Текст книги "Судный день после дедлайна (СИ)"

Автор книги: Анна Айдарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6. Политика для чайников

Прошло две недели с момента «Инцидента с Золотым Комом». Все это время Игнис очень старался не привлекать к себе излишнего внимания, быть тише воды, ниже травы.

Он даже попытался начать писать тот самый трактат по экономике, правда, первая страница бесследно сгорела при загадочных обстоятельствах, когда он чихнул от пыли, открывая очередной, мало кем востребованный до сего дня, фолиант. Но в целом, он наслаждался затишьем. До того самого момента, пока на доске объявлений не появилась новая весть, от которой у него похолодела кровь.

«ПРАКТИЧЕСКИЙ СЕМИНАР: “Основы дипломатии и межвидовая коммуникация”. Задание: установить контакт с одним из нейтральных магических существ и добиться подписания меморандума о взаимопонимании. Срок: 72 часа.»

Игнис с тоской посмотрел на задание. Дипломатия? Коммуникация? Подписание документов? Это было именно то, что он ненавидел всей душой. Это требовало терпения, такта и, что самое ужасное, пунктуальности!

– Опять они, – прошипел у него на плече Спарк, указывая хвостом на три знакомые фигуры, которые, словно из-под земли, выросли рядом с доской объявлений. – Пахнет жареным! И на этот раз ещё и политикой!

– Дорогой Игнис! – растекся медовый голос Зиллы. – Мы видим, вы столкнулись с новой… административной преградой.

– Преградой? – мрачно пробормотал Игнис. – Это не преграда. Это пропасть, заполненная бюрократической лавой и драконами-юристами.

– Всякую пропасть можно перепрыгнуть с правильным разбегом! – уверенно заявил Глог, с любовью поглядывая на объявление, как будто там было написано меню на неделю. – Ваша проблема в подходе. Вы думаете о «дипломатии». А нужно думать о «результате».

– Но семинар ведёт сам магистр Этикеттус! – застонал Игнис. – Говорят, он может одним взглядом заставить дракона выгладить свои собственные крылья! Я не могу прийти к нему с каким-нибудь прирученным голубем!

– Голубь? – Фризз, до этого молча листающий некий дымящийся справочник, вдруг оживился. – Это банально! Неэффективно! Мы предлагаем не просто установить контакт. Мы предлагаем решить давнюю геополитическую проблему! Показать себя миротворцем международного масштаба! Голубь! Фу! С вашими-то способностями, Игнис!

Игнис с подозрением посмотрел на троицу.

– Какую ещё геополитическую проблему? У нас есть геополитические проблемы?

– Видите ли, – Зилла понизила голос, оглядываясь по сторонам. – На западной границе владений Академии, в Лавандовой долине, уже триста лет проживает клан гиппогрифов. Гордые и неприступные. И все попытки наладить с ними отношения заканчивались провалом. Они считают драконов грубыми варварами. Представляете?

– А мы что, не варвары? – искренне удивился Игнис.

– Варварство – это вопрос отдаленной перспективы! – парировала Зилла, но как-то не к месту и неубедительно. – Но представьте: студент-первокурсник, то есть вы, Игнис, являетесь тем, кто ломает лед вековой вражды! Вы приносите мир в Лавандовую долину! Магистр Этикеттус будет так потрясён, что поставит вам «отлично» автоматом за все семестры!

Идея показалась настолько грандиозной, что у Игниса закружилась голова. Не писать меморандум, а остановить вековую вражду? Это звучало… эпично. И, что крайне важно, не требовало сидения в библиотеке.

– И как же я это сделаю? – спросил он, уже почти попавшись на крючок.

– Всё просто! – Глог вытащил из-за пазухи маленький, изящно упакованный свёрток. – Дипломатия, как и кулинария, держится на двух вещах: на правильной подаче и на правильном… э-э-э… соусе. Это – дипломатический дар. Эксклюзивный чай «Ветер Перемен», выращенный на самых высокогорных плантаций. Гиппогрифы его обожают. Это известный факт.

– Факт? – переспросил Спарк, решивший наконец вмешаться. – Откуда сей факт?

– Из моих личных… источников, – уклончиво ответил Глог.

– А других пруфов нет? – с подозрением плюнул огнем саламандрик.

Глог не удостоил его ответом

– А я, – возбуждённо прошептал Фризз, – разработал устройство для мгновенного перевода! Оно учитывает не только слова, но и культурные коды, иронию и даже поэтические метафоры! Назвал его «Лингво-синхронизатор 3000»! – и он показал на странный шлем с антенной, усеянный подмигивающими крошечными лампочками.

– Выглядит… ненадёжно, – заметил Игнис.

– Надёжность – это враг прорыва! – возразил Фризз. – Риск – это новая стабильность!

Игнис снова оказался на распутье. С одной стороны – нудное задание и гнев магистра Этикеттуса. С другой – быстрый, громкий успех с помощью сомнительных… – а может и не сомнительных вовсе! – средств. Однако его внутренний прокрастинатор, уже потирая лапы, подсказывал, что выбор очевиден.

– Ладно, – сдался он. – Что мне делать?

Лавандовая долина и впрямь была прекрасна. Фиолетовые поля простирались до горизонта, наполняя воздух густым, умиротворяющим ароматом. На вершине утёса виднелось гнездовье гиппогрифов – сложенные из ветров и облаков замки, поражавшие воображение любого дракона своим изяществом и воздушностью.

Игнис, облачённый в дипломатическую мантию (которую Зилла «одолжила» из гардеробной для официальных приёмов), с «Лингво-синхронизатором» на голове и с коробкой чая в руках, чувствовал себя идиотом.

– Помни протокол, – прошипела Зилла, прячась с остальными за скалой. – Почтительность. Уважение к старшим. Предложи чай. Устройство переведёт всё остальное.

Игнис глубоко вздохнул и шагнул на поляну перед гнездовьем. Почти сразу же с неба спикировал старейшина клана – гиппогриф с серебристой гривой и пронзительными, умными глазами. Он испытующе посмотрел на Игниса.

«Лингво-синхронизатор» жужжал, пытаясь подобрать частоту.

– Э-э-э… – начал Игнис. – Я – студент Академии «Вершина Дракона». Мир вам и вашему… пернатому потомству.

Устройство выдало серию мелодичных, щёлкающих звуков. Старейшина наклонил голову, его взгляд смягчился. Казалось, всё шло по плану.

– Я принёс вам дар, – продолжал Игнис, протягивая коробку. – Чай «Ветер Перемен». В знак… э-э-э… наших благих намерений.

И вот здесь что-то пошло не так. «Лингво-синхронизатор», пытаясь перевести «Ветер Перемен» с учётом «поэтических метафор», выдал нечто, что на языке гиппогрифов означало примерно: «Подарок, несущий хаос и смуту в ваши устои».

Старейшина насторожился. Его крылья распушились.

– Нет-нет, это не так! – запаниковал Игнис. – Это просто чай! Очень вкусный!

Устройство, уловив панику, перевело это как: «Это не просто оружие подрыва вашей культуры! Оно ещё и обладает превосходными вкусовыми качествами при уничтожении традиций!»

В глазах старейшины вспыхнуло нечто, очень напоминающее недоумение и даже гнев. Он издал пронзительный клич, и с неба начали спускаться десятки гиппогрифов.

– АБОРТ МИССИЮ! – завопил Спарк, прячась за спину Игниса.

В этот момент Глог, наблюдая за зарождающейся катастрофой, не выдержал:

– Они же его не оценят! – простонал он и, выскочив из-за скалы, выхватил у Игниса коробку с чаем. – Это же первосортный улун! Такого чая… да такого чая… ааааа!

В панике он выскочил из укрытия иипомчался к Игнису. И выхватил у того коробку с подарком, разорвал упаковку и… засыпав чай в рот, начал его жадно жевать.

Для гиппогрифов, у которых воровать и поедать дипломатические дары считалось верхом дикости, это стало последней каплей. Старейшина взревел.

Игнис, оглушённый рёвом, криками «Предприимчивых» и искажённым переводом устройства, чихнул от запаха лаванды, смешанной со стрессом и первосортным улуном.

И это был вовсе не тот чих, что вызывает ударную волну. Это был чих, наполненный нервозностью и желанием поскорее всё закончить. Из его ноздрей вырвалось облако искр, которое, пройдя через поле лаванды, воспламенило эфирные масла. Над долиной на секунду повисло фиолетовое пламя, безвредное, но невероятно эффектное, и гигантское облако дыма с ароматом поджаренной лаванды.

Наступила мёртвая тишина. Гиппогрифы, готовые к атаке, застыли в изумлении. Они смотрели на дымящегося дракона, жующего Глога, визжащего Фризза и панически пытающегося стряхнуть с себя искры Спарка.

И тут раздался хлопок. Как всегда невовремя появился магистр Этикеттус. Он парил в воздухе, безупречный и холодный фиолетовый дракон в мантии. Его взгляд скользнул по дымящейся долине, по гиппогрифам в боевой стойке, по «Предприимчивым» и, наконец, остановился на Игнисе.

– Студент Игнис, – голос его был тихим и оттого в тысячу раз более ужасным. – Я вижу, ваш подход к «межвидовой коммуникации»… оригинален. Явное преуменьшение, достойное дипломата. Жду ваше письменное объяснение на десяти свитках. С анализом ошибок. И, – он посмотрел на «Предприимчивых», – похоже, ваш «дипломатический корпус» тоже будет теперь иметь ко мне отношение. И к моей дисциплине.

Переговоры с гиппогрифами не затянулись, и они вскоре покинули лавандовый рай. Магистр, чихнув напоследок на незадачливых переговорщиков и одного саламандра, вернулся к себе. А Игнис стоял посреди фиолетового пепла, понимая, что короткие пути в дипломатии ведут прямиком к международному скандалу.

Он посмотрел на Зиллу, которая пыталась что-то объяснить непонятно кому, на Глога, с сожалением смотревшего на пустую коробку из-под чая, и на Фризза, который радостно записывал: «Эффект воспламеняющейся лаванды: новое слово в некровожашной тактике!»

– Знаешь, Спарк, – устало сказал Игнис. – В следующий раз я просто найду голубя.

– УРА! – взвыл саламандрик. – НАКОНЕЦ-ТО!

Глава 7. Разбор полётов с ароматом лаванды

Тишина в кабинете декана Оникса Бюрократуса была не просто отсутствием звука. Это была плотная, густая субстанция, вязкая, как смола, и холодная, как лёд в самом сердце ледника. Она давила на барабанные перепонки и заставляла кровь стынуть в жилах, что для драконов с их пламенной внутренней кузницей было настоящим подвигом.

Игнис сидел на невероятно неудобной табуретке, специально разработанной, как ему казалось, для пыток провинившихся студентов. Он пытался принять беззаботную позу, но получалось, что он сидел, опасаясь двинуться, чтобы не съехать на один бок и не попасть в острую ловушку угла на сиденье. Теперь Игнис напоминал грустного и сильно перекормленного голубя.

Перед ним, за столом, выточенным из цельной глыбы обсидиана, восседал сам Декан. Он не смотрел на горе-студента. Он изучал свиток, длина которого позволяла обернуть им Игниса три раза, не считая хвоста. Единственным звуком было мягкое шуршание пергамента и ритмичное постукивание длинным, отполированным до зеркального блеска когтем о столешницу. Тук. Тук. Тук. Словно отсчитывая секунды до казни.

Спарк, сидевший у Игниса на голове, дрожал так, что с него сыпались искры, мелким безвредным дождем осыпавшие рога дракона.

– Итак, – наконец изрёк Бюрократус, не поднимая глаз от свитка. Его голос был ровным и безэмоциональным, как зачитывание инструкции по заполнению налоговой декларации. – Студент Игнис Пламенное Сердце. Пункт первый: несанкционированное применение алхимии уровня «Выше Крыши» в жилом корпусе «Сапфировый Феникс». Пункт второй: причинение ущерба имуществу Академии на сумму, эквивалентную годовому бюджету небольшого, но гордого королевства. Пункт третий: создание артефакта класса «Апокалиптический», потребовавшего для нейтрализации усилий шести магов-элементалистов и временного прекращения работы отделов: Столовая, Оружейная, Слесарная и… – он сделал театральную паузу, – …Ювелирной мастерской.

Игнис попытался сглотнуть, но у него пересохло в горле.

– Я… я могу всё объяснить, господин Декан. Это была практическая работа по экономике. Мультипликативный эффект. Рост ВВП…

ТУК. Коготь с такой силой ударил по обсидиану, что по столу пробежала паутина трещин.

– Не смейте, – прошипел Бюрократус, и впервые его глаза, холодные, как звёзды, встретились с взглядом Игниса, – употреблять экономические термины для оправдания вандализма. Вы не продемонстрировали рост. Вы устроили инфляцию в материальном мире. Из-за вас курс золота на бирже Магического Консорциума упал на пятнадцать процентов!

В этот момент дверь в кабинет с лёгким скрипом приоткрылась, и в щель просунулась медная, идеально уложенная голова Серафины.

– Господин Декан, вы вызывали? Я принесла отчёт о… – её взгляд упал на Игниса, и в её зрачках вспыхнул зелёный огонь чистейшей ненависти. – …о последствиях инцидента. Согласно предварительным подсчётам, моя научная работа по теме «Влияние солнечных циклов на рост магических кристаллов» отброшена на месяц назад. Все контрольные образцы… испарились.

– Входите, мисс Серафина, – кивнул Декан, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего удовлетворение. – Ваше появление как нельзя кстати.

Серафина вошла, грациозно и плавно, словно модель, вышедшая на самый важный подиум в своей карьере. Она прошествовала к столу и положила на него ещё один, пусть и меньший, но столь же внушительный свиток. И встала рядом с пыточной табуреткой, на которой примостился Игнис, демонстративно отодвинувшись от него на максимально возможное расстояние.

– На основании вышеизложенного, – продолжил Бюрократус, снова погружаясь в чтение, – и в соответствии с параграфом 7-Г «О наложении дисциплинарных взысканий, совмещённых с общественно-полезным трудом», выносится следующее решение. Студент Игнис приговаривается к… – он снова поднял взгляд, и на его тонких губах заиграла едва заметная улыбка стервятника, нашедшего падаль, – …к обязательному содействию мисс Серафине в организации и проведении «Недели Драконьей Доблести».

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Спарк перестал сыпать искрами.

Игнис медленно повернул голову к Серафине. Та стояла бледная, как полотно. И медленно покрывалась чешуей. И её чешуя, обычно сиявшая как начищенный до блеска медный щит, была блеклой и бесцветной. И еще в её глазах отчетливо читалось не просто отчаяние. В них поместился крах всей её вселенной, всего её выстроенного миропорядка. Это был взгляд астронома, увидевшего, как законы гравитации отменили за ненадобностью!

– Что? – выдавил наконец Игнис.

– Что? – прошептала Серафина, и её голос дрогнул.

– Вы друг друга слышите, прекрасно, – сказал Декан, с наслаждением ставя печать на свитке.

ШЛЁП. Звук прозвучал как приговор.

– Мисс Серафина! Как глава организационного комитета, вы будете давать ему задания. Студент Игнис будет их выполнять. Всё просто. Не выполнит – следующая остановка… отчисление.

Последнее слово он произнёс с сладострастием маньяка.

– Но… господин Декан! – выдохнула Серафина, наконец найдя в себе силы. – Это же… это Хаос в чистом виде! Он… он может случайно отменить само мероприятие! Или создать его альтернативную версию в параллельном измерении!

– Что ж, мисс, – Бюрократус сложил когти домиком. – Тогда это станет для вас ценным уроком по управлению рисками и работе с нестандартными ресурсами. Жду вашего совместного рабочего плана к вечеру послезавтра. Вы свободны. Оба!

Они вышли из кабинета, как во сне. Дверь закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком.

Серафина обернулась к Игнису. Её глаза были двумя узкими щелочками изумрудного льда.

– Слушай меня, и слушай внимательно, Разрушитель Графиков, – прошипела она так тихо, что он еле расслышал. – Ты будешь делать только то, что я скажу. Когда я скажу. И как я скажу. Ты не будешь думать. Ты не будешь импровизировать. Ты не будешь даже дышать без моего письменного разрешения, заверенного печатью в трёх экземплярах. Понял?

Игнис беспомощно кивнул.

– Прекрасно, – она развернулась и сделала первый шаг по кортдору, затем резко остановилась, не оборачиваясь. – И вытрите слюну. Вы выглядите идиотом.

Она засеменила прочь, её хвост яростно подёргивался из стороны в сторону.

Игнис проводил взглядом ее хрупкую фигурку и медленно повернулся к Спарку, который наконец слез с его головы и сидел на полу, безвольно раскинув лапки – приходил в себя.

– Ну что, – уныло спросил саламандр. – Какие планы?

Игнис вздохнул. Глубоко. Со свистом.

– Планы? – переспросил он. – Знаешь, Спарк… Думаю, я составлю их, конечно. Только завтра.

Глава 8. Ночные манёвры

План, как и всё, что рождалось в голове Игниса, был гениален в своей простоте и катастрофичен в своей гениальности. Суть его заключалась в том, чтобы не писать скучный доклад по истории магического права, который Серафина вручила ему с таким видом, будто передавала собственные душу и честь. Вместо этого он решил украсить главную площадь Академии к предстоящей «Неделе Драконьей Доблести». Ночной подсветкой. Выжженной в небе. Что могло пойти не так?

– Всё! – пищал Спарк, бегая по спине своего дракона, как по плите. – Всё может пойти не так! Абсолютно всё! Она тебя сожрёт! Сначала Серафина, а потом Декан! Они будут есть твою печень по очереди! И легкие! И сердце! Мы все умрём!

– Успокойся, это же искусство, – лениво буркнул Игнис, прицеливаясь к тёмному бархату неба над Академическим шпилем. – И какое кому дело до какого-то доклада, если у них над головой будет вечно сиять… э-э-э… сиять…

Он замолча, поняв, что не придумал, что именно должно было сиять. Герб Академии? Слишком пафосно. Его собственное имя? Слишком эгоистично. Просто красивый узор? А где тут, простите, доблесть?

– Видишь! Даже идеи нет! – завопил Спарк, прочитав его мысли. – Идём спать! Сейчас же!

Но было уже поздно. Тревога, стресс от встречи с Серафиной и врождённое чувство приближающегося дедлайна создали в Игнисе тот самый коктейль из паники и безрассудства, который и был топливом для его магии. Кончик его хвоста затрепетал, наливаясь раскалённым докрасна золотом.

– Ладно, – прошептал он. – Сделаем абстракцию. В духе доблести… и чего-то там еще…

Он прищурил свои янтарные глаза и выпустил струю пламени. Но это было не яростное, разрушительное пламя катастрофы. Оно было тонким, как кисть, и послушным, как шелковая нить. Раскалённый воздух выписывал в небе сложные завитки, спирали и точки, сливавшиеся в причудливый, мерцающий орнамент, который напоминал то ли морозные узоры на стекле, то ли таинственные созвездия, забытые картографами. Игнис полностью сосредоточился, его крылья расправились для лучшего баланса, а дыхание стало ровным и глубоким. В эти мгновения он был не прокрастинатором-разгильдяем, а художником, чьим холстом была сама бесконечность.

Он не услышал тихого шелеста крыльев позади себя.

– Что… что это ты делаешь? – раздался голос, в котором смешались ужас, ярость и что-то ещё, неуловимое.

Игнис вздрогнул, и огненная кисть дёрнулась, оставив на идеальном узоре небольшой, но заметный клякс.

Он медленно обернулся.

На краю башни, озарённая призрачным светом его творения, стояла Серафина. Её медно-розовая чешуя отливала перламутром, а хризолитовые глаза были расширены до предела возможного. Она смотрела не на него, а на небо. Её пасть была приоткрыта от изумления.

– Я… – начал Игнис, готовый к новой порции шипящих упрёков. – Это…

– Тихо, – отрезала она, не отводя взгляда.

И он покорно замолчал. Спарк, издав тонкий писк, спрятался у него за гривой.

Серафина медленно парила вперед, пока не оказалась рядом с ним. Её взгляд скользил по мерцающим линиям, изучая каждый изгиб.

– Это… бесполезно, – произнесла она наконец, но в её голосе не было прежней стали и холода. Зато вовсю слышалось недоумение. – Это не внесено в реестр мероприятий. Не согласовано с комитетом по эстетике. Не…

Она замолчала, снова глядя на узор. Огоньки неба отражались в её зрачках, и в них плясали золотые искры.

– …не по плану, – закончила она шёпотом.

– Ну, знаешь ли, – осторожно начал Игнис, пользуясь паузой. – Иногда планы… они как тесные доспехи. Красиво, почётно, но двигаться мешают.

Он ожидал, что она взорвётся. Но Серафина лишь медленно покачала головой.

– Я потратила три дня на расписание открытия «Недели Доблести». Три дня! С точностью до минуты. А ты… ты за полчаса создал нечто, перед чем моё расписание выглядит… – она искала слово, и это давалось ей с видимым трудом, – …скучным.

И это прозвучало как самое страшное признание в её жизни.

– Мне нужно было написать доклад, – честно признался Игнис, разглядывая кончик своего хвоста. – Но он был такой скучный. А тут… ну, видишь ли, свободное место было.

Он махнул лапой в сторону неба.

Серафина вдруг резко повернулась к нему. В её глазах снова вспыхнул зелёный огонь, но на сей раз это был не гнев, а нечто иное – острая, почти научная любознательность.

– Как ты это сделал? – спросила она, и её голос снова приобрёл привычные командные нотки, но теперь в них слышалось любопытство. – У тебя же нет ни плана! Ни эскиза! Ни расчёта теплового воздействия на атмосферу!

Игнис пожал крыльями.

– А зачем? Оно же… само идёт. Изнутри. Просто смотрю и понимаю, где нужно провести линию, а где сделать точку. Как будто оно всегда там было, просто невидимое.

– Это антинаучно, – тут же отрезала Серафина. – Творческий процесс тоже можно и нужно структурировать! Разбить на этапы! Оптимизировать!

– Ну, попробуй, – предложил Игнис с лёгкой ухмылкой.

Она фыркнула, но взгляд её снова устремился к небу. Мерцающий узор начинал потихоньку рассеиваться, уступая место обычным звёздам.

– Он исчезает, – сказала она, и в её голосе прозвучала едва уловимая нотка сожаления.

– Временное искусство, – философски заметил Игнис. – Как и всё в этом мире. Кроме, возможно, бюрократии.

Он ожидал, что дракониха возразит. Но Серафина молчала. Она стояла рядом с ним, высокая, идеальная, пропорциональная, вся спланированная… и с сожалением смотрела, как исчезает созданный им, Игнисом, хаос. Её собственное, выверенное до секунды расписание, вероятно, предписывало ей уже давно быть в кровати. Но она не двигалась с места.

– Ладно, – наконец выдохнула она, ломая затянувшееся молчание. – Этот… перформанс… не отменяет необходимости сдать доклад. Завтра. К началу занятий.

– Обязательно, – кивнул Игнис с таким видом, будто он и не думал отлынивать.

– И… – она запнулась, словно слова давались ей с трудом. – …узор. Он был… достаточно доблестным.

С этими словами она резко развернулась и, не прощаясь, улетела в сторону своего общежития, оставив Игниса на башне одного со его тающим шедевром и тихо тлеющим от изумления Спарком.

– Она… она не стала тебя ругать, – прошептал саламандр, выползая из-за гривы. – Она даже… чуть-чуть… похвалила? Мы что, все умрём не сегодня?

Игнис смотрел в ту сторону, где исчез медно-розовый силуэт. На его морду медленно наползала задумчивая улыбка.

– Знаешь, Спарк, – сказал он тихо. – Кажется, у неё внутри тоже есть… свободное место… если ты понял, о чем я. Просто она давно не смотрела вверх, на звезды.

Он ещё раз взглянул на своё почти исчезнувшее творение, вздохнул и направился в свою комнату. Доклад, конечно же, написан не был. Но впервые за долгое время Игнис чувствовал, что создал что-то действительно важное. И дело было вовсе не в узоре в небе.