Текст книги "Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша (СИ)"

Автор книги: Анна Денисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Клавдий тем временем скинул камзол, бросил его на спинку стула, снял поясной кошель и швырнул его на стол. Потом достал из ящика стола фляжку, отхлебнул прямо из горла и, тяжело вздохнув, пробормотал:

– Ну, Лира... Завтра ты у меня попляшешь. Либо деньгами, либо зельем, либо... – он не договорил и лишь злорадно хмыкнул.

После этого он вышел из комнаты, на ходу застёгивая ворот рубахи, и направился, судя по звуку шагов, в сторону кухни, видимо, решил перекусить перед сном. Дверь он за собой не запер. То ли забыл, то ли не считал нужным, кому, в конце концов, красть у королевского мытаря? Да и что красть-то, налоговые ведомости?

Муртикс проводил его взглядом, дождался, пока шаги стихнут, и скользнул в приоткрытую дверь. Комната Клавдия встретила его запахом пыли, дешёвого табака и конского пота, того самого, который он учуял ещё раньше.

Кот огляделся. На столе ворох бумаг: налоговые списки, расписки, какие-то ведомости. У стены сундук, запертый на висячий замок. У кровати те самые сапоги. Сияют. Ждут.

Муртикс подошёл к ним, обнюхал. Клавдий, надо отдать ему должное, чистил обувь регулярно, пахло ваксой и кожей, с лёгкой примесью уличной грязи. Кот сел напротив сапог и задумался.

Благоразумие, всё ещё не оставлявшее попыток, нашёптывало: «Ты сделал дело. У тебя волос. У тебя платок. Ты узнал про герцога. Уходи. Не рискуй понапрасну».

Но перед его глазами стояло лицо Клавдия, его бегающие глазки, прилизанные волосы, мерзкая улыбочка. И слова, которые он только что пробормотал: «Завтра ты у меня попляшешь». И слова, которые он говорил раньше: «Жду с нетерпением нашей встречи, Лира». И угрозы отобрать дом.

– Я предупреждал, – сказал Муртикс вслух, и в его голосе прозвучала сталь. – Я честно предупреждал. Ещё когда этот скользкий тип приходил к нам в дом. И если он думал, что кошачьи угрозы – это фигура речи, то он глубоко заблуждался.

Он выбрал самый большой и, судя по виду, самый любимый сапог, с особенно начищенными пряжками и мягким голенищем, и приступил к исполнению правосудия.

Процесс был быстрым, деловитым и принёс коту глубочайшее моральное удовлетворение. Закончив, он аккуратно поставил сапог на место, отступил на шаг и полюбовался делом своих лап. Со стороны ничего не было заметно. Сапог как сапог. Чистый, блестящий. Ждёт своего хозяина.

– Это тебе за Лиру, – произнёс Муртикс, обращаясь к невидимому Клавдию. – И за мой дом. И за мои нервы. И за то, что ты вообще существуешь. И за то, что обещал, что она у тебя попляшет. Попляшешь теперь ты.

Он развернулся и направился к выходу. Но на пороге комнаты вдруг замер.

В коридоре раздавались шаги. Клавдий возвращался.

Муртикс метнулся обратно, лихорадочно оглядываясь. Куда? Под кровать? Нет, слишком заметно. За сундук? Узко. Шкафа нет. Окно было закрыто ставнями. Шаги приближались. Кот, не видя другого выхода, запрыгнул на стол и припал за кучей бумаг и свитков, стараясь сделаться как можно более плоским и незаметным. Амулет всё ещё висел на шее, может, выручит.

Дверь распахнулась. Клавдий вошёл, держа в одной руке краюху хлеба с куском сыра, а в другой кружку с чем-то дымящимся. Он водрузил еду на стол, едва не задев Муртикса локтем, кот вжался в бумаги, затаив дыхание. Мытарь сел на стул и принялся жевать, хлюпая и чавкая. Крошки летели во все стороны. Муртикс, оказавшийся в опасной близости от его локтя, старался не дышать.

Клавдий ел медленно, с видимым удовольствием, время от времени отхлёбывая из кружки. Потом допил, вытер рот рукавом и потянулся к сапогам.

Муртикс замер.

Мытарь взял левый сапог, не тот, который интересовал кота, и начал его начищать, бормоча себе под нос какую-то песенку. Потом поставил его обратно, взял второй. Тот самый. Муртикс приготовился к прыжку, если Клавдий сунет руку внутрь, всё пропало.

Но Клавдий просто протёр сапог снаружи тряпкой, удовлетворённо хмыкнул и поставил на место. Завтра он наденет их, не заглядывая внутрь. Это было очевидно. Муртикс мысленно выдохнул.

Клавдий встал, потушил свечу на столе и, зевая, завалился на кровать. Через минуту из темноты донеслось мерное похрапывание.

Муртикс подождал ещё минуту, для верности. Потом бесшумно спрыгнул со стола, стараясь не задеть бумаги, и на мягких лапах прокрался к двери. Выскользнул в коридор. Дверь прикрыл за собой так же бесшумно, как и открыл.

Теперь нужно было выбираться. Кот двинулся обратно по коридору, вверх по лестнице, мимо гобеленов с охотничьими сценами, мимо гостиной, мимо спальни баронессы. Он уже предвкушал, как выберется через гардеробную и то самое окно, которым проник в замок, как вдруг...

– А это что за зверь?!

Голос раздался откуда-то снизу. Муртикс опустил глаза.

Перед ним стояла собака.

Это была не просто собака. Это было белое, пушистое, кудрявое недоразумение на коротких ножках, с выпученными глазами и бантиком на голове. Болонка. Причём явно перекормленная и с чудовищным самомнением. Она смотрела на Муртикса с выражением крайнего возмущения на плоской морде.

– Ты кто такой?! – тявкнула болонка. – Ты что тут делаешь?! Это покои моей хозяйки! Ты как посмел сюда пробраться, грязный дворовой разбойник?!

Муртикс вздохнул. Похоже, амулет отвода глаз не работал на собак. Или эта конкретная псина была достаточно глупа, чтобы его игнорировать.

– Я не разбойник, – спокойно ответил он, лихорадочно соображая. – Я... э-э-э... инспектор. Из столицы. Инспектор по качеству... э-э-э... гобеленов. Проверяю, хорошо ли вытканы охотничьи сцены.

– Врёшь! – взвизгнула болонка. – У тебя вид бандита! Шерсть взлохмачена, усы всклокочены, и от тебя пахнет крысами и какой-то травой! Ты вор! Ты пришёл украсть туфли моей хозяйки! Или её бриллианты! Я тебя сейчас покусаю!

С этими словами болонка кинулась в атаку. Муртикс, не ожидавший такой прыти от пушистого шарика на коротких ножках, едва успел отпрыгнуть в сторону. Болонка пролетела мимо, врезалась в стену, но тут же вскочила и снова бросилась на кота.

– Да стой ты! – зашипел Муртикс, уворачиваясь. – Я же говорю, я инспектор! У меня документы! В смысле, были бы, если бы котам их выдавали!

– Я тебе покажу инспектора! – тявкала болонка, щёлкая зубами в опасной близости от его хвоста. – Я тебе покажу гобелены! Я тебя сейчас разорву на клочки и скормлю крысам!

– Крысы меня не едят, мы с ними в деловых отношениях! – огрызнулся Муртикс, запрыгивая на подоконник. – И вообще, тебе не кажется, что ты слишком агрессивна для собаки с бантиком? Где твоя женственность? Где твои манеры? Что скажут в столичном обществе болонок?

Болонка на мгновение замерла, сбитая с толку риторическим вопросом, но тут же снова зашлась лаем. Её глаза горели праведным гневом, бантик съехал на ухо, а шерсть встала дыбом. Вид у неё был совершенно безумный.

– Спускайся! Дерись, как зверь! Трус! Разбойник! Некомпетентный инспектор!

Муртикс понял, что переговоры зашли в тупик. На шум в любой момент могли сбежаться слуги. Нужно было срочно что-то делать.

– Ладно, – сказал он болонке. – Раз ты предпочитаешь грубую силу дипломатии...

Он подождал, пока болонка в очередной раз подпрыгнет, пытаясь достать его, и одним точным, отработанным движением лапы сбил бантик с её головы. Болонка замерла на мгновение, уставившись на упавший бантик с таким ужасом, будто потеряла не аксессуар, а минимум половину достоинства. Этого мгновения Муртиксу хватило.

Он спрыгнул с подоконника, перескочил через остолбеневшую болонку и метнулся в конец коридора, к спасительной гардеробной. За спиной раздался возмущённый визг, переходящий в ультразвук:

– МОЙ БАНТИК! ТЫ ИСПОРТИЛ МОЙ БАНТИК! Я ЖАЛОВАТЬСЯ БУДУ! В СТОЛИЦУ НАПИШУ! ТЫ У МЕНЯ ПОПЛЯШЕШЬ, КОШАЧИЙ БАНДИТ!!!

Но Муртикс уже не слушал. Он ворвался в гардеробную, одним прыжком преодолел ворох кружев и юбок, и выпрыгнул в окно.

Приземление было жёстким, но кот есть кот, он приземлился на все четыре лапы. Правда, при этом угодил в здоровенную лужу, и его окатило грязной водой с головы до хвоста. Но это было уже не важно. Он был на свободе.

За спиной, в замке, слышался удаляющийся лай болонки и чьи-то встревоженные голоса. Видимо, шум всё-таки поднял тревогу.

– Пора уходить, – пробормотал Муртикс, отряхиваясь от воды и грязи. – И побыстрее.

Он снова нырнул в водосточную трубу, проскользил по мокрому камню, выбрался за стену и бегом припустил к лесу. Дождь усилился, но коту было плевать. Он выполнил миссию. Добыл волосы. Добыл платок. Узнал про герцога. Отомстил Клавдию. И даже пережил встречу с самой агрессивной болонкой в королевстве.

Гордей ждал его под тем же дубом. Увидев Муртикса, мокрого, грязного, взъерошенного, но с ликующим выражением на морде, кузнец поднялся.

– Достал?

– Достал, – гордо ответил кот. – И не только. По дороге расскажу. Уходим.

И они двинулись обратно через лес, к дому Рондира, где их ждала Лера.

*****

Путь занял примерно час. Дождь наконец начал стихать, превратившись в мелкую морось. Лес пах мокрой землёй, грибами и ночными цветами. Муртикс, шагая рядом с Гордеем, в красках расписывал свои приключения.

– ...и вот она выходит из ванной, в этом своём халате с драконами, а я сижу на столике, как статуэтка. Проходит мимо, чуть ли не по усам мне халатом проводит, и ничего! Амулет работает, Рондиру от меня поклон и пожизненная благодарность.

– А болонка? – спросил Гордей, который слушал с интересом и даже пару раз хмыкнул.

– Болонка – это отдельная история, – Муртикс фыркнул. – Маленькая, но злобная. Как некоторые мытари. Набросилась на меня с обвинениями в воровстве, угрожала покусать. Но я её перехитрил. Сбил бантик, пока она оплакивала свою красоту, и сбежал.

– Бантик?

– Ну да. У неё на голове был бантик. Розовый. Я сбил его лапой. Тактический ход. Врага надо бить в его слабое место. У этой собаки слабое место самолюбие. Без бантика она почувствовала себя лысой и никчёмной. Пока она это осознавала, я был уже далеко.

Гордей покачал головой.

– Жестоко.

– Зато эффективно, – отрезал кот. – Но главное, кузнец, главное! Я сделал это!

– Что «это»?

Муртикс остановился и посмотрел на Гордея с выражением глубочайшего удовлетворения.

– Помнишь, я угрожал Клавдию, что оставлю сюрприз в его любимых сапогах?

Гордей замер.

– Ты что... ты правда?..

– Да, – Муртикс расправил усы. – Правда. Я проследил за ним до его комнаты. Сапоги стояли у кровати. Рядком. Начищенные, блестящие. Самые любимые. Я выбрал правый, он выглядел особенно... вместительным. И отомстил. За всё. За бухгалтершу. За налоги. За угрозы. За мой дом. За то, что он обещал, что она у него попляшет. Справедливость восторжествовала.

– А почему ты всё время называешь Лиру бугалтершей? – вдруг спросил Гордей. – Ты и раньше так говорил. «Бугалтерша то, бугалтерша это». Что это вообще значит?

Муртикс на мгновение замер. Потом быстро взял себя в лапы.

– Бухгалтерша... – он задумчиво повёл усами. – Это такое древнее слово. Из старых наречий. Означает... э-э-э... «женщина, которая всё считает и записывает». Очень точное определение для нашей Лиры, согласись? Она же вечно всё записывает, пересчитывает, в таблицы сводит. Прямо как... бухгалтерша.

– Никогда не слышал такого слова, – Гордей покачал головой. – Но звучит забавно. Бул-гал-тер-ша.

– Не «бул», а «бух», – поправил кот. – С придыханием. Это важно для правильного произношения. И вообще, это редкое слово, мало кто его знает. Только очень образованные коты. Так что ты не расстраивайся, что не слышал. Лире я его сам объяснил, она тоже сперва не поняла.

– Понятно, – кивнул Гордей, явно удовлетворённый объяснением. – Значит, бухгалтерша – это та, кто считает и записывает. Подходит.

– Ещё как подходит, – Муртикс мысленно выдохнул. Чуть не прокололся. – Ладно, идём быстрее. Лира и Рондир должны знать про герцога. У нас всего два дня. Два дня, чтобы активировать зеркало, получить доказательства и предъявить их герцогу. И ещё неизвестно, как поведёт себя Клавдий, когда утром наденет сапоги.

Гордей хмыкнул.

– Это будет... эффектное пробуждение.

– Надеюсь, – Муртикс хищно прищурился. – Я очень на это надеюсь.

Когда они добрались до дома старого мага, уже начало светать. Дождь кончился, небо на востоке окрасилось в бледно-розовый цвет. На пороге их уже ждали.

Лера кинулась к ним первой. Увидев Муртикса, грязного, мокрого, но живого и гордого, она схватила его на руки, даже не думая о том, что пачкает платье.

– Ты вернулся! Живой! – она прижала его к груди, и кот, обычно не выносивший нежностей, на этот раз не сопротивлялся.

– Конечно, живой, – проворчал он, но без обычной ехидцы. – Я же не какая-нибудь бездарная болонка. Я великий Муртикс.

– Волос достал?

– Волос, платок и информацию, – Муртикс понизил голос. – Герцог приезжает послезавтра. Но об этом потом. Сначала дайте мне вылизаться и поесть. Я пахну розовым маслом, крысиным лазом, болотной водой из рва и чужой собакой. Это невыносимо. Моя шерсть создана для аромата сухих трав и кошачьей мяты, а не для этого безобразия.

Рондир, выглядывающий из-за плеча Леры, улыбнулся.

– Заходи, герой. У меня как раз чайник вскипел. И мёд есть. И бальзам для кошачьих нервов. И специальный отвар для мытья, если захочешь привести шерсть в порядок.

Муртикс выбрался из объятий Леры, отряхнулся, обрызгав всех вокруг, и гордо прошествовал в дом. Его миссия была выполнена. Инвентаризация замка завершена. Добытые активы: пять волосков баронессы, один носовой платок, важная информация и моральное удовлетворение от мести Клавдию.

День только начинался, а он уже чувствовал себя победителем.

Глава 14. Синергия двух миров.

Глава 14. Синергия двух миров.

Утро наступило серое и промозглое, но дождь наконец кончился. В доме Рондира было тепло и тихо. Пахло травами, сушёными яблоками и тем особым уютом, который бывает только в хорошо обжитом жилище старого холостяка. Муртикс, вылизавшийся до блеска и съевший изрядный кусок варёной курицы, спал на печи, свернувшись клубком. Его шерсть наконец-то высохла и снова приобрела благородный чёрный отлив со светлыми полосками. Во сне кот слегка подёргивал усами, видимо, ему снилось что-то приятное, может мыши, сливки или поверженные болонки с растрёпанными бантиками.

Гордей, сидевший на лавке у стены, тоскливо смотрел в кружку с травяным чаем. Он не привык бездельничать, а ждать, это и было самое настоящее безделье. Его руки, привыкшие к молоту и железу, тосковали по работе.

– Ну сколько ещё? – спросил он в пятый раз за утро.

– Терпение, кузнец, – откликнулся Рондир, колдовавший над какими-то склянками на столе. – Магия не терпит суеты. Особенно такая сложная магия, как активация древних артефактов. Зеркало должно настроиться на ауру баронессы, а это процесс тонкий. Волосы и платок уже впитали её энергетику, но им нужно время, чтобы передать её артефакту.

– А поточнее? – не унимался Гордей.

– К полудню всё будет готово, – Рондир поправил очки. – Можешь пока помочь Лире с чем-нибудь. Она вон, с самого рассвета таблицы чертит.

Я действительно сидела за столом с пером в руке и чертила таблицу. Большую, подробную, со множеством колонок. Доходы. Расходы. Налоги. Отправлено короне. Осело в карманах. Украдено. Это помогало мне сосредоточиться и не думать о том, что сегодня утром Клавдий наверняка уже стоит у дверей моего пустого дома и злобно трясёт запертую дверь. А может, уже натянул сапоги. От этой мысли я хихикнула.

– Что? – Гордей поднял голову.

– Ничего, – я покачала головой, пряча улыбку. – Просто кое-что вспомнила. Муртикс вчера рассказал про... про сапоги Клавдия.

Гордей понимающе хмыкнул.

– Да уж. Хотел бы я видеть его лицо, когда он их наденет.

– Может, ещё увидим, – подал голос Рондир, не оборачиваясь. – Зеркало Истинного Учета показывает не только цифры. Иногда, если энергия очень сильная, оно может показывать... сопутствующие образы. Этакие магические иллюстрации к финансовым махинациям. Но для этого нужна очень мощная активация. Обычно такого не случается, но с твоей учётной магией, Лира, я уже ничему не удивлюсь.

Я задумалась. Магические иллюстрации к финансовым махинациям? Это что-то новенькое. В моём мире аудиторы работали с сухими цифрами, а не с картинками. Но, с другой стороны, в моём мире не было говорящих котов и магических зеркал.

– Рондир, – спросила я, – а что именно показывает зеркало? Просто цифры или что-то ещё?

– По-разному, – маг наконец оторвался от склянок и подошёл к столу. – Всё зависит от того, кто его активирует. Обычный маг увидит цифры. Может быть, графики, если маг склонен к визуализации. Но ты... ты уникум. Твоя магия работает через образы. Валерьянка, холод, запахи. Кто знает, что выдаст зеркало в твоих руках?

– Может, мультфильм? – пробормотала я себе под нос.

– Что? – Рондир не расслышал.

– Ничего. Не обращайте внимания. Когда начнём?

– Через час. Волосы уже достаточно пропитали кристалл настройки. Осталось дождаться, пока солнце поднимется достаточно высоко. Древние асхарионцы верили, что лучшие результаты получаются, когда солнце в зените.

– А на самом деле? – прищурился Гордей.

– А на самом деле просто при свете лучше видно, – признался Рондир. – Зеркало светится, но не настолько ярко, чтобы разглядеть все детали в полумраке. Ладно, идёмте завтракать. Я, кажется, слышал, как на печи проснулся желудок Муртикса.

– Я не сплю уже десять минут, – раздался с печи ворчливый голос. – И мой желудок не урчит. Он подаёт сигналы бедствия. Это разные вещи.

– Есть ещё курица, – сказал Рондир.

– Несите, – скомандовал кот, спрыгивая с печи с грацией, неожиданной для его размеров. – И сливки, если есть. И, может быть, кусочек сыра. Я вчера перенёс тяжёлый стресс, мне нужно восстанавливать силы. Болонка эта до сих пор стоит у меня перед глазами. Бантик этот дурацкий. И лай. И эти её выпученные глаза. Брр. Я, знаете ли, чуть не поседел.

– Ты чёрный кот, – заметил Гордей.

– В душе я чуть не поседел! – отрезал Муртикс. – В душе! Это ещё страшнее.

Мы позавтракали. Вернее, позавтракали мы с Гордеем и Рондиром, а Муртикс устроил полноценный пир, умяв полкурицы, миску сливок, кусок сыра и ещё что-то, что он стащил со стола, пока никто не видел. Я поймала его за этим занятием, но только погрозила пальцем, настроение было слишком тревожным, чтобы всерьёз сердиться.

После завтрака Рондир приступил к последним приготовлениям. Он расставил вокруг стола свечи, четыре штуки, по одной с каждой стороны света. Начертил мелом на полу какие-то символы, которые, по его словам, должны были усилить энергию. Положил волосы баронессы и её платок на специальный кристалл-накопитель, который всю ночь впитывал их ауру. И наконец, водрузил Зеркало Истинного Учета в центр всей этой конструкции.

– Готово, – объявил он, отряхивая руки от мела. – Лира, садись сюда. Прямо перед зеркалом.

Я села на стул, обитый потёртой тканью. Зеркало лежало передо мной, переливаясь перламутром в свете свечей. Волосы баронессы, свёрнутые в колечко, лежали прямо на стекле, рядом с кружевным платком. От них исходило слабое, едва уловимое свечение, аура Амалии, тёмная, густая, маслянистая.

– Что мне делать? – спросила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая холодная волна. Моя магия уже пробуждалась, реагируя на близость древнего артефакта.

– Сосредоточься, – сказал Рондир. – Представь отчёт. Не просто цифры, а именно отчёт. Квартальный отчёт баронессы. Доходы, расходы, налоги. Представь таблицу. Колонки. Итоговые строки. И главное, представь разницу между тем, что она собрала, и тем, что отправила короне.

Я закрыла глаза. Перед моим внутренним взором начала вырисовываться таблица. Не простая, огромная, как те ведомости, которые я когда-то составляла в налоговой инспекции. Слева статьи доходов. Налог на землю. Налог на скот. Налог на ремесло. Налог на магию. Поборы. Штрафы. Конфискации. Справа статьи расходов. Отправлено короне. Жалованье слугам. Содержание замка. Закупка провизии. Личные траты баронессы. И отдельная графа – «Нецелевое использование». То, что осело в её карманах.

Я представляла цифры. Моя магия текла сквозь меня, холодная, спокойная, отстранённая. Она стекалась к кончикам пальцев, которые я прижимала к оправе зеркала.

– Получается, – прошептал Рондир. – Продолжай. Ещё немного.

Я усилила концентрацию. Представила, как цифры оживают, как они текут рекой, как складываются в единую картину. Дебет. Кредит. Приход. Расход. Воровство. Баланс. Баланс, который не сходится. Баланс, который кричит о преступлении.

Зеркало под моими пальцами потеплело. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Я открыла глаза.

По перламутровой поверхности бежали строки. Цифры, колонки, таблицы, всё то, что я представляла, но гораздо подробнее. Гораздо точнее. Зеркало показывало реальные доходы баронессы Амалии фон Гретт за последние десять лет. Каждую монету. Каждую взятку. Каждый поддельный отчёт.

– Боги, – выдохнул Рондир, вглядываясь в зеркало. – Это... это невероятно. Она украла почти половину всех сборов. Сорок три процента. Десять лет. Сорок три процента доходов с земель. Это же целое состояние! Хватило бы, чтобы снарядить армию!

– Смотрите, – Гордей указал пальцем на зеркало. – Там что-то ещё.

Я пригляделась. Цифры на зеркале вдруг начали расплываться, меняться, превращаться... в картинки. Живые, движущиеся, объёмные. Как будто кто-то включил волшебный фонарь.

– Ах вот оно что, – пробормотал Рондир. – Магические иллюстрации. Я же говорил. Твоя энергия, Лира, она... слишком сильная. Зеркало не просто показывает цифры, оно показывает их... воплощение.

Мы все уставились на зеркало, не в силах оторваться.

Первое, что мы увидели, был Клавдий. Он стоял посреди крестьянского двора, размахивал какой-то бумагой и кричал на пожилого мужика, прижимавшего к груди тощего поросёнка.

– ...а я говорю: налог на скот повышен! – орал Клавдий, и его голос, хоть и приглушённый магией зеркала, звучал отчётливо. – Три медяка с головы! А у тебя поросёнок! Значит, ещё пять медяков сверху!

– Да за что пять-то?! – возмущался мужик. – Он и трёх не стоит!

– За то, что поросёнок! – Клавдий аж покраснел от натуги. – Свинья три медяка, поросёнок пять. Потому что поросёнок – это будущая свинья! Плати за будущее! Таков указ баронессы!

Мужик заплатил. Клавдий пересчитал монеты, сунул их в кошель, а потом... достал из кошеля две монеты и переложил в другой кошель, поменьше, висевший на поясе с внутренней стороны. В ведомость он записал только три медяка.

– Вот же крыса, – прошептал Гордей. – Обворовывает и крестьян, и корону одновременно.

– Подождите, это ещё не всё, – Рондир указал на зеркало.

Картинка сменилась. Теперь мы видели управляющего баронессы, толстого, с красным носом, в бархатном камзоле. Он спускался в замковый погреб, оглядывался по сторонам, а потом открывал бочку с вином и наполнял из неё большой кувшин. Потом ещё один. И ещё. Наполнив три кувшина, он аккуратно закрыл бочку, нацепил на неё бирку «Опись проведена. Учёт заверен», и ушёл, унося кувшины с собой.

– Вино из погребов баронессы, – прокомментировал Муртикс, проснувшийся окончательно и теперь с интересом наблюдавший за картинками. – Точнее, из погребов замка. То есть короны. Хотя какая разница, воруют-то все и у всех.

– А теперь самое интересное, – тихо сказал Рондир.

Картинка снова сменилась. На этот раз мы увидели саму баронессу Амалию. Она была в роскошном платье, расшитом серебряной нитью, с глубоким декольте. Баронесса репетировала. Перед ней на стуле сидела служанка с куклой в руках, изображавшая, видимо, герцога Эдварда. Или, скорее, пытавшаяся изображать, кукла была тряпичная, с нарисованными углём усами и приклеенной бородой из пакли.

– О боги, – выдохнул Муртикс. – Это просто праздник какой-то.

– Герцог Эдвард, – произносила баронесса, обращаясь к кукле, – я так рада приветствовать вас в моём скромном замке. Ваш визит, большая честь для меня. Надеюсь, вы найдёте моё общество... приятным.

Она улыбнулась, широко, показывая все зубы. Улыбка вышла неестественной, хищной, как у волка, притворяющегося овцой.

– Нет-нет, слишком много зубов, – пробормотала баронесса самой себе. – Герцог не любит агрессивных женщин. Он любит скромных. Кротких. Нежных.

Она попробовала ещё раз. На этот раз улыбка вышла кривой, как будто у неё болел зуб.

– Нет! – рявкнула Амалия. – Это улыбка идиотки! Ещё раз!

Служанка с куклой вздрогнула и поправила куклу на коленях. Баронесса снова растянула губы, на этот раз улыбка вышла почти нормальной. Почти человеческой.

– Так лучше, – сказала она своему отражению. – Теперь поклон. Лёгкий, грациозный, но не слишком глубокий. Я не служанка, я баронесса.

Она поклонилась. Потом ещё раз. И ещё. Каждый раз поправляя причёску, проверяя, как падает свет, как выглядит вырез платья.

– Это просто гениально, – прошептал Муртикс, и его усы подрагивали от сдерживаемого смеха. – Она репетирует соблазнение герцога с тряпичной куклой. Я не могу. Я сейчас лопну.

– Тихо, – сказала я, хотя у самой губы расползались в улыбке. – Дальше.

– А теперь взгляд, – продолжала баронесса, глядя в зеркало. – Взгляд должен быть томным. Загадочным. Но не слишком. Чтобы он почувствовал себя желанным, но не заподозрил ловушки.

Она попробовала изобразить томный взгляд. Получалось не очень. Служанка с куклой тихо хихикнула, но тут же притворилась, что кашляет.

– Что смешного?! – рявкнула Амалия. – Сиди и изображай герцога! Что бы ты понимала в искусстве обольщения!

– Я и изображаю, – пискнула служанка. – Вот, герцог говорит: «Баронесса, ваш взгляд пронзил моё сердце».

– Он так не скажет, – отрезала баронесса. – Герцог военный. Он говорит коротко и по делу. Он скажет: «Прекрасная леди, я покорён». Или что-то в этом роде. Молчать! Я думаю.

Она снова повернулась к зеркалу и принялась репетировать выражение лица, «лёгкая задумчивость с оттенком страсти».

Муртикс больше не мог сдерживаться. Он хохотал, катаясь по лавке и дрыгая лапами. Гордей тоже улыбался, хотя и пытался сохранить серьёзное лицо. Рондир тихо хихикал, протирая запотевшие очки. Даже я, несмотря на всю серьёзность момента, смеялась.

– Ой, не могу, – выдавил Муртикс сквозь смех. – «Лёгкая задумчивость с оттенком страсти»! Да у неё лицо как у коровы, которая пытается понять, зачем её загнали в стойло!

– Тихо! – прикрикнул Рондир, но тоже не мог сдержать улыбку. – Смотрите дальше. Кажется, это ещё не всё.

Картинка в зеркале сменилась снова. Теперь мы видели Клавдия, на этот раз он сидел за столом в своей комнате и что-то писал. Наклонившись ближе, я разобрала: он составлял отчёт для короны. Но цифры в отчёте не совпадали с теми, которые показывало зеркало. Клавдий старательно уменьшал доходы, чтобы разница, которую они с баронессой клали в карман, не бросалась в глаза. Он даже высунул язык от усердия.

– Поддельный отчёт, – прокомментировала я. – Классика. Доходы занижены процентов на сорок. Расходы завышены. Разница в карман. Если бы я такое увидела в своей прошлой... э-э-э... в прошлом месяце, я бы немедленно подала рапорт.

– Интересно, что он там пишет? – Гордей прищурился. – Я букв не разбираю.

Клавдий тем временем закончил писать, перечитал написанное, удовлетворённо кивнул и убрал отчёт в ящик стола. Потом достал из того же ящика фляжку, отхлебнул, и, судя по движению губ, пробормотал:

– Вот так. Кому надо, тот поймёт. А кому не надо, тому и не надо.

Зеркало мигнуло, и на его поверхности снова побежали цифры. Только теперь это были не просто абстрактные колонки. Цифры складывались в итоговую строку, которая пульсировала тревожным красным светом. Я прочла её вслух:

– «Общая сумма нецелевого использования средств короны за десять лет: двадцать три тысячи четыреста пятьдесят два золотых, семьсот восемьдесят девять серебряных и тридцать четыре медяка».

В комнате повисла тишина. Даже Муртикс перестал смеяться.

– Двадцать три тысячи золотых, – медленно произнёс Рондир. – Это... это огромные деньги. На них можно купить половину провинции. Или снарядить полк. Или построить новый замок. А она... она потратила их на наряды, драгоценности и взятки в столице.

– И на репетиции томных взглядов, – добавил Муртикс, но уже без прежнего веселья. – Шутки шутками, а масштаб... масштаб впечатляет.

– Рондир, – я повернулась к магу, – кристалл! Вы записываете?

– Да-да, конечно, – он засуетился, доставая из ларца магический кристалл размером с голубиное яйцо. Приложил его к зеркалу и что-то прошептал. Кристалл засветился мягким голубым светом, впитывая изображение и цифры. – Ещё минуту... Готово.

Зеркало погасло. Цифры исчезли. Картинки растаяли. Артефакт снова стал просто старым зеркальцем в серебряной оправе. Я обессиленно откинулась на спинку стула. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Активация артефакта отняла почти все силы.

– Вот, – Рондир поднял кристалл, который теперь светился ровным, спокойным светом. – Здесь всё. Каждая цифра. Каждая махинация. Каждая украденная монета. И... иллюстрации тоже записались, кажется.

– Иллюстрации? – переспросила я. – Репетиции баронессы с куклой?

– И они тоже, – маг усмехнулся. – Представляю лицо герцога, когда он это увидит. Сначала он увидит цифры, сухие, точные, неопровержимые. А потом, баронессу, которая учится улыбаться перед зеркалом и репетирует томный взгляд. Это... это будет удар. Двойной удар. По разуму и по чувству юмора.

– А у герцога есть чувство юмора? – с сомнением спросил Гордей.

– Говорят, есть, – Рондир пожал плечами. – По крайней мере, был. До войны.

– Война чувство юмора не убивает, – заметил Муртикс. – Иногда даже наоборот. На войне без юмора с ума сойти можно. Так что, возможно, герцог оценит.

Я взяла кристалл в руки. Он был тёплым и слегка пульсировал, как живое существо. Доказательство. Неопровержимое доказательство преступлений баронессы. В моих руках. Маленькое, хрупкое, но способное разрушить её власть.

– И что теперь? – спросил Гордей. – Как мы передадим это герцогу?

– Герцог приезжает послезавтра, – сказал Рондир. – В четверг утром. У нас есть полтора дня. Можно отправить кристалл магической почтой, он дойдёт до столицы за день. Но...

– Что «но»?

– Но герцог уже в пути. Если отправить кристалл в столицу, он его там не застанет. А пересылать вслед за ним... это рискованно. Магическая почта, штука надёжная, но не идеальная. Письмо может затеряться. Или попасть не в те руки.

– Значит, нужно передать лично, – сказала я. – В руки герцогу. Когда он приедет.

– Но как? – Гордей нахмурился. – Баронесса не пустит нас к герцогу. Она сделает всё, чтобы изолировать его от... нежелательных контактов.

– Значит, нужно сделать так, чтобы она не смогла нас изолировать, – я задумалась. – Нужно попасть на смотрины. Официально. Как приглашённые гости.