Текст книги "Судный день после дедлайна (СИ)"
Автор книги: Анна Айдарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Там они и приземлились. Игнис указал когтем на Луну, где их инициалы, выжженные им в день экзамена, светились мягким, ненавязчивым светом, как далекая звезда.
– Смотри, – сказал он. – Наше первое свидание. И последнее дедлайн-пятно в галактике.
Серафина прижалась к его плечу. Она чувствовала себя легкой, как облако под ногами. Весь ее внутренний распорядок, все списки и графики тихо и мирно уснули в уголке сознания, убаюканные ритмом его сердца.
– Знаешь, что мне нравится в твоих планах, Игнис? – прошептала она.
– Что? – спросил он, обнимая ее за крылья.
– То, что единственный их пункт, который всегда выполняется, – это «быть счастливым».
Он ничего не ответил. Просто держал ее. А высоко в небе, над самой Луной, проплыло маленькое одинокое облачко, по форме напоминавшее две фигурки, сидящие рядышком. И, если бы кто-то составил протокол его движения, он бы с удивлением обнаружил, что у этого облачка не было никакого плана. Оно просто плыло туда, куда дул ветер.
Глава 29. Лекция о пользе прокрастинации
На следующее утро в кабинете Декана Бюрократуса царила атмосфера, которую можно было однозначно описать как «напряженно-бюрократическую». Сам Декан сидел за своим исполинским письменным столом, заваленном кипами пергаментов, и его каменные черты лица были абсолютно непроницаемы. Напротив него, пытаясь принять вид если не невиновного, то хотя бы административно значимого дракона, сидел Игнис. Серафина стояла рядом, ее поза излучала спокойную уверенность, хотя кончики ее крыльев нервно подрагивали. Она уже мысленно составляла план защиты: «Пункт 1: сослаться на смягчающие обстоятельства. Пункт 2: подчеркнуть педагогическую ценность спонтанности...»
– Итак, – начал Бюрократус, его голос был ровным, как линия горизонта в безветренную погоду. – Мною получен рапорт. А точнее, целых три рапорта и одно приложение к рапорту о несанкционированном мероприятии в секторе 7-Г «Западные сады».
Декан поднял один из свитков, испещренный пометками, сделанными бисерным почерком Зиллы.
– В документе указано, – продолжил Декан, – что вчера, в промежутке между 18:07 и 20:43, имело место нерегламентированное мероприятие, или иначе – встреча, сопряженное с порчей казенного имущества... – он бросил взгляд на Игниса, – ...в виде: во-первых, частичной кристаллизации сока на морозоустойчивом камне, во-вторых, сорванного листа лунного лотоса №847-бис и потребления ягод без заполнения формы №38-«Заявка на использование флоры в личных целях».
Игнис подавил вздох. Он чувствовал себя так, будто его поймали на месте преступления с окровавленными когтями, хотя все, что он сделал – это попытался произвести впечатление на дракониху своей мечты с помощью создания импровизированного (и вовсе не настоящего!) мороженого из ягод.
– Также, – Бюрократус взял следующий свиток, – имеется отчет Комитета по Наблюдению, в котором зафиксировано... – он на секунду запнулся, впервые за вечер в его голосе прозвучала тень чего-то, отдаленно напоминающего человеческую эмоцию, – ...«нарушение температурного режима в межличностных отношениях субъектов наблюдения».
Серафина почувствовала, как по ее шее разливается горячая волна. Игнис сглотнул.
Декан отложил свитки, сложил перед собой руки и уставился на своих студентов своим фирменным неподвижным взором.
– Объяснитесь, – сформулировал наконец свое требование Декан.
Игнис открыл было рот, чтобы излить поток оправданий и взять всю вину на себя, но Серафина была быстрее.
– Господин Декан, – начала она, и ее голос звенел, как отточенная сталь. – Вчерашнее мероприятие, хоть и не было внесено в официальный реестр академических событий, представляло собой ценный опыт межличностного взаимодействия, способствующий...
– Мы ели мороженое, – перебил Игнис, поняв, что никакой план не сработает против каменной логики Бюрократуса. – Вернее, его подобие. Я пытался сделать приятное Серафине. Без плана. И у нас получилось.
Он замолчал, ожидая неминуемой кары. Но кары не последовало. Бюрократус продолжал смотреть на них. Молчание затянулось настолько, что даже Серафина начала чувствовать беспокойство.
Наконец, декан медленно поднялся из-за стола. Он прошествовал к окну и посмотрел на аккуратные дорожки академии, по которым драконы-студенты перемещались исключительно и строго по расписанию.
– Без плана, – произнес он задумчиво. – Интересно.
Он повернулся к сидящим перед его столом двум драконам-студентам.
– Игнис. Твой экзамен стал самым дорогостоящим инцидентом в истории этой Академии. И... самым эффективным педагогическим открытием за последние пять столетий. Вы с мисс Рэйзорбэк демонстрируете уникальный симбиоз. Хаос и Порядок. Импровизация и План. Вы – живое доказательство того, что самая совершенная система должна иметь... гибкость.
Игнис и Серафина переглянулись. Они явно пропустили часть речи, где должно было последовать наказание.
– В связи с этим, – Бюрократус вернулся к столу и извлек из его недр еще один, на вид особенно древний и официальный свиток, – у меня к вам есть предложение. Вернее, распоряжение. Под номером 747-«Дельта».
Декан развернул свиток.
– Игнис, сын Пламени, прокрастинатор первого класса, – прочел он, и Игнис невольно выпрямился, – вы назначаетесь на должность приглашенного лектора с курсом «Основы импровизации в условиях экстремального цейтнота». Ваша первая лекция состоится завтра.
В кабинете воцарилась тишина, которую можно было бы резать ножом, если бы кто-то заранее заполнил форму №12 «Заявка на использование режущих предметов в административных помещениях».
Игнис медленно открыл пасть, а потом закрыл ее, так и не произнеся ни звука. И потом посмотрел на Серафину. На ее лице застыло выражение крайней степени когнитивного диссонанса, словно ей только что предложили доказать, что дважды два – это плюшевый дракончик.
– Я... лектор? – наконец сумел выдавить из себя Игнис.
– Именно так, – подтвердил Бюрократус. – Ваш уникальный... э-э-э... опыт в области откладывания дел на потом и последующего гениального их решения в последний момент представляет несомненный интерес для академического сообщества. Особенно для студентов, испытывающих трудности с тайм-менеджментом. Безумловно.
– Но... я же ничего не знаю о том, как это делать правильно! – взмолился Игнис.
– В том-то и суть, – без тени иронии ответил декан. – Вы знаете, как это делать неправильно, но с блестящим результатом. Это и есть ноу-хау. Мисс Рэйзорбэк будет вашим ассистентом. Она обеспечит... административное сопровождение процесса.
Серафина, наконец, нашла в себе дар речи.
– Господин декан, это... это беспрецедентно! У Игниса нет педагогического образования! Нет плана лекций! Нет...
– Будет, – оборвал ее Бюрократус. – Импровизация, мисс Рэйзорбэк. Я уверен, вы справитесь. Распоряжение вступает в силу немедленно. Все необходимые документы будут доставлены вам в течение часа. И вы оба свободны.
Игнис и Серафина подчинились и вышли (нет, правильнее это было бы назвать выползли) из кабинета, как во сне. Игнис шел, пошатываясь, с видом человека, только что узнавшего, что он избран новым божеством кулинарии в далеком первобытном племени, хотя единственное, что он умел готовить – это угли.
– Лектор, – повторял он, бледнея и трясясь. – Мне нужно учить. Других. Мне нужно учить других как... как откладывать все на потом?
– Не «как откладывать», – поправила его Серафина, чей мозг уже лихорадочно работал, составляя планы, списки и прикидывая, какие именно пункты составят основу методички. – «Как импровизировать в условиях цейтнота». Это совершенно другая дисциплина! Нужно составить учебный план, определить ключевые модули, подготовить раздаточные материалы...
– Сера, – простонал Игнис, остановился и посмотрел на нее с настоящим ужасом. – У меня завтра лекция. ЗАВТРА. Это... это же кошмарный дедлайн! Я не могу читать лекцию на такую тему с дедлайном «завтра»! Это противоречит всей ее сути!
В его глазах читалась паника дикого зверя, загнанного в угол собственной философией.
Серафина посмотрела на Игниса, и вдруг ее черты смягчились. Уголки ее губ дрогнули.
– Понимаешь, – сказала она. – В этом и есть твой первый педагогический опыт. Ты должен будешь продемонстрировать это на себе. Прямо здесь и сейчас. Импровизация в условиях экстремального цейтнота. Начинайте, профессор, – добавила она почтительно, и без всякой иронии!
Игнис уставился на нее. Потом на стены коридора. Потом снова на Серафину. Паника в его глазах медленно начала сменяться озарением. Сложным, многослойным озарением, в котором ужас смешивался с вызовом, а вызов – с искоркой того самого хаотичного творчества.
– Хорошо, – прошептал он. – Хорошо... Пункт первый... Э-э-э... Нужно придумать, о чем говорить.
– Превосходно, – одобрила Серафина, доставая свой блокнот. – Начинаем с чистого листа. Как и положено в импровизации.
***
Аудитория №42, известная также как «Зал Потерянных Надежд» из-за своего угрюмого вида и скверной акустики, была забита до отказа. Слух о новом курсе и его уникальном лекторе разнесся по академии со скоростью лесного пожара. Здесь были и закоренелые прокрастинаторы, с надеждой взиравшие на своего нового мессию, и ярые отличники, пришедшие посмотреть на это цирковое представление исключительно из научного любопытства, и просто любители зрелищ.
Ровно в десять утра дверь распахнулась, и внутрь вошла Серафина. Она была безупречна: деловой пробковый планшет в руках, очки в строгой роговой оправе и выражение лица, обещавшее, что какой бы хаос здесь ни творился, он будет должным образом задокументирован и подвергнут структуризации.
– Добро пожаловать на вводную лекцию курса «Основы импровизации в условиях экстремального цейтнота», – объявила она голосом, не допускающим возражений. – Ваш лектор, дракон Игнис, присоединится к нам... в процессе.
Из-за ее спины донесся смущенный кашель. Игнис нерешительно прошел к кафедре. Он выглядел так, будто его только что разбудили и сообщили, что он проспал собственное возведение на престол. На нем была накинута мантия, которую он, судя по всему, нашел в самом дальнем углу собственной гардеробной. Мантия была ему мала и украшена загадочными вышитыми рунами, одна из которых отдаленно напоминала смайлик.
– Э-э-э... Приветствую, – начал он, и его голос прозвучал хрипло.
Игнис осторожно прочистил горло, параллельно с этим высек пару искр, и попробовал снова: – Итак... цейтнот. Импровизация. Кто-нибудь знает, что это такое?
Из задних рядов раздался голос:
– Это когда ты должен был сделать доклад за месяц, а начинаешь за ночь, и в итоге все равно получаешь «удовлетворительно», потому что преподавателю жалко смотреть на твое вымученное лицо?
По аудитории пронесся сдержанный смешок. Игнис ухмыльнулся.
– Близко. Но «удовлетворительно» – это слабая позиция. Настоящая импровизация должна заканчиваться если не оценкой «отлично», то как минимум административным взысканием за несанкционированное использование магии пятого уровня. Но это уже продвинутый курс.
Серафина бросила на него предупредительный взгляд, но Игнис, воодушевленный, уже вошел в роль.
– Смотрите, – он обогнул кафедру и уселся прямо на стол перед замершими студентами. – Все вы думаете, что прокрастинация – это враг. Лень. Неорганизованность. А я вам скажу: это – инкубационный период гениальности! Ваш мозг... он в это время не бездельничает! Он... – Игнис замолчал, подыскивая нужное слово.
– ...откладывает все на потом? – подсказал тот же голос с задних рядов.
Серафина закрыла глаза, молясь всем известным богам, чтобы пол под ней разверзся и поглотил, перенес куда-нибудь…
– НЕТ! – воскликнул Игнис с неподдельным энтузиазмом. – Он проводит фоновые вычисления! Он интегрирует и собирает ресурсы! Он ждет звездного часа, когда дедлайн подожжет ему хвост, и тогда – БА-БАХ! – Игнис хлопнул в ладони, и из них вырвался сноп искр, заставивший студентов из первых рядов отпрянуть и вздрогнуть. – Все эти разрозненные кусочки складываются в идеальную картину! Вы просто... пропускаете весь скучный процесс и сразу получаете результат!
– То есть, не нужно готовиться? – робко спросила какая-то дракониха-отличница с огромной книгой в руках, в очках и с почти безупречной прической.
– Конечно, нужно! – тут же вступила Серафина, но Игнис обнял ее и отодвинул за кафедру.
– Конечно, нет! Подготовка убивает сам дух импровизации! Вы должны... довериться хаосу. Но! – он поднял палец вверх, – есть важное правило. Ваш хаос должен быть... качественным. Нельзя просто сидеть и смотреть в потолок. Нужно создавать видимость бурной деятельности. Ходить по комнате. Переставлять книги. Чинить перо... Лучше сломать его и потом чинить. Это очень важно. Это создает необходимое психологическое давление на всех тех, кто пытается подавить в вас дух импровизации.
Аудитория слушала, завороженная (и Серафина тоже). Никто никогда не подходил к вопросу прокрастинации с такой научной... и одновременно такой абсурдной точки зрения!
– А как же план? – не унималась отличница. – Без плана же ничего не получится!
– План? – Игнис сделал паузу, придавая своим словам нужный вес и достаточную уверенность. – План – это костыли для тех, кто боится упасть. А мы с вами... мы летаем! План – это то, что вы составляете ПОСЛЕ того, как все уже сделали, чтобы отчитаться перед начальством. Или перед вот такими прекрасными ассистентками, – он кивнул на Серафину, и та от неожиданности покраснела, несмотря на всю свою выдержку.
В этот момент дверь в аудиторию с грохотом распахнулась. На пороге стояли Глог, Зилла и Фризз, облаченные в белые лабораторные халаты и весьма напряженные лица.
– Ни с места! – скомандовал Глог. – Идет плановая проверка содержания учебного процесса на соответствие нормам безопасности!
– Мы здесь, чтобы зафиксировать все отклонения! – добавила Зилла, сверкая своим блокнотом.
– И по возможности... принять в них участие, – прошептал Фризз, с восторгом глядя на искры, все еще тлевшие в воздухе.
Игнис посмотрел на них, потом на студентов, и на его лице расплылась довольная широкая ухмылка. Это был подарок судьбы. Живой учебный материал.
– А вот и наглядное пособие! – провозгласил он. – Коллеги, наблюдайте! Классическая ситуация цейтнота: незапланированное вмешательство внешних факторов. Прерывание творческого процесса. Что мы делаем?
Аудитория замерла в ожидании.
– Мы... импровизируем! – Игнис повернулся к трио. – Глог, Зилла, Фризз! Ваше появление как нельзя кстати. Мы как раз переходим к практической части – «Импровизированная защита проекта от надзорных органов». Студенты, делитесь на группы! Ваша задача – убедить наших уважаемых проверяющих, что тот беспорядок, который вы сейчас устроите за пять минут, является тщательно спланированным педагогическим экспериментом!
В зале началось движение. Кто-то сгреб в кучу все пергаменты, кто-то начал что-то чертить на доске, один студент-земляной дракон в панике начал лепить из пола миниатюрную крепость.
– Что? Нет! Это не регламентировано! – завопила Зилла, но ее голос утонул в нарастающем хаосе.
– Обратите внимание, – комментировал Игнис, с удовольствием наблюдая за происходящим, – как давление дедлайна – в данном случае, в лице наших проверяющих – стимулирует креативность! Пять минут назад эти студенты не знали, что такое импровизация. А сейчас... посмотрите на эту крепость! Это же шедевр фортификационного искусства!
Серафина стояла, прислонившись к стене, и смотрела на все это. Ее первоначальный ужас постепенно сменился странным, теплым чувством. Это был хаос. Безусловный, неконтролируемый хаос. Но это был... продуктивный хаос. Веселый хаос. И он был заключен в рамки академической лекции, что, по иронии, делало его почти регламентированным.
Бюрократус, наблюдавший за всем через магический кристалл наблюдения в своем кабинете, сделал пометку в специальном журнале: «Лекция №1. Тема: Введение в хаос. Результат: повышенная активность студентов, нарушение правил техники безопасности (7 пунктов), нерегламентированное изменение ландшафта аудитории. Вывод: педагогический эксперимент признать успешным. Рекомендовать к продолжению».
А Игнис, стоя в эпицентре созданного им самим шторма, поймал взгляд Серафины. И в ее глазах он увидел не упрек, а смесь нежности, удивления и гордости. Он улыбнулся ей, и в этот момент понял, что быть лектором по прокрастинации с дедлайном «вчера» – это, пожалуй, самая сложная и самая веселая работа на свете.
Он глубоко вздохнул и крикнул, перекрывая гам:
– Так! А теперь домашнее задание! Отложить его выполнение до последней возможной минуты, а потом сделать что-нибудь гениальное! На это у вас... всегда в обрез! Всем спасибо, лекция окончена!
И пока «Предприимчивые» пытались составить акт о неподобающем окончании учебного занятия, Игнис уже вел Серафину прочь из аудитории, чувствуя себя не прокрастинатором, а настоящим революционером от образования. Правда, революцию эту он планировал начать. Завтра. Обязательно завтра.
Глава 30. Сокровища Игниса, или Инвентаризация хаоса
Эта гениальная мысль пришла к Серафине с той же неумолимой логикой, с какой ночь сменяет день. Если Игнис теперь – приглашенный лектор, то его жилое помещение должно соответствовать некому, пусть и минимальному, академическому стандарту. Или, по крайней мере, не представлять собой пожарную опасность уровня «пять минут до спонтанного самовозгорания».
– Игнис, – заявила она, загородив ему дорогу после лекции. И ее тон не предвещал ничего хорошего. Это был тот самый тон, которым она когда-то объявляла ему о предстоящих проверках ПИРППа (б). – Необходимо провести аудит твоего логова.
Игнис, все еще пребывавший в эйфории от собственного педагогического триумфа, мгновенно помрачнел. Его логово было его крепостью, его святилищем, его последним оплотом частной жизни, защищенным от посторонних глаз баррикадами из незавершенных дел и творческого беспорядка. Это был его островок тишины среди академического дедлайна, в конце-концов!
– Зачем? – выдавил он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Там все... функционально. И там все… правильно…
– Функциональность – понятие растяжимое, – парировала Серафина, уже доставая свой блокнот и выписывая заголовок «Операция „Санитарный прорыв“». – Как лектор, ты должен демонстрировать если не пример для подражания, то хотя бы контрпример, поддающийся анализу. Кроме того, – Серафина смягчила голос, увидев его паническое выражение, – мне... интересно. Я хочу увидеть место, где рождаются твои идеи.
Последний аргумент подействовал. В нем была такая гигантская капля лести и такой яркий лучик любопытства, которые Игнис не смог проигнорировать. Он сдался с тяжелым вздохом, словно вел ее на эшафот, а не в собственную спальню.
– Ладно, – пробормотал он. – Но предупреждаю... там нет гор золота.
– Я и не ожидаю увидеть стандартизированные сокровищницы, утвержденные драконьим казначейством, – успокоила его Серафина, хотя в ее голосе прозвучала легкая дрожь недоумения.
Путь к комнате Игниса напоминал квест с элементами паркура. Нужно было обойти груду непрочитанных посланий с пометкой «СРОЧНО» (датированных прошлым годом), перешагнуть через загадочный механизм, тикающий в углу коридора (наследство отчисленного Барнэби), и отодвинуть занавеску из паутины, которую Игнис называл «системой раннего оповещения о непрошеных гостях».
Наконец, он отодвинул нечто, напоминавшее дверь с гордой и гигантской цифрой 7, и жестом пригласил ее войти.
Серафина переступила порог и замерла.
Ее первое желание – составить подробнейший отчет о нарушениях, начиная от статьи «Бессистемное складирование» и заканчивая «Сомнительная экосистема в левом углу» – было мгновенно подавлено вторым, куда более мощным чувством: изумлением.
Это не было логово в традиционном понимании. Это была мастерская гения (или безумца?) в момент наивысшего вдохновения.
Комната была... полна света. Не того, что лился из окон (окна еще со времен Барнэби были благополучно завалены свитками), а того, что исходил от самих объектов. Стены покрывали причудливые узоры, выжженные прямо на камне, – не хаотичные росчерки, а сложные, витиеватые фрески, изображающие то, что Серафина узнала: их с Игнисом полет над академией, смешное облачко, по форме напоминавшее Спарка, а еще там были повторены их с Игнисом инициалы на Луне!
Повсюду, на всех горизонтальных поверхностях, лежали «сокровища». Но это было не золото и не самоцветы. Это была коллекция, собранная с трогательной внимательностью.
На одной полке аккуратно, по цветам, были разложены десятки отполированных до зеркального блеска камешков. На другой – коллекция причудливых перьев птиц, которых Серафина, знаток фауны, даже не смогла опознать. Тут же валялись скрученные в спиральки обрывки пергамента с набросками, а еще стеклышки, преломлявшие свет в радужные зайчики, и засушенные цветы, вплетенные в некое подобие мандалы из проволоки, и даже несколько идеально круглых шариков из... похоже, хлебного мякиша?
В углу, на специальной подставке, покоился тот самый «Концентратор Воли», подаренный «Предприимчивыми», только теперь используемый в качестве пресс-папье для стопки испещренных каракулями листов.
– Ну... – Игнис стоял посреди этого всего, сгорбившись и краснея. – Я же предупреждал. Не то, чтобы это было ценно...
Серафина молча подошла к стене и провела рукой по выжженному рисунку. Линия была идеально ровной, энергичной, живой.
– Это... твои узоры, – прошептала она. – Те самые, что ты показывал мне тогда, в библиотеке.
– Ну, да, – он потупился. – Когда мне не спится. Или скучно. Или когда нужно подумать. Руки сами делают. Оно само получается.
Серафина повернулась к его «коллекции». Подняла один из камешков – обсидиановый, с прожилкой серебра, внутри которого будто застыла крошечная галактика.
– А это?
– Нашел на тропинке к озеру, – оживился Игнис. – Смотри, он же идеально круглый! Как он таким стал? Может, его тысячу лет точила вода? Или это работа какого-нибудь каменного червя-перфекциониста?
В его голосе звучало неподдельное восхищение, детский восторг перед загадкой самого обычного булыжника. А Серафина смотрела то на камень, то на Игниса. И… восхищалась? Ее внутренний каталогизатор лихорадочно пытался присвоить этому артефакту индекс, определить его рыночную и магическую стоимость, и тут же с позором отступал, не находя аналогов.
Серафина прошла дальше, к столу, заваленному хламом. Среди груды пергаментов ее взгляд упал на один, явно старый, с помятыми углами. На нем было изображение… картина… самая настоящая картина. На пергаменте была изображена она, Серафина. Не та идеализированная, строгая Серафина-дракон с планом в лапах, а она сама, настоящая – с растрепанной ветром челкой, смеющаяся, с ягодным пятном на щеке. Рисунок был сделан несколькими угольными линиями, но в них была такая живость, такая нежность, что у нее перехватило дыхание.
– Это... наше мороженое, – догадалась она.
– Я пытался запомнить, – пробормотал Игнис, глядя в пол. – А то вдруг забуду, как ты выглядишь, когда смеешься.
В этот момент что-то маленькое и теплое устроилось у нее на ноге. Она посмотрела вниз. Это был Спарк, свернувшийся калачиком на ее левой ступне, словно Серафина была его законная собственность.
– И он... тоже часть коллекции? – спросила она, не в силах сдержать улыбку.
– Спарк? Нет, он... самозванец. Прибился. Выгнать жалко, – Игнис пожал плечами. – Он греет. И забавный. И… просто…
Игнис совсем сбился и замолчал, виновато уставившись в пол.
Серафина обвела взглядом комнату еще раз. Ее профессиональный взгляд отмечал: отсутствие системы хранения, нарушение правил противопожарной безопасности (куда же без них), полное пренебрежение принципами фэн-шуй. Но ее личный, драконий взгляд видел нечто иное.
Она видела не беспорядок. Она видела вселенную. Вселенную, созданную из мелочей, которые кто-то другой прошел бы мимо. Вселенную, где ценность определялась не весом в золотых монетах, а историей, вложенной в предмет, красотой его формы, загадкой его происхождения.
«Сокровища Игниса» были не вещами. Они были моментами. Воспоминаниями. И самое трогательное – воплощенными воспоминаниями и удивлением перед миром.
– Знаешь, – сказала она тихо, подходя к нему. – Я изучала каталоги драконьих сокровищниц. Золотые горы Великого Смарагда, самоцветные реки Стального Крыла... И ни одна из них не может сравниться с этим.
– С... с этим? – Игнис с недоверием оглядел свое хозяйство.
– Да, – Серафина кивнула, и в ее глазах стояли слезы. Слезы умиления и внезапного прозрения. – Потому что их сокровища мертвы. Они лежат в кучах и просто... есть. А твои... твои живые. Каждая вещь здесь – это история. Это вопрос, на который ты ищешь ответ. Это... твой способ видеть мир. Твое настоящее сокровище – не в том, что ты копишь, а в том, как ты смотришь вокруг.
Она взяла в руки тот самый, смущавший его, рисунок с ее изображением.
– Это дороже любого портрета, написанного придворным художником. Потому что этот рисунок... он настоящий.
Игнис смотрел на нее, и его собственная вселенная, обычно такая шумная и хаотичная, вдруг замерла в благоговейной тишине. Никто, никогда, ни единым словом не заходил так глубоко в самую суть его бытия. Она поняла. Не просто приняла, а именно поняла.
– Я... я могу тебе кое-что показать, – прошептал он, пробираясь к заваленному окну. Он отодвинул несколько свитков и ящик с чем-то звенящим, открыв потаенную нишу в стене. Оттуда он извлек не ларец, а простую деревянную шкатулку, тщательно выструганную и отполированную. – Главное.
Игнис открыл крышку. Внутри, на мягкой ткани, лежали не самоцветы. Там лежали:
· Первый, криво составленный и испещренный ее пометками, план подготовки к экзамену.
· Засушенный цветок лунного лотоса, тот самый, что он сорвал в ночь их признания.
· Обломок стеклышка от тех самых окон, что он выбил своим чихом, подобранный и тщательно отшлифованный до состояния прозрачного камня.
· И крошечная, вырезанная из дерева фигурка саламандрика, удивительно похожая на Спарка.
– Это... мои сокровища, – сказал Игнис, и его голос дрогнул. – Самые ценные.
Серафина не могла говорить. Она прижала лапу к груди, чувствуя, как что-то теплое и огромное переполняет ее. Ее драконья натура, веками учившаяся ценить масштаб, порядок и величие, впервые столкнулась с силой малого, тихого и личного. И проиграла. С треском.
В этот самый пронзительный момент раздался оглушительный треск. Оба вздрогнули и обернулись.
Спарк, видимо, решив, что атмосфера стала слишком сентиментальной, попытался взобраться на стул, заваленный пергаментами. Столкнул одну стопку, та потянула за собой другую, и вся конструкция рухнула, похоронив под собой визжащего саламандрика и выпустив в воздух облако древней пыли.
Игнис и Серафина несколько секунд смотрели на это новое, свежесозданное наследие хаоса. Потом их взгляды встретились.
И они рассмеялись. Рассмеялись так, что им пришлось даже взяться за руки, чтобы не упасть. Это был смех облегчения, понимания и абсолютной, безоговорочной любви ко всему, что происходило в этой комнате, включая падающие стопки бумаг и панику маленького огненного ящера.
– Знаешь что? – сказала Серафина, когда они наконец отсмеялись. Она вытерла глаза и посмотрела на Игниса с новой, твердой решимостью. – Твой аудит провален.
– Ура! – обрадовался Игнис.
– С точки зрения академических стандартов, – уточнила она. – Но с точки зрения... музея уникального мировосприятия... это место бесценно. И оно должно остаться именно таким.
Она подошла к груде обрушившихся свитков, откопала Спарка (который немедленно устроился у нее на плече, дрожа от возмущения) и аккуратно поставила на освободившееся место тот самый камень с галактикой внутри.
– Просто, возможно, – Серафина огляделась с легкой профессиональной тоской, – мы добавим сюда одну-единственную полку. Всего одну. Для самых-самых главных сокровищ. Чтобы они не затерялись.
Игнис смотрел на Серафину, на свою дракониху с планом, которая не пыталась его переделать, а предлагала построить один маленький островок порядка в его море прекрасного, плодотворного хаоса. И он понял, что это, наверное, и есть его самое главное, самое невероятное сокровище, которое когда-либо оказывалось в его логове.
– Ладно, – сдался он, улыбаясь. – Но только одну. И чтобы она была... немножко кривой.
– Это будет отражением твоего творческого начала, – с полной серьезностью согласилась Серафина.
И в тот вечер в логове Игниса, среди выжженных фресок и коллекции камешков, началось Великое Упорядочивание Главного Беспорядка. Процесс, который, как и все, что они делали вместе, обещал быть столь же хаотичным, неловким, смешным и по-настоящему прекрасным.
