Текст книги "Проклятие фэйри (СИ)"

Автор книги: Анна Айдарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 28

Отплакала я достаточно быстро. Заговори он со мной, попытайся утешить – и истерике моей точно не было бы конца.

– Не скажешь, что тебя расстроило? – спрашивает эльф тихо.

Я отрицательно качаю головой. Это я и под угрозой смерти не расскажу, от стыда сгорю. Не хватало еще ему знать.

– Хорошо. Мне точно не спрашивать? – уточняет он.

Киваю. А потом чувствую его прикосновение. Легко, почти невесомо он проводит по моей щеке.

Я зажмуриваюсь. Спрятаться. Исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Зачем это все? К чему? Мне не нужна жалость. Мне нужна…

Пытаюсь отвернуться – не могу. Он нежно берет мое лицо в ладони и целует, целует, пока слёзы не высыхают окончательно.

Всегда думала, что выражение «сердце пропустило удар» – красивая метафора. Оказалось, нет.

Я смотрю на него во все глаза, а сердце реально сбивается с ритма, когда я отвечаю на его поцелуй – совсем не мимолетный… настоящий.

Мне очень хочется ответить – жадно, отчаянно, вложить в этот, возможно, единственный поцелуй всю свою боль, всю свою глупую, безнадёжную любовь. Но я не умею. И мне еще больнее.

– Тебе… не противно? – спрашивает он вдруг напряженно.

– Нет, нет!

Завтра может быть, если это завтра наступит вообще, я пожалею об этом. Или он. Или мы оба. Но сейчас мне хотелось только одного: чтобы его нежность не заканчивалась. Никогда.

Он подхватывает меня, прижимает к себе так крепко, что я чувствую, как бьётся его сердце.

– Не бойся, – шепчет он. – Доверяй мне.

Потом…

Я плохо помню, как мы оказались в спальне. Помню только его руки – сильные, которые обычно держали меч и так хорошо умели убивать, а сейчас касались меня, будто я была драгоценностью. Осторожно. Почти благоговейно. И его губы – на моей шее, на ключицах, на груди. Он целует каждый сантиметр, словно хочет вобрать все это в себя, не забыть.

Он нежен и осторожен. Настолько нежен, что мне кажется – все в этом мире сделано из тончайшего стекла. И он боится разрушить все это и причинить боль. Единственный раз он останавливается, когда я касаюсь одного из шрамов.

– Не надо, – он отстраняет мою руку. Говорит тихо, я едва могу расслышать. – Не смотри, Гвен. Пожалуйста.

И свечи почти тут же гаснут. Остается только камин, но его слабых отсветов не хватает, чтобы все видеть. Комната становится еще загадочнее.

Он выдыхает – и целует меня снова.

Дальше всё было как в тумане. Нет, мне не было хорошо. В первый раз… девочки болтали, что это больно, неприятно и нужно перетерпеть, чтобы быть как все. А потом, только потом придет то самое, ради чего все и происходит. Но мне никогда так не хотелось. Я мечтала, чтобы этот самый первый раз был с тем, кого я люблю, с тем – от кого все, даже боль, захочется принять без всяких условий. И вот мое желание… сбылось.

Нет, мне не было хорошо. То, что я чувствую вообще измерить словом «хорошо» невозможно. Я задыхаюсь от целого фонтана ощущений, которые будят во мне его нежные прикосновения, и чувство того, что мы – теперь действительно мы становится почти непереносимо острым и непередаваемо сильным. Я чувствую его тепло от прикосновений, чувствую тяжесть его тела, когда он входит в меня, медленно, но до конца. Я – вся там, в нем, я – то, что теперь принадлежит не только мне.

И во всем этом мире есть только мы. Только его руки, только мои объятия, только этот удивительный ритм, в котором мы двигаемся вместе, сливаясь в единое целое. Он так нежен – невероятно, почти пугающе нежен. Совсем не тот холодный и отстраненный, кого я всегда знала. Он был… Другой. Настоящий?

В какой-то момент я чувствую, что все идет как-то… не так. Не знаю, куда деть руки, как встретить его следующее движение, как… быть той, кого он заслуживает. Глупое, дурацкое чувство – я делаю всё не так, и он, проживший века, сравнивает меня с кем-то, кто был до меня, и находит недостатки.

Я отвожу взгляд. И он тут же замирает, приподнимается, опираясь на локти, чтобы видеть меня и смотреть мне в глаза.

– Я сделал тебе больно, эйна? – спрашивает тихо, но в его голосе нет вопроса.

Я пытаюсь улыбнуться.

– Я… я не знаю, что делать. Я чувствую себя… неуклюжей.

Он медленно проводит ладонью по моей щеке. Потом ниже, заставляя меня буквально выгнуться навстречу.

– Ты делаешь всё правильно. Каждое твоё движение, каждый вздох… я не хочу, чтобы ты была кем-то. Я хочу, чтобы ты была собой. Риэль мин, лаэ.

Я замираю. Три слова на эльфийском. Риэль – я уже знала это слово – «доверие». Не совсем, правда, значит оно что-то куда более глубокое – отдать себя в чьи-то руки полностью. Но сейчас, конечно, самое время заниматься трактовкой слов и понятий.

– Мне нужна ты, лаэ, – шепчет он, склоняясь к самому моему уху. – Твои сомнения. Твое сердце. И покой, который ты даришь. Ам эр’уин.

И по тому, как он говорит это, как его пальцы на долю секунды вздрагивают, касаясь моей груди, как на миг он прикрывает веки, я понимаю вдруг – он сказал мне что-то, что не показывал ранее никому, даже себе.

Я обхватываю его лицо руками, чувствуя под пальцами гладкую кожу, острые скулы, пряди волос.

– Скажи ещё что-нибудь, – прошу я.

– Лаэ эр’уин таэ, – шепчет он мне в губы, и я чувствую, как его сердце замирает на мгновение.

Он целует меня долго и глубоко, а когда отстраняется, я понимаю, что больше не чувствую неуверенности. И мне хочется быть с ним все время в этом единении, в этом слиянии.

Когда всё закончилось, он притянул меня к себе, укрыл нас обоих одеялом, поцеловал в макушку и обнял крепче. Я уткнулась в его плечо. И не заметила, как уснула.

э́йна (éina) – уважительное, нежное обращение к девушке/женщине; «госпожа», «моя леди»

лаэ (laë) – «та, кто дарит покой»; используется чаще как интимное обращение к возлюбленной.

Риэль мин, лаэ. – «Доверься мне, та, кто дарит мне покой»

Ам эр’уин. – дословный перевод невозможен, смысл фразы: «Я был сломлен. Я выстоял»

Лаэ эр’уин таэ. – «Ты – покой для того, кто был сломлен»

Глава 29

После той ночи ничего не изменилось. И всё изменилось.

Он по-прежнему уходил затемно, иногда на весь день, но никогда дольше. Я по-прежнему ждала, встречала, принимала плащ, подавала обед, согревала вино. Он по-прежнему сидел у камина, глядя в огонь, а я – в углу со своим шитьём.

Неожиданно мне понравилось с иглой, и если не было необходимости чинить что-то из одежды или мне не давали в руки книгу, заставляя читать вслух и учить новый язык – вышивала. Броуни, ворчащий вечно и по любому поводу, научил. И даже рисовал на ткани узоры.

Ничего не изменилось. И если мой хозяин – ничего не изменилось, напоминала я себе постоянно – уезжал из замка, он брал меня с собой. На охоту – я сидела в седле за его спиной, чувствуя, как тяжело он дышит, когда псы загоняют добычу. На плац – я стояла поодаль, но достаточно, чтобы быть рядом, и смотрела, как он тренирует новобранцев, как его голос звучит резко и властно, совсем не так, как дома. Я видела его разным – жестким, собранным, усталым, а иногда разозленным – когда он возвращался от королевы. Ничего не изменилось, твердила я. Ничего. Только все чаще я замечала, что он смотрит на меня: когда я вышивала, когда читала, когда убирала его покои, когда ела (ужинали мы всегда вместе).

Но ни одного бала, ни одного приема я больше не посетила. Радовалась, конечно, не очень-то мне хотелось оказаться среди этих высших. Однако отчего-то все равно хотелось.

А потом случилось нечто… наверное, можно сказать – страшное.

Накануне мы снова были вместе. Я связываю то, что случилось утром именно с ночью. Не могу объяснить, почему, но я уверена в этом полностью. Что-то произошло в тот момент, когда мы были близки. Что-то, что заставило все это пробудиться.

Я расскажу по-порядку.

Я убирала покои эльфа. Чистила камин, немного задумалась, и вдруг огонь в очаге вспыхнул ярче. Намного ярче, чем должен был. Я отдёрнула руки, испугавшись, что подпалила рукав, но нет. Никаких ожогов. Никаких повреждений. Это было… что-то другое.

Ан Тирн удивленно оторвался от книги, которую читал. И заинтересованно подался вперед, разглядывая огонь, который не жег.

– И что ты сделала? – спросил он.

– Я… не знаю, – пробормотала я. Самой было интересно. Но эльф вернулся днем не в духе, в такие моменты он хотел только тишины, и я не рискнула выразить свое удивление так, как это полагалось среди людей.

Он подошёл. Посмотрел на огонь, потом на меня.

– Попробуй ещё раз.

– Как? – буркнула я.

– Ну это же ты как-то сделала? Как? Повтори.

Я посмотрела на пылающий огонь. Повтори! А я хотела, чтобы пламя стало тише.

Огонь угас.

– Еще раз, – приказал Ан Тирн.

Я отшатнулась. Тирн перехватил мою руку.

– Не бойся, – сказал он. – Ну же, посмотри. Огонь тебя слушается. Вспыхнул, потом затих.

– Это не вы?

– Еще раз, – терпеливо повторил он. – Сделай это еще раз.

Я посмотрела на еле тлеющий камин. Представила, как огонь разгорается.

Огонь окреп. Начал разрастаться. А потом и менять цвет.

Эльф с интересом наблюдал за нами.

– Хватит, – приказал он. – Смотри на меня.

– Что со мной? – спросила я.

– Магия проснулась. Вероятнее всего, ты полукровка, – равнодушно отметил он, как само собой разумеющееся. И вернулся в кресло.

– И что мне теперь делать?

– Ничего, – пожал плечами Ан Тирн. – У тебя рыжие волосы, ты же ничего с этим не делаешь, просто живешь.

– Волосы я могу перекрасить, – резонно заметила я, протягивая руку к огню. Пламя подалось навстречу, ластясь, как щенок. – А это…

– Это то же самое.

– Отлично. Теперь я должна радоваться, что магия не проснулась раньше… интересно, а она проснулась бы, если бы вы…

– Проверить уже не получится. Придется смириться, – заметил эльф.

В тот вечер он ясно дал мне понять, что не намерен обсуждать больше мои новые способности. А через несколько дней неожиданно вместо чтения начал объяснять мне, что такое магия и как с ней управляться.

– Закрой глаза, – приказал он. – Тебе нужно почувствовать свое тело. И полностью понимать и управлять им. И тем, что есть внутри тебя. Как это выглядит, покажи мне.

Я училась. Закрывала глаза. Тепло, которое разливалось откуда-то изнутри, из самой середины. Оно было похоже на огонёк – я так чувствовала.

– Огонек? Вытяни его наружу. Медленно. Как нитку. И покажи мне.

Я вытягивала. Тепло растекалось по рукам, по пальцам, и на ладони загорался маленький золотистый огонёк. Он дрожал, переливался, жил.

Хозяин теперь заставлял меня тренировались каждый вечер.

Он показывал – я повторяла. Он поправлял – я злилась. Он объяснял – и я пробовала снова.

– Ты слишком торопишься, спокойнее, Гвен, – корректировал он.

– Я не тороплюсь.

– Торопишься.

– Это ты слишком медленный! – в сердцах бросила я, пряча руки за спину. Было до чертиков обидно – я почти весь вечер убила на фигню, которую эльф называл «обменом» и толком ничего не достигла.

Он заставлял меня направлять этот самый «огонек» то в левую руку, то в правую. И если это еще получалось, то заумные попытки обьяснить мне про черную и белую стороны, поглощение и отдачу энергии, которая билась – буквально, я чуть ли не каждым вздохом ощущала эту стихию внутри – во мне успехом не увенчались. Я понимала, что он хочет, но выполнить так и не могла.

Я злилась. Но результат оставался прежним – ни вытянуть из моего учителя поток, ни отдать ему без его встречного желания никак не получалось.

Мы бились над этим до тех пор, пока я не заплакала от бессилия и усталости. Мне казалось, меня выкрутили, как половую тряпку, выжали все силы, всю энергию (ненавижу это слово!) – всю меня.

И я впервые нагрубила. И впервые обратилась без должного почтения.

А что такого?

То, что он сид, а я человек не дает ему права… да вообще ничего не дает!

Он усмехнулся:

– Повторишь свои слова?

– Это ты слишком медленный, – упрямо повторила я. – И вообще не подходишь для того, чтобы что-то отдавать. Как я могу тебя подчинить? А?

Смотрела упрямо и зло ему в переносицу, снизу вверх, хотела рыдать и чтобы он меня поцеловал уже!

А он… улыбался.

Глава 30

Последние пару недель во дворце, если я не пропадал на плацу или на охоте, проводил в библиотеке.

Меривель была права, говоря, что свидетелей пропаж не осталось. То, что я нашел, вряд ли можно было назвать свидетелями, но другого не предвиделось.

Смысла выезжать на места пропаж не было. Но я и это сделал.

Граница. Примерно один район. Совпадение. Или нет. Или все же совпадение.

Не было там ничего, что позволило бы говорить о… целенаправленной программе действий.

Что-то мне тоже во всем этом не нравилось. Я понимал, почему Меривель так внимательна к, казалось бы, обыденным делам – когда у нас были спокойные границы? Понять бы еще, что? Или мы не там ищем.

Сосредоточиться сегодня мне было непросто. Лучше бы вернуться к себе. И смотреть на огонь. И слышать, как человеческая девушка старается не шуметь и не мешать. Не зная, что только она и…

Я еще раз посмотрел на стол, заваленный бумагами. Отложил карты и несколько бумаг. И вернулся к себе.

Гвен сегодня была притихшая. Вчера вечером мы вновь поругались – она, по крайней мере, была уверена, что мы поругались – и теперь ходила притихшая и очень несчастная.

Забавная. Она уставала от своих способностей безумно, но никак не хотела понять: прекрати она пользоваться этим – и ничего хорошего ее не ждет. Не научится управлять она – значит, сила будет управлять ею.

И нет, я не был причиной пробуждения ее… «способностей». И даже не стал катализатором (жаль, правда). Просто совпало. Хуже, что я сам не понимал до конца, как ей помочь. Полукровки мало интересовали Двор, которому я служил. Попади она к кому-то из сидов Благого Двора – другое дело. Выискиванием способных детей, их обучением, их жизнью белые занимались с радостью и даже одержимостью. Здесь же, при Неблагом Дворе, хватало и своих проблем.

Примерно реакцию королевы на происходящее можно было спрогнозировать на сто процентов. Результат тоже. Я не был готов к такому исходу. Надо было учить управлять и самое главное – учить не выдать себя. Девочка начинала значить для меня куда больше, чем я сам ожидал. Все пошло… не по плану. Но как меня согревала мысль о том, что сейчас я вернусь в отведенные для нас покои. И она снова будет рядом. Она всегда старалась быть тише, но я слышал – каждый ее вздох, каждое движение. Слишком долго я жил в тишине, чтобы не замечать, когда кто-то в неё входит.

Я занял свое любимое место, свалив как попало на стол перед собой прихваченные бумаги. Гвен тихонько поставила свечи и зажгла их. Огонь от ее ладоней был нежным и ярким.

Потом, не спрашивая, принесла поднос. Травяной напиток дымился и источал ароматы леса. И еще тарелка.

Она так и не взглянула на меня: в пол, на стол, по сторонам, на камин – она смотрела куда угодно, только не на меня. «Я помню свое место» – говорил весь ее вид. Бесило периодически. Но что поделать. Ей тоже непросто в моем мире. И в моем доме. И со мной.

Карты вновь разложены по всему столу, сюда добавились свитки с записями дозорных, пометки о местах пропаж. Филиал библиотеки, а не комната. Я никак не могу переключиться. И все пытался найти эту самую деталь, которая объяснила бы все и сразу. Я смотрел на карты так долго, что линии начали расплываться перед глазами.

– Вы ничего не ели с утра, – тихо говорит Гвен.

Не поднимаю головы.

Понимаю, она права. Но…

– Ты сама ела? – спрашиваю для проформы. Знаю, что нет. – Садись. Будем ужинать.

– Я не голодная.

– Я тоже, – вздыхаю я. – Но ты готовила, и я буду есть. И ты тоже будешь. Садись.

Чувствую себя виноватым от такой ее покорности. Это не смирение, это равнодушие – и меня это действительно пугает.

– Сядь, Гвен, – повторяю я. – Сядь рядом. Я не прав, что заставляю тебя использовать магию и не поясняю, почему. Но это необходимо.

– А нельзя про это просто забыть? Как будто этого нет? – садится рядом, но по-прежнему на меня не смотрит.

Берет с тарелки ягоду и рассматривает ее, как будто экспонат в музее.

– Нельзя. Она сожжет тебя. Сойдешь с ума, будешь всю жизнь мучиться и ничего нельзя будет сделать. Хочешь так?

– Не хочу, – девочка кладет ягоду в рот и немного щурится. Да, кислые. Но ей явно нравится.

– Тогда надо учиться. И постараться скрыть ото всех, что магия есть.

– Броуни знает, – замечает она и берет еще одну ягоду.

– Он будет молчать. И ты должна молчать об этом.

Она кивает и продолжает по одной брать ягоды с тарелки.

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – слишком зло говорю я. Она удивленно отрывается от созерцания нашего ужина и наконец смотрит на меня своими зелеными глазами. Не понимает, почему я злюсь. – Итог будет такой же, – жестко говорю я. – Сойдешь с ума. Только сначала всю магию, все, что в тебе есть, всю твою силу выдавят до последней капли. Здесь не занимаются полукровками со способностями. Здесь их используют. И не для обучения. Ты ресурс, батарейка. Понимаешь?

Кивает. И все.

– Тогда поешь нормально и будем заниматься.

Я закрываю глаза. Перед мысленным взором тут же встают карты, дороги, отчеты, доклады…

– А вы?

Эта девчонка доведет меня до белого каления однажды.

– Поешь. Потом принесешь мне вина.

– Это настолько невыносимо? – спрашивает она. Но ответить я не успеваю – чувствую, как она… черт меня дернул забрать ее с земли!

Гвен обнимает меня, кладет голову на грудь. И наверняка умильно пытается заглянуть в лицо.

– Что невыносимо? – придушенно спрашиваю я.

– Учить меня, – невинно заявляет человеческое дитя и прижимается еще плотнее.

Мысленно я желаю им всем провалиться. И Меривель с ее подарками и проблемами в том числе. Я слишком хочу тебя обнять, девочка. Я слишком привязываюсь к тебе. Все слишком, все чересчур. Я боюсь даже подумать, что будет, если тебя не станет в моей жизни.

Подтягиваю это вредное существо поближе к себе. И наконец открываю глаза. Прямо передо мной испуганная мордочка, но в глазах чертики и лукавство. Боги, откуда это все в женщинах? Где у них этот потайной кармашек с сюрпризами?

– Не будешь учиться, – строго говорю я, – не буду с тобой разговаривать.

– Вы шантажист, господин, – вздыхает дитя. Она вполне удобно устроилась и готова вести этот диалог бесконечно. Но я не намерен.

– У меня еще масса недостатков, – информирую я это смертное существо. – Ты вообще пожалеешь, что со мной связалась. А теперь соберись. За что отвечает твоя черная сторона?

Глава 31

Гвен отработала почти полноценно и куда больше часа. Определенные выводы я сделал, все же от ее настроения зависит очень многое. Но главного мы достигли – худо-бедно, но направлять свою силу девочка училась.

Отправил ее спать, сам остался у камина. Зажигать свечи без Гвен было лень. Я пододвинул стол ближе к креслу и сложил свои бумаги ближе, так, чтобы можно было дотянуться, не вставая.

Гвен все еще бродила туда-сюда, переодевалась, что-то искала, ходила попить. И вообще всячески отвлекала. Отгородился от нее картой, но не избавился. Она с любопытством посматривала на кусок пергамента, а потом и вовсе подошла ближе, рассматривая руны.

– Странно, – сказала она.

Я уже понял, что работу на сегодня можно завершать. Толку от меня уже не было. Но все же спросил:

– Что именно?

– Вот эта руна, – Гвен коснулась места на карте, – это же портал, так?

Она стояла очень близко. И от ее волос пахло дымом и травами – теплый, родной запах, который я давно перестал замечать, но сейчас вдруг почувствовал острее.

– Верно.

– А куда он ведет?

– На земли людей, в твой мир. Мы проходили через подобный, помнишь?

Она кивнула и спросила вновь:

– А почему здесь еще и цифры?

– Можно попасть в три точки в твоем мире. А через этот портал, – я показал место на второй карте, – в пять.

– И эти места, они близко друг от друга?

– Не очень.

Я все еще не понимал, к чему она клонит.

– А этот портал? – Гвен указала на соседний участок на основной карте. Здесь нет цифр. Только значок. Что это?

Не замечал раньше за ней склонность к географии. Но ладно.

– Это закрытый портал. Вот руна замОк. Значит, просто так не пройти.

– И воспользоваться им нельзя?

– Отчего же. Можно. Только это требует многих усилий.

– Даже от фэйри?

– Даже от сида.

– Это если идти через него в мир людей?

– Нет, это как раз не проблема. Проблема войти через него обратно. Это потребует очень много усилий. Потому им почти не пользуются. Нет смысла, раз вернуться обратно ты можешь только через этот же портал, то… – я замолчал, обдумывая. И повторил: – Слишком много усилий, чтобы вернуться…

Она склонилась над столом, с любопытством вглядываясь в значки. Я смотрел на её профиль, на сосредоточенно сведённые брови, на рыжие волосы, выбившиеся из косы. Она не замечала моего взгляда – или делала вид, что не замечает.

– А куда он ведет? В какое место?

– Хочешь сбежать? – поинтересовался я, убирая карту.

Она посмотрела на меня странно и как-то грустно.

– Что-то рядом с Лондоном. Но туда проще попасть через другой вход.

– Хардфордшир? – спросила она тихо.

– Да, рядом. Но… проще туда же добраться вот отсюда, – я показал ей место на карте.

«Слишком много усилий», – постоянно крутилось в голове. Но каких? Слишком много… и тогда я понял.

– Гвен, – медленно сказал я. – Это важно. Кто привез тебя в Харфордшир?

– Подруга. Сказала, надо отметить Самайн как полагается и ее должны услышать.

– Подруга, ты. Еще был парень, которого принесли в жертву королеве, так?

– Да, Марк.

– И все?

– Нет. С Лорой тоже был парень. Только я их не знаю.

– Помнишь, как он выглядел? – осторожно спросил я.

– Ага, как бомж. Придурковатый такой, грязный, и пахло от него… неприятно.

– А имя? Помнишь?

– Забудешь такое, как же, – неожиданно зло проговорила Гвен. – Саймон, Лора его так называла.

– Ты видела его впервые?

– Ну да, говорю же. Лора их с Марком знала. А я нет.

– И больше ничего необычного?

– Ну, знаешь, когда мы шли к дольмену, Лора переоделась, а Саймон нет, он только у места свою куртку скинул, – Гвен вздохнула. И добавила задумчиво: – Знаешь, на нем была очень дорогая рубашка. Натуральный шелк, это видно было. Просто контраст с разбитыми и грязными ботинками. Диссонанс… и очень какая-то необычная. Крой необычный…

Что ж, вот, похоже, и найдена наша ниточка.

Гвен рассматривала карту. И я смотрел на карту, только ощущение было такое, будто видел этот пергамент впервые впервые.

– Гвен, – сказал я. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Она подняла голову.

– Я хочу, чтобы ты разрешила мне посмотреть на то, что ты видела тогда.

Она кивнула.

Я протянул руку, коснулся её виска. Закрыл глаза. Девочка стояла смирно и доверчиво ждала.

Видения приходили обрывками – чужие глаза, чужие воспоминания. Туман, лес, холм, вспышки света. Лица. Я выхватывал их из темноты, запоминал, складывал в памяти.

– Что ты видишь? – спросила она тихо.

– Место.

– Какое место?

– То, где мы встретились. И обряд.

Она смотрела на меня выжидающе.

– То, что ты сочла обрядом. И твоя доверчивая подружка, – пояснил я.

– Она мне не подружка, – буркнула Гвен и отстранилась. – Я нужна еще?

– Нет. Иди спать.

– Саймон, – сказала она вдруг. – Это он, да?

– Да. Но ты бы ничего не сделала. И твоя подруга тоже. Он не человек. И похоже, ты единственная, кто выжил после встречи с ним.

Она подняла голову, и в её глазах была такая боль, что я впервые пожалел о своих словах.

Глава 32

Ему опять нужно было вино. Третьи сутки эльф сидел над бумагами, дважды он посылал меня за копиями карт в библиотеку, чертил, сравнивал, высчитывал что-то, хмурился и злился. Даже на наши занятия он выделял теперь куда меньше времени.

– Принеси вина и не мешай, – вот что я слышала постоянно.

Я и старалась не мешать. И у меня даже получалось, если я сидела с книгой или шитьем. Но ведь требовалось еще и позаботиться о помещении! Пыль, камин, огонь, зола… я всем хотела заниматься, просто потому, что сидеть без дела такое себе удовольствие. Но эльфа это, похоже, злило еще сильнее, броуни носился под его сердитыми взглядами как пуля, приводя комнаты в порядок. А я сидела. И ждала очередного поручения.

И вот к исходу третьего дня я, геройски отвоевавшая себе право зажечь свечи – солнце заходило и в большой комнате уже невозможно было находиться без света – старалась мышкой пробираться по периметру, от подсвечника к подсвечнику. Грызун из меня получался так себе, шуршащий и топающий, зато результат! Огоньки сияли, оранжево-голубое пламя (почему-то в последние дни огонь из моих рук все больше приобретал именно голубой оттенок) освещало комнату и делало наш мир куда уютнее. Последними я зажгла свечи на столе. Только с последней рука дрогнула – дверь в покои хозяина отворилась без стука, и посетил нас никто иной как ее величество. Спокойно, по-хозяйски огляделась и уставилась на меня. Если бы я была смелее – я бы ответила. Я бы и так ответила… только слишком хорошо помнила, каким Ан Тирн вернулся из ее подвалов после бала. Посему, Гвен, глаза в пол и приседай пониже. Авось пронесет.

– Отправь прислугу, – приказала королева нетерпеливо, подобрала платье и села в кресло, которое обычно занимал мой хозяин.

Он кивнул мне на дверь, и я вышла. И пока плотно не прикрыла дверь, ни один из них не проронил ни звука. Что за тайны?

В коридоре чадили факелы. В этой части замка было пыльно и душно. Я подумала немного и собралась было к бойнице – там можно было посидеть какое-то время, пока не замерзну окончательно. Что делать потом, если я замерзну, а королева так и не покинет наши гостеприимные покои, я не знала.

Пикси пищали и толкались около двери, и звали меня подслушивать, только что там подслушивать-то? Стены толстенные, дверь массивная. Самые любопытные приникли к замочной скважине, а несколько подлетели ко мне и тащили к двери чуть на за волосы. Я отбивалась аккуратно – они же все-таки маленькие такие, хрупкие, – но активно. Ну прильну я к замку, ну послушаю. И что?

– Там щель, – прошептала самая маленькая, та, что всегда первой прилетала на мои сказки. – Иди сюда. Я тебе все расскажу.

Я покосилась на бойницу. Уже темнело, из затянутого слюдой пространства тянуло холодом. Потом посмотрела на пикси, которые облепили дверь, как мухи варенье.

– Нельзя, – сказала я шёпотом. – Накажет.

– Не узнает, – пискнула другая. – Иди, иди!

Любопытство пересилило.

Я села у двери. Пикси подслушивали, пищали, подлетали ко мне, передавая то одну, то другую фразу. В целом, ничего интересного – они опять обсуждали исчезновения. Хотя передавали все летучие мелочи путанно, в разнобой и присовокупляли к этому свои собственные измышления.

Нескольким пикси наскучило толкаться у замочной скважины, они устроились у меня на плечах и заплетали-расплетали мою косу, дергали за пряди, успели даже поссориться и немного подраться.

Я же сидела тихонько, ни о чем не думала, расслабившись, мерзла немного, конечно, но почему-то пикси меня успокаивали. Или то, что королева не пришла требовать от моего хозяина чего-то, кроме службы.

Я ревновала. Да. От кого я только не слышала о неземной любви, что некогда связывала королеву и охотника. Правда, понять, как можно унижать того, кого ты так любила, я не могла, но я ведь и не бессмертная. И кто знает, кто и кого там любил. И как любил. А сплетни на то и сплетни. Но это не успокаивало.

Пикси притихли. Дверь открылась.

– Я жду результатов, охотник. И если ты не найдёшь мне виновных…

– Я найду, – голос хозяина доносился из комнаты несколько приглушенно.

Меривель кивнула и вышла.

Я поздно сообразила, что происходит, вскочила, одергивая платье. Уставилась в пол и постаралась слиться со стеной.

– Что же ты, милая? – сладко спросила королева, остановившись. – Подслушивала?

– Да, – честно ответила я. – Только бесполезно, ничего не слышно.

– Какая ты… забавная, – в глазах ее величества промелькнуло что-то, похожее на любопытство. – И что же? Много интересного успела узнать?

– Нет, ваше величество.

– Какая ты не любопытная. Просто идеальная прислуга. А что твой господин?

Я не поняла ее вопроса.

– Я всем довольна, ваше величество. И очень вам благодарна.

– И как он тебе?

– Он справедливый хозяин, – ответила я, может быть, через чур жестко. Она спрашивала о другом. Я понимала. Я уже научилась понимать. Но об этом другом я говорить не хотела.

Королева взяла меня за подбородок, приподняла так, чтобы я не могла смотреть куда-то еще кроме как в ее глаза. Пальцы холодные, жёсткие:

– Ты прекрасно знаешь, как нужно ответить. Ответь правильно, девочка, – пропела она. – Я жду.

– Мне не с кем сравнивать, – тихо ответила я.

– Значит, первый. Интересно. И что? Ты влюблена в своего первого мужчину?

– Нет, – еще тише ответила я.

– Ни капельки? Совсем ни на сколько? Дитя, ты меня удивляешь. Он так красив…разве нет? Конечно, шрамы портят его тело, но лицо я приказала оставить нетронутым… Он ведь уже рассказал тебе, откуда эти шрамы?

– Нет.

– Не ври мне, девочка. Чем же ты занимаешься все эти месяцы? Ну же, скажи правду. Вот он, твой мрачный герой, отверженный, одинокий. Что еще нужно, чтобы твое сердечко билось сильнее? Ах да, я забыла. Добавим сюда знатность. Он ведь королевской крови, ты не знала? И еще дополним портрет умом. И воспитанием – все же он не бродяга, хотя иногда и выглядит, как… неважно. Но ведь он красив. Весь набор для влюбленности к твоим услугам. И ты не влюблена?

– Нет, – ответила я. – Я не влюблена. Я просто люблю его.

– Вот как, – рассмеялась Меривель. – И в чем же отличие?

– Люблю, зная, что он любит вас, ваше величество. Зная, что он может спать со мной, но любить – только вас.

– Вот как. Ну, это не новость. Это, моя милая, только твои эмоции. А любовь… при чем здесь любовь? Ты все время чем-то жертвуешь, вот и все. А он – король, хоть и опальный. Он привык к жертвам. Этим ты его не удивишь.

– Я не хочу его удивлять. Я просто его люблю. Злым, задумчивым, умиротворенным, уставшим – любым.

Слова вылетели прежде, чем я успела подумать.

– Любым, – повторила королева тихо. – Какая трогательная глупость. Ты сильно обожжешься, девочка. Ну же, не смей отводить взгляд. Ты думаешь, это любовь? – спросила она. – Жертвовать собой ради того, кто никогда не ответит?

– Я не жертвую, – ответила я. – Если хорошо ему – хорошо мне. Это не жертва.

Она усмехнулась.

– Глупая смертная, – сказала она. – Ты даже не понимаешь, что делаешь.

Она отпустила меня, поправила платье. На миг мне показалось, что она хочет сказать что-то ещё. Но нет. Королева ушла.

– Гвен.

Я вздрогнула. Обернулась.

Он стоял в проеме. И я опять не слышала, как открылась дверь. Он стоял и смотрел на меня. Изучающе и удивленно. Интересно, давно ли. И сколько из нашей беседы он успел услышать?

– Простите… я опять сказала что-то не то?

Он шагнул ко мне. Я попятилась, упёрлась спиной в стену.

– Я не хотела, правда, – выдохнула я. – Я…