Текст книги "Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша (СИ)"

Автор книги: Анна Денисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10. Акт выездной проверки.

Глава 10. Акт выездной проверки.

Прошло три дня. Три дня томительного ожидания, когда каждый стук в дверь заставлял сердце подпрыгивать к горлу. Вестей от Рондира не было. Магическая почта молчала. А я места себе не находила, то и дело выглядывая в окно, не скачет ли по деревенской улице гонец из столицы с королевским указом о моей невиновности.

Муртикс относился к ситуации философски.

– Не дёргайся, – говорил он, развалившись на печи. – Магия дело тонкое. Пока письмо долетит, пока прочитают, пока проверку назначат… Может, неделя пройдёт. А может, две. А пока, живи и радуйся. Пациентов лечи, подписи собирай.

– Я уже собрала подписи, – вздыхала я. – И отчёт составила. А толку? Проверки нет, баронесса в любой момент может нагрянуть.

– Не каркай, – фыркал кот. – Накаркаешь.

И я накаркала.

На четвёртый день, когда небо затянуло серыми тучами и моросил мелкий противный дождь, с улицы донёсся шум. Не обычный деревенский, а какой-то… торжественный. Цокот множества копыт, бряцанье сбруи, громкие голоса.

Я выглянула в окно и обмерла.

По деревенской улице ехала кавалькада. Впереди двое стражников в блестящих кольчугах и шлемах, с копьями наперевес. За ними крытая повозка, запряжённая парой белых лошадей, с гербом на дверце: какой-то хищный зверь, не то волк, не то собака, держащий в лапе корону. За повозкой ещё четверо всадников, тоже вооружённых.

Крестьяне высыпали из домов, жались к заборам, испуганно перешёптывались. Я видела, как дед Евсей стащил шапку и низко поклонился. Баба Маня согнулась в поклоне, едва не упав в лужу.

Повозка остановилась прямо напротив моего дома. Дверца распахнулась, и из неё выплыла женщина.

Нет, не так. Из неё выплыло явление.

Баронесса Амалия фон Гретт оказалась именно такой, какой я её себе представляла по рассказам Муртикса, и одновременно совершенно другой. Высокая, статная, с безупречной осанкой, она двигалась так, будто весь мир был её личной гостиной. На ней было тёмно-синее бархатное платье, расшитое серебряной нитью, с глубоким декольте, открывавшим белоснежную кожу и массивное ожерелье из сапфиров. Волосы, иссиня-чёрные, уложенные в сложную причёску, блестели даже в пасмурном свете. Лицо тонкое, породистое, с высокими скулами и алыми губами. И глаза. Глаза у неё были странные, светло-карие, почти жёлтые, и они словно светились изнутри.

Она была красива. Очень красива. Но в этой красоте чувствовалось что-то хищное, опасное. Как у змеи перед броском.

– Муртикс, – прошептала я, отступая от окна. – Она здесь. Сама.

Кот мгновенно скатился с печи, подбежал к окну, выглянул и ощетинился.

– Плохо дело, – процедил он. – Очень плохо. Она никогда сама не ездит. Значит, что-то серьёзное.

– Что делать?

– Встречать, – кот посмотрел на меня. – И не показывать страха. Помни: ты – целительница Лира. Ты имеешь право лечить. Ты собрала подписи. Ты ничего не нарушила. Держись уверенно.

Я глубоко вздохнула, поправила платье, пригладила волосы и пошла открывать дверь.

Баронесса уже поднималась на крыльцо. За ней следовали двое стражников и Клавдий, тот самый мытарь, который требовал с меня восемнадцать серебряных. Он выглядел помятым и злым, но при виде меня его глазки злорадно блеснули.

– Вот она, госпожа баронесса, – сказал он, указывая на меня пальцем. – Та самая целительница. Отказалась платить налог. Угрожала мне. И кота своего на меня натравила.

Баронесса остановилась на пороге и окинула меня взглядом. Медленным, оценивающим, от которого у меня мурашки побежали по спине. Я почувствовала, как в воздухе что-то изменилось, словно невидимая волна тепла и симпатии накрыла меня с головой. Мне вдруг захотелось улыбнуться этой женщине, сделать ей приятное, понравиться.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Ментальная магия! Рондир предупреждал, что баронесса – слабый менталист, умеет внушать симпатию. Я стиснула зубы и мысленно представила перед собой ледяную стену. Моя собственная магия, холодная и отстранённая, всколыхнулась где-то внутри, отгораживая меня от чужого воздействия.

Баронесса чуть прищурилась, кажется, она почувствовала сопротивление.

– Значит, ты и есть та самая Лира, – произнесла она. Голос у неё был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. – Целительница, которая решила, что королевские указы писаны не для неё.

Я заставила себя выпрямиться и посмотреть ей прямо в глаза.

– Я не нарушала указ, госпожа баронесса. Я целительница, работающая на благо жителей королевства. По закону я имею право на освобождение от налога на магическую деятельность. И я собрала необходимые доказательства.

Амалия изогнула бровь.

– Доказательства? Какие же?

– Подписи жителей деревни, – я старалась говорить чётко и спокойно. – Тридцать семь подписей. И печать старосты. И отчёт о проделанной работе. Всё, как требует закон.

Баронесса усмехнулась. Усмешка у неё была холодная, как зимний ветер.

– Закон? Ты говоришь мне о законе? Милая, закон в этих землях – я. Что я скажу, то и закон. А я говорю: ты должна заплатить восемнадцать серебряных. Или… – она сделала паузу, обводя взглядом мою комнату, – …отработать.

Я насторожилась.

– Что значит «отработать»?

Амалия прошла в дом, не спрашивая разрешения, и уселась на лавку с видом королевы, посетившей хижину бедняка. Стражники остались у двери. Клавдий встал за спиной баронессы, скрестив руки на груди и злорадно ухмыляясь.

– Мне нужно зелье, – сказала баронесса, разглядывая свои ухоженные ногти. – Особое. Приворотное.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

– Приворотное зелье запрещено кодексом Гильдии магов, – сказала я твёрдо. – Я не могу его сварить.

– Можешь, – Амалия подняла на меня глаза. – И сваришь. Если хочешь сохранить свой дом, свои травы и своего… кота.

Муртикс, сидевший на печи, ощетинился и зашипел.

– Не трогай кота, – предупредил он. – Кот тебе не по зубам.

Баронесса перевела взгляд на него, и в её глазах мелькнуло удивление.

– Говорящий кот, – протянула она. – Забавно. Я думала, это деревенские сплетни. А он и правда разговаривает. Интересный экземпляр. Они уже редкость. В столице за такого дорого дали бы.

– Только попробуй, – Муртикс выпустил когти и провёл ими по деревянной балке, оставляя глубокие борозды. – Я тебе не комнатная зверушка. Я – хранитель этого дома. И этой целительницы.

Амалия рассмеялась. Смех у неё был мелодичный, но какой-то пустой, как звон фарфоровой чашки.

– Как трогательно, – она снова посмотрела на меня. – Итак, целительница. У тебя есть выбор. Либо ты платишь восемнадцать серебряных в трёхдневный срок. Либо ты варишь для меня приворотное зелье. Мне оно нужно к концу недели. В субботу приезжает герцог Эдвард. На смотрины. Я хочу, чтобы он… оценил меня по достоинству.

– Герцог? – переспросила я.

– Герцог Эдвард Рэндалл, – баронесса чуть улыбнулась. – Влиятельный человек. Богатый. Холостой. Я намерена стать его женой. А для этого мне нужно, чтобы он потерял голову. Твоё зелье мне в этом поможет.

Я отрицательно покачала головой.

– Приворотное зелье – это грязная магия. Оно ломает волю человека. Делает его рабом. Это преступление против личности. Я не буду в этом участвовать.

Амалия прищурилась.

– Значит, плати восемнадцать серебряных.

– У меня нет таких денег.

– Тогда твоё имущество будет описано. Сегодня же.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я лихорадочно соображала. Денег нет. Приворотное зелье варить нельзя – это против моих принципов и против законов магии. Но и дом терять нельзя. Что делать?

Баронесса молчала, наслаждаясь моей растерянностью. Потом она вдруг подалась вперёд и заговорила тише, почти интимно.

– Послушай, Лира. Ты мне интересна. Целительница, которая не боится спорить с мытарем. Которая собирает подписи и составляет отчёты. Которая дерзит мне в лицо. Такие люди встречаются редко. Обычно крестьяне трясутся и кланяются, а ты стоишь с прямой спиной и смотришь мне в глаза. Это… любопытно.

Она откинулась обратно, но взгляд её остался цепким, изучающим.

– Я могла бы просто раздавить тебя, – продолжила она. – Описать дом, отобрать травы, выгнать на улицу. Это просто. Скучно. Но я предлагаю тебе сделку. Ты варишь для меня приворотное зелье. Всего один раз. И я забываю о твоём долге. Более того, я беру тебя под своё покровительство. Ты станешь моим личным целителем. У тебя будет защита, доход, положение. Подумай, Лира. Это выгодное предложение.

Я молчала. В её словах был соблазн. Защита. Доход. Положение. Вместо постоянного страха и борьбы за выживание, спокойная жизнь под крылом сильной покровительницы. Многие бы согласились.

Но я видела, что стоит за этим предложением. Она хотела не просто зелье. Она хотела привязать меня к себе, сделать зависимой, послушной. Превратить в инструмент. В вещь.

– Я отказываюсь, – сказала я твёрдо. – Я не варю приворотные зелья. Ни для кого. Это мой принцип.

Амалия смотрела на меня долго, не мигая. Потом её губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными.

– Принципы, – протянула она. – Какая роскошь. И какая глупость. Принципы не греют, когда спишь под забором. Принципы не кормят, когда в животе пусто. Принципы – это привилегия тех, у кого есть власть и деньги. А у тебя нет ни того, ни другого.

Она встала, оправила платье.

– Я дам тебе время подумать. До завтра. Завтра я пришлю Клавдия за ответом. И, целительница… не советую тебе хитрить. У меня длинные руки. И острые зубы. Ты меня поняла?

Я молча кивнула.

Амалия направилась к двери, но на пороге остановилась и бросила через плечо:

– Кстати, о твоих доказательствах. Подписи, отчёты, печати… Всё это очень мило. Но бумага горит. Печати теряются. Свидетели забывают. А власть остаётся. Запомни это.

И вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Клавдий задержался на пороге и бросил на меня злорадный взгляд.

– До завтра, Лира, – сказал он сладким голосом. – Жду с нетерпением нашей встречи.

Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки и дрожа от ярости и бессилия. Муртикс спрыгнул с печи и подошёл ко мне.

– Плохо, – констатировал он. – Очень плохо. Она нас в угол загнала. И что хуже всего, она права. Бумага горит. А власть остаётся.

– Я заметила, – процедила я. – Что будем делать?

Кот задумался, почесал задней лапой за ухом.

– Для начала – не паниковать. У нас есть время до завтра. Надо идти к Рондиру. Рассказать ему всё. Может, он знает, как задержать баронессу ещё на пару дней. Или как ускорить ответ из столицы. Или… хоть что-нибудь.

Я кивнула.

– Ты прав. Идём к Рондиру. Немедленно.

Я накинула платок и вышла из дома. Дождь усилился, превратив деревенскую улицу в грязное месиво. Повозка баронессы уже скрылась за поворотом, оставив после себя глубокие колеи и запах дорогих духов.

У околицы я столкнулась с Гордеем. Он шёл от леса, неся на плече вязанку хвороста. При виде меня он остановился, нахмурился.

– Лира? Что случилось? Ты бледная, как снег.

– Баронесса приезжала, – выпалила я. – Сама. Только что.

Гордей помрачнел.

– Что хотела?

– Много чего, – я перевела дыхание. – Сначала требовала приворотное зелье для герцога. Я отказалась. Потом сказала: либо плати восемнадцать серебряных, либо вари зелье. А когда я сказала, что денег нет, предложила стать её личным целителем. Работать на неё. Я отказалась. Тогда она дала мне время до завтра. Сказала, что либо я соглашаюсь, либо она описывает имущество.

Гордей сжал челюсти.

– Вот змея, – процедил он. – Прижала тебя со всех сторон.

– Я не знаю, что делать, – призналась я. – Иду к Рондиру. Может, он что-то посоветует.

– Я с тобой, – Гордей перехватил вязанку поудобнее. – Одну не пущу. Мало ли что.

Я хотела возразить, но передумала. С ним было спокойнее. Надёжнее.

– Спасибо, – сказала я тихо.

Он кивнул, и мы вместе зашагали по размокшей дороге к лесу, где жил старый маг.

Муртикс бежал впереди, задрав хвост, и время от времени оглядывался на нас.

– Шевелитесь, – ворчал он. – Пока вы тут обмениваетесь многозначительными взглядами, баронесса, может, уже передумала и шлёт стражу описывать дом. У нас времени в обрез.

Я ускорила шаг. Впереди был долгий разговор с Рондиром и, надеюсь, какой-то выход из ловушки, в которую нас загнала баронесса.

Глава 11. Отчёт о движении магических средств.

Глава 11. Отчёт о движении магических средств.

Дождь усиливался. К тому моменту, как мы добрались до опушки леса, где начиналась тропинка к дому Рондира, я промокла насквозь. Платье противно липло к телу, волосы превратились в сосульки, а в туфлях хлюпала вода. Гордей шагал рядом, молчаливый и собранный, будто непогода его вообще не касалась. С его широких плеч стекали струи дождя, но он даже не ёжился. Кузнец, что с него взять. Закалённый горном и тяжёлой работой.

Муртикс, в отличие от нас, умудрился остаться почти сухим. Он ловко перепрыгивал с корня на корень, прятался под широкими листьями лопуха и время от времени отряхивал лапы с таким брезгливым видом, будто ступал не по лесной земле, а по нечистотам.

– Ненавижу дождь, – ворчал он, перепрыгивая очередную лужу. – Вода попадает в усы, шерсть становится тяжёлой, и я теряю своё природное изящество. А без изящества я просто большой мокрый кот. Это унизительно. Знаешь, бухгалтер, если я простужусь и умру, ты будешь виновата. Ты и твоя дурацкая привычка влипать в неприятности.

– Я не влипаю, – возразила я, пытаясь выжать подол платья на ходу. – Неприятности сами меня находят.

– Ага, конечно, – фыркнул кот. – «Здравствуйте, я Лира, целительница. У меня нет денег, зато есть куча проблем. Не желаете ли добавить ещё парочку?» И ведь находятся желающие. Баронесса вон добавила. Целый букет. Приворотное зелье ей подавай, дом отобрать грозится, в личные целительницы зовёт. Ты прямо магнит для неприятностей. Магнит с отрицательным балансом.

– Муртикс, – не выдержала я, – можно хоть пять минут без твоего сарказма? У меня и так нервы на пределе.

– Нервы у неё на пределе, – передразнил кот, но уже тише. – А у меня что? У меня шерсть намокла! Ты вообще представляешь, сколько времени мне потребуется, чтобы вылизаться до прежнего блеска? Часа три, не меньше. А я, между прочим, мог бы провести это время с пользой, спать на тёплой печи и видеть сны о сливках.

– Потерпи, – негромко сказал Гордей, и в его голосе прозвучало столько спокойной уверенности, что даже Муртикс на мгновение заткнулся. – Уже близко.

И правда, через несколько минут за деревьями показался знакомый покосившийся забор, а за ним дом Рондира. Старый, увитый плющом, с высокой крышей и трубой, из которой даже сейчас, в дождь, поднимался лёгкий дымок. Окна светились тёплым, жёлтым светом, и у меня отлегло от сердца. Хоть какая-то определённость. Хоть какой-то островок безопасности в этом безумном мире.

Мы подошли к двери, и Гордей постучал, тяжело, основательно, по-хозяйски. За дверью послышалась возня, потом шаркающие шаги, потом звук падающего предмета и сдавленное ругательство. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился Рондир.

Всё тот же взъерошенный старик с неизменными очками на кончике носа. В одной руке он держал дымящуюся кружку, в другой какую-то засушенную веточку, которой, видимо, что-то помешивал. Увидев нас, мокрых и несчастных, он всплеснул руками, едва не выронив и кружку, и веточку.

– О боги! Что вы делаете в такую погоду в лесу?! А ну живо в дом, пока не простыли! Лира, ты же целительница, должна понимать, что мокрые ноги – это верная дорога к воспалению лёгких! А ты, Гордей, здоровый мужик, а таскаешь девушку по дождю! Где твоя голова?!

– Там же, где и всегда, – спокойно ответил кузнец, переступая порог. – На плечах.

Рондир только крякнул и посторонился, пропуская нас внутрь.

В доме было тепло и сухо. Пахло травами и старыми книгами. В печи весело потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я с наслаждением скинула мокрый платок и присела на лавку поближе к огню. Гордей остался стоять у двери, сложив руки на груди. С его одежды на пол натекла целая лужа, но он, казалось, этого не замечал. Привык, наверное, в кузнице тоже не сухо.

Муртикс немедленно запрыгнул на печь, растянулся на тёплых кирпичах, раскинув лапы в разные стороны, и блаженно зажмурился.

– Вот это другое дело, – промурлыкал он. – Вот это я понимаю. Тепло, сухо, уютно. Рондир, у тебя тут просто рай для кота. Может мне к тебе переехать...

– Я подумаю, – хмыкнул маг, присаживаясь на свой скрипучий стул. – Но сначала расскажите, какая нелёгкая принесла вас в такую погоду. Что-то случилось? По вашим лицам вижу, случилось. Причём что-то серьёзное. У Лиры лицо такое, будто она квартальный отчёт не сдала, а у Гордея, будто у него наковальню украли. А у кота... у кота вечно недовольное лицо, так что по нему ничего не понять.

– Эй! – возмутился Муртикс с печи. – У меня очень выразительное лицо! Просто ты не умеешь читать кошачью мимику. Сейчас на моём лице написано: «Я устал, я промок, и мне нужна компенсация в виде сливок».

– Сливок нет, – отрезал Рондир. – Есть травяной чай и сушёные яблоки. Рассказывайте.

Я вздохнула, собираясь с мыслями. С чего начать? С того, что баронесса явилась лично? С её требования сварить приворотное зелье? С угрозы отобрать дом? С предложения стать её личным целителем? Всё это казалось каким-то дурным сном, от которого никак не получалось проснуться.

– Баронесса приезжала, – сказала я наконец. – Амалия. Сама. Сегодня днём.

Рондир, который как раз подносил кружку ко рту, замер. Потом медленно опустил руку и уставился на меня поверх очков.

– Сама? – переспросил он. – Лично? В твой дом?

– Лично, – подтвердила я. – В мой дом. С Клавдием и охраной. Устроила там... инспекцию.

– И что хотела? – голос мага стал напряжённым.

Я глубоко вздохнула и начала рассказывать. Всё по порядку. Как она вошла, как осматривала мои травы и склянки с видом оценщика на аукционе. Как потребовала восемнадцать серебряных за полгода неуплаченного налога на магическую деятельность. Как я пыталась возражать, ссылаясь на закон о целителях и собранные подписи. Как она только рассмеялась мне в лицо и заявила, что закон в этих землях она сама.

– «Бумага горит. Печати теряются. Свидетели забывают. А власть остаётся», – процитировала я её слова. – Так и сказала.

Рондир помрачнел. Он отставил кружку, снял очки и принялся протирать их краем халата, жест, который я уже хорошо изучила. Когда старый маг так делал, это означало, что он сильно встревожен и пытается скрыть волнение за привычным действием.

– Это плохо, – сказал он наконец. – Очень плохо. Если она явилась лично, значит, дело серьёзное. Она не из тех, кто разменивается на мелочи. Обычно она посылает Клавдия или управляющего. А тут сама... Что ещё? Она ведь не только за деньгами приезжала, верно?

– Верно, – я кивнула. – Она предложила мне... сделку. Либо я плачу восемнадцать серебряных, либо... варю для неё приворотное зелье.

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что стало слышно, как дождь барабанит по крыше и как потрескивают дрова в печи. Рондир замер с очками в руке, уставившись на меня невидящим взглядом. Потом его лицо начало медленно багроветь.

– Что?! – рявкнул он так, что Муртикс на печи подпрыгнул и чуть не свалился. – Приворотное зелье?! Она потребовала приворотное зелье?!

– Потребовала, – подтвердила я. – Для герцога Эдварда. У них в субботу смотрины. Она хочет, чтобы герцог... потерял голову.

Рондир вскочил со стула и заходил по комнате, как разъярённый медведь. Полы его заляпанного халата развевались, открывая тощие ноги в шерстяных носках. Вид был бы комичный, если бы не выражение его лица, перекошенное от гнева, с горящими глазами и сжатыми челюстями.

– Вот же змея! – рычал он, меряя комнату шагами. – Вот же гадюка подколодная! Приворотное зелье ей подавай! Для герцога! Да она хоть понимает, что это преступление? Прямое, грубейшее нарушение кодекса Гильдии магов! Статья семнадцатая, параграф третий: «Изготовление, хранение и применение приворотных зелий, а равно иных средств ментального подчинения личности карается изгнанием из Гильдии, лишением магической лицензии и тюремным заключением сроком до десяти лет»! Десять лет! А если жертва должностное лицо королевства, то и до пожизненного!

Он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня.

– Ты отказалась, надеюсь?

– Конечно, отказалась, – я пожала плечами. – Я не варю приворотные зелья. Это грязная магия. Она ломает волю человека, превращает его в марионетку. Я на такое не пойду.

– Правильно, – Рондир кивнул, немного успокаиваясь. – Очень правильно. Я рад, что у тебя хватило ума и... принципов. Не каждый на твоём месте устоял бы. Особенно под давлением.

– Она не просто давила, – добавила я. – Она предложила мне стать её личным целителем. Защиту, доход, положение. Сказала, что я ей «интересна». Что такие, как я, редко встречаются.

Рондир нахмурился.

– Интересна, значит... Это ещё хуже. Если она тобой заинтересовалась, она не отстанет. Она коллекционирует... интересных людей. Тех, кто может быть полезен. А тех, кто отказывается, она... устраняет.

– Я поняла, – кивнула я. – Она дала мне время до завтра.

– До завтра?! – Рондир резко обернулся. – Она дала тебе срок до завтрашнего утра?!

– Да. Сказала, что завтра пришлёт Клавдия за ответом. Либо я соглашаюсь варить зелье, либо она описывает моё имущество. Дом, травы, книги, инструменты – всё.

Рондир замер. Потом медленно опустился на стул, снял очки и потёр переносицу. Выглядел он внезапно постаревшим и очень уставшим.

– Это меняет дело, – сказал он глухо. – Я думал, у нас есть время до субботы. А у нас до завтрашнего утра. Одна ночь. Всего одна ночь.

– Моего дома она не получит, – твёрдо сказал Муртикс с печи. – Я там живу. Это моя территория. А за территорию я готов драться.

– И как ты собираешься драться? – Рондир скептически поднял бровь. – Когтями против стражи? Ментальной атакой против баронессы? Ты, конечно, умный кот, но против обученных воинов и мага-менталиста у тебя шансов нет.

– Я не дурак, чтобы лезть в открытый бой, – фыркнул Муртикс. – Я стратег. Я придумаю что-нибудь хитрое. Подкоп, диверсию, психологическую атаку. В конце концов, я могу просто мурчать под её окном всю ночь. Знаешь, как это выматывает? На третью ночь она сама отдаст мне ключи от замка, лишь бы я заткнулся.

Несмотря на серьёзность момента, я невольно улыбнулась. Представила баронессу Амалию, измученную бессонницей, с мешками под глазами, умоляющую кота прекратить ночные концерты. Картина была забавная.

– Это всё хорошо, – сказал Гордей, нарушая молчание. Он всё это время стоял у двери, слушал и хмурился. – Но шутки в сторону. Баронесса не просто взбалмошная аристократка. Она опасна. Очень опасна. И она не остановится, пока не получит своё. Если Лира откажется варить зелье, она отберёт дом. Если Лира сварит зелье, она попадёт в зависимость. В любом случае, мы проигрываем. Нужен третий путь.

– Третий путь, – задумчиво повторил Рондир, снова усаживаясь на стул. – Третий путь... Дай-ка подумать.

Он замолчал, уставившись в огонь. Мы тоже молчали, боясь нарушить ход его мыслей. Даже Муртикс перестал вылизываться и навострил уши. Тишина тянулась долго, минуту, другую, третью. Дождь за окном то усиливался, то стихал. В печи уютно потрескивали дрова. Я уже начала думать, что Рондир забыл о нашем присутствии и задремал с открытыми глазами, как это иногда бывает со стариками.

Но вдруг он встрепенулся, и в его глазах загорелся знакомый огонёк, тот самый, который появлялся, когда он находил решение сложной магической задачи.

– Есть, – сказал он. – Кажется, есть третий путь. Но он рискованный. Очень рискованный.

– Какой? – спросили мы с Гордеем почти одновременно.

Вместо ответа маг встал, подошёл к книжному шкафу, тому самому, старому, скрипучему, забитому книгами до отказа, и начал рыться на нижней полке. Он что-то бормотал себе под нос, отодвигал стопки свитков, перекладывал коробочки и мешочки. Наконец, с победным возгласом, он извлёк оттуда небольшой, но очень тяжёлый на вид ларец, окованный тёмным, почти чёрным металлом с зеленоватыми прожилками.

– Что это? – спросила я, разглядывая ларец. Он выглядел древним. Очень древним. Металл был покрыт патиной, а застёжки украшены странными символами, от которых веяло чем-то... нездешним.

– Это, – Рондир торжественно поставил ларец на стол, – наше спасение. Или наша погибель. Зависит от того, как повернётся.

Он откинул крышку. Внутри, на выцветшей бархатной подушечке, лежал странный предмет. Небольшое зеркальце в массивной серебряной оправе, украшенной замысловатой гравировкой. Но стекло у него было не обычное. Оно отливало перламутром, переливалось разными цветами, от глубокого синего до бледно-розового, а по краю шла надпись на неизвестном мне языке: мелкие, витиеватые буквы, похожие на руны, но в то же время... другие. Более геометричные, что ли.

Муртикс немедленно спрыгнул с печи и подошёл к столу, чтобы лучше рассмотреть.

– Красивая штука, – признал он. – Блестит. Мне нравится. А что она делает? Показывает, какой я красивый кот? Если да, то я и так это знаю.

– Это, мой пушистый друг, – Рондир бережно взял артефакт в руки, – «Зеркало Истинного Учета». Артефакт древних. Очень редкий. Очень мощный. И, к сожалению, очень капризный.

– Что оно делает? – Гордей подошёл ближе, с интересом разглядывая зеркальце. В его глазах читалось профессиональное любопытство мастера: он явно оценивал качество оправы и гравировки.

– Оно показывает правду, – маг погладил оправу кончиками пальцев, и зеркальце на мгновение вспыхнуло мягким светом. – Не абстрактную философскую правду, а самую что ни на есть конкретную, материальную. Правду о доходах и расходах. О налогах и поборах. О том, сколько денег прошло через руки владельца земель и куда они делись на самом деле. Каждая монета, каждая сделка, каждая взятка, всё становится видимым.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на зеркальце с благоговением, как верующий на святыню. Это же... это же мечта любого ревизора! Любого аудитора! Любого налогового инспектора! Инструмент, который показывает реальное движение средств, без подделок, без утайки, без «чёрной бухгалтерии»!

– И вы хотите сказать, – медленно произнесла я, – что с помощью этого зеркала мы можем узнать, сколько баронесса украла у короны?

– Именно, – Рондир кивнул. – Более того. Мы можем это записать. У меня есть магический кристалл, который фиксирует изображение из зеркала. Мы получим неопровержимое доказательство её преступлений. Не просто слова, не просто слухи, а точные цифры. Суммы. Даты. Имена получателей взяток. Всё.

– Тогда почему вы говорите, что это рискованно? – спросила я. – Это же гениальный план! Мы получим доказательства, отдадим их тому же герцогу или в королевскую канцелярию, и баронессе конец!

– Потому что, – маг тяжело вздохнул, – этот артефакт не так просто активировать. Ему нужна особая энергия. Он питается не обычной маной, как большинство магических предметов. Не стихийной магией, не целительской, не боевой. Ему нужна... как бы это объяснить...

Он замялся, подбирая слова. Потом посмотрел на меня как-то странно, оценивающе.

– Энергия бюрократической справедливости, – наконец выпалил он. – Я знаю, звучит как бред сумасшедшего старого мага. Но так написано в манускриптах, которые я изучал. Зеркало создали в древнем королевстве Асхарион. Слышала о таком?

Я отрицательно покачала головой.

– Неудивительно, – Рондир махнул рукой. – Оно пало больше тысячи лет назад. Так вот, асхарионцы были помешаны на порядке. Не на абстрактном «порядке» в понимании магов Хаоса и Порядка, а на самом что ни на есть приземлённом, бюрократическом порядке. У них всё учитывалось, записывалось, систематизировалось, заверялось печатями и подшивалось в папки. Каждый медяк, каждая монета, каждая сделка, каждый налог. Они верили, что порядок в финансах – это основа порядка в государстве. И, кстати, были совершенно правы.

Он сделал паузу, переводя дыхание.

– Их маги-учёные создали несколько артефактов для контроля за сбором налогов и государственными расходами. Зеркало Истинного Учета один из них, и, возможно, самый мощный. Оно не просто показывает цифры. Оно видит намерения. Если человек сознательно завышал налоги, чтобы украсть разницу, зеркало это покажет. Если он давал взятку или получал её, покажет. Если скрывал доходы, покажет. Ничто не ускользнёт. Это как... как если бы сама Истина смотрела на учётные книги и выносила вердикт.

– Но почему тогда эти артефакты не используются сейчас? – спросила я. – Если они такие мощные, с их помощью можно было бы искоренить коррупцию во всём королевстве! Да что там в королевстве, во всём мире!

– Потому что, – Рондир снова вздохнул, – они требуют той самой энергии. Энергии бюрократической справедливости. А её, как я уже говорил, очень мало в мире. Большинство людей не любят цифры. Они их боятся. Избегают. Им скучно считать, сверять, проверять. А те, кто любит... те редко становятся магами. Магия требует творческого подхода, интуиции, спонтанности, способности чувствовать потоки энергии и направлять их силой воли. А учёт требует точности, усидчивости, педантизма, внимания к мелочам и любви к порядку. Редкое, очень редкое сочетание.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

– Ты уникум, Лира. В тебе сочетаются магический дар и учётныйй склад ума. Твоя странная магия, этот холод, эта валериана, этот эффект «заморозки» – это не просто целительство. Это проявление той самой энергии. Ты не просто считаешь цифры. Ты их чувствуешь. Они для тебя живые. И зеркало... оно отзовётся на тебя. Я уверен.

Я задумалась. Действительно, цифры я всегда чувствовала. Не просто складывала и вычитала, а именно чувствовала, как они балансируют, как расходятся, если где-то ошибка, как стремятся к гармонии, когда баланс сходится. Для меня бухгалтерский отчёт был почти живым организмом, со своим характером, своими капризами. Я могла часами сидеть над ведомостью, добиваясь идеальной точности, и это приносило мне странное, почти медитативное удовлетворение. Может, это и есть та самая «энергия бюрократической справедливости»?

– Допустим, – сказала я. – Допустим, я действительно могу активировать это зеркало. Но вы сказали, что его нужно настроить на конкретную баронессу. Как?

Рондир помрачнел.

– Вот тут и кроется главная проблема, – признал он. – Чтобы зеркало показало финансовые дела именно Амалии фон Гретт, нужен её личный предмет. Что-то, что принадлежит только ей и несёт отпечаток её ауры. Причём предмет должен быть... интимным. Тем, к чему она часто прикасалась, что впитало её энергетику. Волос, например. Или носовой платок, который она постоянно носила с собой. Или украшение, которое она не снимала годами. Без этого артефакт не сможет на неё настроиться. Он просто покажет какую-то абстрактную картину или не покажет ничего.