Текст книги "Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша (СИ)"

Автор книги: Анна Денисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– А что, если подать жалобу не в столицу, а кому-то здесь? – спросила я. – Есть же какие-то проверяющие? Ревизоры? Кто-то, кто следит за баронами?

Рондир хмыкнул.

– Есть, – сказал он. – Королевская налоговая палата. У них есть выездные инспекторы. Они раз в год объезжают провинции, проверяют отчёты баронов. Но график их поездок – тайна. Чтобы бароны не успели подготовиться и подчистить хвосты.

– А когда они будут в наших краях?

– Не знаю, – маг развёл руками. – Может, через месяц. Может, через полгода. Может, они уже проехали и теперь будут только в следующем году.

Я закусила губу. Ждать неизвестно сколько мы не могли. Баронесса наступала на пятки.

– Тогда нужно действовать иначе, – сказала я. – Мы не будем ждать инспектора. Мы сами станем инспекторами.

Рондир и Муртикс уставились на меня с одинаковым недоумением.

– В смысле? – спросил кот.

– Мы соберём доказательства того, что баронесса завышает налоги и кладёт разницу в карман. Составим подробный отчёт. С цифрами, с именами, с показаниями свидетелей. И отправим его не в канцелярию, где он будет лежать месяцами, а прямо в Налоговую палату. И копию королю. Или его советнику. Кому-то, кто имеет власть и не куплен баронессой.

Рондир задумчиво почесал подбородок.

– Амбициозно, – признал он. – Очень амбициозно. И очень опасно. Если баронесса узнает, что вы собираете на неё компромат…

– Не узнает, – твёрдо сказала я. – Мы будем действовать тихо. Муртикс умеет подслушивать. Я умею считать и составлять бумаги. А вы, Рондир, можете нам помочь советом и знанием законов.

Старый маг долго смотрел на меня, потом на Муртикса, потом снова на меня. И вдруг улыбнулся – хитро, по-мальчишески.

– А знаешь, Лира, – сказал он, – ты мне нравишься. В тебе есть огонь. И холодный расчёт. Опасное сочетание. Особенно для таких, как баронесса. Я помогу.

Я выдохнула с облегчением.

– Спасибо, Рондир.

– Не за что, – он махнул рукой. – Мне эта Амалия тоже поперёк горла стоит. Давно хотелось её проучить, да всё повода не было. А тут такой повод. Грех не воспользоваться.

Он встал, подошёл к столу, порылся в ящике и извлёк оттуда чистый свиток пергамента, перо и чернильницу.

– Садись, – сказал он. – Будем составлять отчёт. Я расскажу тебе, как правильно оформлять такие бумаги по закону. А ты записывай. И да, пиши красиво. У королевских чиновников слабое зрение, они неразборчивые каракули не читают.

Я села за стол, обмакнула перо в чернила и приготовилась писать. Муртикс устроился рядом, всем видом показывая, что он главный консультант.

– Итак, – Рондир начал расхаживать по комнате. – Начнём с заголовка. «Отчёт о нецелевом использовании средств королевской казны баронессой Амалией фон Гретт, владелицей земель Западного предела». Пиши крупно, чтобы сразу в глаза бросалось.

Я вывела заголовок. Перо скрипело, оставляя на пергаменте ровные строчки.

– Теперь введение, – продолжал маг. – Кратко опиши, кто ты такая и почему имеешь право подавать этот отчёт. «Я, Лира, целительница из деревни Залесье, свидетельствую нижеследующее…»

Я писала, стараясь, чтобы почерк был разборчивым. Рондир диктовал, Муртикс иногда вставлял замечания:

– Напиши, что я тоже свидетель. «Говорящий кот Муртикс, доверенное лицо целительницы». Пусть знают, что у нас серьёзная организация.

– Кот не может быть свидетелем по закону, – заметил Рондир.

– Это по вашему закону, – возразил Муртикс. – А по моему, кошачьему, я – главный свидетель. Я всё видел и всё слышал. Пиши, бухгалтер.

Я улыбнулась и добавила в текст: «Со слов очевидца, присутствовавшего при разговоре в замке».

Мы работали до самого вечера. Рондир рассказывал, какие именно законы нарушила баронесса, я записывала, Муртикс добавлял подробности из своего шпионского рейда. Постепенно на пергаменте вырастал настоящий обвинительный документ, с цифрами, с цитатами из законов, с именами и датами.

Когда я дописала последнюю строчку и поставила подпись, за окном уже стемнело. Рондир зажёг свечи, и в их неровном свете наш отчёт выглядел особенно внушительно.

– Хорошо получилось, – сказал маг, перечитывая написанное. – Очень хорошо. Грамотно, по существу, с доказательствами. Если это попадёт в нужные руки, баронессе не поздоровится.

– А как это попадёт в нужные руки? – спросила я. – У нас же нет связи со столицей. И мы не знаем, кому можно доверять.

Рондир задумался.

– Есть один человек, – сказал он наконец. – Мой старый знакомый. Мы вместе учились в Академии магии, потом он пошёл по чиновничьей линии, а я в отшельники. Он сейчас служит в Налоговой палате. Честный, неподкупный, терпеть не может баронов-взяточников. Я могу отправить ему письмо с нашим отчётом. Магической почтой.

– Магической почтой? – переспросила я.

– Да, – Рондир кивнул. – Это заклинание, которое переносит небольшой предмет на большое расстояние. Дорогое удовольствие, расходует много маны, но ради такого дела я готов потратиться. Письмо дойдёт до столицы за несколько дней. А там как повезёт. Может, мой знакомый успеет прислать сюда проверку до того, как баронесса натворит дел.

Я с благодарностью посмотрела на старого мага.

– Рондир, вы… вы даже не представляете, как я вам благодарна.

– Представляю, – он улыбнулся. – Но благодарить будешь потом, когда эта змея получит по заслугам. А пока, идите домой. Отдыхайте. Завтра я отправлю письмо. И будем ждать.

Мы с Муртиксом вышли в ночь. Лес был полон звуков: ухала сова, стрекотали цикады, где-то вдалеке выл волк. Я ёжилась, но на душе было светло. У нас появился план. Настоящий, продуманный план. И союзники – старый маг Рондир и, возможно, его знакомый из столицы.

– Муртикс, – сказала я, шагая по тропинке, – а ты молодец. Без твоего шпионского рейда мы бы ничего не узнали.

– Знаю, – самодовольно ответил кот. – Я вообще молодец. Красивый, умный, храбрый. И скромный. Очень скромный.

Я засмеялась.

– Очень-очень скромный.

– Вот именно, – Муртикс задрал хвост. – И запомни: когда мы победим баронессу, я требую себе медаль. И пожизненный запас сливок. И чтобы Гордей выковал мне золотую миску. С гравировкой: «Великому Муртиксу».

– Договорились, – я улыбнулась. – Будет тебе миска. И медаль. И сливки.

– То-то же, – кот довольно заурчал. – А теперь домой. Спать. Я устал быть героем. Героям тоже нужен отдых.

И мы пошли домой, уставшие, но полные надежды. Впереди была борьба, опасная и непредсказуемая. Но теперь я знала: мы не одни. С нами Рондир. С нами Гордей. С нами законы королевства и магическая почта.

И, конечно, с нами Муртикс, говорящий кот, который умеет подслушивать, угрожать мытарям и требовать золотые миски.

С такой командой можно и баронессу победить.

Глава 9. Сомнительная сделка с магической отчетностью.

Глава 9. Сомнительная сделка с магической отчетностью.

Вернувшись домой, я села за стол и составила план. Муртикс, развалившийся на печи, лениво наблюдал за мной.

– Что ты там опять чертишь? – поинтересовался он.

– Прошение, – ответила я, не поднимая головы. – О признании моей деятельности общественно полезной. Чтобы получить освобождение от налога, нужно собрать не менее десяти подписей. И приложить отчёт о проделанной работе.

– Десять подписей? – кот фыркнул. – Да ты за прошлую неделю столько народу вылечила, что и двадцать наберётся. Просто обойди дворы, попроси крестьян расписаться.

– Они не умеют писать, – напомнила я. – Будут ставить крестики. А крестики – это не очень убедительно для столичных чиновников. Нужно что-то более… внушительное.

Я задумалась. Потом меня осенило.

– Муртикс! Я придумала! Мы устроим День открытых дверей!

Кот поперхнулся и уставился на меня круглыми глазами.

– Чего устроим?

– День открытых дверей, – повторила я. – Это когда целитель принимает всех желающих бесплатно. Целый день. Лечит, даёт советы, показывает, как правильно заваривать травы. И заодно собирает подписи под прошением. Представляешь? Вся деревня придёт! Я всем помогу, все будут довольны, и у меня будет куча подписей и свидетельств!

Муртикс спрыгнул с печи, подошёл ко мне и сел напротив, пристально глядя в глаза.

– Бухгалтер, – сказал он медленно, – ты понимаешь, что ты предлагаешь? Бесплатно лечить целую деревню? Весь день? Ты хоть представляешь, сколько там симулянтов? Придут те, у кого вообще ничего не болит, лишь бы на халяву зелье получить. Ты устанешь как собака. У тебя голос сядет, руки отвалятся, а спина будет болеть так, что ты сама к целителю пойдёшь.

– Понимаю, – я вздохнула. – Но другого выхода нет. Если мы не соберём доказательства, баронесса нас сожрёт. А так у нас будет официальный документ. С подписями. С печатью старосты. С отчётом. Который мы отправим в столицу.

Кот помолчал, потом шумно вздохнул.

– Ладно. Уговорила. Но я в этом участвовать не буду. Я не нанимался быть… как ты это называешь… администратором?

– Будешь живой очередью, – твёрдо сказала я. – Будешь следить, чтобы никто не лез без очереди, не скандалил и не симулировал. У тебя отлично получается быть строгим.

– Строгим? – Муртикс приосанился. – Ну, это да. Строгость моё второе имя. После «пушистый красавец». Ладно, уговорила. Но учти, я требую компенсацию. В виде сливок. И кусочек окорока. И чтобы меня никто не трогал потом целый день.

– Договорились, – я улыбнулась.

На следующее утро я отправилась к старосте, деду Евсею. Он сидел на завалинке, грелся на солнышке и щурился, как довольный кот.

– Лира! – обрадовался он. – Зуб не болит, спасибо! Хорошее лекарство дала.

– Я рада, – я присела рядом. – Дед Евсей, у меня к тебе дело. Я хочу устроить в деревне День открытых дверей. Бесплатный приём для всех жителей. Буду лечить, давать советы, показывать, как травы заваривать. А взамен попрошу только подпись под прошением, что я общественно полезный целитель.

Дед Евсей удивлённо посмотрел на меня.

– Бесплатно? Совсем бесплатно?

– Совсем. Мне нужны доказательства для короны, что я не просто так налоги плачу, а пользу приношу. Поможешь? Объявишь на деревне?

Староста задумался, почесал затылок, потом хитро прищурился.

– Помогу, – сказал он. – Только ты уж и мою старуху посмотри. У неё колени болят, к дождю ноют. А то она мне покоя не даёт, пилит каждый вечер.

– Договорились, – я пожала ему руку.

Весть о Дне открытых дверей разнеслась по деревне мгновенно. Уже на следующее утро, когда я только-только разожгла печь и приготовила отвары, у крыльца начала собираться толпа. Я выглянула в окно и ахнула, там было человек двадцать, не меньше. И подходили новые.

– Муртикс! – крикнула я. – Начинаем!

Кот нехотя слез с печи, потянулся, зевнул и вышел на крыльцо. Я слышала, как он начал наводить порядок.

– Так, уважаемые! – раздался его громкий, начальственный голос. – Очередь занимаем справа от крыльца. Больные вперёд, симулянты назад. Женщина, вы за кем? За дедом с чирьем? Он уже прошёл, у него чирей созрел, пока вы семечки лузгали. Проходите, не задерживайте безнадёжных!

Я хихикнула и открыла дверь.

Первый час был сущим адом. Я даже не представляла, сколько в деревне больных, полубольных и тех, кто считает себя больным. Баба Маня пришла с жалобой на «шум в ушах», оказалось, что она просто плохо слышит, потому что закладывает уши серой. Я прочистила ей уши тёплым отваром ромашки, и она ушла, восторженно причитая, что теперь слышит, как мыши в подполе скребутся.

Дед Евсей привёл свою старуху, Марфу. Та еле шла, опираясь на палку, и стонала при каждом шаге.

– Колени, – пояснила она. – К дождю так крутит, так крутит, хоть волком вой.

Я сделала ей компресс из распаренных листьев лопуха с мёдом, сверху наложила тёплую повязку и велела сидеть час не двигаясь. Марфа послушно замерла на лавке, глядя на меня с надеждой.

Следующим был пастух Трофим. Он пришёл с жалобой на «ломоту в костях» и «общую слабость». Я пощупала его лоб, горячий. Посмотрела горло, красное. Налила кружку горячего отвара из липового цвета и малины, велела выпить залпом и идти домой спать.

– И никакой работы три дня, – строго добавила я. – Иначе вернёшься с воспалением лёгких, и я тебя буду лечить уже пиявками.

Трофим побледнел, кивнул и ушёл, прижимая к груди узелок с травами.

Поток пациентов не иссякал. Молодая мать принесла младенца с опрелостями, я сделала присыпку из крахмала и ромашки. Мельничиха жаловалась на мигрень, я заварила ей мяту с мелиссой и посоветовала меньше нервничать (на что она только вздохнула и сказала, что с её мужем не нервничать невозможно). Доярка Марья, та самая, что приходила за приворотным зельем, явилась снова, на этот раз с настоящей проблемой: ожог от масла на руке. Я смазала ожог улиточной эссенцией (на этот раз тщательно думая о том, чтобы эффект был только заживляющий, без прилипания), наложила повязку и велела прийти завтра на перевязку.

Муртикс работал как проклятый. Я слышала его голос с улицы, он регулировал очередь, разнимал спорщиков и безжалостно гнал прочь тех, кто пришёл просто поглазеть.

– Мужчина! – орал он. – Вы зачем в очереди стоите? У вас что болит? Ничего? А чего вы тогда тут делаете? Зрелищ захотелось? Идите на ярмарку, там медведь пляшет! А у нас лечебница, а не балаган!

– Женщина! Вы уже третий раз заходите! Я запомнил ваш платок! У вас опять голова болит? Может, вам не травы пить, а мужа сменить? От вашего мужа у кого угодно голова заболит!

– Дети! А ну брысь от крыльца! Это вам не игрушки! Вот я сейчас вашей мамке скажу, что вы кота за хвост дёргали! Будете знать!

Я смеялась, слушая его, и продолжала работать.

К полудню я уже еле держалась на ногах. Спина ныла, голова гудела, а голос сел так, что я говорила шёпотом. Но останавливаться было нельзя, очередь всё ещё тянулась от крыльца до колодца.

И тут в дверь постучали. Не требовательно, как пациенты, а как-то… основательно.

Я подняла голову и увидела Гордея. Он стоял на пороге с большим глиняным горшком в руках, от которого поднимался аппетитный пар.

– Обед, – коротко сказал он, проходя внутрь и ставя горшок на край стола. – Похлёбка с мясом. Ешь.

Я уставилась на него, потом на горшок, потом снова на него.

– Гордей… ты… ты принёс мне обед?

– Ты с утра работаешь, – он пожал плечами. – Я слышал. Решил, надо покормить. А то упадёшь.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Глупо, конечно. Подумаешь, похлёбка. Но в этот момент, уставшая, вымотанная, с сорванным голосом и дрожащими руками, я была готова расцеловать этого огромного, молчаливого кузнеца.

– Спасибо, – прошептала я. – Ты даже не представляешь, как вовремя.

Он кивнул и отошёл к стене, явно не собираясь уходить. Я взяла ложку, зачерпнула горячую, наваристую похлёбку и застонала от удовольствия. Это было божественно. Мясо таяло во рту, овощи были проварены до мягкости, бульон прозрачный, ароматный, с травами.

– Сам готовил? – спросила я с набитым ртом.

– Сам, – он чуть улыбнулся. – Мать научила. Говорила: «Кузнец должен уметь не только железо ковать, но и себя прокормить».

– Мудрая женщина, – я отправила в рот ещё ложку.

Муртикс, услышав про еду, немедленно просочился в дом и уставился на горшок голодными глазами.

– А мне? – жалобно спросил он. – Я тоже работаю! Я очередь регулирую! У меня лапы гудят, голос сорван, а шерсть вся в пыли!

Гордей молча достал из кармана фартука небольшой свёрток, развернул, там оказался кусок варёной курицы. Положил перед котом.

Муртикс уставился на курицу, потом на Гордея, потом на меня.

– Ладно, – проворчал он, принимаясь за еду. – Подкуп принимается. Но я всё равно за тобой слежу, кузнец.

Гордей хмыкнул и ничего не ответил.

Я доела похлёбку, вытерла губы и с сожалением отодвинула пустой горшок. Надо было продолжать приём.

– Спасибо, Гордей, – повторила я. – Правда. Ты меня спас.

– Ты сама себя спасаешь, – он посмотрел на меня серьёзно. – Я слышал, зачем ты это устроила. Собираешь подписи. Хочешь доказать короне, что ты полезная.

– Да, – я кивнула. – Без этого баронесса меня сожрёт.

– Не сожрёт, – Гордей покачал головой. – Не дадим.

Он сказал это так просто, так уверенно, что у меня перехватило дыхание. «Не дадим». Мы. Вместе.

– Гордей… – начала я, но он перебил:

– Работай. Я вечером зайду. Проверю, как ты.

И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я осталась сидеть с глупой улыбкой на лице. Муртикс, доевший курицу, посмотрел на меня и закатил глаза.

– Ну всё, – провозгласил он трагическим голосом. – Пропала наша бухгалтерская душа. Окончательно и бесповоротно. Амортизация сердца пошла полным ходом.

– Что? – я встрепенулась. – Какая амортизация?

– Сердечная, – кот облизнулся. – Это когда сердце изнашивается от романтических переживаний. Я слышал, как ты про это говорила. Что-то про износ основных средств. Вот у тебя сейчас основное средство, сердце изнашивается с ускоренной скоростью. Из-за кузнеца.

– Ничего не изнашивается! – возмутилась я. – Просто он… заботливый. И добрый. И вообще.

– Ага, заботливый, – передразнил Муртикс. – Похлёбку принёс, курицу принёс. А я, между прочим, тебе мышь приносил! Свежайшую! И что? Где благодарность? Где восхищение моей заботой?

– Ты приносил мне дохлую мышь на подушку, – напомнила я.

– Это был ценный диетический продукт! – кот оскорблённо вскинул голову. – А ты даже не попробовала.

Я засмеялась и почесала его за ухом. Муртикс немедленно заурчал, забыв про обиды.

– Ладно, – сказала я, вставая. – Пора продолжать. Там ещё очередь.

– Очередь никуда не денется, – философски заметил кот. – Они уже привыкли стоять. Вон, баба Маня с мельничихой подружились, вместе семечки лузгают. К вечеру, глядишь, свадьбу сыграют.

Я прыснула и открыла дверь.

Вторая половина дня прошла чуть легче, может, потому что я поела, может, потому что мысли о Гордее согревали душу. Я вправляла вывихи, делала примочки, заваривала отвары, раздавала советы. Пациенты уходили довольные, оставляя крестики в моём прошении. К вечеру у меня было уже тридцать семь подписей, гораздо больше, чем требовалось.

Последним пришёл дед Евсей со своей старухой Марфой. Марфа шла сама, без палки, и улыбалась.

– Лирушка! – воскликнула она. – Колени прошли! Совсем прошли! Я уж и забыла, как это, ходить без боли!

– Я рада, – я улыбнулась. – Только компрессы ещё три дня делайте. И мажьте колени барсучьим жиром на ночь.

– Сделаю, милая, всё сделаю! – Марфа всплеснула руками. – Ты наша спасительница!

Дед Евсей торжественно поставил в моём прошении жирный крест (за себя и за жену) и приложил печать старосты, маленькую медную блямбу с изображением колоса.

– Вот, – сказал он. – Теперь это официальный документ. С печатью. Ни один мытарь не подкопается.

Я бережно свернула прошение и спрятала в стол. Теперь у меня было всё, что нужно для освобождения от налога. Подписи, печать, отчёт о проделанной работе (я составила его ещё вчера, подробно расписав, кого и от чего вылечила). Осталось только дождаться вестей от Рондира.

Когда последний пациент ушёл, а солнце уже клонилось к закату, я обессиленно опустилась на лавку. Ноги гудели, спина ныла, голова была тяжёлой, как чугунный котелок. Но на душе было светло.

Муртикс запрыгнул на стол и уставился на меня.

– Ну что, бухгалтер, довольна? Тридцать семь крестиков. И печать. Теперь ты официально общественно полезная.

– Довольна, – я улыбнулась. – Спасибо тебе. Без тебя я бы не справилась.

– Знаю, – кот самодовольно задрал хвост. – Я вообще незаменимый. Кстати, о незаменимом, твой кузнец обещал зайти вечером. Проверить, как ты.

Я почувствовала, как щёки теплеют.

– И что?

– Ничего, – Муртикс прищурился. – Просто предупреждаю. Чтобы ты успела причесаться. А то выглядишь как кикимора после битвы с крапивой.

Я засмеялась и, превозмогая усталость, пошла к рукомойнику, приводить себя в порядок.

Гордей пришёл, когда уже совсем стемнело. Постучал тихо, аккуратно, и вошёл, держа в руках небольшой свёрток.

– Как ты? – спросил он с порога.

– Живая, – я улыбнулась. – Устала, но живая. Собрала тридцать семь подписей. И печать старосты. Теперь у меня есть доказательства.

– Хорошо, – он кивнул и протянул мне свёрток. – Вот. Это тебе.

Я развернула. Внутри оказался небольшой железный цветок – роза, выкованная из тонких полосок металла, с изящными лепестками и стеблем, на котором даже шипы были видны. Тяжёлая, тёплая, невероятно красивая.

– Гордей… – выдохнула я. – Это… это невероятно. Ты сам сделал?

– Сам, – он чуть улыбнулся. – Ночами. Когда не спалось. Хотел тебе… ну, подарок. За то, что помогаешь.

Я прижала железную розу к груди. Она была тёплой, то ли от его рук, то ли от того, что он только что принёс её из кузницы. И она была прекрасна. Не просто красивая, живая. В каждом лепестке чувствовалась любовь и мастерство.

– Спасибо, – прошептала я. – Это самый лучший подарок в моей жизни.

Гордей кивнул, постоял ещё немного, глядя на меня, потом развернулся и пошёл к двери.

– Гордей, – окликнула я.

Он обернулся.

– Почему ты так заботишься обо мне?

Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом сказал тихо:

– Потому что ты… другая. Не как все. Ты смотришь на мир иначе. Считаешь, записываешь, думаешь. И при этом лечишь. Помогаешь. Даже когда тебе самой трудно. Это… ценно.

И вышел.

Я осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди железную розу, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, счастливые слёзы.

Муртикс, всё это время делавший вид, что спит на печи, приоткрыл один глаз.

– Ну всё, – проворчал он. – Железный цветок. Это уже серьёзно. Это не просто похлёбка. Это, считай, предложение. Почти.

– Что?! – я уставилась на него.

– В деревне железные цветы дарят, когда хотят посвататься, – пояснил кот. – Это символ. Мол, моё сердце железное, но для тебя оно расцвело. Или что-то в этом роде. Я точно не помню, я кот, а не сваха.

Я медленно опустилась на лавку, глядя на розу.

– Он… он хочет посвататься?

– Не знаю, – Муртикс зевнул. – Может, просто так подарил. Он странный. Но если хочешь моё мнение, присмотрись к нему. Мужик надёжный. Готовит вкусно. Курицу мне дал. И розы куёт. Не каждый кузнец на такое способен.

Я засмеялась сквозь слёзы.

– Муртикс, ты невыносим.

– Знаю, – он довольно заурчал. – За это ты меня и любишь. А теперь спать. Завтра, надеюсь, Дня открытых дверей не будет? Я устал быть цербером в очереди.

– Не будет, – пообещала я. – Завтра будем ждать вестей от Рондира. И думать, что делать дальше.

Я легла на тюфяк, поставила железную розу на стол, так, чтобы она была видна с моего места, и долго смотрела на неё в темноте.

Она была прекрасна. И она была от него.

И, кажется, Муртикс прав. Моя бухгалтерская душа пропала. Окончательно и бесповоротно. Амортизация сердца пошла полным ходом.

И, честно говоря, я была этому рада.