Текст книги "Проклятие фэйри (СИ)"

Автор книги: Анна Айдарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Я вернулась на кухню с альбомом под мышкой. Подбросила дров в жадную пасть огня и села на пол у камина. Рисунки я еще раз посмотрю позже. Сейчас мне необходимо отвлечься.

Не знаю, кто и чем здесь убирал до меня, но с обликом моего красавца-хозяина тряпка ну совсем никак не вязалась. Однако и ведро, и ветошь в кладовой нашлись.

Я набрала немного воды и отправилась в зал. Пыль, осевшую на каминной полке, на подсвечники с оплывшими свечами, на серые чехлы, уродующие мебель, я запомнила. Потому что в зале пахло пылью и немного несло сладковытым ароматом лежавшей ткани.

Мне захотелось сделать хоть что-то. Не для него. Для себя. Чтобы это место перестало быть склепом. Чтобы это место немного стало свежее и… да, меня просто распирало от желания двигаться. Уборка – то самое, и мне хорошо, и вреда никакого.

Сначала каминная полка. Тщательно протирая камень отжатой тряпкой, я уже пожалела, что затеяла все это – вода в ведре была холодной, согреть на кухне я не догадалась, тащить ведро назад – ленилась, бросить все… нет! Решила терпеть. Смахнула пыль, вековую, плотную, оседающую на пальцах серым налетом – и каменный исполин словно ожил.

Сняла оплывшие огарки с подвесников и сложила в угол – потом разберусь, куда деть. Протерла металл, и тусклый металл заблестел, отражая скудный свет клонящегося к закату солнца.

Я расставила подсвечники по-новому. Не симметрично, как они стояли, а группами – два у камина, три на длинном столе у стены, один на подоконнике. Когда наступит вечер, я зажгу их, и тогда свет ляжет в этом гигантском пространстве иначе. И станет теплее и уютнее.

Чехлы с мебели я снимать не решилась – слишком тяжелые, слишком пыльные, без чужой помощи не справиться. Но хотя бы поправила те, что сползли.

Потом настала очередь пола. Подмести каменные плиты проблемой не стало – мусора почти не было, только пыль да несколько засохших листьев, занесенных ветром неизвестно когда и откуда. Я собрала их в кучку, хотела выбросить, но что-то удержало. Я подняла один и долго держала на ладони. Лист был странный – серебристый, с тыльной стороны – бархатистый, чуть светлее, чем с лицевой… и словно только что сорванный… непохожий ни на что в моем мире. Я собрала листья, протерла и сложила на каминную полку. Пусть. Хоть капля жизни. Они совсем не выглядели мертвыми…

К ночи я вымоталась так, что руки дрожали. Зато зал преобразился. Не кардинально, нет. Пыль все равно осталась в углах, как я не старалась все вымыть, и мебель все еще стояла под чехлами, и стены зияли пустотой. Но в камине запылал огонь (я посчитала и решила, что дров все же действительно хватит). Пламя отражалось в чистых подсвечниках, на каминной полке лежали серебристые листья, да и само пространство, освеженное влагой, казалось, задышало и ожило…

Я сидела у огня, сжимая в руках альбом с рисунками, и рассматривала удивительные наброски, восхищаясь все больше мастерством и чувством неизвестного художника. За окнами темнело, первый день одиночества в этом мире подходил к концу. А завтра мой хозяин вернется.

Что он скажет? Заметит ли перемены? Рассердится ли, что я тронула его вещи?.. хотя… он ведь разрешил…

Ладно. Я вздохнула и закрыла альбом. Впервые за время, проведенное в новом доме мне было почти спокойно. Хотя бы на один вечер.

Глава 12

На второй день я перестала бояться тишины.

Тишина старого дома стала привычной, даже почти родной. Я как-то подзабыла про моего угрюмого хозяина и его возвращение.

Я снова убиралась, на этот раз в библиотеке, и теперь это доставляло мне удовольствие. Я стерла пыль с полок и тяжелых томов, подмела полы – мусора и здесь набралось немного – и принесла обратно альбом с графикой. Положила на место, погладив рукой обложку.

Вечером я сидела у кухонного очага, закутавшись в плащ, и смотрела на огонь. За окнами давно стемнело, свечи в подсвечниках догорали, и я уже собиралась лечь, когда услышала звук открывающейся двери.

Скрип петель, холод, пробежавший по полу, снова скрип, звук ложащегося в пазы засова…

Мой хозяин вернулся.

Я вскочила, не зная, что делать. Выйти в коридор? Затаиться? Никто не говорил мне, что нужно делать, когда король Дикой Охоты возвращается домой…

Все же я выглянула в коридор. Он стоял, привалившись к стене, закрыв глаза. И он был… совсем другим. Не таким, каким я увидела его в первый раз. Тогда, во дворце и по дороге сюда, он был равнодушным и холодным. Как скала на северном побережье. Сейчас от этой скалы осталась тень. Измотанная бесконечной усталостью тень.

Я застыла на месте, боясь дышать. Он же медленно отлепился от стены и двинулся к залу. И только у дверей остановился, сбросив с плеч свой тяжелый теплый плащ, а следом и куртку.

– Вычисти. И высуши, – голос был хриплым, каким-то севшим, безжизненным.

– Да, господин.

Судя по всему, ответа от меня он не ждал. Прошел в зал.

Подобрав тяжелую, изрядно вымокшую – где только угораздило! – одежду, я заглянула в помещение. Огонь в камине уже пылал, а мой хозяин сидел в одном из кресел.

Одежда была тяжелой, держать ее оказалось сложно, и я поплелась на кухню. В кладовой мне попалась коробка с нитками, иглами и ножницами – странной формы, явно старинными, но предназначение их было очевидно. Правда, когда я на коробку наткнулась, меня эти вещи не заинтересовали… но все-таки хорошо, что я такая любопытная.

Коробку я разыскала и устроилась у огня.

Плащ был тяжелым. Плотная шерсть – влажная, холодная, – в нескольких местах оказалась прождена, порвана. Низ заляпан грязью и какими-то бурыми пятнами.

Кровь.

Его? Нет?

Меня передернуло. Я заставила себя не думать о том, что случилось там, где он был.

Огонь в очаге я поддерживала весь день, и сейчас на кухне разливалось тепло. Огонь весело потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Я разложила плащ на широкой деревянной скамье у очага, расправила складки, чуть примяла мех.

При свете я рассмотрела его одежду лучше. Дорогая ткань, тонкой выделки, почти невесомая, но очень плотная. Похожа на шерсть, но… нет, это была не шерстт. Мех – мягкий, густой, темно-бурый, почти черный. Медведь. Я провела пальцами по ворсу, и на миг забыла, где нахожусь.

Потом заметила разрезы.

Три. Длинные, рваные, как от когтей или сучьев. Два на спине, один на рукаве, почти у самого плеча. Края ткани топорщились, нити торчали в разные стороны.

Что ж. Иглы ржавые, но острые, нитки – грубые, вощеные, черные, серебристые и серые. Все, других цветов не наблюдалось. Я выбрала черные, вдела нить в иглу и пристроилась у огня.

Шитье успокаивало. Руки достаточно быстро вспомнили, что это такое – штопать. Стежок за стежком, ровно, аккуратно, стараясь, чтобы шов был максимально незаметен. Шитье я никогда не любила, но мама учила зашивать дырки, а бабушка – штопать носки и вышивать. Они утверждали в один голос, что пригодится… но явно не думали, что пригодится… вот так…

Мелкие, аккуратные стежки ложились легко, и мысли текли сами собой.

Он красивый. Очень. Я подумала об этом еще тогда, когда впервые увидела его во дворце, но тогда… тогда страх не давал мне до конца осознать это.

Сейчас же я могла признаться себе: да, красивый. До мурашек, до дрожи, до того странного, тянущего чувства внизу живота, от которого становилось неловко и хотелось отвести глаза.

Тонкие черты лица, совершенные до идеальности, и глаза – серые, прозрачные, как лед, который забыл, что он может растаять. Волосы – белые, длинные, небрежно стянутые в хвост. Ему шла эта прическа. Удивительно шла.

И руки – сильные, с длинными пальцами, которые умеют держать меч, но могут и поддержать – уверенно, нежно…

Я уколола палец и потрясла головой, отгоняя неуместные мысли. Слизала выступившую капельку крови.

Мысль пришла внезапно, но, раз появившись, не уходила.

Он пришел с охоты, где убивал – и врядли зверей. Он вернулся опустошенным и холодным, как этот дом до того, как я зажгла свечи.

Но свечи ведь можно зажечь везде.

Я представила, как подхожу к нему. Просто подхожу, касаюсь руки, смотрю в глаза.

Сердце забилось быстрее. Глупая, опасная мысль. А если он рассердится? А если прогонит? А если сделает больно – еще больнее, чем его псы Марку?

Но… Может, он не злой. Может, он просто сломанный. Как этот дом. А сломанное можно починить. Я уже чинила сегодня его плащ, я уже «чинила» его дом…

Стежок за стежком, медленно, аккуратно, как зашивать плащ… Сначала просто быть. Рядом. Потом – заговорить. Потом – прикоснуться. Потом…

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Игла вновь кольнула палец. Снова кровь…

Я продолжила шить.

И хотела только одного – выжить. Но еще больше я хотела жить. Нормально. Без страха. Не только ради безопасности, хотя и ради безопасности тоже. Просто… мне было страшно и одиноко, а мой хозяин был единственным живым существом в этом мире, которо могло стать ближе, чем псы во дворе. Даже если он чудовище. Даже если он убийца. Даже если до сих пор я вздрагиваю, вспоминая легенды о Короле Самайна, что рассказывали нам взрослые.

А может быть… у меня получится, и он сжалится надо мной, разрешив вернуться в мой привычный мир? В мою жизнь. Пусть в голодную и холодную, но… мою.

Я закончила зашивать последний разрез, откусила нитку зубами, провела пальцем по шву. Почти незаметно. Аккуратно. Что ж, мама, ты оказалась права. И прабабушка тоже. Только вот маму я слушала, а прабабку – нет.

Я вычистила плащ и, разложив его сушиться у огня, занялась курткой. Работы тут было немного, и я, порядком уже уставшая, надеялась закончить побыстрее.

Не получилось.

Мой хозяин стоял в дверном проеме и наблюдал за мной…

Давно ли? Я вспомнила свои мысли о нем и тут же покраснела.

– Вина, – бросил он и повернулся, чтобы уйти. Милосердный Бог, как меня пугает это безучастное равнодушие… до ужаса, до того, что я забываю вообще все…

– Господин Тирн… – выдохнула я.

Я всего лишь хотела спросить, какое именно вино мне принести – в кладовой лежали бутылки, стояло несколько бочонков…

Но мой хозяин замер. И резко развернулся – резко, всем корпусом. И его глаза… там была такая ярость, такая ненависть…

– Что ты сказала? – его низкий голос сорвался на шепот.

Доли секунды хватило, чтобы разъяренный фэйри оказался рядом со мной, схватил за плечи. А я никак не могла понять, что я сделала, чтобы вызвать такую ненависть.

– Ты… – он выплюнул это слово, почти задохнувшись. И оттолкнул меня. Не сильно, но с таким презрением! Я отлетела к стене, ударившись о каменную кладку.

– Для тебя я – Ан Тирн! – прошипел он, явно изо всех сил сдерживаясь.

Я сползла по стене на пол. На моих плечах остались красные следы от его пальцев. И я смотрела на эти пятна, на разорванный рукав, и никак не могла заставить себя встать, унять дрожь.

– Вина, быстро, – рявкнул он.

Развернулся и ушел. Его шаги гулко отдавались в тишине дома.

Глава 13

Я не знаю, в какой момент решила, что это хорошая идея.

Может быть, когда поняла, что все двери заперты.

Может быть, когда осознала, что в этом мире у меня нет ни союзников, ни доброжелателей, ни даже элементарной защиты.

А может быть, когда устала бояться.

Огонь в камине нагло, вовсю трещал – как будто смеялся надо мной, над моими тупыми идеями.

Хозяин сидел в кресле и не обернулся, когда я вошла. Но он знал. Я это чувствовала.

– Господин Ан Тирн, – тихо окликнула я, – я все сделала. Вот.

Я осторожно пристроила аккуратно сложенные вещи в соседнее кресло и замерла.

Он никак не реагировал.

Я стояла рядом, смотрела в пол, дергала тесьму на лифе платья и не знала, что делать дальше. Сказать что-то? Попросить прощения? Или…

Эльф оторвался от созерцания огня и перевел взгляд на меня. Равнодушие сменилось насмешливым интересом.

Я дергала эту дурацкую тесемку, не в силах прекратить это движение, а хозяин медленно скользил взглядом по моей фигуре. Он разглядывал меня с откровенной издевкой. Как вещь на рынке, оскорбительно и оценивающе.

Он знал, он все уже видел, знал и понимал.

А потом он встал и оказалось, что мы почти рядом.

– Я помогу? – шепнул он, склонившись к самому моему уху.

Одной рукой он приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него, вторая рука скользнула к завязкам на лифе платья. Его шнуровка послушалась сразу. Я почувствовала, как ослабла ткань…

И никакой нежности. Никакого трепета. Его рука скользнула к ключице, и потом ниже, освобождая мою грудь от платья…

Белье я предусмотрительно не надела и теперь тряслась от страха: он действительно мог сделать дальше все, что пожелает. Но действительно ли этого хотела и я?

От его прикосновений у меня все сжималось внутри, болезненно и сладко, особенно внизу живота.

– Ты дрожишь. Тебе страшно? – он вновь склонился к моему уху, и его легкое дыхание обожгло мне шею. Его ласки становились все настойчивее и интенсивнее, меня трясло от страха, от новых ощущений, пока он не сжал мою грудь до боли. – Страшно, правда?

Да. Но я не знала, что страшнее – если он продолжит или если остановится.

Он не останавливался.

Платье, сдернутое с плеч, безвольно болталось на талии, а его рука уже скользнула вниз, к бедрам. А потом еще дальше.

– Пожалуйста, не надо, – просипела я, не в состоянии даже сказать нормально. – Пожалуйста.

Меня уже ощутимо трясло, и не от наслаждения, а от страха. Его тонкие пальцы ласкали мой клитор, проникая все глубже и глубже, и я должна была бы биться от восторга, экстаза и в конвульсиях оргазма. Но все это отступало под его холодным, почти ненавидящим взглядом.

– И ты правда думала, что я возьму тебя? – тихо спросил он.

Его рука все еще оставалась там, внутри. А я не могла еще раз попросить остановиться – это был мой план. Моя глупая, отчаянная попытка.

– Скажи, – шепчет он, – ты бы смогла выдержать это? Неужели ты не боишься меня?

Я не отвечаю. Я не могу. Горло сухое, как пепел. Меня трясет уже слишком ощутимо, пока рука, державшая меня за подбородок, медленно скользит по моей коже – вниз, к обнаженной груди.

– Я монстр, – шепчет он. – Чудовище. Убийца. Неужели ты пришла предложить свою невинность такому, как я?

Его пальцы вновь сжимают мою грудь, но куда сильнее, чем раньше, куда сильнее, чем нужно. До боли. Намеренно.

Я вздрагиваю.

– Вчера я убил четверых, – его вкрадчивый шепот, кажется, везде. – Но ты даже не спрашиваешь об этом. Хотя боишься. Ты правда думаешь, что я не сделаю этого с тобой? – шепчет он. – Что меня остановит твой страх? Или твоя невинность?

Я не могу больше выдержать. Он сделает. Действительно сделает то, для чего я пришла сюда. Только вот…

– Пожалуйста… – прошу я еще раз, – пожалуйста, не надо.

Это звучит жалко. И я ненавижу себя за этот тон.

Он замирает.

– Вот, – говорит он удовлетворённо. – Наконец-то правда. Но ты пришла сама. Ты сама решила, что хочешь попробовать. Ты решила поиграть со зверем.

Он отступает на шаг, а я не могу пошевелиться. Я как распятая на столе лягушка, модель для препарирования – стою, чувствуя, как магия этого странного существа удерживает меня.

– Ты даже не понимаешь, – произносит он тихо, – насколько легко тебя сломать.

На секунду давление усиливается настолько, что боль пронзает все мое тело, каждую клеточку. Слезы выступают на глазах. Я задыхаюсь.

Магия удерживает меня ещё какое-то время – как напоминание.

– Ты пришла. И что ты решила мне предложить? – говорит он спокойно. – Невинность? Юное тело? Что?

Передо мной вспыхивает свет. Воздух вокруг сгущается и я вижу тень. Она все ближе, словно сотканная из света. Совершенная. Нереальная. Существо из лунного света и серебра. Кожа – как мороз на стекле. Волосы – струящийся свет. Движения – текучие, как вода. В её взгляде никакого страха. Никаких сомнений.

Она создана для восхищения.

– Вот что действительно совершенно, – тихо говорит фэйри. – Вечность. Сила. Магия. Но не ты.

Он садится в кресло, развернув его так, чтобы видеть меня.

– Ты даже не понимаешь, что предлагаешь. Ты хотела купить безопасность тем, что не способна дать. Ты жалка, как и все смертные, уверенные в том, что они – венец творения.

По моим щекам текут слезы. Он унижал меня сейчас, не сказав, по сути, ни слова лжи.

И он мог бы взять меня.

Но не стал.

Не потому что был благородным принцем. Потому что я просто была ему не нужна.

Магия исчезла. Иллюзия рассыпалась холодными искрами, тихо оседавшими на пол.

Я рухнула на колени, пытаясь не разрыдаться прямо здесь. Глупая гордость заставляла держаться, пока я пыталась натянуть на себя платье… не на себя, на то тело, которое все еще ощущало его руки.

– Прикройся, – брезгливо сказал он и отвернулся к огню. – И никогда больше не пытайся играть со мной в игры, правила которых тебе неизвестны.

Глава 14

Я перестала его бояться.

Странно, правда? А должна была бы бояться еще сильнее. Он фактически изнасиловал меня там, в своем пустом зале. Сказал гадкие слова, унизил, заставил меня чувствовать себя вещью… Я все время думала об этом, он изломал меня, совершенно так же как был изломан этот дом, и наверное он сам.

Он сделал это и спокойно продолжил сидеть у огня. Как будто ничего не случилось. Как будто я – пустое место. Хотя, что я… я и есть пустое место.

Я лежала на полу в кухне до рассвета без сна, свернувшись калачиком у очага. Огонь уже практически угас, угли тлели, но я не вставала, чтобы принести еще поленья. Сил не было. Не могла. Лежала, глядя в потолок, и считала трещины в камне. Ублюдок. И плакать не могла – слезы кончились еще ночью, когда я наконец доползла до своей лежанки и зарылась лицом в плащ, чтобы не слышать собственных всхлипов.

Теперь внутри было пусто. Выжжено. Как этот дом до того, как я зажгла в нем свечи.

Я слышала его шаги в коридоре. Слышала, как закрылась тяжелая дубовая дверь в дом.

Уехал?

Я лежала у камина, смотрела в потолок. Никаких звуков. Скупое ноябрьское солнце плавало в небе, заглядывая в кухонные окна. Дом затих и дремал. Значит, уехал.

К вечеру я заставила себя встать.

Он вернулся через два дня.

Я услышала стук копыт во дворе и замерла над кастрюлей с водой, которую грела для себя – мне хотелось отмыться от его рук, от его взгляда, от его презрения и ненависти. Мне пришло в голову это еще накануне, но заставить себя начать что-то сделать я смогла только сейчас…

Но поздно. Сердце забилось где-то в горле, но я заставила себя дышать ровно. Спокойно. Я – тень. Меня нет.

Он прошел куда-то, но я не поняла, куда именно. И дом затих. Меня не позвали.

Утром он уехал снова. Потом вернулся.

А я училась быть тенью. Вставала с рассветом, убиралась в доме, чистила подсвечники, стирала пыль с книг в библиотеке и с каминов. Чинила его одежду, которую он бросал в коридоре когда возвращался. И я даже радовалась этому: мне нужно было занять руки. Чтобы голова не разрывалась от мыслей.

Я перестала вздрагивать, когда попадалась ему на глаза. Опускала глаза, замирала у стены, ждала пока не пройдет мимо.

Он вообще существовал в этом доме как призрак. Сидел у огня в зале, смотрел в пламя, иногда листал книги. Реже – заходил в библиотеку. Я сидела в своем углу на кухне, стараясь дышать потише, не попадаться на глаза.

А потом я привыкла. И почти поверила, что так будет всегда: тишина, одиночество, его редкие присутствия здесь и моя бесконечная, никому не нужная забота о доме.

Я даже поймала себя на том, что жду его возвращений. Не потому, что хочу видеть.

Просто когда он уезжал, дом становился слишком пустым.

Но даже тени нужна тень, чтобы чувствовать себя живой.

Глава 15

Громкий, настойчивый лай во дворе говорил только об одном: хозяин вернулся. Я услышала псов случайно – сметала пыль в коридоре. И порадовалась такому стечению обстоятельств. Успею не попасться на глаза.

Каждый раз мой хозяин возвращался… пустым. Не знаю, как описать это точнее. Словно охота вытягивала из него все жизненные силы. И это было куда страшнее, чем видеть его в обычном состоянии. И я точно была уверена, что лучше не раздражать его такого своим присутствием.

Лай доносился все громче, дверь все не открывалась. Я успела уйти от греха на кухню, повесить чайник в очаг, приготовить несколько бутылок с вином, собрать поднос… но ни хлопка закрывающейся двери, ни привычно ожидаемого окрика «Вина» я так и не услышала.

Выглянула. Коридор и правда оказался пустым. И из открытых настежь дверей в каминный зал и библиотеку не выходил свет от свечей, там по-прежнему было темно.

За окнами ничего не было видно – ноябрьский вечер наступал быстро и неотвратимо, поглощая все краски.

А псы лаяли во дворе.

И тогда я решила, что нужно открыть дверь дома. Потому что другого выхода нет.

Темнота густая, почти вязкая. Двор расплывается в чернильном пятне, различимы лишь смутные силуэты – ограда, нервно мятущиеся вокруг одного места псы, тень коня. И там, среди этого хаоса – неподвижная фигура.

Сначала мне кажется, что мой хозяин просто стоит, успокаивая животное. Но псы продолжают кружить, лаять.

Ледяной ветер моментально обжигает лицо и обхватывается меня целиком так, что я чуть ли не готова сделать шаг назад, захлопнуть дверь, вернувшись в блаженное тепло дома.

Одно странно. Ни плаща, ни куртки на хозяине поместья нет. В темноте его рубаха кажется совсем белой и непривычно яркой.

Он стоит, вцепившись в седло обеими руками. Плечи напряжены, голова опущена. Он прижимается лбом к шее коня, будто ищет опоры.

– Господин, – окликаю я робко, и ветер тут же уносит мой голос в сторону. Тогда я говорю громче: – Господин Ан Тирн?

Никакой реакции.

Спускаюсь по ступеням, чувствуя, как сердце колотится в горле. Камни холодные, ветер рвет подол юбки, норовя задрать повыше. Псы рычат, но не мешают. Даже позволяют подойти. Я касаюсь его плеча.

Он медленно поднимает голову.

Взгляд пустой, стеклянный. Он смотрит мимо меня, сквозь меня.

– Вы слышите меня, господин?

Конечно не слышит, что тут спрашивать. На груди и сбоку вижу два больших темных пятна. И у меня вопросов почти не остается.

Подхожу с другой стороны – чтобы не потревожить свежую рану – и перехватываю его руку.

Пальцы он разжимает неохотно, а потом опирается на меня. Я подставляю плечо, обхватываю его за талию. Тяжело, но что делать. Мы идем к дому медленно, и мне все кажется, что следующий шаг точно станет моим последним – мой хозяин наваливается на меня всей тяжестью и дышит тяжело, с трудом.

Полбеды дойти до дома, надо подняться по лестнице. И тут становится неожиданно легче – он опирается на каменные перила, и мы поднимаемся к дверям.

В доме я едва не рыдаю – не хватает сил вдохнуть теплый воздух. Нужно бы передохнуть, но мой хозяин медленно и упрямо бредет дальше, опираясь на стену. А я боюсь отойти от него – его так шатает, что мне страшно. И мы все же доходим.

В комнате я помогаю ему опуститься на кровать. Он не сопротивляется, но и не помогает. Стягиваю сапоги, помогаю лечь, приношу плед. И прежде, чем осмотреть раны – бегу за теплой водой.

Медный таз глухо стукается о пол, когда я торопливо и неаккуратно ставлю воду у кровати. На кровать бросаю несколько отрезов от старых простыней – самое чистое, что нашла для перевязки.

Крови я не боюсь, а вот увидеть рваные раны – очень. Потому что могу не справиться. Но у меня нет выбора. Я развязываю шнуровку и едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Это действительно выглядит… страшно.

Свежие кровоподтеки и рваные царапины кровоточат, сильно, но не это меня пугает.

На его теле буквально нет живого места. Старые шрамы, тонкие и светлые, пересекают плечи, грудь, живот. А на шее, на груди, на талии – широкие багровые полосы. Словно его держали на цепи, сковав обручами…

Осторожно прикасаюсь к одному из следов – не привиделось ли.

Нет.

Измученный и ослабший, охотник вздрагивает, чувствуя мою руку. Но сил отстраниться у него совсем нет.

Кровь все сочится. Я беру себя в руки и начинаю промывать раны. Вода быстро становится розовой.

Мой хозяин иногда вздрагивает, хотя я очень стараюсь сделать все аккуратно и максимально не больно. Он вздрагивает, но ни звука, ни стона я так и не слышу, только иногда – срывающееся дыхание. Перевязываю, как могу. Руки трясутся.

Закончив, разжигаю камин. Дрова вспыхивают, и огонь медленно наполняет комнату теплом. Свет ложится на его лицо, подчеркивая заострившиеся черты, бледную кожу.

А мне нужно завершить все дела.

Я все же оглядываюсь тревожно у двери. Но нет, он спокойно дышит, глаза закрыты…

Когда я возвращаюсь после получасового отсутствия – все выглядит как и прежде. Я сажусь на пол, прислоняюсь спиной к кровати. Голова сама опускается на край матраса. Я хочу лишь на секунду закрыть глаза – здесь теперь тепло, а я так устала и замерзла. Я хочу всего лишь немного посидеть рядом, убедиться, что с моим хозяином все в порядке…

И просыпаюсь от движения.

Мой господин пытается подняться.

Я испуганно смотрю на него. За окном занимается рассвет.

– Господин, как вы? – спрашиваю я, быстро поднимаясь и одергивая платье. – Вы потеряли много крови, сейчас нужно поберечь себя…

После сна я несу чушь, и если он опять скажет мне гадость… ну, наверное, заслуженно.

Он смотрит на меня слишком пристально. Сейчас у него вполне ясный взгляд, сосредоточенный и тяжелый.

Ну да. Совет дала, да еще и спалилась там, где меня быть не должно.

– Простите, господин. Я знаю, что не должна заходить сюда. Если вам ничего не нужно…

Я замолкаю. Объясняться, доказывать, что не могла иначе… ну да, Гвен. Придумай еще что-нибудь. Объяснить можно тому, кто может и хочет выслушать и принять объяснения. А тут…

– Простите. Еще… с вашим конем всё в порядке, – добавляю поспешно. – Я отвела его в стойло. Вычистила. И дала корм. Попону взяла зеленую, она теплее.

Молчание. Короткий кивок.

– Знаешь лошадей? – голос спокойный, ровный, привычный.

Вот и хорошо.

– У моего отца ферма в Нортумбрии, – тихо отвечаю я. – И лошади есть. Я умею с ними обращаться.

Он продолжает смотреть прямо мне в глаза. Потом медленно кивает:

– Согрей вина и принеси к камину.

– Да, господин, – я облегченно выдыхаю и быстро покидаю комнату.

Глава 16

День тянулся, хмурый и тихий.

Мой хозяин перебрался в зал, сидел в своем кресле у камина. Изредка я заглядывала в помещение – мне все казалось, что меня зовут, но нет. Но видно, он слышал меня. И в мой очередной рейд приказал угомониться, сесть у окна и помолчать. Так я и сама молчала… ну, заходила иногда, ну, может, не так тихо, как хотелось бы, но ведь… у меня были причины.

Но я послушно присела у окна и замерла. Хозяин мой практически не двигался и дышал неглубоко и редко, будто включил режим экономии: никаких движений, никаких эмоций, никаких звуков. Тишину прерывал только треск огня, и то, очень робкий и тихий. Я тоже помалкивала и старалась не шуметь. У меня это получалось куда хуже.

Вот в эту тишину и врезался отдаленный звук рога.

Эльф поморщился, но и только. И больше никаких движений. А я не обратила внимания, разве что отметила услышанное – обычно-то с улицы доносились только лай псов да ветер.

– Скоро пожалуют гости. Приготовь вино и угощение, – буркнул мой хозяин и поднялся из кресла. – Найдешь на кухне.

Ну и что я найду на его кухне, кроме вина и дохлых пауков? Но ослушаться – нет, я пока не посмела.

С вином действительно проблем не было никогда и сейчас не возникло.

– В шкафу, – прозвучало за спиной. Я чуть не выронила бутылки от неожиданности. – Серебряный сервиз. Достань.

Я достала, мысленно чертыхаясь, – тянуться было неудобно и высоко.

– Протри тарелки, – перечислял мой хозяин равнодушно, – в кладовой сыр, орехи. Нарежь, разложи, подай, сейчас. Потом принесешь гостям вина и останешься в зале, встанешь за моим креслом. В глаза никому не смотреть, ни с кем не говорить, ничего ни у кого брать, даже если предложат, даже если настойчиво предложат. Поняла?

– Да, господин, – пробормотала я, пытаясь справиться с тарелками. Помощь мне никто не предложил, разумеется.

– И сними передник, не суйся в зал как… замарашка.

И с такими непередаваемыми интонациями озаботился он моим внешним видом, ну надо же… слов нет. Интересно, кто к нему пожаловал…

Размышлять было некогда: посуда оказалась тяжелой, я сосредоточилась на том, чтобы все порезать и разложить, отнести и расставить, и главное, сделать это красиво. В кладовой лежали тяжелые льняные скатерти и салфетки. Скатерти я трогать не решилась – долго это слишком. А вот салфетки пригодились: отбеленный лен с белыми же вышитыми цветами, мягкий и тонкий, идеально лег на темный стол. Одну дорожку я расстелила на столике у камина. Полюбовалась на свою работу, осталась крайне довольна – в комнате стало куда уютнее – и за работой пропустила самое главное.

Властный стук в дверь, я выскользнула из зала, чтобы до времени не попасться высоким гостям на глаза и успеть снять ни в чем неповинный передник на кухне. Пока я возилась, гости вошли: я слышала тихий гул голосов и знакомый звонкий смех.

– Я пришла навестить моего верного охотника, – голос Меривель был сладок, как засахаренный орешек: сверху вкусная глазурь, а вот внутри может попасться все, что угодно. – Мне доложили, что твоя охота была удачной, но… немного травматичной? Вижу, меня обманули, Тирн.

– Вас немного неверно информировали, ваше величество, – склонил голову мой хозяин. – Но я рад, ведь в итоге вы почтили этот дом визитом.

Глава 17

Я тихонько разносила вино гостям. Придворных, сопровождающих ее величество королеву Меривель, собралось немного, всего лишь шестеро – пара дам и четверо мужчин. Описывать женские платья местных обитателей можно часами. А уложиться в целом в одно слово – идеал. Что уж говорить, и те, что носили это волшебство сами были прекрасны, а к чему описывать красоту? Правда, платье самой королевы им затмить не удалось, конечно же. Королева была вне конкуренции.

Мужчины, по сравнению с моим хозяином, были одеты, по мне, так даже вызывающе. От обилия серебра на их камзолах и хитрой вышивки просто рябило в глазах.

Я разглядывала украдкой диковинную одежду и сравнивала с простой, без всякой вычурности и нашивок, черной курткой, которую мой хозяин надел, встречая гостей.

Они сидели с Меривель у камина, негромко разговаривали и… выглядели, как королевская пара, уставшая от светского шума и решившая в кои-то веки провести несколько часов друг с другом. Красивая пара. Да и смотрелись мой господин и королева рядом настолько естественно, что и не скажешь, что он – в опале… Я украдкой оглядела гостей. Нет, ни один из сопровождающих лордов не был бы так органичен здесь, у камина, рядом с королевой.

Мне еще несколько раз пришлось возвращаться на кухню и приносить в зал подносы. Ну и ладно, это хоть и тяжело, ну и пусть. Роль официантки, даже в такой нестандартной компании, была привычной и от этого я чувствовала себя несколько увереннее.