Текст книги "Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша (СИ)"

Автор книги: Анна Денисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19. Сальдо-бульдо.

Глава 19. Сальдо-бульдо.

За два дня до свадьбы я сидела дома и в десятый раз пересчитывала смету. Это была уже не необходимость, а скорее привычка, бухгалтерская душа требовала, чтобы каждая цифра была на своём месте. Я перепроверила итог трижды и удовлетворённо откинулась на спинку стула. Сходится.

– Ты что, опять считаешь? – Муртикс лениво приоткрыл один глаз. Он развалился на печи в позе морской звезды, всем видом показывая, что подготовка к свадьбе его не касается. – Лира, это уже болезнь. Тебе надо лечиться. Могу прописать курс мышеловства. Очень отвлекает от цифр.

– Это не болезнь, это ответственность, – возразила я. – Свадьба через два дня, а у нас денег едва хватает. Если что-то пойдёт не так...

– А что может пойти не так? – кот зевнул. – Баронесса в тюрьме. Клавдий чистит отхожие места. Герцог в столице. Погода прекрасная. Еды навалом. Я лично проверил пробный пирог, он великолепен. Всё под контролем.

– Пирог ещё не испекли. Он будет завтра.

– А я проверил его вчера. Мельничиха испекла пробный вариант. Очень достойный. Я съел почти половину, для чистоты эксперимента.

– Муртикс!

– Что? Я должен быть уверен, что свадебный пирог не опозорит нашу семью. Это моя обязанность как главного кота. Между прочим, – он приподнял голову, – ошейник мне уже принесли. Хочешь посмотреть?

Он спрыгнул с печи и продемонстрировал бархатный ошейник тёмно-синего цвета с серебряной пряжкой и вышивкой «Великий Муртикс». Я сама вышивала эти буквы весь прошлый вечер, и, надо признать, получилось довольно аккуратно. Кот покрутился, давая рассмотреть ошейник со всех сторон.

– Впечатляет, – сказала я.

– Знаю, – он приосанился. – Кожевник, когда принёс, спросил, зачем коту именной ошейник. Я ответил, что говорящий кот имеет право на именной ошейник. Он подумал, открыл рот, закрыл и ушёл. Логика – великая вещь.

В этот момент в дверь постучали. Не требовательно, как обычно, а как-то по-особенному, негромко, но уверенно. Я открыла.

На пороге стоял Гордей. Он был не в рабочей рубахе, а в чистой, выходной. Волосы причёсаны, борода расчёсана, а в руках небольшой, но явно тяжёлый кожаный мешочек, перевязанный бечёвкой. Выглядел он при этом странно, немного смущённо, но решительно.

– Гордей? Что-то случилось?

– Нет. Ничего не случилось. Можно войти?

– Конечно.

Он вошёл, остановился посреди комнаты и протянул мне мешочек.

– Это тебе, – сказал он просто.

Я взяла мешочек. Он был тяжёлым. Очень тяжёлым. Я развязала бечёвку и заглянула внутрь.

Там лежали монеты. Серебряные. Много. Очень много.

– Что... – у меня перехватило дыхание. – Гордей, что это?!

– Двадцать пять серебряных монет, – ответил он, глядя куда-то в угол и слегка краснея. – Я копил пять лет. С тех пор как... ну, ты знаешь. С тех пор как остался один. Думал, никогда не пригодятся. А теперь... вот. Это на свадьбу.

Я уставилась на него, потом на монеты, потом снова на него.

– Двадцать пять...

– Там ещё пять золотых в придачу.

Я медленно опустилась на лавку. В голове проносились цифры. Двадцать пять серебряных – это почти в два раза больше, чем весь бюджет нашей свадьбы. Это больше, чем я заработала за всё время своего пребывания в этом мире. Это целое состояние для деревенского кузнеца.

– Но... как? – выдавила я. – Откуда?

– Работа, – он пожал плечами. – Я же кузнец. Кую подковы, инструменты, замки. Иногда оружие для проезжих наёмников. За пять лет накопилось. Я почти ничего не тратил, только на еду и на железо. А когда появилась ты, я понял, для чего я их хранил. Вот для этого.

– Но я же составила смету! – воскликнула я. – Я всё посчитала! Мы уложились в бюджет! У нас даже есть остаток, две серебрушки и пять медяков! Я договаривалась с мельничихой, с пастухом, с Рондиром... А ты... Ты просто взял и..

– Ты очень старалась, – Гордей наконец посмотрел мне в глаза. – Я видел, как ты сидела над своими записями каждый вечер. Как ходила по деревне, договаривалась, считала, пересчитывала. Ты молодец. Правда. Но я хочу, чтобы наша свадьба была... чтобы ты ни о чём не волновалась. Чтобы ты не думала, хватит ли денег на лишний пирог. Чтобы у тебя был настоящий праздник. Без всех этих... подсчётов.

Он на мгновение запнулся, подбирая слово, и я поняла, он не знает, как назвать то, чем я занимаюсь. Он просто видел, что я считаю, и этого ему было достаточно.

– В общем, – закончил он, – возьми эти деньги. Потрать на свадьбу. На что хочешь. И ничего не считай. Хотя бы раз.

Я открыла рот, чтобы возразить и не смогла. В горле стоял ком. Перед глазами всё расплывалось. Я смотрела на этого большого, сильного мужчину, который стоял передо мной и краснел, протягивая мне свои сбережения, накопленные за пять лет одиночества. И понимала, что спорить бессмысленно. Он это сделал. Он просто взял и принёс всё, что у него было.

– Гордей... – прошептала я. – Ты... ты сумасшедший.

– Возможно, – согласился он. – Но я сумасшедший, который тебя любит. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

Муртикс спрыгнул с печи, подошёл к столу и заглянул в мешочек с монетами. Долго смотрел, потом перевёл взгляд на Гордея, потом снова на монеты.

– Двадцать пять серебряных, – произнёс он задумчиво. – И ещё пять золотых. Кузнец, да ты, оказывается, богач. Кто бы мог подумать. Ходишь всё время в одной рубахе, а деньги в кузнице хранишь.

– Я не богач, – возразил Гордей. – Просто я не люблю тратить. Не на что было.

– Теперь есть на что, – кот кивнул на меня. – И, надо признать, выбор у тебя отличный. Наша Лира умеет обращаться с монетами так, что ни одна не пропадёт. Правда, сейчас она, кажется, вот-вот заплачет, но это от счастья. Я разбираюсь в людях. И в бухгалтерах.

Я действительно чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, счастливые, совершенно неконтролируемые. Я вытерла их рукавом и встала. Подошла к Гордею, обняла его, крепко-крепко, как будто боялась, что он исчезнет.

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо тебе. За всё.

– Это не всё, – сказал он тихо. – Я хочу, чтобы ты знала: отныне все расходы нашей семьи я беру на себя. Ты можешь продолжать свои подсчёты, если тебе это нравится. Но деньги в дом буду приносить я. А ты... ты просто будь счастлива. Лечи людей. Возиcь со своими таблицами. Этого хватит.

– «Возиcь со своими таблицами»! – передразнил Муртикс. – Звучит не очень уважительно. Но вообще, кузнец, я тебя зауважал. Взять и принести все свои сбережения за два дня до свадьбы, пока невеста корпит над ведомостями, – это сильно. Прямо по-кошачьи. Хитро и благородно.

– Я не хитрый, – возразил Гордей.

– Значит, просто благородный, – Муртикс махнул лапой. – Что, впрочем, ещё лучше. Ладно, давайте заканчивать с деньгами. У нас тут пирог ждёт. В переносном смысле – его ещё не испекли. Но когда испекут, он не должен ждать. Я лично прослежу.

Он запрыгнул обратно на печь и принялся вылизывать лапу, всем видом показывая, что разговор окончен.

Я ещё раз заглянула в мешочек. Двадцать пять серебряных кружочков, каждый с изображением какого-то короля. Тяжёлые, настоящие, честно заработанные. Я вдруг подумала о своей прошлой жизни – об ипотеке, кредитах, бесконечных платежах. Там деньги были источником вечной тревоги. А здесь... здесь они стали подарком. Символом заботы. Символом любви.

– Значит, теперь у нас денег больше, чем нужно? – спросила я, улыбаясь сквозь невысохшие слёзы.

– Теперь у нас денег много, – подтвердил Гордей. – Так что можешь ничего не урезать. Хочешь – бери третьего барашка. Хочешь – закажи пирог с двумя начинками. Хочешь – купи Муртиксу второй ошейник.

– Я не против второго ошейника! – немедленно отозвался кот. – С блестящими камнями. Красными или синими. Что больше подходит к моим глазам?

– У тебя глаза жёлтые, – заметил Гордей. – К ним всё подходит.

Муртикс на мгновение замер, явно не ожидавший такого ответа. Потом фыркнул и отвернулся, но я заметила, как его усы довольно подрагивают. Кажется, кузнец только что окончательно завоевал уважение нашего пушистого стратега.

Два дня пролетели как один миг. И вот настал день свадьбы.

Он выдался таким, будто сама природа решила сделать нам подарок. Солнце сияло в безоблачном небе, лёгкий ветерок шевелил разноцветные флажки, развешанные вдоль деревенской улицы, а воздух был напоён запахами свежей выпечки, мёда, цветов и лёгкого дымка от мангалов. Баба Маня расстаралась на славу: столы, составленные в длинный ряд прямо на главной улице, ломились от угощений. Пироги с мясом, пироги с капустой, пироги с яблоками, караваи величиной с тележное колесо, копчёные окорока, запечённая дичь, сыры, фрукты, горы сладостей и, разумеется, бочонки с медовухой, дед Евсей лично отбирал лучшие. Теперь, когда денег было вдоволь, баба Маня развернулась на полную мощь.

Гостей собралось человек семьдесят – вся деревня, да ещё приехали из соседних сёл. Даже господин Торнвуд, королевский наместник, почтил нас своим присутствием и теперь сидел за столом с видом человека, который слегка ошарашен масштабом народных гуляний, но старается не подавать виду.

– Никогда не видел, чтобы к свадьбе готовились, как к военной кампании, – признался он, принимая от бабы Мани кружку медовухи. – Но должен признать, организация впечатляет.

– Это всё Лира, – ответила баба Маня, гордо подбочениваясь. – Она у нас мастерица всё считать и планировать. Правда, в последний момент её жених принёс целый мешок серебра, так что мы удвоили количество пирогов. Теперь у нас тут не свадьба, а царский пир!

– Серебро, говорите? – Торнвуд оживился. – Что ж, разумное вложение. Я всегда говорил: финансы – основа государства. И свадьбы.

Тем временем в моём доме царила предсвадебная суета. Марфа, мельничиха Дарья и ещё несколько деревенских женщин помогали мне облачаться в свадебный наряд. Платье мне сшили всем миром: из тонкой льняной ткани, с вышивкой по подолу и рукавам – нежные голубые цветы, которые, как сказала Марфа, означают верность и долгую счастливую жизнь. Фамильное ожерелье, простую нитку речного жемчуга, одолжила баба Маня, тайком признавшись, что хранила его для особого случая.

– Ох, Лирушка, – причитала она, поправляя мне причёску, – какая же ты красивая! Прямо невеста из столицы! Нет, даже лучше! Те, столичные, все какие-то тощие и бледные, а ты кровь с молоком!

– Спасибо, баба Маня, – я улыбнулась, чувствуя, как от волнения дрожат колени.

Муртикс, уже облачённый в свой знаменитый бархатный ошейник, сидел на подоконнике и критически осматривал приготовления. Он тщательно вылизал шерсть, распушил хвост и теперь выглядел так, будто это он – главное действующее лицо сегодняшнего торжества.

– Неплохо, – произнёс он наконец. – Очень неплохо. Платье сидит хорошо. Жемчуг к лицу. Причёска аккуратная. Лира, ты сегодня почти как леди.

– Спасибо за «почти», – хмыкнула я.

– Не за что. Кстати, о пироге. Я только что проверил финальную версию. Мельничиха превзошла себя. Огромный, с яблочной начинкой, корочкой из мёда и грецкими орехами. Я провёл контрольную проверку.

– Ты съел кусок свадебного пирога до церемонии?!

– Крошку, – оскорбился Муртикс. – Крошечную. Почти невидимую. Никто даже не заметил. Качество на высоте. Можешь не благодарить.

Праздник начался в полдень. Гости расселись за столами, музыканты заиграли что-то бодрое и плясовое. Дед Евсей, как и обещал, взял на себя роль свадебного распорядителя. Он восседал во главе стола в своём лучшем кафтане, с медной бляхой старосты на груди, и регулировал подачу блюд с важностью королевского церемониймейстера.

– Несите горячее! – командовал он. – Да не это горячее, а вон то, с укропом! Медовуху подливать, не жадничать! Музыканты, веселее! Это вам не похороны!

Муртикс занял своё место рядом со свадебным пирогом, на специальной скамеечке, обтянутой красной тканью. Он оглядывал гостей с выражением короля, принимающего подданных, и время от времени наклонялся к пирогу, проверяя, не покусился ли кто на его целостность.

– Приветствую, – говорил он каждому, кто подходил полюбоваться угощением. – Да, я тот самый кот. Да, говорящий. Да, можете смотреть, но руками не трогать. Пирог под моей охраной. И да, ошейник новый. Бархат. Серебро. Вышивка ручной работы.

Между тем церемония приближалась. Гордей ждал меня у кузницы, такова была местная традиция: невеста приходит к дому жениха, и оттуда они вместе идут к месту обряда. Я шла по деревенской улице в сопровождении бабы Мани, Марфы и целой толпы подружек, которые осыпали дорогу лепестками цветов. Впереди бежали дети и кричали: «Невеста идёт! Невеста идёт!»

Гордей стоял у дверей кузницы. На нём была новая рубаха – белая, расшитая красным узором по вороту и рукавам. Борода расчёсана, волосы приглажены. Увидев меня, он замер на мгновение, а потом его лицо осветилось такой улыбкой, что у меня перехватило дыхание.

– Ты прекрасна, – сказал он тихо.

– Ты тоже, – ответила я.

Мы взялись за руки и вместе пошли к небольшому деревянному помосту, установленному посреди деревенской площади. Гости выстроились по обе стороны, аплодируя. Муртикс, завидев нас, величественно спустился со своей скамеечки и занял место рядом с помостом, на случай, если пирогу будет угрожать опасность в его отсутствие. Но на пирог он всё равно поглядывал.

Дед Евсей поднялся на помост, поднял руку и заговорил:

– Дорогие гости! Дорогие наши молодые! Сегодня мы празднуем не просто свадьбу. Сегодня мы празднуем справедливость. Потому что Лира и Гордей – это люди, которые не побоялись встать против зла. Которые защитили нас всех. Которые доказали, что правда всегда побеждает! Лира, ты пришла в нашу деревню как чужая, но стала своей. Ты лечила нас, помогала нам, а потом и спасла нас. Я желаю тебе, чтобы в твоей семейной жизни всё всегда было в порядке. Чтобы дом был полной чашей, а сердце полным счастья.

Я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

– А теперь, – дед Евсей повернулся к Гордею, – слово жениху.

Гордей взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и чуть дрожала. Он откашлялся и заговорил:

– Лира. Когда я впервые увидел тебя после той грозы, ты была растеряна и почти ничего не помнила. Но я быстро понял: ты – особенная. Ты умеешь считать так, как никто в нашей деревне. Ты записываешь все свои дела в тетради. Ты говоришь незнакомые слова, которых я не понимаю. Но я понимаю главное: ты – добрая, честная и сильная. Я обещаю, что буду рядом с тобой всегда. Что буду защищать тебя, поддерживать тебя и любить тебя. До конца моих дней.

Он помолчал и добавил, чуть улыбнувшись:

– И ещё я обещаю, что тебе больше никогда не придётся волноваться о деньгах. Я обо всём позабочусь. А ты просто будь счастлива.

Я сжала его руку в ответ и заговорила:

– Гордей. Когда я попала в этот м...в эту деревню, всё вокруг было чужим. Но ты стал для меня опорой. Ты приносил мне еду, когда я голодала. Ты прятал моё имущество, рискуя своей кузницей. Ты пошёл со мной против баронессы. А позавчера ты принёс мне все свои сбережения и сказал: «Пусть у тебя будет настоящий праздник». Ты – самый добрый, самый надёжный, самый лучший человек из всех, кого я знала. Я обещаю, что буду тебе хорошей женой. И что каждый день нашей жизни я буду помнить: счастье – это не цифры в ведомости. Счастье – это ты.

Баба Маня рыдала в голос, прижимая к глазам платок. Марфа всхлипывала. Мельничиха Дарья громко сморкалась. Господин Торнвуд подозрительно часто моргал. Рондир улыбался, протирая очки.

– Ну а теперь, – дед Евсей развёл руками, – по традиции, слово имеет самый мудрый обитатель дома невесты!

Все посмотрели на Муртикса. Кот медленно поднялся, расправил усы, оглядел толпу с выражением короля, который наконец-то получил слово, и заговорил:

– Дорогие гости. Я, Муртикс, легендарный кот, герой замка, победитель болонки и гроза мытарей, хочу сказать несколько слов. Во-первых, я одобряю этот брак. Официально. Как старший по званию.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Во-вторых, я хочу напомнить, что именно я добыл волосы баронессы. Именно я провёл важную операцию в замке. Именно я выдержал битву с вражеской собакой и лишил её главного украшения. Без меня эта свадьба, возможно, вообще бы не состоялась. Так что, думаю, будет справедливо, если вы все запомните: я – главное достояние этой семьи. Самое ценное, что у них есть.

Толпа взорвалась смехом. Рондир от души хохотал, придерживая очки. Господин Торнвуд хлопал в ладоши. Дед Евсей вытирал выступившие слёзы, на этот раз от смеха. Гордей улыбался, качая головой.

– И в-третьих, – продолжил кот, повышая голос, – я требую немедленно дать мне кусок свадебного пирога. Того самого, который я героически охранял всё это время. Мне нужно провести полную проверку. Для уверенности.

– Будет тебе пирог, – пообещал Гордей. – Три куска.

– И сливки, – добавил Муртикс. – Три миски.

– Три куска и три миски сливок, – согласился Гордей.

– Ну вот, – кот удовлетворённо облизнулся, – теперь можно считать церемонию завершённой. Я всё утвердил.

Дед Евсей поднял руку:

– Властью, данной мне как старосте деревни Залесье, я объявляю вас мужем и женой! Гордей, можешь поцеловать невесту!

Гордей повернулся ко мне, и его глаза сияли. Он наклонился и поцеловал меня, нежно, осторожно, как будто боялся, что я рассыплюсь. Толпа взорвалась аплодисментами. Музыканты грянули что-то бравурное. Баба Маня рыдала в голос. Дети визжали от восторга. Муртикс, не теряя времени, уже пробирался к свадебному пирогу.

Вечер перешёл в ночь. Рондир устроил грандиозную иллюминацию: магические огни рассыпались звёздами, превращались в цветы и бабочек. Гости ахали и аплодировали. Дед Евсей пустился в пляс. Баба Маня командовала подачей новых блюд. Господин Торнвуд, отведавший медовухи сверх меры, пытался объяснить Рондиру устройство королевской налоговой системы, но маг только кивал и подливал ему ещё.

Когда праздник закончился и гости начали расходиться, мы с Гордеем остались вдвоём на опустевшей площади. Над нами мерцали последние магические огни, догорая в ночном небе. Муртикс, объевшийся пирога и сливок, мирно посапывал на своей скамеечке, обернув хвост вокруг лап. В его новом ошейнике отражался свет догорающих фейерверков.

– Ну что, жена, – сказал Гордей, беря меня за руку. – Домой?

– Домой, – ответила я.

Мы пошли по тихой деревенской улице, мимо спящих домов, мимо опустевших столов. Где-то вдалеке лаяла собака. Тёплый ветер шевелил флажки, оставшиеся после праздника.

Я думала о том, что жизнь – удивительная штука. Я попала в этот мир случайно, по ошибке небесной канцелярии. Но именно здесь я нашла всё, о чём мечтала. Любовь. Семью. Призвание. Дом.

Сальдо-бульдо. Баланс сошёлся.

Глава 20. Годовой отчёт.

Глава 20. Годовой отчёт.

Год пролетел как один миг. И вот я сижу за столом в нашем новом доме, у окна, из которого видно и кузницу, и край леса, и кусочек деревенской улицы. Дом получился отличный: кузницу мы расширили, пристроили жилую половину с большой комнатой и отдельной спальней. Гордей сам сложил печь, сам сколотил стол и лавки, сам выковал все дверные ручки и петли. Получилось добротно, надёжно, по-настоящему. Не то что моя холостяцкая избушка, где ветер гулял в щелях, а Муртикс жаловался на сквозняки.

Теперь Муртикс не жалуется. У него есть личное место на новой печи, самое тёплое, разумеется, и старая подстилка из овечьей шкуры, которую он ревниво охраняет от любых посягательств. Время от времени он спрыгивает с печи, обходит дом, проверяет мышей в подполе, заглядывает в кузницу к Гордею, чтобы убедиться, что тот не сжёг ничего важного, и возвращается обратно. Жизнь у него размеренная, спокойная, как раз такая, какую он заслужил после всех своих подвигов.

На руках у меня сопел маленький свёрток. Наш сын. Ему исполнилось три месяца, и он был существом такой совершенной красоты, что у меня каждый раз перехватывало дыхание, когда я на него смотрела. Серые глаза – мои. Упрямый лоб – отцовский. Тёмный пушок на макушке, непонятно в кого, но Муртикс утверждал, что это «признак будущего величия». А когда младенец хмурился во сне, у него между бровей появлялась та самая складочка, которую я сто раз видела у Гордея, когда он работал в кузнице.

– Ты только посмотри на него, – сказала я вполголоса. – Опять брови сдвинул. Как будто решает, сколько подков ковать завтра.

Муртикс, развалившийся на печи, приоткрыл один глаз.

– Это он думает о глобальных вопросах, – заявил кот. – Например, когда ему дадут поесть. Или почему этот пушистый зверь всё время на него смотрит. Он меня уже узнаёт, между прочим. Сегодня утром он схватил меня за хвост и держал целую минуту. Хватка железная. Весь в отца.

– Ты сам подсунул ему хвост. Я видела.

– Я не подсовывал, я проверял рефлексы. У ребёнка должны быть хорошие рефлексы. Это важно для развития. К тому же ему понравилось. Он улыбался.

Я не стала спорить. Муртикс, при всей своей напускной ворчливости, обожал малыша. Когда тот плакал по ночам, кот спускался с печи, укладывался рядом с колыбелью и начинал мурчать, низко, ритмично, успокаивающе. И удивительное дело: младенец затихал почти сразу. Гордей говорил, что это магия. Я говорила, что это кошачье тепло. Муртикс говорил, что это «стабилизация биополя».

– У младенцев биополе нестабильное, – объяснял он с важным видом. – Особенно у таких крикливых, как наш. А я его выравниваю. Своим мурчанием. Это древняя кошачья техника, передаётся из поколения в поколение. Вам, людям, не понять.

– Конечно, не понять, – соглашалась я. – Но ты продолжай. Работает.

За окном послышался стук молота. Гордей работал в кузнице. Я видела его сквозь открытую дверь, большую фигуру в кожаном фартуке, склонившуюся над наковальней. Он что-то ковал, и ритмичный звон металла долетал до дома, смешиваясь с пением птиц и шелестом листвы. Привычный, успокаивающий звук. Звук нашего дома.

На столе передо мной лежала раскрытая книга. Толстая, в добротном кожаном переплёте, с медными уголками. «Книга учёта пациентов и доходов» – было выведено на обложке аккуратным почерком. Я завела её через месяц после свадьбы, когда поняла, что пациентов становится всё больше, а память у меня не такая цепкая, как хотелось бы.

Теперь в книге было исписано почти три четверти страниц. Пациенты, диагнозы, назначенное лечение, оплата. Денежная, бартерная, отложенная. Всё чётко, всё по графам, всё с итоговыми суммами. Господин Торнвуд, увидевший эту книгу однажды, пришёл в такой восторг, что попросил разрешения скопировать систему для замковой канцелярии. Я разрешила. Пусть пользуются. Бухгалтерия – она как колесо: чем больше людей её использует, тем лучше всем.

Я пролистала страницы. Десятки имён, сотни записей. Кому-то отвар от кашля. Кому-то мазь от ушибов. Кому-то заговор от ячменя. Кому-то сложное зелье, на которое уходило три дня приготовления.

Доходы за год: четыреста восемьдесят три медяка, двести двенадцать серебрушек и – о чудо! – две золотые монеты. Одна от господина Торнвуда за консультацию по налоговым вопросам (он настоял, хотя я отказывалась). Вторая – от заезжего купца, которого я вылечила от жестокой лихорадки, подхваченной где-то на южном тракте. Купец оказался на удивление щедрым и, уезжая, поклялся рекомендовать меня всем своим знакомым. Теперь у меня, кажется, появились пациенты даже за пределами баронства.

Расходы: мука, масло, соль, ткани, обувь, травы редкие (те, что не растут в лесу), книги (Рондир подогнал мне несколько трактатов по магическому целительству – сказал, что ученице положено), игрушки для малыша (Гордей выточил из дерева целый зверинец, но мне пришлось покупать краски, чтобы их раскрасить). И отдельная графа – «сливки для Муртикса». Эту графу ввёл лично Гордей, узнав, что кот требует себе долю от каждого надоя.

Итого: баланс положительный. Доходы превышают расходы на тридцать две серебрушки и пятнадцать медяков. Год закрыт с профицитом.

Я улыбнулась и дописала последнюю строку. Потом отложила перо и потянулась к кружке с травяным чаем.

Муртикс, заметив моё движение, снова приоткрыл глаз.

– Закончила свою годовую ведомость? – спросил он.

– Закончила.

– И как? Мы разоряемся или богатеем?

– Богатеем. Понемногу.

– Отлично. Тогда я требую внеочередную порцию сливок. За амортизацию нервов за этот год.

Я уставилась на него.

– Что?

– Амортизацию, – повторил кот с расстановкой. – Ты сама меня этому слову научила, помнишь? Когда объясняла, почему твоё сердце изнашивается от романтических переживаний. Так вот, мои нервы за этот год износились на девяносто процентов. Младенец орёт, ты орёшь, Гордей стучит молотом, пациенты ломятся в дверь, баба Маня постоянно приносит свои пироги и требует, чтобы я их пробовал... Это всё очень тяжело для кота с тонкой душевной организацией. Мне нужна компенсация.

Я засмеялась. Да так, что малыш на руках заворочался и недовольно нахмурился.

– Тихо, тихо, – прошептала я, укачивая его. – Мама просто смеётся. Над дядей Муртиксом.

– Я не дядя, – оскорбился кот. – Я легендарный Муртикс, герой замка и хранитель этого дома. И я жду сливки.

– Будут тебе сливки, – пообещала я. – Как только Гордей закончит работу. Может, сходишь к нему, поторопишь?

– Не могу, – Муртикс зевнул. – Я занят. Стабилизирую биополе твоего сына. Он без меня опять начнёт хмуриться.

Я улыбнулась и перевела взгляд за окно. Гордей как раз выходил из кузницы, вытирая руки тряпкой. Увидев меня, он улыбнулся и направился к дому. Через минуту дверь открылась, и в комнату вошёл мой муж, большой, пропахший железом и углём, с въевшейся под ногти окалиной.

– Закончил на сегодня? – спросила я.

– Закончил. Сделал новый замок для амбара мельничихи. Завтра отнесу.

Он подошёл, наклонился и поцеловал меня в макушку. Потом осторожно погладил малыша по голове, своей огромной, мозолистой ладонью, которая могла гнуть подковы, но касалась ребёнка с невероятной нежностью.

– Как он сегодня?

– Хорошо. Поел, поспал, подержал Муртикса за хвост.

– Я проверял рефлексы! – немедленно отозвался кот. – И не надо на меня так смотреть, кузнец. Рефлексы у твоего сына отличные. Хватка как у потомственного кузнеца. Лет через пятнадцать он сможет держать молот.

– Это хорошо, – серьёзно ответил Гордей.

Он сел за стол напротив меня и бросил взгляд на раскрытую книгу.

– Закончила свою роспись?

– Закончила. За год мы в плюсе.

– В плюсе – это хорошо? – уточнил он. Я так и не смогла толком объяснить ему бухгалтерские термины, но он запомнил главное: «плюс» – это когда денег прибавилось, «минус» – когда убавилось.

– Очень хорошо. У нас осталось тридцать две серебрушки и пятнадцать медяков.

Гордей удовлетворённо кивнул. Его, кажется, не особенно волновали цифры. Он просто знал, что я веду учёт, и этого было достаточно. Ему вообще многое было достаточно. Он работал в кузнице, заботился о нас с малышом, иногда ходил на охоту с другими деревенскими мужиками, а вечерами сидел у печи и смотрел на огонь. И был счастлив. Я знала это. Так же, как знала, что счастлива сама.

В дверь постучали. Гордей поднялся, открыл. На пороге стоял дед Евсей с каким-то свёртком в руках.

– Доброго вечера, – сказал он, входя. – Я к вам на минутку. Вот, старуха передала для мальца. Связала шапочку из овечьей шерсти. Говорит, скоро осень, холодно будет.

Он протянул свёрток. Я развернула: крошечная шапочка, связанная из мягкой серой шерсти, с забавными ушками по бокам.

– Какая прелесть! – я приложила шапочку к голове малыша. Тот немедленно сморщил нос и чихнул. – Спасибо, дед Евсей. Передайте Марфе нашу огромную благодарность.

– Передам, – он кивнул. – А ещё я по делу. Насчёт ярмарки осенней. Надо бы общинный бюджет посчитать, сколько потратим на украшения, сколько на угощение, сколько музыкантам заплатим. Поможешь, Лира?

– Конечно. Завтра с утра зайдите.

Дед Евсей расплылся в улыбке, поклонился и ушёл. Я проводила его взглядом и вдруг подумала: вот так, незаметно, я стала главным счетоводом всей деревни. Не только целительницей, ещё и тем человеком, к которому идут за советом по любым денежным вопросам. И это при том, что когда-то я боялась, что мои бухгалтерские навыки никогда не пригодятся в этом мире.

– У тебя теперь должность, – заметил Муртикс. – Главная Считальщица деревни Залесье.

– Бухгалтер, – ответила я.

– Ага, бухгалтер. Звучит гордо. Кстати, кузнец, наша бухгалтер заслужила сливки. И я заслужил сливки. За амортизацию нервов. Ты обещал.

– Раз обещал – значит, будут, – Гордей встал и направился к погребу.

Через минуту он вернулся с кувшином сливок. Налил в миску Муртиксу, потом в кружку мне (я любила добавлять сливки в чай), потом налил себе. Мы сидели втроём, вернее, вчетвером, считая спящего малыша, и пили чай со сливками. В печи потрескивали дрова. За окном темнело. Где-то в деревне лаяла собака и скрипели телеги. А у нас дома было тихо, тепло и уютно.

Я думала о том, как странно иногда поворачивается жизнь. Когда-то я была Валерией Ветлицкой – бухгалтером с ипотекой, кредитом на телефон и бесконечными отчётами. Я мечтала о тихом счастье, но не знала, где его искать. А потом молния ударила в берёзу – и я оказалась здесь. В чужом мире. В чужом теле. С чужим именем.

Но именно здесь я нашла всё, чего мне не хватало там.

Нашла друга, ворчливого, пушистого, с сарказмом размером с хороший подвал. Кота, который рисковал жизнью ради меня, мурчал моему сыну и требовал сливки за амортизацию нервов.

Нашла учителя, старого, рассеянного мага, который показал мне, что магия и бухгалтерия могут работать вместе. И что энергия бюрократической справедливости – это не шутка, а реальная сила.

Нашла любовь – простую, надёжную, настоящую. Человека, который не говорит красивых слов, но приносит все свои сбережения за два дня до свадьбы. Который клянётся быть «надёжным внеоборотным активом», сам не понимая до конца, что это значит, но искренне веря, что это что-то очень хорошее.

Нашла призвание – лечить людей, помогать им, считать их доходы и расходы, составлять отчёты для наместника и консультировать по налогам. Делать то, что я умею лучше всего.

И нашла дом. Не в том смысле, в каком я понимала это слово раньше – ипотека, квадратные метры, прописка. А в настоящем смысле. Место, где тебя ждут. Где тебя любят. Где ты чувствуешь себя на своём месте.

Малыш на руках зашевелился и открыл глаза. Серые, как у меня. Он посмотрел на меня серьёзным взглядом, потом перевёл взгляд на Муртикса, потом на отца. И вдруг улыбнулся – широко, беззубо, совершенно счастливо.

– О, улыбается, – заметил Гордей. – Значит, день хороший.

– Значит, год хороший, – поправила я.

Я закрыла «Книгу учёта пациентов и доходов» и отложила её в сторону. Завтра будет новый день. Новые пациенты. Новые записи. Новая глава.