Текст книги "Судный день после дедлайна (СИ)"

Автор книги: Анна Айдарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 25. Свод правил искупительного мощения

Если бы кому-то в голову пришло написать трактат на тему «Идеальное наказание», он мог бы просто описать текущее положение дел троицы «Предприимчивых». Бюрократус, как всегда, превзошел сам себя. Его приговор был шедевром административной сатиры, столь же изощренной, сколь и неотвратимой.

Их не посадили в темницу. Зачем? У академии и так были стены. Их не приговорили к тяжелому физическому труду. Сложно было придумать труд тяжелее того, что им уже предстоял. Нет, их приговорили к тому, что они ненавидели больше всего на свете: к осмысленной, структурированной и бесконечно повторяющейся работе, сопровождаемой бумажной волокитой.

Их новый «исправительный курс» начался на рассвете. Ровно в тот момент, когда первые лучи солнца коснулись выбитых витражей библиотеки, к ним подошел один из младших преподавателей – тощий дракон в очках, с висящим на шее дюжиной перьев для пометок. Он представился «Куратором Восстановительных Процедур» и вручил каждому по папке.

Глог открыл свою. Внутри лежал документ под названием: «Регламент укладки тротуарной плитки на участке Альфа-7: пошаговая инструкция с учетом коэффициента температурного расширения и эстетики соседствующих цветников».

– Укладки плитки? – проскрежетал он. – Мы – драконы! Наследники стихий! Наша судьба – парить в небесах и собирать сокровища! В крайнем случае – пересчитывать уже имеющиеся!

Куратор поправил очки:

– Согласно пункту 4-б, любое несанкционированное парение в рабочее время карается добавлением к норме укладки пятисот кирпичей. Что касается сокровищ… – Он указал пером на груду булыжников. – Вот они. Ваша задача – превратить их из хаотического нагромождения в структурный актив. Приступайте.

Зилла, заглянув в свою папку, ахнула. Ее заданием была «Систематизация осколков витражного стекла по цвету, размеру и магическому резонансу». Тысячи, нет, миллионы разноцветных стеклышек лежали в гигантских корзинах, переливаясь на солнце. От одного их вида у нее закружилась голова.

– Это садизм! – прошипела она.

– Это реставрация, – поправил Куратор. – И, согласно приложению В, вы должны составить каталог. В трех экземплярах.

Но самый страшный приговор ждал Фризза. Ему вручили увесистый фолиант: «Полевой определитель видов голубей академии «Вершина Дракона» с примечаниями об их административно-правовом статусе». Его задачей было найти, поймать (и отнюдь не магически, а с помощью сетки и приманки в виде хлебных крошек!) и окольцевать каждого из вновь появившихся разумных голубей. А затем – заполнить на каждого анкету.

– Но они же все на меня косятся! – взмолился Фризз, увидев, как стая голубей устроилась на карнизе и смотрит на него с немым укором. – И тот, вон тот, я уверен, раньше был моим конспектом по «Основам магической этики»!

– Тем более, – невозмутимо сказал Куратор. – Восстановите историческую справедливость. И аккуратнее с перьями. При повреждении пера голубя вам придется писать объяснительную на десяти страницах.

Так начались их дни. С восхода до заката Глог, кряхтя, укладывал плитку, сверяясь с регламентом после каждого второго камня. Зилла, с покрасневшими от напряжения глазами, сортировала стеклышки, и ей начало казаться, что она видит цветовые гаммы даже с закрытыми глазами. А Фризз носился по всей академии с сачком, пытаясь уговорить какого-нибудь голубя «пройти добровольную регистрацию».

Ирония ситуации была столь густой, что ее можно было резать ножом. Глог, жаждавший легкого золота, теперь ворочал камни. Зилла, любившая плести интриги, была вынуждена разбирать последствия одной-единственной, но грандиозной интриги. А Фризз, чьи изобретения всегда вели к хаосу, был поставлен перед задачей наведения тотального порядка в самом абсурдном его проявлении.

Спустя неделю они имели вид, достойный кисти великого мастера, изображающего «Муки бюрократии в драконьем обличье». Глог во сне бормотал что-то о «межшовных пространствах». Зилла, засыпая, видела радуги из стекла, и не менее яркие стеклышки проникали в ее сны, превращая весь мир в радугу, а сны Зиллы – в кошмары. А Фриззу начало казаться, что голуби сговариваются против него, намеренно садясь на самые высокие и недоступные карнизы.

В один из таких дней мимо них проходили Игнис и Серафина. Игнис нес стопку книг для своего трактата, а Серафина что-то объясняла ему, рисуя в воздухе магические схемы.

Увидев их, Глог поднял запыленную морду. В его глазах не было былой ненависти. Лишь глубокая, бездонная усталость.

– Ну что, – хрипло спросил он. – Как продвигается творчество?

– Пока только оглавление, – честно признался Игнис. – Но Серафина говорит, что это уже прогресс.

Зилла, не отрываясь от своей корзины с синими стеклышками, пробормотала:

– Если вам понадобится помощь с… э-э… описанием разрушительных процессов, мы тут кое-что вспомнили.

Фризз просто показал им толстую папку с анкетами, на верхней из которых было приклеено голубиное перо и стояла печать: «Уклоняется от опроса».

Серафина с легкой улыбкой кивнула.

– Мы учтем ваше предложение. Как только вы закончите с… – она окинула взглядом их фронт работ, – …основной деятельностью.

Когда они отошли, Игнис тихо сказал:

– Знаешь, а ведь я их почти жалею.

– Не стоит, – так же тихо ответила Серафина. – Они получили то, к чему стремились. Контроль. Просто он оказался не таким, каким они его представляли. Иногда вселенная проявляет совершенно извращенное чувство юмора.

– Как у Бюрократуса, – заключил Игнис.

– Именно, – улыбнулась Серафина. – Только у вселенной меньше бланков для заполнения.

А тем временем, высоко в своей башне, Декан Оникс Бюрократус наблюдал за ними через магический скиммер. Он видел уставших «Предприимчивых», спокойно беседующих Игниса и Серафину, и даже голубя, который устроился на плече у Фризза и, кажется, диктовал ему что-то для анкеты.

Он удовлетворенно хмыкнул. Система работала. Хаос был не побежден, но взят в рамки строгого регламента. А это, как был уверен Декан Бюрократус, и есть величайшая победа порядка. И, возможно, даже своего рода искусство.

Глава 26. Признание, или Протокол о непредусмотренной искренности

Вечер опустился на академию «Вершина Дракона» мягко и ласково, как старый кот на любимый диван. Последние отголоски восстановительных работ затихли, и даже голуби, уставшие от собственной значимости, устроились на ночлег. Воздух был теплым и звонким, пахло нагретым за день камнем и далекими цветами.

Игнис стоял на своей облачной поляне, но на сей раз не в одиночестве. Рядом с ним, такая же неотъемлемая часть пейзажа, как и само облако, была Серафина. Они молча смотрели на заходящее солнце, которое красило небо в цвета расплавленной меди, золота и нежной розы – будто сама природа решила подражать их чешуе.

Внутри у Игниса бушевала тихая паника, сравнимая разве что с предэкзаменационной, но куда более приятная. Он продумывал слова, строил фразы, мысленно писал и тут же рвал бесконечные черновики признания. Все они казались ему либо слишком пафосными, либо слишком простыми, либо откровенно глупыми.

«Серафина, ты – единственный дедлайн, который я хочу соблюдать». Нет, ужас. И глупо!

«Без тебя мой хаос бессмысленен». Слишком драматично.

«Мне нравится, как ты смотришь на меня, когда я что-то запарываю». Ближе к истине, но звучало как-то уж очень по-игнисовски. Или…

Он украдкой взглянул на нее. Закатный свет играл в ее медных волосах, делая их похожими на жидкий огонь. Ее зеленые глаза были спокойны и задумчивы. Она казалась абсолютно невозмутимой, и это сводило его с ума.

– Я… э… – начал он и тут же споткнулся о собственный язык.

Серафина повернула к нему голову.

– Ты что-то хотел сказать?

– Да! Нет! То есть, да, конечно, – Игнис почувствовал, как по его спине пробежал рой искр. – Просто… я хотел тебя поблагодарить.

Она улыбнулась, и от этой улыбки у него перехватило дыхание.

– Уже поблагодарил. Своим «чихом на миллион». И последующим перформансом. И даже началом трактата. Для одного семестра достаточно.

– Нет, не за это, – он сглотнул. «Соберись, Пламенное Сердце, ты же дракон, а не испуганный кролик!» – Я хочу поблагодарить тебя за… за то, что ты есть. За то, что ты не сдалась и не отказалась помогать, и вообще, что ты не злилась на меня, когда это было проще всего. За то, что увидела во мне не катастрофу, а… – он замялся, – …нечто такое… ну, дракона… с которым можно иметь дело.

Серафина смотрела на него, и ее улыбка стала мягче, теплее.

– Со мной тоже не всегда просто иметь дело, – тихо сказала она. – Я знаю. Я зануда. Я требую, чтобы все было по плану. Я падаю в обморок от незаполненных вовремя бланков. И не только.

– Ты не зануда! – горячо возразил Игнис. – Ты… ты как береговая линия для океана. Кажется, что ты его сдерживаешь, но на самом деле – просто не даешь ему растечься в бесформенную лужу. Без тебя мой хаос – это просто беспорядок. А с тобой… с тобой он становится чем-то большим. Искусством. Или, по крайней мере, очень креативным бардаком.

Он замолчал, испуганно глядя на нее, и ожидал, что она рассмеется или начнет его поправлять. Но она не сделала ни того, ни другого. Она смотрела на него с таким выражением, от которого у него заныло под самой чешуей.

– Игнис, – произнесла она, и ее голос прозвучал как-то по-новому, без привычной официальной скорлупы. – Ты знаешь, что я все время жила по расписанию? Что у меня был план на каждый день, на каждый час?

– Ну… да, – кивнул он. – Это было довольно очевидно.

– Так вот, – она сделала шаг к нему. – Ты – единственное, что ворвалось в мое расписание без моего разрешения. Единственный незапланированный пункт. И, как ни странно, единственный, который… который я ни разу не захотела вычеркнуть.

Они стояли так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло. Весь его внутренний монолог, все заготовленные речи разом улетучились. Осталась только тишина, закат и она.

– Я думаю… – прошептал он, – …что я влюблен в тебя. Кажется. Если, конечно, это чувство и есть та самая штука, от которой перехватывает дыхание, хочется летать и в то же время прятаться, и одновременно рисовать в небе глупые узоры, чтобы оно тебя заметило.

Серафина медленно кивнула, и в ее глазах блеснули слезинки, которые она даже не пыталась скрыть.

– А я думаю, – сказала она, – что я тоже. Влюблена. В твой хаос. В твои узоры. В то, как ты чихаешь, спасая меня, и как смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. И даже в твое вечное «завтра». Потому что с тобой я научилась ценить «сегодня».

Она протянула руку и коснулась его щеки. Ее прикосновение было таким же теплым и уверенным, как и она сама.

Игнис закрыл глаза. Внутри него все замерло, а потом взорвалось тихим, ясным сиянием. Это было похоже на тот самый творческий поток, только в тысячу раз сильнее и направленный не вовне, а внутрь, заполняя все пустоты, которые он так долго в себе носил.

Он наклонился и прикоснулся своим лбом к ее лбу. Это был простой, древний жест драконов, означавший доверие, близость и что-то большее, для чего у него все еще не находилось слов.

– Я обещаю, – прошептал он ей в самое ухо, – что буду стараться. Не переделывать себя. А просто… быть рядом. И, может быть, иногда делать что-то сегодня.

– А я обещаю, – ответила она так же тихо, – что не буду пытаться тебя переделывать. Только иногда, совсем чуть-чуть, направлять. И напоминать о дедлайнах. Старые привычки умирают с трудом.

Они простояли так еще долго, пока солнце не скрылось совсем и на небе не зажглись первые звезды. И та, самая яркая, что висела прямо над Луной с его инициалами, казалось, подмигивала им.

Спустя некоторое время они устроились на облаке, уже вместе. Серафина пристроилась у его бока, положив голову ему на плечо. Игнис обнял ее крылом. Это было немного неловко, но зато совершенно правильно.

– Знаешь, – сказала Серафина, глядя на звезды, – а ведь Бюрократус, наверное, был бы счастлив. Его система в конечном счете сработала. Она свела нас вместе.

– Дай ему знать, и он внесет нас в реестр успешных педагогических экспериментов, – фыркнул Игнис. – С приложением в виде нашего с тобой расписания свиданий на ближайшие пятьдесят лет.

– Не смей, – рассмеялась она. – Иначе он действительно это сделает.

Они замолчали, слушая, как ветер тихо напевает что-то в такт биению их сердец. Далеко внизу, в академии, горели огни. Кто-то, наверное, зубрил заклинания. Кто-то – писал отчеты. А «Предприимчивые», вероятно, видели во сне кирпичи и голубей.

Но здесь, наверху, царил мир. Игнис чувствовал, как его вечный, назойливый спутник – тревога – наконец-то отпустил его. Он не исчез, нет. Проперь у него было надежное убежище от него.

– Серафина? – тихо позвал он.

– М-м?

– Спасибо. За то, что приняла меня таким, какой я есть.

Она лишь обняла его крепче в ответ. Слова были уже не нужны. Все было сказано. И самое главное – чихом, узорами в небе, совместным наказанием, облаками и этим тихим вечером.

Где-то в кармане его мантии мирно посапывал Спарк, впервые за долгое время не видя кошмаров о всеобщей гибели. Даже он, вечный паникер, чувствовал, что наконец-то все встало на свои места. Немного криво, с хаотичными узорами и парой треснувших плит, но – на свои места.

А высоко в небе, на бледном лике Луны, ярко горели три буквы – «И. П. С.». Теперь они значили не просто «Игнис Пламенное Сердце». Они значили нечто большее. Нечто, что нельзя было описать в отчете или вписать в график. Нечто, что просто было. И было – прекрасно.

Часть 4. После дедлайна

Глава 27. Новые старые проблемы

Тишина в личной библиотеке Серафины была иной, нежели в библиотеке Академии. Нет, уголок Серафины не был храмом безмолвия; ее библиотека была структурированной и продуманной. Тихий шелест переворачиваемых страниц старинных фолиантов отбивал своеобразный ритм, а ровное потрескивание магического кристалла в светильнике служило опорой для этого метронома, и даже воздух здесь пах не пылью, а упорядоченностью – смесью старого пергамента, лаванды для концентрации и едва уловимого аромата лимонного воска, которым натирали дубовые столешницы.

За столом в библиотеке-уголке Серафины и сидел Игнис, погруженный в величайший вызов своей жизни. Вызов, по сравнению с которым чих на миллион золотых казался всего лишь легкой разминкой.

Трактат.

Пятьсот страниц. «О природе магического хаоса и его применении в современной драконьей архитектуре (на примере реконструкции западного крыла Академии «Вершина Дракона»)».

Первый лист лежал перед ним, девственно чистый, если не считать капли застывшего воска еще с самого завтрака в левом верхнем углу. Вторая свеча в массивном канделябре догорела уже до половины.

– Проблема с пятым постулатом Архизла? – раздался спокойный голос Серафины с противоположного конца стола.

Сера составляла каталог для Декана, и ее перо выводило буквы с каллиграфической точностью. Рядом лежал ее собственный, идеально составленный план работы на вечер, где пункт «Наблюдение за прогрессом Игниса» был аккуратно вписан между «Сверкой звездных карт» и «Чайной церемонией».

Игнис медленно перевел на нее взгляд. Его собственные глаза были стеклянными от перегруза бездействием.

– Проблема не в постулате, – произнес он с трагизмом, достойным гибели целой цивилизации. – Проблема в концепции. С чего начать? С теоретического обоснования? С описания инцидента? Или сразу с извинений?

– Рекомендуется начинать с введения, – мягко заметила Серафина, откладывая перо. – В котором ты кратко обозначаешь тему, ее актуальность и цели работы.

– Цели работы, – с горькой иронией повторил Игнис. – Моя единственная цель – не уснуть лицом в чернильнице. Сера, это же безумие. Пятьсот страниц. Это больше, чем я прочитал за всю жизнь. Бюрократус придумал наказание для меня не хуже, чем для «Предприимчивых».

– Он дал тебе шанс систематизировать твой дар, – возразила Серафина, но в ее глазах плескались не упрек, а понимание и еще немного – озорные искорки смеха. – И, если подумать, это блестящий педагогический ход. Ты должен не просто описать, что произошло. Ты должен понять, как и почему. Это же твоя стихия, Игнис. Только теперь это на бумаге.

– Моя стихия – это действие! Чих – и вот тебе готовая картина на небе. А не... это...

Игнис с отвращением ткнул когтем в чистый лист.

– Это как пытаться описать вкус облака, пережевывая вату, – трагически заявил он.

Игнис откинулся на спинку стула, который под ним жалобно скрипнул. Его взгляд блуждал по полкам, заставленным ровными рядами книжных корешков. Порядок. Сплошной, душащий порядок. Он чувствовал, как его собственная, столь ценная Серафиной, хаотичная природа начинает бунтовать. Ему физически не хватало воздуха, пахнущего свободой и ветром, а не лавандой.

Серафина наблюдала за ним. Она видела, как его пальцы выбивают бессильную дробь по столу, как взгляд теряет фокус, устремляясь в окно, где медленно проплывали вечерние облака. Раньше это зрелище вызвало бы у нее приступ праведного гнева. Как можно так бездарно транжирить время? Теперь же она видела не лень, а творческий ступор. Ту самую прелюдию к взрыву, которую она научилась не гасить, а... перенаправлять.

Снрафина медленно поднялась и подошла к Игнису и заглянула в его – все еще девственно чистый – пергамент:

– Хорошо, – сказала она, и в ее голосе зазвучали нотки того самого нового, гибкого подхода, который она собственноручно в себе взрастила. – Забудь про введение.

Игнис с надеждой взглянул на нее.

– Забыл, – радостно заявил он.

– Начни с самой яркой картины. С того, что ты чувствовал, когда направлял энергию. Не с «как указано в труде такого-то», а с «я чихнул, и мир взорвался красками». Опиши этот момент. Все остальное... приложится. Потгм.

Она протянула ему неисписанный лист и его перо, которое он так и не обмакнул в чернила.

Игнис смотрел то на нее, то на перо. В ее глазах не было ожидания грандиозного труда. Была вера. Вера в то, что он, Игнис Пламенное Сердце, сможет выразить свой хаос на языке, понятном даже декану.

Он взял перо. Обмакнул. И вместо аккуратного заголовка вывел в центре листа одно-единственное слово, крупно и с кляксой: «ЧИХ».

И тут же посмотрел на Серафину. Она же смотрела на слово, и в уголках ее глаз заплясали знакомые чертики.

– Сильное начало, – произнесла она с деловитой нарочитой серьезностью. – Лаконично. Эмоционально. Захватывает внимание читателя.

– Дальше будет про голубей, – с внезапно проснувшимся энтузиазмом сообщил Игнис и принялся выводить следующую строку. – Они были не просто разумные. Один из них, я уверен, строил мне глазки.

Серафина рассмеялась своим тихим, серебристым смехом, который был музыкой в этой строгой библиотеке. Она вернулась на свое место, к каталогу, но уже не как к единственному оплоту смысла в вечерних занятиях. А как к части общего с Игнисом пространства, где царил их новый, идеальный симбиоз. Где его хаос рождал слова на бумаге, а ее порядок – придавал уверенность, что эти слова не сгорят вместе со свечой, а дойдут до адресата.

Итак, Игнис писал. Медленно, с помарками, с длинными паузами, во время которых он просто смотрел в окно, ища вдохновения в очертаниях облаков. Но он писал. И первая страница его величайшего подневольного труда была уже не совсем. Но самое главное – эта страница уже была живой.

А на полке рядом, прикорнув на теплом кристалле светильника, мирно посапывал Спарк. Ему снилось, что все дедлайны в мире внезапно сгорели. И ему даже не пришлось для этого чихать.

Глава 28. Свидание без плана

Мысль посетила Игниса с той же внезапной и неумолимой ясностью, с какой обычно на него накатывало понимание, что дедлайн – это не абстрактное понятие где-то в будущем, а вполне конкретный Декан-дракон с часами, уже стоящий в дверях. Мысль была проста, как удар хвостом, и от того столь же гениальна: ему нужно организовать Свидание.

Проблема заключалась в том, что Игнис за всю свою юную долгую (и преимущественно потраченную на сладкую прокрастинацию) жизнь никогда свиданий не организовывал. Его романтический опыт до Серафины можно было описать как серию неловких столкновений, за которыми следовали либо испуганные взвизги, либо обвинения в поджоге личного имущества. Процесс ухаживания, как конкретно Игнис его понимал, был сродни подготовке к экзамену: требовал плана, подготовки и в идеале – возможности в любой момент все бросить и улететь на свою облачную поляну.

Но с Серафиной… с Серафиной все было иначе. Она была… она была Серафиной. И заслуживала не просто свидания. Она заслуживала События. Она…

Игнис провел целых два дня в мучительных раздумьях, что для него было эквивалентно проведению многомесячного научного исследования. Он перебрал все варианты: от банального ужина при свечах (риск поджечь скатерть и саму Серафину) до полета на лунную поверхность, чтобы проверить, действительно ли там теперь красуются их с ней инициалы (риск быть атакованным космическими голубями, которые, как небезосновательно подозревал Игнис, могли добраться и туда).

В конце концов, его осенило. Лучшая импровизация – это та, что тщательно замаскирована под полное отсутствие плана. Он просто будет делать то, что умеет лучше всего: он будет собой. А именно – предлагать спонтанные и, с высокой долей вероятности, слегка абсурдные идеи…

И вот, застав Серафину выходящей из аудитории с лекции по «Основам магического права для драконов-поджигателей», Игнис, превратившись в золотистого дракона и перекрыв собой весь коридор, произнес с торжественной серьезностью:

– Серафина Рэйзорбэк. Я приглашаю вас принять участие в неформальном, нерегламентированном мероприятии по совместному времяпрепровождению. Сегодня. В восемнадцать ноль-ноль.

Серафина, которая как раз мысленно составляла план на вечер (пункты 1-5: трактат Игниса, пункт 6: личное развитие, пункт 7: восемнадцать ноль-ноль – гигиенические процедуры), замерла с раскрытым блокнотом. Ее мозг, великолепный механизм по сортировке и каталогизации реальности, моментально дал сбой. «Нерегламентированное мероприятие»? Это звучало одновременно и пугающе, и заманчиво, примерно как предложение прыгнуть в омут с закрытыми глазами.

– Мероприятие? – переспросила она, стараясь придать своему голосу привычные нотки деловой чёткости. – Игнис, у нас есть…

– …план на вечер, я знаю, – перебил он, что само по себе было неслыханной дерзостью. – Это будет лучше. Обещаю. Одевайся… как хочешь. Но, возможно, потеплее.

И, загадочно подмигнув (что у него вышло скорее как нервный тик), он развернулся и зашагал прочь, оставив ее в облаке вопросов и легкого, щекочущего нервы ожидания.

***

Ровно в шестнадцать ноль-ноль Серафина стояла перед своим гардеробом в состоянии, близком к кататонии.

«Одевайся как хочешь» – это была не свобода, это была ловушка! «Как хочешь» – это означало опереться на субъективные, невыверенные предпочтения, не подкрепленные даже сводом правил! Надеть ли парадные чешуйчатые доспехи? Ну нет, слишком официально. Легкое платье из облачной парчи? Слишком несерьезно. А может быть свой повседневный комбинезон для библиотечных работ? Слишком… библиотечно…

Она в отчаянии уставилась на свои крылья, как будто надеясь найти там ответ, написанный магическими рунами. В итоге, после получаса метаний между шкафом и зеркалом, она надела простую, но элегантную тунику цвета лунного серебра, которая, как ей казалось, находилась в срединной точке между «я старалась» и «мне все равно». И между прочим, это была самая изощренная ложь в ее жизни.

В восемнадцать ноль-ноль, с точностью до секунды, в ее дверь постучали. Не так, как обычно стучал Игнис (несколько невнятных шарканий, после которых дверь сама медленно отъезжала в сторону), а четко, три раза. Это уже было событием.

Открыв, она увидела его. Игнис стоял, стараясь придать своей могучей фигуре вид беззаботной небрежности, что удавалось ему с тем же успехом, что и попытка выглядеть невидимым. Он был… чист. Чешуя лоснилась, будто ее терли песком с добавлением искрящейся пыли, а в лапе он сжимал небольшой, подозрительно аккуратно свернутый свиток.

– Ты выглядишь… – начал он и запнулся, явно перебирая в уме заготовленные комплименты. – Очень структурно. В лучшем смысле этого слова!

Серафина почувствовала, как тепло разливается по ее щекам.

– Спасибо. Ты тоже… очень… хаотично. В лучшем смысле этого слова, – нашлась она.

Они помолчали, смущенно глядя друг на друга, как два подростка на первом в жизни балу огнедышащих.

– Итак, – Игнис с торжествующим видом развернул свиток. – План!

Серафина невольно подняла бровь. План? От Игниса?

– Пункт первый, – провозгласил он. – Отправиться туда, куда душа пожелает.

– Это как-то противоречит концепции плана, – не удержалась Серафина.

– Это инновационный план! – парировал Игнис. – План, основанный на принципах спонтанной телеологии. Мы не знаем куда, но мы точно знаем, что придем туда, куда нужно. А? Идем?

Игнис протянул подруге лапу. Серафина колебалась лишь мгновение, но затем, быстро перевоплотившись в дракона, положила свою когтистую ладонь в его. Его лапа была шершавой и теплой, и от этого прикосновения по всей спине Серафины пробежали знакомые, но от того не менее волнующие искры.

Они вышли на улицу, где их ждало некое… ничто. Никакого транспорта, никакого заранее подготовленного места.

– Так, – Игнис огляделся с видом первооткрывателя. – Куда пожелает твоя душа?

Серафина огляделась. Прямо – библиотека. Налево – аудиторный корпус. Направо – спортзал. Все было знакомо, предварительно и заранее распланировано и предсказуемо.

– А куда пожелает твоя? – переадресовала Серафина вопрос, чувствуя, как ее собственный внутренний планировщик бьется в истерике.

Игнис задумался, его хвост нервно подрагивал, выбивая ритм по каменной плитке.

– Моя душа, – объявил он, – желает мороженого.

– Мороженого? – удивленная Серафина не поняла. – Но в академии нет…

– Именно! – глаза Игниса вспыхнули. – Поэтому мы его найдем! Или изобретем! Пункт плана номер два: найти/изобрести мороженое.

И Игнис потащил дракониху за собой, прочь от знакомых тропинок, в сторону хозяйственных кварталов Академии, где царил приятный хаос складов, оранжерей и мастерских.

Их поиски привели их на кухню, где главный повар, огненный элементаль по имени Уголечек, лишь флегматично фыркнул на вопрос о мороженом.

– Замороженные сливки? Зачем портить хорошие сливки заморозкой? Вот попробуй жареных сливок с перцем и серой, это да!

Но эта идея была отвергнута. В оранжерее магических растений Игнис попытался выпросить у Дремучего Фолианта, хранителя флоры, «что-нибудь холодное и сладкое». Фолиант, существо, состоящее исключительно из коры и свитков, предложил им «восхитительный ледниковый мох с нотками клюквы и вечной мерзлоты». Серафина, из вежливости, попробовала и следующие пять минут откашливалась, ощущая во рту вкус тысячелетней тайги.

– Понимаешь, – сказал Игнис, когда они вышли оттуда, и Серафина отпаивалась водой из фонтана, – это не провал. Это – исследование. Мы методом исключения устанавливаем, что мороженым не является.

– Превосходная научная методология, – прохрипела она, но в ее глазах уже появлялись смешинки. Весь этот абсурд был… забавным.

В конце концов, они забрели в самую отдаленную часть сада, где среди диких зарослей лунного лотоса стоял одинокий, покрытый инеем камень – побочный эффект от давнишнего эксперимента одного студента-криоманта. Игнис, не долго думая, сорвал несколько спелых ягод с ближайшего куста, раздавил их в чашке, сделанной из скрученного листа, и поместил эту чашку на ледяной камень.

– Примитивное, но функциональное мороженичное устройство, – с гордостью заявил он.

Они сидели на траве, в тишине вечера, и ели это странное, зернистое, но на удивление вкусное месиво. Яркие звезды одна за другой зажигались на темнеющем бархатном небе. Серафина, которая обычно в это время сверяла их расположение с картами, просто смотрела на зажигающиеся огоньки в вышине, чувствуя, как странное спокойствие наполняет ее. Никаких планов. Никаких дедлайнов. Только холодная сладость на языке, тепло Игниса рядом и тишина, нарушаемая лишь стрекотом странных ночных жуков.

– Знаешь, – сказала она тихо, – это самое неэффективное мороженое, которое я ела в жизни. И, возможно, самое лучшее. Но совершенно точно – самое вкусное.

Игнис сиял ярче всех звезд Млечного Пути вместе взятых.

– Пункт третий, – прошептал он, наклоняясь к Серафине. – Спонтанное завершение мероприятия по совместному времяпрепровождению.

И вот тут он поцеловал ее. Это был нежный, несмелый поцелуй, пахнущий ягодами и обещанием чего-то нового, чего-то, чего нет ни в одном плане. А Серафина ответила ему, и ей показалось, что все звезды на небе синхронно подмигнули.

В этот самый идиллический момент раздался визгливый голос:

– Я говорил! Говорил, что это приведет к нарушению температурного режима и несанкционированному потреблению растительной продукции!

Из-за кустов выскочил Спарк, размахивая крошечным блокнотом. За ним, с выражением глубочайшей научной заинтересованности на лицах, выползли Глог, Зилла и Фризз, облаченные в робы с нашивками «Комитет по Наблюдению за Восстановительными Работами».

– Зафиксируем: субъекты осуществляют нерегламентированный пикник, – монотонно произнес Глог, делая пометку.

– Эстетика мероприятия оставляет желать лучшего, – фыркнула Зилла. – Полный провал в области протокола и сервировки.

– Зато какая импровизация! – восхищенно прошептал Фризз, не отрывая взгляда от их примитивного мороженичного аппарата. – Я бы добавил щепотку энергетических кристаллов для искрящегося послевкусия… и еще…

Игнис и Серафина смотрели на них, не зная, смеяться или злиться. В итоге, Серафина рассмеялась первой. Звонко, беззаботно, так, как не смеялась никогда. Игнис тут же поддержал ее.

– Протокол сеанса наблюдения нарушен, – Серафина с деланной суровостью посмотрела на трио. – Вы не представили форму №7-бета «Уведомление о предстоящем наблюдении за неформальным мероприятием».

«Предприимчивые» замерли в растерянности. Деловая хватка Серафины была им хорошо знакома, и оказаться на ее стороне бюрократической баррикады было непривычно и пугающе.

– Мы… мы исправимся! – поспешно сказал Глог.

– Бежим за формой! – подхватила Зилла.

И они, толкая друг друга, бросились прочь, увлекая за собой ворчащего Спарка.

Наступила тишина, еще более сладкая после этого комичного вмешательства.

– Знаешь, – сказал Игнис, все еще тихо посмеиваясь. – Я думаю, пункт «спонтанное завершение» был преждевременным. Может, просто полетаем?

Они взлетели. Произвольно, не зная куда. Они летели просто так, куда глядели глаза. Игнис показывал ей свои любимые места: грот, где эхо повторяло слова три раза, придавая им магическое звучание; озеро, в водах которого ночью плавали светящиеся медузы-призраки; наконец, их облачную поляну.