Текст книги "Судный день после дедлайна (СИ)"

Автор книги: Анна Айдарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Судный день после дедлайна

Часть 1. Принцип Игниса

Посвящается сэру Терри Пратчетту,

который научил нас, что самая страшная магия – это бюрократия, самое могущественное заклинание – логика, а самый редкий и драгоценный артефакт любого мира – обыкновенная человеческая доброта.

Надеюсь, там, на Великом А-Туине, эта история заставит его хоть раз ухмыльнуться.

И мы по-прежнему ищем черепаху. Она там, внизу.

Глава 1. План на столетие вперёд (и один несгораемый сарай)

Игнис проснулся. Это была его первая (и, к сожалению, не единственная) ошибка в тот день, хотя, если быть точным, сам факт пробуждения редко считается ошибкой. Для большинства. Для Игниса же пробуждение было тем рубежом, за которым простирались бескрайние, полные невыполненных намерений просторы дня, где слово «потом» звенело соблазнительнее, чем звон золотых монет. Сегодня он проснулся с лёгким, но упрямым подозрением, что день будет не просто неудачным, а катастрофическим в самом что ни на есть буквальном, огнедышащем смысле. Он открыл глаза и увидел, что из-под кровати торчат угольки.

Угольки, надо сказать, выглядели весьма безобидно. Они не дымились, не потрескивали и в целом вели себя куда приличнее, чем положено уголькам от недавно сгоревшей постройки. Немного позже, в процессе неспешного утреннего размышления, растянувшегося на добрых полчаса, выяснилось: эти самые угольки – и есть всё, что осталось от того самого сарая его дяди. Сарая, который он планировал сжечь «когда-нибудь в выходные» – магическая фраза, в драконьем лексиконе означающая «между никогда и вечностью». Однако накануне, в четверг, его посетила редкая и разрушительная мысль: «А ведь завтра – пятница. А пятница – это почти выходные. Но "почти" – это еще не всё. А "завтра" – это ужасно далеко». И, движимый этой искривлённой логикой, он таки сжёг сарай. Чисто чтобы разгрузить график. А вовсе не преднамеренно, если вы подумали!

На камне у входа в уютную пещеру Игниса сидел Спарк, его личный саламандрик, и шипел, методично поджигая собственную тень. Это было его утренним ритуалом, неким подобием гимнастики для вечно кипящего разума. Спарк был мал – размером с упитанную кошку – и целиком состоял из янтарного живого огня, трепетного и беспокойного. Спарк он был воплощением паники, лишь по чистому недоразумению (или чьим-то коварным проискам?) принявшей форму ящерицы. Философски – ходячим, ползающим и шипящим воплощением той самой Совести, которую Игнис с завидным успехом годами успешно игнорировал.

– Опять ты спишь! – завизжал он, заметив открытый глаз дракона. Голосок у него был такой, что мог бы использоваться для заточки кухонных ножей. – Совет тебя сожрёт! Уже полдень! Все дедлайны уже прогорели, обуглились и развеялись, как пепел над Гангом! Аааа! Мы все умрем!

– Успеется, – лениво пробормотал Игнис. Голос у него был низким, вязким, словно он тянул не себя из объятий сна, а из самого сердца времени, замедляя его течение вокруг своей персоны. – Потом.

Слово «потом» в устах Игниса обладало магической силой. Оно было барьером, щитом, реальной философией бытия. Оно было тем самым уютным пледом, в который можно завернуться, пока мир вокруг требовал действий. Но сегодня у Вселенной, похоже, были на этот счет другие планы.

Потом, конечно, оказалось слишком поздно. Сигнал тревоги раздался – не как оглушительная сирена, а с таким потрескиванием, которое могло бы звучать угрожающе, если бы не сопровождалось мелодичным звоном разбитого где-то стекла и стойким, ностальгическим запахом поджаренного хлеба. Нет ничего более уютного, чем запах общей беды, пахнущей тостом.

Игнис лениво сполз с кровати, совершив путешествие до пола, сравнимое по сложности с морской экспедицией. Он окинул взглядом свои владения. Комната напоминала логово дилетанта-алхимика, которого на несколько недель оставили без надзора, в каковой период алхимик и решил увлечься пиротехникой. А именно: в одном углу виднелись несколько сожжённых сундуков (но это ничего, тут точно был виноват не Игнис, они «сами начали»), дымящаяся стопка книг по квантовой пиромантии («скучные, сами и горят») и крошечная золотая статуэтка победителя драконьих игр, которая теперь служила логическим завершением для миниатюрного, но весьма активного вулкана, тихо плюющегося лавой в углу.

– Ну что, – произнес Игнис, разминая крылья и поднимая этим нехитрым действием облако пыли и пепла, – мы на месте.

– На месте чего?! – завопил Спарк, мечась по кругу и оставляя за собой траекторию из выжженных пятен. – Это ведь сигнал тревоги! Тревоги! Ты должен… Ты должен… Ты должен ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ!

– Потом, – лениво, почти нараспев, повторил Игнис, хотя в воздухе уже висело неумолимое ощущение, что сегодняшнее «потом» вот-вот превратится в огнедышащее «сейчас, и, чёрт возьми, немедленно!». Он взмахнул крыльями, и миниатюрный столик с кружками для драконьего чая и остатками вчерашних жареных рыцарей взлетел в воздух, начав сложный и абсолютно бесцельный вальс по комнате. – Смело, – добавил Игнис, глядя на это, как полководец, на учения войск, которые он не собирался никуда посылать.

В этот самый момент дверь распахнулась. Скрип, который издала при этом дверь, ясно говорил: «Меня открывают не первый раз, и не последний, но с каждым разом мне это нравится всё меньше и меньше». В логово вошли Старейшины королевства. Три дракона, чья чешуя сверкала так, словно её только что натерли до блеска будущими налоговыми поступлениями. Они были величественны, меднолицы и исполнены того спокойного достоинства, которое бывает только у тех, кто давно перестал жечь сараи по четвергам.

– Игнис, – произнес Левый Старейший, и в его голосе звенел оттенок тихого, накопленного за годы ужаса. – Мы вынуждены констатировать, что твоя личная «ленивая катастрофа» зашла слишком далеко. Слухи о том, что ты вчера случайно поджарил пол-леса, чихнув во сне, увы, оказались не слухами.

Игнис лениво потянулся на полу, словно гигантская, неспешная кошка:

– Слушаюсь. Но я торжественно обещаю, что сегодня – не буду. А завтра… ну, посмотрим. Завтра – оно такое переменчивое.

– Завтра уже не прокатит, – перебил его Второй Старейший, чья борода была испещрена рунами административных кодексов. – У нас есть для тебя два варианта, выбранные методом долгого, демократического и, главное, своевременного обсуждения. Сегодня. Либо Академия «Вершина Дракона», либо немедленная конфискация всех твоих сокровищ.

Игнис задумался. Он любил свои сокровища. Не той жадностью коллекционера, который трясется над самым распоследним камешком,а с лёгкой, прохладной привязанностью лежебоки. Но он любил их, потому что считал, и их неопределённое количество идеально соответствовало его подходу к жизни: «как-нибудь в выходные пересчитаю». Мысль о том, что кто-то придёт и наведёт в них порядок, была куда страшнее, чем перспектива их потерять.

– Академия, значит, – пробормотал он, вздыхая так глубоко, что в камине погасли последние угольки. Вздох был таким, будто он только что отдал не сокровища, а собственное право на послеобеденный сон. – Ну, пусть будет Академия… А может…

– Не может, – сурово внес лепту в общий разговор Правый Старейший.

Спарк подпрыгнул на месте так высоко, что на мгновение слился с дымом, висящим под потолком, и принялся визгливо шипеть в ухо Игнису:

– Академия! Ты… Ты что?! Ты же… Ты не сможешь! Там Декан Оникс Бюрократус! Он… он составляет отчёты о том, как он составляет отчёты! Это… это конец света, только с домашними заданиями!

– Спокойно, – сказал Игнис и лениво направился к двери, обходя Старейших, как корабль – неудобные мели. – Я уверен, что ни один уважающий себя «конец света» не начинается без утреннего кофе. А у нас его ещё не было.

Старейшие переглянулись. Правый Старейший, седой дракон с глазами цвета старого, видавшего виды мрамора, медленно кивнул, и в этом кивке было все: и вес многовековой мудрости, и предчувствия грядущих головных болей:

– Запомним это его изречение… и да пусть необузданная сила его, – он указал крылом на Игниса, – будет направлена во благо. Или, на худой конец, останется в пределах академических стен. У них там стены, я слышал, огнеупорные. Может, выдержат...

Игнис лениво потянулся, и мир вокруг слегка затрясся – что было, в общем-то, неплохо, учитывая, что сам Игнис не удерживал в поле своего внимания ни один предмет, ни один камень, ни одну ответственную мысль.

Спарк висел на его плече, как маленький, тлеющий эполет апокалипсиса, и непрерывно бубнил:

– Уже без десяти полдень! Уже дедлайн по подаче заявления на подачу заявления! Уже всё горит, а мы даже не позавтракали!

– Расслабься, Спарк, – сказал Игнис, растягивая слова так, будто они были ириской, и из них можно было вытянуть немного дополнительного времени. – Я уверен, что завтра… ой, то есть сейчас… мы как-нибудь справимся. Люди как-то справляются. И тролли. И даже те странные существа с щупальцами. Наверное.

Вопли Спарка недвусмысленно дали понять, что сегодня неприятности только начинаются и обещают быть оглушительными.

Оторвав взгляд от бесконечно интересной трещины в тротуаре, Игнис впервые заметил: на горизонте маячит нечто. Здание. Не просто здание, а Здание с большой буквы, гораздо большее, чем любой, даже самый амбициозный сарай, который ему доводилось поджигать. Здание с тысячей остроконечных башен на любой драконий вкус, с мириадами окон, окошек и окошечек. Здание со странными дымящимися трубами, извергавшими в небо не дым, а, как показалось Игнису, аккуратные рукописные цитаты из правил внутреннего распорядка. Академия «Вершина Дракона».

Он глубоко вздохнул. Потом еще раз. Потом попытался глубоко вдохнуть, но в его груди что-то щёлкнуло, перевернулось и пошло не так, и от лёгкого, сдержанного кашля прямо перед ним на каменном тротуаре вспыхнуло пламя, оставившее аккуратный, даже каллиграфический, обугленный контур буквы «И».

– Отлично, – сказал Игнис, глядя на свою бессознательную работу с видом искусствоведа. – Начнём планировать. Например, на столетие вперёд. Первый пункт: пережить. Второй… второй придумаем потом.

Спарк чуть не слетел с плеча, объятый ужасом, который боролся с возмущением.

– На столетие?! Ты… Ты не умеешь планировать даже свой следующий вдох! У тебя план на сегодня состоял из одного пункта: «не вставать», и ты его уже провалил!

– Именно поэтому, – ответил Игнис, лениво хлопнув крыльями и поднимая в воздух вихрь из пыли и опавших листьев (ему понравился результат и он повторил хлопок), – нам и нужна Академия. Чтобы кто-то другой планировал, а мы… а мы посмотрим. Как-нибудь. Потом.

В это время Старейшие, заседавшие в Пещере Раздумья, тихо, в унисон, вздохнули. Где-то в королевстве содрогнулся, не зная почему, главный казначей. А сарай дяди Игниса – Игниса-старшего (хорошо, не совсем сарай, а всего лишь его призрачная, обугленная идея, но ведь это уже что-то, согласитесь!), остался в памяти всех присутствующих как некий философский камень, доказавший, что нет ничего более постоянного, чем временное, и ничего более сгораемого, чем несгораемые планы.

Игнис сделал ещё один шаг по направлению к Академии – и мир вокруг, казалось, ощутил лёгкий, но вполне отчётливый сдвиг. Катастрофа, наконец, получила официальное зачисление в учебный процесс. И надо сказать, что ни катастрофа по имени Игнис, ни Академия не были готовы к дедлайнам. Никто не был готов, поверьте на слово.

Глава 2. Дедлайн первый по имени Бюрократус

Если бы существовало искусство прокрастинации, Игнис был бы его вечно дремлющим, непревзойденным никем маэстро.

Его путь к Академии «Вершина Дракона» был не просто дорогой – это было многоактное представление под названием «Как максимально сделать неизбежное невозможным, слегка поджигая окружающее пространство». Каждый его шаг по направлению к цели был маленьким философским высказыванием, выраженным в обугленных следах на камнях. Он не шел, а скорее дрейфовал в направлении своей судьбы, как айсберг, абсолютно уверенный, что у того, кто плывет по течению, никогда не бывает дедлайнов.

Спарк, его личный саламандрик и воплощенная тревога, метался на его плече, словно пытаясь запустить реактивный двигатель в теле этого пассажирского дирижабля.

– Уже… уже почти… о, черт! – визжал он, и его огненное тельце вспыхивало ярче от каждого приступа паники. – Мы опаздываем на дедлайн! На ПЕРВЫЙ дедлайн! Это как опоздать на собственное рождение, только хуже!

– Мы ещё не пришли, – лениво заметил Игнис, его голос был похож на медленный выдох дыма. – А раз мы не пришли, то технически у нас и дедлайна нет. Логично?

– Логично? Технически?! – Спарк подпрыгнул так высоко, что на мгновение превратился в миниатюрный фейерверк. – Ты понимаешь, что дедлайны – это не бумажки! Это живые, дышащие, кровожадные сущности! Они питаются опозданиями и выдыхают отчеты о невыполнении! Они уже там, ждут, точат когти и нумеруют списки!

Именно в этот момент, когда метафизика административного ада от Спарка достигла своего апогея, Игнис впервые увидел того, кто был, без сомнения, божеством в этом пантеоне бумажной волокиты, строго порядка и совершенного планирования. Декана Оникса Бюрократуса.

Если бы кто-то задался целью создать эталон бюрократа-дракона, он бы точно срисовывал своего героя с Бюрократуса. Чешуя этого могучего столпа академического порядка была отполирована до состояния, при котором солнечные лучи отражались от неё ровными, пронумерованными пучками. Каждая пластинка лежала строго в своем ряду, не смея даже думать выбиться из строя. Его крылья были сложены с такой геометрической точностью, что, казалось, по ним можно было сверять углы в архитектурных чертежах. Глаза – холодные, как лед на подоконнике казенной палаты в разгар бюджетного года – смотрели на мир через невидимую, но ощутимую сеть параграфов и подпунктов.

А за ним, словно магический артефакт величайшей силы, парил ПИРПП. Персональный Индекс Рабочих и Промежуточных Подотчётностей. Это была не стопка бумаг, а скорее вихрь из пергаментов, светящихся чернил и витиеватых печатей, организованный в идеальную, самообновляющуюся систему. От него исходил тихий шелест, похожий на шепот тысячи клерков, одновременно заполняющих формуляры.

– Игнис! – проговорил Бюрократус. Его голос обладал уникальным свойством – он не просто звучал, а регистрировался в окружающем пространстве, как официальный документ. – Я ждал тебя ровно три минуты и двадцать восемь секунд. Это классифицируется как Нарушение дисциплины №14а, подпункт «Б»: «Несвоевременная явка на первичный инструктаж без предварительно одобренной заявки на отсрочку».

Игнис, слегка наклонив голову, сделал вид, что осознает всю тяжесть этого временного дефицита. Внутренне же он размышлял о том, что три минуты – это прекрасный срок, чтобы вздремнуть, или, на худой конец, поджарить пару гренок.

– Эээ… потом исправлю, – пробормотал он, произнося то самое слово, которое в лексиконе Бюрократуса считалось ругательством похлеще любого драконьего проклятья.

– Потом? – Декан не кричал. Его крылья просто совершили микроскопическое, но абсолютно регламентированное движение, обозначающее высшую степень административного негодования. Глаза вспыхнули коротким пурпурным заревом, а из ноздрей вырвалась струйка дыма строго определенного оттенка серого, что, согласно внутриакадемическому уставу, считалось «Немым предупреждением третьей степени».

– Игнис, у тебя есть пять секунд, чтобы предоставить устные пояснения с последующим их оформлением в письменной форме в двух экземплярах, иначе я буду вынужден инициировать протокол о введении нового, персонального для вас, пункта отчётности!

– Угу… – Игнис медленно поднял руку, словно она была слишком тяжела для столь поспешных действий. – Я могу сделать это завтра. Или, если вам удобнее, в конце недели. Я слышал, концы недель для этого идеально подходят.

– Завтра?! – это слово прозвучало так, будто декан обнаружил в официальном отчете грамматическую ошибку вселенского масштаба. Он одним точным движением извлек из парившего ПИРППа линейку, калькулятор с шестеренками из чистой математики и магическую печать, которая могла зафиксировать само понятие «опоздание». – Игнис! Сам акт планирования отложить действие на «завтра» является прямым нарушением пункта 7б, подпункт «Всегда Вовремя», и приравнивается к статье 42, раздел «Катастрофы, вызванные осознанной ленью»!

– Ну, – Игнис пожал плечами, отчего Спарк едва не слетел в обморок от ужаса, – я просто подумал, что вы, как ценитель, любите, когда всего много. Пунктов, подпунктов… На всякий случай, я их сегодня не читал. Планировал на… э-э-э…

– НЕ ГОВОРИ! – взвыл Спарк, зажимая свои крошечные огненные лапки над ушами-угольками. – Не произноси это слово! Он может ввести налог на его использование!

– Спокойно, – лениво сказал Игнис, обращаясь скорее к вселенной, чем к саламандрику. – Я мастер дедлайнов. Я не бегу от них. Я просто даю им дозреть, как хорошему сыру.

Бюрократус посмотрел на него взглядом, в котором ледяные глубины административной бездны встретились с зарождающейся головной болью.

– Именно поэтому, – произнес он с похоронной торжественностью, – твое первое практическое задание должно быть сдано в срок, описанный в приложении 1 к параграфу 3. – Он поднял руку, и ПИРПП отозвался, выбросив в воздух светящиеся строки текста, которые тут же выстроились в идеальную таблицу. В центре её пульсировала задача: «Создать маленький огненный шар. Диаметр: не более 1 фута. Длительность горения: ровно 5 секунд. Энерговыделение: в пределах санитарной нормы для закрытых помещений». – Без паники. Без мини-солнца. Без разрушений. Это простое, контролируемое упражнение.

– А если я не успею? – спросил Игнис с искренним, почти детским любопытством.

– Тогда… – декан сделал театральную, но от этого не менее леденящую паузу, – тебе придётся пройти обязательный курс «Основ планирования и тайм-менеджмента для хронических откладывателей» с последующей сдачей экзамена и защитой индивидуального плана по личной эффективности.

По лицу Игниса впервые за день пробежала тень настоящего, неподдельного ужаса.

– Ха! – нервно усмехнулся он, пытаясь скрыть панику. – Планирование – это для слабаков. Настоящая сила – в импровизации. Это когда ты делаешь… то, что делается… когда уже совсем припекло.

На этом моменте его отвлек звук, столь же чуждый хаотичной ауре Игниса, как тишина – битве. Это были странные звуки. Не просто звуки шагов, а идеально отмеренные, ритмичные постукивания каблучков по каменному полу, звучавшие как метроном, отбивающий такт самого мироздания. Из-за угла появилась она. Серафина.

В человеческом облике она была столь же безупречна, как и в драконьем. Каждый волосок в ее уложенной медной косе лежал так, будто принес присягу на верность общему замыслу. Ее одежда идеально выглаженная и без единой складки, нарушающей регламент, сидела… идеально.

Юная дракониха с достоинством прошествовала мимо Игниса, вежливо приветствовала декана и подошла к доске объявлений – конструкции, которая под ее взглядом сама собой выпрямилась и постаралась выглядеть презентабельно

Аккуратно, кончиком пальца, провела она по расписанию.

– Так… – проговорила она голосом, в котором звенела сталь и шелестели страницы ежедневника. – Согласно графику, Игнис должен был прибыть на вводный инструктаж в 8:00. Текущее время – 8:04. Вероятность его опоздания на первое практическое занятие в 9:00 стремится к девяноста семи процентам. Вероятность того, что это занятие закончится событием, требующим написания акта о чрезвычайной ситуации, – к ста процентам.

Бюрократус только обреченно вздохнул.

Игнис же заметил только ее взгляд, скользнувший по его несколько помятой мантии. Взгляд этот был строг, оценивающ и до неприличия ясен. В нем не было никакой неприязни, лишь холодная констатация факта, как если бы она смотрела на ураган, который только что получил студенческий билет. И в этой ясности было что-то очаровательное, как в сложном уравнении, которое вот-вот сведется к элегантному нулю.

– О, идеально, – прошептал Игнис Спарку, чувствуя странное возбуждение. – Похоже, у меня появился личный хронометрист. И личный вестник апокалипсиса. Конечно, кто-то же должен следить, чтобы я не спалил Академию до официального обеденного перерыва.

Спарк, который к этому моменту уже сполз на пол и бился в мелких конвульсиях, выдохнул:

– Она! Она! Она – ходячая инструкция по технике безопасности! А ты! А ты – ходячее нарушение всех пунктов этой инструкции! Вы – как прямая и обратная стороны одной медали, и это точно, это совершенно обязательно взорвется у кого-нибудь в руках!

– Возможно, – философски заметил Игнис, лениво поднимая глаза к потолку, где взирающие с портретов основатели Академии, казалось, смотрели на него с немым укором. – Но, возможно, скучная правильность как раз и нуждается в небольшом творческом беспорядке. Для баланса. Да?

***

Первое практическое занятие по «Основам контролируемого пиромантийного выдоха» началось с того, что Игнис понял: пять минут до дедлайна – это совершенно не время для паники. Это время для вдохновения и отдохновения.

Подумаешь, что необходимый для занятия Древний свиток он отыскал в самом темном и пыльном углу библиотеки (отложив ее планомерное посещение, разумеется, на потом) за пять минут до начала занятия. Ведь нашел же!

Древний искомы свиток именовался «Секреты малых огненных сфер». К несчастью для академического имущества, страницы с 10 по 15 оказались утеряны, а далее следовало приложение: «…а если энергии избыток, сие знание можно обратить на сотворение светила малого, для освещения путей во тьме вечной».

Игнис прочел то, что попалось на глаза из оставшегося свитка. Неожиданно

комната начала плавиться с краев. Фолианты на полках дружно загорелись, не выдержав подобного пренебрежения к техникам безопасности. Преподаватель, старый дракон с дымящейся от стресса бородой, кричал, потрясая мерной линейкой:

– Игнис! Я предупреждал: маленький шар! ШАР! А не прототип звезды главной последовательности!

– Это и есть маленький шар! – добродушно отвечал Игнис, с интересом наблюдая, как плавится каменный пол под объемной сферой раскаленной плазмы, висящей в центре зала. – Просто маленький, а уж в масштабах галактики вообще микроскопический! Относительность, вы слышали о таком явлении?

Результат, как ни парадоксально, был и ожидаем, и совершенно непредсказуем. Коридор академии окутал дым, плавно превратившийся в свет, способный вызвать зависть у самого Феба. Запахло озоном, растерянностью и дорогим камнем, превращающимся в пар. Один из старинных глобусов, изображавших миры до Великого Раскола, от жара взлетел к потолку и застрял там, навсегда зафиксировав Антарктиду в районе хрустальной люстры.

– ПРЕКРАТИТЕ! – ревел Бюрократус, появившись на пороге с таким видом, будто лично застал кого-то за рисованием усов на портрете дракона-основателя. – Вы превратили классическую контрольную работу в межгалактический инцидент! Это потребует написания отчета как минимум на десяти свитках!

Игнис добродушно улыбнулся и вздохнул, словно только что выполнил небольшую, но приятную разминку.

– Ну что, – сказал он Спарку, который пытался затушить себя в аквариуме с учебными карпами-пиромантами, – кажется, мы начинаем входить в учебный ритм.

– Начинаем… умереть! – булькал саламандрик, выпуская пузыри пара. – И я первый в списке!

И в тот самый момент, когда казалось, что чаша терпения академии переполнилась и сейчас изольется огненным потопом административных взысканий, в дверном проеме, окутанном дымом, опятт появилась Серафина. Она стояла, аккуратно держа в руках увесистый том под названием «Как правильно не гореть до полуночи: структурный подход», и ее брови были слегка сведены у переносицы. О нет, это было отнюдь не выражение гнева, скорее сосредоточенность бухгалтера, обнаружившего интересное отклонение в годовом отчете. Ее взгляд переместился с профессора на Игниса, потом на мини-солнце, потом на плавящийся пол и вновь на почти обезумевшего от возмущения преподавателя.

– Любопытно, – произнесла она ровным, ясным голосом. – Ты – ходячее нарушение всех правил, утвержденных методик и, судя по всему, законов термодинамики. Ты – персональная угроза академической репутации этого заведения.

Серафина сделала небольшую паузу, а в ее глазах мелькнула искорка чего-то, что при определенных обстоятельствах вполне могло бы сойти за уважение.

А больше она ничего не добавила.

Игнис улыбнулся. Широко и совсем не лениво. Он еще не знал, что именно эта правильная, строгая и невероятно привлекательная дракониха станет тем самым «дедлайном», который нельзя отложить. Совершенно определенно нельзя!