Текст книги "По ту сторону свободы (СИ)"

Автор книги: Анна Бойцан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Он кивнул. Медленно.

– Я хочу проверить, – сказала она, подняв на него взгляд. – Мне нужно знать, где твоя грань. Где заканчиваешься ты и начинается... зверь.

В его глазах мелькнуло что-то, что невозможно было сразу считать – смесь желания и мрачной готовности.

– Тогда проверь. Что ты хочешь сделать?

Лив выпрямилась в напряжении, царапнула ногтем по шее – по свежим отметинам. Капля крови выступила на коже. Она поднесла палец к его губам и провела по ним – медленно, не отводя взгляд.

Всё тело Дориана напряглось. Он застыл, как зверь, который учуял добычу. Его зрачки расширились, дыхание сбилось. Он резко рванулся ближе, схватив её за талию – быстро, неожиданно, заставляя её вздрогнуть и выдохнуть от испуга.

– Зачем ты это сделала, Лив... – прошипел он, его голос стал ниже, почти срывистым. – Это... опасно. Ты понятия не имеешь, насколько.

Её дыхание стало рваным. Он держал её близко, глаза горели, клыки медленно выдвинулись. Он склонился к её горлу, словно готов был вонзиться.

– Я ведь мог бы, – прошептал он, обжигая её дыханием. – Одно движение. Всего одно... Это то, чего ты хочешь? Это цель твоей проверки? Сейчас ты узнаешь, какова её цена.

Лив замерла. Всё тело было натянуто, как струна. Страх, почти первобытный, парализовал. Но что-то внутри – не дало ей отпрянуть.

И тут он резко... расслабился.

Он выпустил её, откинулся назад, провёл рукой по губам. И в следующую секунду сплюнул кровь в песок.

– Лив, – сказал он, показательно закатив глаза, – Я контролирую себя лучше, чем тебе кажется.

И он рассмеялся – тихо, свободно, и этот смех прорезал её напряжение, как лезвие.

– Я пугаю тебя? Да. Я могу. Но это не значит, что я причиню вред. Страх – не доказательство угрозы.

Лив с трудом сглотнула. Щёки горели. Но она уже не дрожала – не так, как раньше.

– Ты невыносим. – смех прорвался через стену обиды и Лив зашлась в истеричном хохоте. – Нет, это чистая правда, не устану это повторять.

– Давай так, Лив. – Дориан сменил тон на серьёзный, но его голос был мягким. – Если мы опять дойдём до этой черты – ты будешь говорить. Стоп – и я останавливаюсь. Без вопросов. Ты видела это только что – я это могу.

Она взглянула на него, и в этом взгляде было что-то новое. Не доверие, пока ещё нет. Но желание поверить.

– Договорились, – прошептала она.

Он усмехнулся, склоняя голову чуть ближе.

– А теперь, можно я всё-таки украду у тебя поцелуй?

Лив улыбнулась – впервые по-настоящему за весь вечер.

– Я думаю, что да. – почти шёпотом ответила она.

И он поцеловал её – не властно, не требовательно. А так, как будто просил прощения каждым прикосновением.

Глава 19.

В особняке Дориана всё изменилось. Прежде здесь царствовала тишина, нарушаемая разве что шелестом штор или ленивым звоном бокалов по вечерам. Теперь же хаос правил балом. Гости появлялись почти ежедневно – чаще всего после заката, но Лив знала: никто из них не приходил без разрешения.

Дни становились длиннее, ночи – гуще, пропитанные чем-то более плотным, чем просто тайна. Стены особняка, некогда казавшиеся Лив убежищем, теперь дышали тревогой. Вампиры, его «пешки», сновали по коридорам, как тени, их шаги заглушались коврами, но их присутствие ощущалось повсюду.

Сперва она силилась запомнить всех. Потом – хотя бы нескольких. В итоге безошибочно узнавала лишь Дерека – сухощавого, со впалыми щеками и выбритым затылком, – который почти не говорил, но всегда маячил рядом, когда Дориан бросал приказы. И Сиенну, так же молчаливую, но надменную, с безупречно прямыми волосами цвета платины, чьё равнодушие, казалось, било по нервам сильнее любых слов. Они появлялись чаще других. Словно принадлежали к внутреннему, особому кругу.

Со временем Лив научилась жить в этом странном мире, где бархатная тишина скрывала крики, а тепло объятий Дориана – его тьму. Хруст костей, хрипы, тишина – всё это вплелось в её повседневность.

Дориан оставался собой. Сдержанный, до дрожи самоуверенный, он словно сгущал воздух вокруг себя одним появлением. Но в этом калейдоскопе ночных визитов, коротких приказов, чужих стонов, доносящихся из подвала, и нескончаемых переговоров – он всегда находил время для неё.

Иногда она сидела на подоконнике в его кабинете, просматривая какие-то свои бумаги, и наблюдала, как он, не поднимая взгляда от карт с изображениями районов города, ронял:

– Я знаю, малышка, в последнее время я стал редким видом в твоей экосистеме, – в уголках губ мелькнула насмешливая искра. – Но обещаю, один вечер ты всё-таки сможешь провести в компании своего вампира. Без свиты, без протокола и, вероятно, без одежды.

Лив хмыкала, бросая на него нарочито недоверчивый взгляд и швыряя скомканную бумажку. Он ловил её, не глядя. Словно заранее знал, что она это сделает.

– О, так ты ещё и агрессивная. Кажется, у нас будет очень интересный вечер.

Но всё это – его мягкая дерзость, тонкие поддразнивания, лёгкие прикосновения пальцев к её щеке – существовало только здесь, в этих комнатах, где пахло старыми книгами и дорогим вином.

За пределами этого мира Дориан был другим.

Когда очередного пленника волокли в подвал, Лив мельком замечала, как он неспешно прохаживался мимо, небрежно вытирая руки о белую ткань. Лицо было бесстрастно. Ни капли гнева. Ни тени злости.

Только ледяная пустота. Пустота человека, для которого пытка – не страсть, не жестокость. Просто неизбежная рутина. Как почистить оружие после охоты.

***

Лив сидела за длинным деревянным столом, в плену утренней дрёмы. Сквозь тонкие шторы пробивался мягкий свет, едва скользя по полированной поверхности стола.

На блюде перед ней – нарезанные сочные фрукты, свежие ягоды и йогурт. Она знала: это оставил для неё Дориан. Еда для неë появлялась всегда – даже когда он сам был где-то глубоко в своих делах, поглощённый тем, о чëм она предпочитала не знать.

С ложкой в руке она невольно прислушалась.

За приоткрытыми дверьми доносился голос Дориана, он звучал ровно и бесстрастно.

– Ты осмелился прийти ко мне с этим? – его тон был лениво-ядовитым. – Напомни, с каких пор страх перестал быть моим самым убедительным аргументом?

Пауза.

– Хочешь уйти живым – оставь свою никчёмную гордость у порога. Я её не коллекционирую. Мне интересны только головы, и если ты не хочешь стать одним из экспонатов – рекомендую начать думать головой.

Лив машинально провела пальцем по краю стакана. В животе свернулся клубок холода. И вдруг – звенящая тишина. Несколько шагов. Тени за дверью.

Он вошёл в столовую, словно тот ледяной голос мгновением ранее не принадлежал ему. Он подошёл молча, провёл рукой по её волосам и мягко поцеловал в лоб, задержавшись на секунду дольше обычного.

– Ты мало ешь, – протянул он, осмотрев блюдо. – Фрукты обидятся.

– Я пытаюсь не закидывать стресс сахаром, – слабо улыбнулась она. – Хотя малина была очень вкусной, спасибо.

Он не ответил, просто сел рядом, развернувшись к ней всем телом, выжидающий, спокойный.

– Мне сегодня звонили из галереи, – осторожно начала Лив, – картина прибыла. Та, реставрацией которой я должна была заняться. Им очень нужно, чтобы я вернулась. Я обещала...

В его взгляде мелькнуло что-то еле уловимое – то ли раздражение, то ли разочарование.

– Ты правда хочешь вернуться к работе? – спросил он почти мягко. Но не до конца. Там под поверхностью что-то ворочалось – нехотя, но ощутимо.

– Дориан, ты же знаешь... Это ведь не просто работа. Это моя жизнь. То, от чего я не могу отказаться. Это... я.

Он чуть склонил голову, наблюдая за ней с вниманием, от которого по спине пробежал озноб.

– Если хочешь – возвращайся, конечно, – произнес он наконец, медленно. – Но за стенами этого дома я не могу гарантировать тебе безопасность. Ты же понимаешь, Лив, времена изменились. Город тоже.

Она напряглась. Ложка застыла над йогуртом.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, – он говорил всё так же спокойно, почти ласково, – что ты не будешь одна. Я приставлю к тебе охрану. Ненавязчиво. Если заметишь моих людей поблизости – не беспокойся. Это только чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

Лив молчала, опуская взгляд в тарелку.

– Я... Я поняла.

Ей очень хотелось возразить, сказать, что это всё «слишком», но она зацепилась за мысль, что он вообще позволил ей вернуться к работе. Ведь это главное?

Он нежно коснулся её руки.

– Это не потому, что я тебе не доверяю. Просто... враги всегда играют грязно. И если кто-то решит использовать тебя, чтобы добраться до меня – ты думаешь, я смогу это пережить?

Сердце у неё дрогнуло. Она кивнула. Да, она поняла. Но всё равно где-то глубоко внутри, под тёплой волной заботы, прозвучал тревожный звон. Как тонкий лёд, давленный невидимой силой, готовый треснуть.

***

Когда машина остановилась у галереи, Лив словно вынырнула на поверхность. Шум города обрушился на чувства: голоса прохожих, лай собак, резкий запах кофе и влажного асфальта. Всё это казалось чересчур живым, до одури настоящим. Как будто кто-то выкрутил яркость мира до предела.

Лив шагнула в галерею, как в иное измерение.

Здесь пахло старым деревом, бумагой и лаком, и каждое движение становилось невесомым. Воздух был тёплым, не влажным, не холодным – дышащим. Солнечные блики падали на пол, отражаясь от стеклянных витрин, и на мгновение она забыла о вечерах, пропитанных кровью и тенями.

– Лив! – окликнула её Инга, выпорхнув из бокового зала.

Она сразу кинулась обнимать, но аккуратно, сдержанно – так, будто чутко уловила внутреннюю хрупкость под внешней устойчивостью.

– Ну наконец-то. Как я рада тебя видеть! Хоть бы заглянула к нам на чашечку чая, просто повидаться. Я понимаю, что работы для тебя не было, но мы тут всё равно очень скучали.

– Прости, – улыбнулась Лив. – Немного... выпала из жизни.

– Главное, что ты снова с нами, – Инга хлопнула в ладоши. – Пошли. У нас для тебя сюрприз!

Она повела Лив по знакомому коридору. Ничего не изменилось – та же старая плитка, тот же скрип под ногами, тот же свет, такой объёмный, такой осязаемый.

Они свернули в узкий коридор, в хранилище, где уже стояла деревянная транспортировочная коробка, раскрытая, и в центре комнаты – картина. Большая, масляная, потускневшая временем, с вуалью старого лака и лёгкими трещинами. Слева стоял мужчина.

Он обернулся. Непокорные рыжие кудри, растрепанные по лбу, веснушки, чуть небрежно подвёрнутые рукава клетчатой рубашки. Всё в нём выдавало непоказную, глубокую влюблённость в искусство. В руках – мягкая ткань, которой он что-то аккуратно протирал у нижнего края рамы.

– Лив, знакомься. Это Виктор. Он из Петербурга. Привёз картину, и временно стал нашим гостем. Он тоже реставратор. Так что я была бы очень рада, если бы ты показала ему, как у нас тут всё устроено. Вы, возможно, какое-то время будете работать вместе.

Виктор шагнул ближе, слегка приподняв брови – не от удивления, а скорее от искреннего любопытства. Он протянул руку.

– Очень приятно. Я уже слышал о вас. Мне показали вашу прошлую работу – реставрацию полотна XVIII века. Это было... – он вздохнул, подбирая слова, – поразительно. Как вы восстановили слои, особенно тон кожи и работу со светом... Это чувствуется. Не просто техника. Настоящее дыхание искусства.

Лив слегка покраснела – неожиданно даже для себя.

Она протянула руку.

– Спасибо. Приятно слышать.

– Город, кстати, очень понравился, – продолжил он, словно между делом. – Я гулял ночью, и даже в темноте он кажется каким-то... ну, своим. Спокойным. У нас в Петербурге всё немного иначе – суровее, что ли. Но, так же дождливо.

– А вы любите гулять ночью? – слова сорвались с языка неожиданно для неё самой.

Он усмехнулся:

– Ну, когда есть вдохновение – да. Иногда даже наброски делаю, на ходу. Вы тоже?

– Иногда, – уклончиво ответила она, на мгновение прикрыв глаза. Перед мысленным взором вспыхнула другая ночь – холодная, насквозь пропитанная чужой кровью.

– А картина... – она резко перевела тему. – Что вы о ней думаете?

– Великолепное состояние для своего возраста. Есть с чем поработать, но базовая структура сохранена. Я бы начал с рентгена, посмотреть, как ведёт себя подслой. Но ты здесь главная, конечно. Можно ведь на «ты»?

– Да, конечно, так будет удобнее. Мы можем обсудить план вместе. Важно не только сохранить, но и не исказить. Иногда «чистота» убивает душу полотна.

Он кивнул с тем самым сияющим выражением, которое бывает у людей, когда они находят родственную душу по ремеслу.

– Я чувствую, мы сработаемся, – сказал он. И это прозвучало искренне.

Лив кивнула, снова глядя на картину. Она почувствовала, как напряжение в плечах чуть-чуть сползает. Здесь было тихо. Безопасно. Без лишних взглядов, приказов, криков боли, шагов за спиной.

Но в кармане пиджака ощущался ледяной металл – телефон, в котором, она знала, уже сейчас мог быть десяток сообщений.

Её пальцы сжались на ткани.

Она не знала, как долго продлится это ощущение света.

Но пока оно было – она хотела его удержать.

***

Рабочий день подходил к концу. В галерее воцарялась непривычная тишина, словно сами стены выдыхали вместе с уходящими людьми. Лив выключила настольную лампу, провела рукой по столу и вышла на улицу, обхватив себя руками – ветер взвыл, усиливаясь. Небо тяжело нависло над городом, с рваными серыми кляксами облаков, подрагивающими от глухого грома где-то вдалеке.

Гроза. Опять.

Она остановилась у крыльца, впиваясь взглядом в переулок. Ветер хлестал по лицу, запутывался в волосах, поднимая в воздух пыль, и всё это было до жути знакомо.

Именно так начиналась та ночь.

Когда она вышла из галереи, поздно, позже обычного.

Когда забыла заказать такси и подумала: «Пройду немного пешком, нет времени на долгое ожидание.»

И пошла. Ветреная ночь.

Скрип расшатанных фонарей.

Первый, резкий хруст шагов за спиной.

Она сжала ремень сумки в пальцах.

«Если бы тогда я просто вызвала такси... я бы не узнала?»

Не узнала бы, что в этом городе существуют те, кто пьёт кровь.

Кто живёт веками. Кто пытает, убивает, скрывается, договаривается, управляет, как невидимые кукловоды.

Не узнала бы ужаса, крови, страха, подземелий, криков.

Но – не узнала бы и его.

Не узнала бы Дориана.

Не чувствовала бы его руки на своей щеке.

Его поцелуев. Его взгляда, который пронзал насквозь, но не уничтожал.

Хорошо это... или плохо?

Она медленно выдохнула. Хорошо.

Потому что даже во всём этом безумии он – был. А значит, всё имело смысл.

В этот момент с другой стороны парковки щёлкнули замки машины.

Виктор – с рюкзаком за спиной, не спеша сел в старенькое авто.

Машина была винтажной, вишнёвая, слегка облезлая, но с каким-то своим шармом – словно принадлежала человеку, который не ищет смысла в новом, а находит красоту в отпечатках времени. Даже фары у неё были округлые, будто глаза добродушного робота.

Лив почти улыбнулась.

Но взгляд её намертво прилип к троим.

Вампиры. Стояли поодаль, почти сливаясь с тенью у угла здания. Они не приближались, только смотрели. Сначала на Виктора – провожали его исчезающую машину взглядом, не скрываясь. Затем – на Лив. Долго. Выжидающе. Хищно. Потом развернулись и растворились в переулке.

Дориан узнает.

Она даже не сомневалась.

***

Когда Лив вернулась домой, в холле уже витал странный аромат – не пряный, не томный, не гниловатый, как бывало в этом особняке чаще всего, а что-то невероятно чистое, прозрачное. Словно соленый утренний воздух над далёким морем. Или свежесорванные цветы, растущие далеко от города, где ещё не топчут землю.

Она прошла в столовую – и замерла на пороге, пораженная.

По периметру комнаты горели свечи. Тёплое, колеблющееся пламя ласкало стены, отбрасывая мягкие тени. Некоторые свечи были ароматизированы – с лёгким запахом лаванды, свежескошенной травы и искрящейся каплей цитруса. На столе – белоснежная скатерть, изящный фарфор, вино, сочные фрукты, горячие блюда, что-то восточное, острое и в то же время сладкое. Всё было выверено до мелочей, словно сошедшее со страниц кулинарной сказки. И в этой безупречности было что-то до нелепого, до боли домашнее.

Дориан стоял у окна, слегка опираясь на подоконник. Рубашка, чёрная, расстёгнута сверху, открывая силуэт ключиц. Штаны сидели идеально, подчеркивая каждую линию. Волосы – как будто растрёпаны ветром, но явно с коварным умыслом. Он выглядел смертельно расслабленным. Опасно спокойным.

Он повернулся к ней неуловимо медленно.

– Я обещал, – сказал он, уголки его губ тронула мягкая, хищная улыбка. Голос был низким, обволакивающим бархатом. – Обещал, что скоро найду время для нас.

Он подошёл к ней, склонился ближе.

– Сегодня ты можешь расслабиться. Я всем сообщил, что недоступен. Никто не посмеет нас потревожить.

– Ни один кровожадный демон? – усмехнулась она, чувствуя, как внутри зарождается непривычная лёгкость.

– Ни один, – прошептал он, целуя её ладонь. Его губы холодили кожу.

Они сели за стол. Он наливал ей вино, аккуратно подвигая тарелки. Они ели, смеялись. Он слушал, смотрел, иногда перебивал, флиртуя:

– Значит, у тебя новый коллега. Рыжий, говоришь? И веснушки? Это опасно.

– Опасно – это ты, – фыркнула Лив, откинувшись на спинку стула.

– Хм, ты даже не представляешь, насколько.

Она засмеялась – искренне, почти как прежде.

Еда была вкусной. Музыка на фоне – тихой, какой-то джазовой. Слишком идеально. Слишком... нереально.

Резкий, оглушающий хлопок двери внезапно прервал их. Послышались быстрые, неистовые шаги. В столовую влетел Дерек, взъерошенный, глаза дикие, полные паники.

– Хозяин, прости! Это срочно. Я...

Он не успел договорить.

Всё произошло за секунду. Мгновенно. Дориан даже не оглянулся на Лив. Он просто встал, одним неуловимым движением оказался рядом с Дереком и – в его руке блеснул уже знакомый Лив клинок. Дориан беззвучно вонзил его прямо в грудь Дерека, точно в сердце.

Дерек охнул. Его глаза, полные паники, расширились. Он неловко дёрнулся, словно рыба, выброшенная на берег, и его взгляд, медленно гаснущий, устремился на Дориана, на своего хозяина. В этих глазах был немой вопрос, боль и абсолютное неверие.

Дориан не дрогнул. В его взгляде не было ничего, кроме холодного, абсолютного приговора. Он резко выдернул клинок, и тело Дерека с глухим стуком повалилось на пол, мертвое, словно марионетка с оборванными нитями. Голова неестественно завалилась на бок. Рот Дерека был приоткрыт, глаза всё ещё смотрели в пустоту, мертвые и остекленевшие.

Тишина. Звенящая. Давящая.

Дориан вернулся за стол, спокойно отряхивая рукав, как будто это произошло что-то совершенно незначительное.

– Дорогая, на чём мы остановились?

Лив окаменела. Дыхание перехватило. Она смотрела на тело, как на чудовищную вспышку прошлого – реального, кровавого, настоящего. Сердце стучало громче, чем джаз. Оно билось в ушах, заглушая мир.

И тут бесшумно вбежала Сиенна.

На секунду она остановилась, переводя взгляд с Лив на мёртвого Дерека. Вздохнула, но ничего не сказала, лишь её глаза скользнули по Лив с нечитаемым выражением.

Дориан обернулся к ней, всё так же улыбаясь, но в его тоне теперь звенело нечто острое, как бритва.

– Выброси этот мусор. И сама исчезни. Я же ясно выразился: меня сегодня не беспокоить.

Сиена кивнула:

– Конечно, хозяин. – И, уже не глядя на Лив, принялась бесстрастно волочить тело за ноги.

Дверь за ней захлопнулась с глухим эхом.

Осталась только тяжёлая тишина.

Дориан взял её руку, не отводя от неё взгляда.

– Я ведь говорил, милая, – мягко произнёс он. —

Сегодня – только ты и я.

Глава 20.

Где-то там тело Дерека ещё не остыло...

Запах крови, едва уловимый, но пронзительный, чужой, уже начал впитываться в воздух. Свечи продолжали мерно колебаться, отбрасывая на стены мягкие, будто сочувствующие, тени. Но никакого сочувствия не было. Никто не скорбел.

Кроме неё.

Лив сидела, неподвижно, как статуя, даже не моргая. Стул под ней казался ледяным, бокал в пальцах – чужим. Её взгляд скользил по полу, где только что глухо хрустнула кость. Она всё ещё слышала этот звук, с которым тело упало на пол – он звенел будто внутри ушей.

А он...

Он сидел напротив, словно ничего не произошло.

– Я ведь говорил, милая, – его голос был обволакивающим, нежно-шутливым. – Сегодня наш вечер.

Он взял её за руку – так нежно, будто бы и вправду хотел подарить ей весь вечер. Весь мир. Всего себя.

И Лив вдруг потрясённо поняла, что он искренен.

Он действительно верит, что сейчас сделал всё правильно. Она выдавила улыбку. Неуверенную. Механическую. Ей казалось, что уголки губ треснут.

– Ты... правда считаешь, что это... нормально?

Он чуть приподнял бровь.

– Ты про что? – его голос по-прежнему был ласковым. Даже чуть насмешливым.

– Он же был... одним из твоих приближённых. Дерек.

– Он нарушил мой приказ, – Дориан пожал плечами, отхлебнув вино. – Всё просто, Лив. Очень просто. Уверен, если бы ты была на моём месте, ты поступила бы так же.

– Нет, – прошептала она. Голос звучал так, будто принадлежал не ей, а кому-то другому. – Я бы поговорила с ним. Просто поговорила.

Дориан рассмеялся. Мягко, даже как будто с восхищением.

– Ты такая добрая. И такая прекрасная в своей наивности.

Он встал, подошёл ближе. Опустился на колени перед ней и взял её лицо в ладони.

– Знаешь, почему ты мне нужна, Лив?

Она не ответила. Не могла. Слова застряли где-то глубоко.

– Потому что ты – единственная, кто умеет чувствовать. По-настоящему. Ты – моя точка опоры в этом безумии. Я не хочу, чтобы ты понимала всё, что я делаю. Мне достаточно, что ты просто есть. Здесь. Со мной.

Он поцеловал её в щёку. Потом в висок. Его прикосновения были невесомыми, почти трепетными. И в этом таился весь ужас.

Лив ощущала, как её собственное тело выдаёт предательство. Оно откликалось – сердце билось чаще, будто дикий барабан, в горле пересохло. Глаза снова искали его взгляд. Внутри всё ещё звенел страх – но поверх него поднималось что-то другое. Привязанность, что пугала больше страха. Желание, рождённое из отчаяния? Оцепенение, затягивающее в бездну?

– Всё слишком... красиво, – выдохнула она.

– Потому что ты – заслуживаешь красоты, – прошептал он, обвивая её пальцы своими. – Только её. Только наслаждения.

Он поцеловал её в губы. Медленно, сдержанно. Но с той самой дерзкой тягучестью, которая всегда сводила её с ума. Она не отстранилась.

И он понял это. Почувствовал.

– Пойдём, – сказал он, уже шепча в её ухо. – У меня есть ещё кое-что, что я приготовил только для тебя. В твоей старой спальне.

Его рука скользнула по её талии, будто бы невесомо.

– Обещаю, ты забудешь всё на свете.

Лив кивнула. Она не знала, что движет ей:

Любовь? Глупость? Отчаяние? Или же просто... безысходность?

Но она встала и пошла за ним. Они шли по коридору молча. Свечи гасли за их спинами сами собой – словно уступали пространство чему-то исключительному, предназначенному только для них двоих. Стены особняка казались ближе, чем обычно, создавая ощущение уютного, замкнутого мира. Ветви за окном царапали стекло, будто стараясь о чём-то предупредить, но Лив почти не слышала этого шума.

Он распахнул перед ней дверь и её сердце сжалось от внезапной, ошеломляющей нежности.

Она замерла на пороге, будто шагнула в другой мир. Комната больше не походила на остальной дом: вместо выбеленных стен и вечной полутьмы её встретил уют. У окна раскинулся широкий диван, усыпанный мягкими подушками, словно приглашая утонуть в них, на камине пылал настоящий огонь, наполняя пространство теплом и светом. Полупрозрачные шторы пропускали мягкий свет фонаря, а в углу, в высокой клетке на изящной подставке, дремала маленькая жёлтая канарейка – яркий, почти невозможный штрих человечности в доме вампира.

Воздух пах не свечами, не кровью, не лавандой – а просто... чистотой, тишиной и обволакивающим теплом. Домом.

На столике – её косметика, её ноутбук, книги, которые она упоминала вскользь. Одна из них – раскрыта. Он запомнил, какая у неё была закладка. Даже этот микроскопический штрих был учтён, и это поражало.

Дориан шагнул вперёд и сказал:

– Я знаю, что твоя жизнь теперь сильно отличается от той, к которой ты привыкла.

Он повернулся к ней, не приближаясь, давая пространство.

– Ты говорила как-то, что скучаешь по своей старой жизни. По моментам «нормальности».

Он обвёл рукой комнату.

– Это – твой угол. Здесь можно просто быть. Без приказов. Без политики. Без тех частей моего мира, которые и не должны тебя касаться. Даже без меня, если захочешь.

Лив обернулась к нему. Впервые за вечер – с чем-то настоящим, чистым, почти детским в глазах.

– Спасибо.

И она действительно это чувствовала. Это был глоток чистого воздуха, за которым она так отчаянно тянулась, и она позволила себе поверить, хотя бы на мгновение.

Он подошёл ближе, коснулся её щеки.

– Это только начало, – его голос стал ниже, обволакивающим, как шёлк. – Сегодня я хочу... чтобы ты вспомнила, как это – хотеть чего-то, и получить вдвое больше.

Он осторожно провёл пальцами по её ключице.

– Я знаю, что слишком многое напугало тебя.

– Особенно сегодня, – тихо прошептала она. Слова едва вырвались из груди.

Он кивнул.

– Да. Но ты всё равно здесь. Это многое значит. Очень многое.

Пауза. Воздух загустел.

Он поцеловал её – нежно, медленно, позволяя ей самой углубить поцелуй. Она не отстранилась.

Всё внутри было спутано, смешано в один клубок ужаса и притяжения, но она хотела его. Хотела снова почувствовать, что принадлежит себе. Или ему. Или этому безумию.

Он расстегнул пуговицу на её блузке. Потом ещё одну.

– Ты скажешь, если станет слишком?

– Да.

– И я остановлюсь.

– Да... Пожалуйста.

Он уложил её на диван медленно, как драгоценную, хрупкую реликвию, и его губы нашли место у её шеи, там, где кожа казалась тоньше бумаги. Движения были мягкими. Почти... ласковыми. И это «почти» обжигало сильнее, чем любая грубость.

Он провёл рукой по её животу, медленно раздвигая ткань. Лив затаила дыхание, позволяя ему углубляться в это прикосновение – до тех пор, пока в один миг не почувствовала, как всё становится слишком. Слишком быстро. Слишком глубоко. Слишком... властно. Слишком похоже на ту ночь. Слишком напоминает его истинную суть.

Она дёрнулась едва заметно. Её тело предательски застыло. Он не отпрянул. Наоборот – голос его стал шелковым и опасно низким:

– Хочешь, чтобы я остановился? – прошептал он, не прерывая прикосновения. – Или ты хочешь, чтобы я спросил об этом, но не остановился? Чтобы я забрал это, независимо от твоего ответа?

Она чуть выгнулась под ним, не по собственной воле – тело будто шло наперекор.

– Дориан... – её голос дрогнул. – Подожди... Я...

И вот оно. Нахлынуло.

Вспышка – агония Дерека.

Вспышка – безразличие Дориана.

Вспышка – обсидиановый клинок, вонзающийся в плоть.

Вспышка – ледяной, стальной голос.

Вспышка – «мне интересны только головы».

Дыхание сбилось. Грудь сдавило невидимой рукой. Сердце словно сжалось, превращаясь в кулак. Паника. Настоящая. Холодной волной, захлестнувшей с головой. Она чувствовала, как губы сводит судорогой, как руки леденеют до кончиков пальцев. Как будто что-то рвётся изнутри – душа, выворачиваемая наизнанку.

– Стоп, – вырвалось у неё, хриплое, сломанное. – Пожалуйста... остановись.

Он застыл. Замер, как хищник перед броском.

Тишина между ними была резкой. Как пощёчина. Звенящей, отрезвляющей.

Лив подняла взгляд —испуганный, потерянный.

Он это прочел.

Он отодвинулся, сел. Дышал тяжело, но глаза его были сухие, острые, как сколы льда. Неумолимые.

– Опять.

Он выдохнул это слово беззлобно, почти устало. С нотками разочарования.

– Всё было хорошо. Всё шло правильно. Что не так на этот раз? Что помешало тебе насладиться?

– Я не знаю, – прошептала она, сжимая покрывало. – Просто...

Она закрыла глаза.

– Я вспомнила. Это, наверное, глупо. Но я ничего не могу с этим сделать... Я хочу тебя – но боюсь одновременно. Я не справляюсь с этим, Дориан. Не тогда, когда пять минут назад я видела... видела смерть, сотворённую тобой.

Он смотрел на неё в молчании. Долго. Его взгляд был глубок, словно бездонный колодец, в котором она терялась.

– Как эта смерть касается конкретно тебя, Лив? – произнёс он, и в голосе не было злости. Только что-то холодное, изучающее. Как будто он больше не удивлён, а просто фиксирует данные. Как будто он ожидал, что она сломается.

Она дотянулась до него, прикоснулась к его руке.

– Прости. Я не хотела всё испортить. Я правда... я хочу быть рядом.

Она попыталась прижаться к нему, положить ему руки на грудь, но он резко убрал их. Его касание было быстрым, отстраняющим.

– Лив... Гримаса ужаса на твоём лице меня совершенно не возбуждает.

Она молчала.

– Это, честно говоря, начинает утомлять.

Пауза. Он отвёл взгляд.

– Ложись спать.

Он поднялся с кровати, расправляя рубашку.

– Я вижу, что у нас сегодня уже ничего не получится. – сказал он с нескрываемым раздражением и вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась мягко, но в этом звуке было что-то глухое, отрезающее. Что-то, что Лив не смогла бы описать. Он оставил её одну – в комнате, где казалось, ещё только что было тепло, уютно и безопасно. А теперь – звенящая пустота и ледяной воздух на коже, который проникал прямо в душу.

Глава 21.

Он ушёл. Не просто из комнаты, а из дома. Из её жизни, оставив за собой лишь сквозняк. Куда? Она не знала. Она вошла в спальню Дориана и упала на кровать, чувствуя, как ледяная, звенящая пустота окутывает её, сдавливает грудь, вытягивает воздух из лёгких. Ей было физически больно. Жгуче, невыносимо больно.

Лив лежала в темноте, свернувшись калачиком, сжавшись в комок, часы казались вечностью. Её мысли метались, как загнанные в клетку звери, а сердце болело ноющей, тупой болью. Она любила его, но эта любовь душила её, забирала её. Ей не хотелось уходить. Не хотелось рвать эту связь, даже если она отравлена. Не хотелось терять его. Но она понимала – ещё немного, и она потеряет себя. Ещё немного, и его власть над ней будет всецелой, а она сама превратится в безвольную тень той Лив, которой когда-то была. В безликий фантом, которым можно будет управлять одной лишь мыслью.

Вдруг она услышала звук. Знакомый шум двигателя, приближающийся к особняку. Он вернулся. Её сердце подскочило к горлу, бешено колотясь с немой надеждой. Тонкий, хрупкий луч света пробился сквозь мрак отчаяния. Может быть, он передумал? Может быть, он понял?

Может, эта ночь была лишь чудовищным сном?

Дверь в холле хлопнула. Но вслед за его шагами она услышала другой звук. Женский смех. Звонкий, беспечный, совершенно человеческий. Слишком живой. Лив замерла, её тело напряглось, каждую мышцу свело судорогой.

– А ты забавный, Дориан, – звонко произнёс женский голос, звучащий так легко, так свободно. – Я и не знала, что у тебя есть чувство юмора. Думала, вы, филантропы, все такие... пафосные.

– О, я умею быть забавным, когда захочу, – мурлыкнул Дориан, и Лив почувствовала, как её желудок сводит спазмом. Тошнота подкатила к горлу. Она узнала эту интонацию. Он использовал её с ней. Только с ней. Он дарил ей эти ласковые ноты.