уме будет Диме вопросы задавать. Я молча перетаскивала тяжеленные кресла, ставила их к низким витым столикам, полукругом обрамляющим балюстраду летнего балкона. Пыталась хорошо делать свою работу, но мысли мои были слишком далеко.

Вопросы, сомнения и решения, которые надо было принять, не давали мне покоя. Дима притащил коричнево–оранжевые чехлы. Они так туго натягивались на поролоновые подушки, вот кто их шил! Ротанговая мебель на днищах была с мелкими трещинками, цепляла кожу, я вся уже исцарапалась. Примерно половина подушек с кресел уже была готова, когда взмыленный Дима принёс новую кипу чехлов, велел всё переделать.

Надеть не коричнево-оранжевые чехлы, а бело-голубые! Я оглядела безмолвную армию переодетых кресел и от злости хотела взвыть: – Дима, мужчина с причёской «я чувствую ветер», что я тебе сделала⁉

Теперь предстояло всё это снять и снова засовывать чёртовы подушки в другие чехлы. Это же форменное издевательство. Я торопилась как могла, видела Варьку, обезьяной прыгающую по стремянке. Раскачиваясь, балансируя на носочках, она тянулась к потолку, снимая занавески. Полотнища полосатыми флагами хлопали на ветру, угрожая снести бедную Варьку со всеми стремянками, крючками и тд.

Девочки с кухни суетились под длиннющим составным столом, выравнивали высоту ножек, чтоб совпали столешницы и не качались.

Я, делая монотонную работу всё думала о вулкане собственных страстей. Через несколько дней я уеду. У меня душа шла на баррикады: как я посмею обмануть людей и уйти незаметно, как воровка, как преступница. А Матвей? Я же влюблена в него, может быть в шутку, но он сказал что любит меня! Мне бы от радости на крыльях летать, я ведь сама влюблена в него. И что? Вот так сбегу? Нет, так не пойдёт. Надо поговорить с кем то, кто то должен помочь мне выпутаться из моей ловушки, которую я сплела сама себе.

– Маша!

Окрик Димы чуть не оставил меня заикой. Кто то от неожиданности стукнулся головой под столом. Дима мастер создать рабочее напряжение.

– Что ты возишься, Маша! – Дима промокал лысый лоб белоснежным платочком: – Тебе даже такое простое дело нельзя поручить.

– Лучше бы ты мохито принёс. Да, кстати, Дима, а где будет сидеть Милена?

– Зачем тебе?

– Намажу её подушку на кресле скипидаром, – я расхохоталась: – У тебя есть скипидар?

– Ох, Маша, неугомонная ты наша, не связывайся с ней! Не уверен, что ты с ней справишься.

– С тобой же справилась! – Я беззаботно помахала ему ручкой, отправилась за следующей партией чехлов. Дима молча проводил меня взглядом. Достал калькулятор, присел, вращал глазами чего то там высчитывая. Я, недолго думая, принесла нам по стаканчику лимонада, хитро поставила перед ним:

– Слушай, Дима. Ты так буйно бросаешься на защиту Миленки. Скажи честно, влюблён в неё? Она красивая? Красивее меня?

– Нееет. Красивее лишь лицом и телом.

Я швырнула в него салфеткой:

– Двуличная скотинка! Ты же признавался в любви к хозяевам. А вот женится Матвей на Миленке, станет она твоей хозяюшкой. Будешь ей шнурки на бантик завязывать.

– Не наступай на больную мозоль.

– Почему ты в этом склепе при бабушке, Дима? Ладно я нуждаюсь в работе. Но ты? Ты ведь умница и совсем не так прост. Небось, ко всему ночной байкер?

– Я хочу сделать карьеру. Понимаешь, я интроверт, для меня даже беседа с тобой это труд. А насчёт байкерства почти угадала.

– В смысле? Я плохая собеседница? Ладно, наплевать. Признайся, что за карьера?

– Я хочу быть лучшим, самым дорогим дворецким. Некоторые дворецкие богаче своих хозяев.

– Ты сидишь в глуши у старухи.

– Она миллиардерша, её сын богат как английская королева. Здесь собираются очень важные персоны и я всегда на виду. От меня зависит мельчайшая организация, вплоть до коэффициента мягкости зубной щётки для каждого гостя. Кстати, скоро вечеринка. Тебе надо особенно внимательно прочитать файл. К нам приедут гости, возможно с собаками.

– Я возьму отгул.

Дима подпрыгнул на стуле от моего заявления, побелел и покраснел одновременно, я сжала его рукав:

– Не плачь. Я пошутила. И вообще, Дима, ты сплошной комок нервов.

У нас за спиной раздался мелодичный перезвон, мы с Димой оглянулись одновременно.

За отдельно стоящей барной стойкой приглашённый бармен, он же бариста, упражнялся в сказочных рисунках на кофейной пенке. Красивый парень в белоснежной рубашке, изящном чёрном узком сюртуке, демонстративно подчёркивающим его широкие плечи, курчавый, уверенный в себе элегантно справлялся с микшером. Уже готовые несколько коктейлей стояли на стойке. Всё это должен был оценить Дима, отобрать лучшее для банкета.

Я смело подошла к подготовленному подносу. Схватила прекрасно приготовленную смесь из непонятно каких бутылок. С алкоголем у меня были плохие отношения, в смысле мы обычно не переваривали друг друга. Обычно, но не сегодня. Я залпом выпила то, что намешали в высокий бокал. Что именно я не разобрала, бокал был высокий розово-бордового, чего-то там было много и очень вкусно. Сливочное послевкусие активно прятало от меня градус, но… Поднести бы ко мне спичку, я возгорелась бы синим пламенем.

Немудрено, коктейль тут же ударил в голову, затуманил разум и открыл шлюзы моего желания. Я решительно направилась прочь с веранды, по дороге стягивая фартук. Уж выяснять отношения, так по взрослому. То, что Матвей неосмотрительно дарил мне надежду то целуя, то приглашая замуж – не повод делать из меня дуру.

Первое, пусть объясниться или извиниться и заберёт свои слова обратно! И вообще. Мне скоро уезжать, я не могу оказаться в положении сумасбродной истерички. Может быть сейчас я смогу объяснить ему причину, почему я вынуждена уехать.

Где то там, за спиной оставался шум на веранде, хорошо, Дима не заметил моей самоволки. Представляю, как он разорётся, когда увидит, что кресла наполовину не готовы.

С каждым шагом я прощалась с разумом, мне становилось всё страшнее. Неизвестная мне сила околдовала меня. Разум говорил остановиться пока не поздно, повернуть назад. Но тело ничего не собиралось слушать. Мужчина сделал мне предложение. Я должна разобраться с ним, со своей тайной, со своими чувствами.

Оказавшись в коридоре третьего этажа я ускорила шаг. Полумрак затемнённых окон, длинный, безмолвный тоннель из обшитых тёмным деревом стен придавал помещению средневековой скрытности. Подошла к двери в кабинет – никого. На секунду замерла перед дверью в спальню Матвея. Однажды я уже толкала её. Эту дверь я не спутаю ни с чем.

Даже не успела сообразить сама что делаю, взялась за ручку и снова отдёрнула руку, будто меня током шарахнуло. Комкала в руке фартук не зная куда его деть.

Я знала, Матвей там. Тяжело дыша не могла сообразить бежать ли мне, или набраться смелости и выпалить, наконец, всё, что стоит между нами. Сомнения брали верх склоняясь к побегу, но было поздно. Вероятно, Матвей слышал шаги. Я только хотела толкнуть дверь, она открылась сама. На пороге стоял Матвей.

Он как будто знал, что я приду. Увидев меня не медлил ни секунды. Сграбастал меня сразу, всю, захватил меня в плен руками, губами. А дальше всё было неважно. Слетели все можно-нельзя, я превратилась в чувственность, ловила фибрами тела всю ласку, жадно дарила свою, впала в морок первобытной страсти между мужчиной и женщиной.

Матвей целовал меня, кружил руками по телу, стягивая с меня тряпки. Я ласкала его затылок руками, прижалась к нему губами, не обращая внимания на то, что Матвей был полураздет. Его кипельно-белая рубашка была выправлена, воротник поднят, манжеты без запонок. Галстук болтался непровязанными концами. Всё это в следующую секунду валялось на полу, сверху поместилось моё форменное платье.

Он крепко сжимал мои бёдра, развернув спиной к себе, впаял меня в стену. Горячее дыхание рвалось из него хрипом, лаская мою шею, затылок. Меня дурманил его парфюм, прикосновения мощных умелых рук, сразу расположившихся на моей груди. Мужчина продолжал водить губами по шее, зажав пальцами горошины сосков, выбивая из меня болезненные стоны желания.

Остатками сознания я чувствовала, как его ладонь сползла к низу живота, горячо, нежно надавливая там где нельзя… Чувствовала, как жадно он втягивает мой запах. Горячий член упирался в меня сзади, каменный, требовательный тёрся о мои бёдра, разжигая жажду.

Он развернул меня к себе лицом. Наши открытые губы застыли в полусантиметре друг от друга. Матвей подхватил меня под ягодицы, прижал спиной к стене. Я чувствовала, как нетерпеливо трётся о меня его член, между нами было кружево трусиков, ах как оно мешало. Мужчина коснулся моего рта языком всего на секунду, а во мне искрами рвались разряды.

Мы встретились с ним взглядами, оба утопали, проваливаясь в бездну жгучего желания.

Матвей отнёс меня на кровать, бережно толкнул в подушки. Медленно, не спеша скручивал с меня трусики, не сводя глаз с моего лица. Он подсел ко мне на коленях, рывком подтянул на себя, широко раздвигая мои колени. Ласкал пальцами промежность, задевал клитор, дразнил, заставляя меня извиваться и насаживаться на его пальцы. Ласка была так мучительна… от желания у меня сбивало дыхание, я хотела чтоб он взял меня.

Раскалённый член вошёл в меня так внезапно, стержнем заполняя меня всю. Я почувствовала его так глубоко, так мощно, что вскрикнула, утонула в необыкновенной прелести ощущений. Закусывая исцелованные губы, наслаждаясь каждым толчком внутри себя я всё шире разводила ноги открываясь ему навстречу.

Всё происходило так, будто нам обоим не хватало этих толчков, чтоб жить дальше. Горячие, резкие, сладкие, они вбивались в меня. Мои пальцы зарылись в волосы на его затылке, я вся замерла и через мгновение меня снесло волной непередаваемого удовольствия.

О, как это было ярко, желанно, я прорывалась стоном от накрывшего спазма, пульсировала так, что содрогалась, сжавшись в сладостный комок. Матвей продолжал таранить меня, я слышала его рык, стон. Горячие, благодарные поцелуи, его обмякшее тело на себе.

Самые счастливые моменты, что могут подарить мужчина и женщина друг другу.

Наконец до меня дошло почему дон Жуаны становятся мечтой всех женщин. Потому, что важна только любовь мужчины. Сладкая до одури, терпкая до мурашек, горячая до пепла она может возродить к жизни. Такие ласки заставляют мечтать о следующей встрече.

Не сразу пришла в себя. Наконец я стала женщиной, получившей мощный оргазм, о котором мечтала ночами. Той, которая растворилась от чувственности под мужчиной.

Матвей встал первым, я услышала звук плещущейся воды из ванны, мгновенно протрезвела. Нет, мне нисколько не стыдно, что я была чуть ли не инициатором этого помутнения собственного рассудка. Я была настолько счастливая, не жалела ни о чём.

Зато, я могла пожалеть об этом через пару минут, когда бы Матвей вышел и сексуальный экспромт превратился бы в скучный диалог-монолог «как всё было прекрасно». Мы, конечно, не решили ни одного моего вопроса, да и прямо скажем, отдалились в этой путанице ещё дальше. Теперь мне голова говорила: «можешь идти, экзамен по дипломатии ты, Оля, то есть Маша, провалила». Ну и пусть!

Лихорадочно металась по его спальне, искала одежду. Нашла свой брошенный бюстгальтер, чтоб не ждать ванну и не встречаться с Матвеем, промокнула влажные разводы нашей близости на себе его простынёй. Натянула платье, чёрт, где трусики?

Растеряно водила глазами, вот куда они делись, услышала, Матвей выключил воду. Выскочила за дверь. Ещё раз поправила на себе одежду, пригладила волосы. Мой фартук белоснежным лебедем валялся перед дверью, поджидая меня. На дрожащих ногах добралась до нижнего служебного туалета. Взглянула в зеркало. Бледное лицо, счастливые, горящие глаза, зацелованные губы. Причесала волосы, отправилась на веранду.

В дверях столкнулась с Димой:

– Где тебя носит⁈ Что с губами. Тебя кто то укусил?

– Пчела, – я согласно кивнула головой.

– Столько пчёл на земле не живёт. – Дима сощурился, что то соображая,: – Займись, наконец, креслами. Холодное к губам приложи.

– У тебя забыла спросить, внимательный ты наш, – постаралась буркнуть неслышно, но, Дима услышал. Во всяком случае, задышал обиженно. Знал бы он ещё, что я без трусов.

Надеясь, что о моём пикантном позоре никто не узнает, схватила чехол для очередной подушки.

– Пчела-не пчела, а сияешь, Машка, как намытая хрустальная люстра.

Варя, как всегда, не дремала. Успела и сюда засунуть свой нос.

– Отлично, Варвара. Напомнила. Закончишь с занавесом, займись люстрой. Проверю. – Дима строго посмотрел в её сторону,: – Так, все записывайте новые задачи, чтоб никто ничего не забыл. После работы поблагодарите Варвару за её зубоскальство. Наказаны все.

Вся бригада наказанных рылась в карманах фартуков, доставали блокнотик и карандаш, эти канцелярские премудрости всегда были при нас.

Я улыбнулась про себя: так тебе и надо, Варечка. Любишь советы давать, люби и на хер ходить. Вероятно, так подумала не только я, но и высшие силы. Наступило время разборок Варькиных полётов. Кстати, я успела заметить, в тесной женской стае Варьку не любили.

Дима ушёл. Девчонка с кухни, Наташа, кажется, её звали, решила подтрунить над Варей:

– Слушай, Варька, я заглядывала в твой статус. Ну поставь у себя хотя бы «в поиске», а то твоё «всё сложно» не притянет тебя к замужеству.

– А я не в поиске. Вот жду. Может кто то из гостей обратит внимание на меня и возьмёт себе в жёны.

– Это как купить самоклеющиеся обои, сесть и ждать. – Наташка добавила свою ложечку дёгтя.

– Чего ждать? – не поняла Варька.

– Ну, что они сами собой наклеятся.

Девчонки весело прыснули, на пороге снова объявился Дима, кивнул мне:

– Иди, бездельница. Четвероногая хозяйка тебя требует.

У меня всё дрожало внутри, ныл низ живота, сладостно трепыхалось сердце после спальни у Матвея, а в голове никак не укладывалось: «что я натворила!»