Текст книги "По ту сторону свободы (СИ)"

Автор книги: Анна Бойцан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Прости за это, ладно? – наконец произнёс Дориан, его голос был непривычно тихим, лишённым всякой насмешки. Он медленно повернул голову к ней, его взгляд, до этого ледяной, стал чуть мягче, почти внимательным. – Таковы издержки... любить вампира.

В салоне повисла тишина, тяжёлая, как воздух перед грозой. Лив не ответила, лишь смотрела прямо перед собой. Он завел двигатель, и машина тронулась, оставляя за собой тела и лужи крови, которые медленно исчезали в наступающей темноте...

***

Они вошли в дом. Дориан, как всегда, был невозмутим. Он снял куртку, бросил её на кресло в холле.

– Ну что, Оливия? – Дориан повернулся к ней, его лицо было непроницаемо, но в глазах плясали тени. – Сегодня меня снова ждёт лекция о жестокости и испуганные глаза? Черт, я же уже это вижу...

Лив глубоко вдохнула. Её голос был тихим, но на удивление твёрд. Она подняла на него взгляд, полный усталости и решимости.

– Нет, Дориан. Мне больше не страшно.

Дориан медленно усмехнулся, его губы растянулись в тонкой, почти невидимой, но от этого не менее хищной улыбке.

– Отлично, Оливия. Значит, мы на одной волне. В любом случае, хочу напомнить – я сделал это, чтобы тебя защитить.

– А вот это ложь! – отрезала Лив, её голос был низким, почти рычащим. Она сделала шаг к нему, сокращая расстояние, и её глаза горели решимостью, почти отчаянием. – Ты наслаждался игрой, упивался своей властью. И я не могу жить так! Я не могу смотреть на то, что ты делаешь, и оставаться собой. Я теряю себя, Дориан! Теряю каждую клеточку своей души, своего разума. Я не могу спать, я не могу есть, я не могу дышать, когда знаю, что ты... это. Когда это – часть меня.

Дориан резко выпрямился, словно молния пронзила его. Его глаза потемнели, словно в них собралась вся тьма мира, а лицо стало непроницаемым, как камень. Лив чувствовала, как напряжение в нём нарастает, заполняя пространство, делая воздух вязким.

– Что ты хочешь мне этим сказать, Лив? – его голос был низким, почти рычащим, полным не просто презрения, а ледяной ярости.

– То, что уже говорю! – ответила Лив, её голос звучал устало, но с непоколебимой, граничащей с отчаянием решимостью. Она не отвела взгляд, встречая его тьму своей. – Я не боюсь тебя, Дориан. И именно поэтому я говорю тебе это сейчас. Я доверяю тебе. Бесконечно. Больше, чем кому-либо на свете. Несмотря ни на что, понимаешь? Но я не могу мириться с тем, что внутри тебя есть это зерно жестокости. Это... это разрушает меня. Когда смерть становится... рутиной.

– Рутина? – Он сделал шаг к ней, его движения были плавными, гипнотическими. – Ты думаешь, это так просто? Это не рутина, Оливия. Это необходимость. Это порядок. Мой порядок. Каждый из них – это звено в цепи. Паразит. Слабое звено, которое угрожает всей системе. И я – тот, кто эту систему поддерживает. Моей рукой. Моей волей. И да, иногда это... увлекательно. Видеть, как хаос превращается в порядок. Как слабые уступают сильным. Это не жестокость, Лив. Это природа. Моя природа.

Лив сглотнула, но не отступила.

– И ты думаешь, я смогу с этим жить? Вечность? Я не привыкну. Не хочу привыкать. Я люблю тебя, Дориан. И сейчас... я держусь за эту любовь. Но я не могу связать свою жизнь с бесконечными страданиями и кровью. Это не то, кем я являюсь. Это не я.

Она сделала еще один шаг, сокращая расстояние, ее взгляд был прикован к его глазам.

– Ты сам говорил, что бессмертие имеет свои минусы. Что ты устал от вечности. Что я для тебя особенная. Если в тебе и вправду есть это светлое чувство... Попробуй меня понять. Если я для тебя действительно особенная... если ты хочешь, чтобы у нас было будущее... не то, что было с Вероникой, не то, что ты делаешь с другими... Если ты хочешь начать заново. Создать семью. Нормальную жизнь.

Лив замолчала, ее взгляд был прикован к его глазам, и в нем не было ни страха, ни мольбы, только холодная, измученная ясность.

– Сыворотка. Она может сделать тебя человеком. Вернуть тебе... то, что ты потерял. И дать нам шанс приобрести то, что никогда не сбудется, пока внутри тебя есть этот монстр. Она может подарить нам жизнь.

Тишина. Тяжелая, давящая. В воздухе висело невысказанное. Дориан смотрел на неё, его взгляд был нечитаемым, но Лив чувствовала, как его ярость нарастает.

– Ты наивна, – наконец произнес он, его голос был холодным, как лед. – Ты думаешь, что это так просто? Ты думаешь, я отдам то, что делает меня... мной?

– Я не думаю, что это просто, – ответила Лив, ее голос звучал устало, но с непоколебимой решимостью. – Я знаю, что это сложно. Я знаю, что прошу колоссально много. Но... если я нужна тебе... Подумай об этом. Иначе я уйду... Не сейчас, так однажды. Не потому что хочу, а потому что не смогу иначе.

Ее слова повисли в воздухе, как приговор. Она смотрела на него, ее сердце билось в горле, ожидая его реакции. Это был ее ультиматум.

Дориан не двинулся. Его глаза, до этого полные холодной ярости, сузились. Он смотрел на нее, как будто видел впервые, как будто пытался понять какую-то сложную формулу. На его лице промелькнула тень чего-то, что Лив не могла распознать – не гнев, не боль, а скорее... вызов, смешанный с почти дьявольским азартом.

– Ты, значит, ставишь мне условия? – Его голос был низким, почти мурлыкающим, но в нем звенела сталь. – Мне. Дориану. Интересно. Очень интересно.

Он откинулся на спинку сиденья, его губы растянулись в тонкой, хищной улыбке.

– Что ж, Оливия. Ты умеешь удивлять. И я ценю твою... прямолинейность. Особенно, когда она касается таких щекотливых тем. Ты права, бессмертие не всегда так весело, как кажется. И да, ты для меня особенная.

Он протянул к ней руку, словно пытаясь установить связь.

– Я займусь поиском утерянной ампулы. Это будет... увлекательно. И если мне удастся ее найти, – он наклонился к ней, его взгляд пронзил ее насквозь, – тогда у нас будет смысл продолжить разговор. А пока... – Он выпрямился, его взгляд стал холодным и отстранённым. – Пока ты остаешься здесь. И не вздумай делать глупостей.

Дориан развернулся и направился к выходу из холла. Лив смотрела ему вслед, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с этим новым, опасным ритмом. Она сделала свой ход. Теперь очередь Дориана. И она не знала, что будет дальше.

И пока он исчезал в темноте, Лив не знала – осталась ли она внутри его мира... или уже стоит по другую сторону.

Глава 27.

Лив стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя не только ночной кошмар, но и липкий, проникающий в каждую пору ужас недавних событий. Вода обжигала, выбивая дух, затем сменялась почти обморочным теплом. Она растирала кожу до красноты, словно хотела стереть следы чужого прикосновения, чужой власти, но знала, что это бесполезно. В голове звенело эхо. Эхо его смеха, эхо её собственного безмолвного крика. На полке в ванной сиротливо лежала наполовину опустевшая пачка транквилизаторов – её недавняя, но уже верная спутница. Лив бросила на них взгляд, но вдруг сжала кулаки. Хватит. Она не будет бежать от себя, не будет прятаться за пеленой искусственного спокойствия. Сегодня она попробует дышать иначе.

В зеркале отразилось бледное, но упрямое лицо. Тёмные круги под глазами говорили о бессонной ночи, но взгляд горел новым, незнакомым огнём. Это был огонь отчаяния, смешанный с холодной, почти безумной решимостью. Волосы, ещё влажные, Лив собрала в небрежный пучок. Нанесла минимум макияжа, чтобы скрыть следы усталости, но не спрятать себя. Выбрала строгий, тёмный костюм – словно пыталась создать физический барьер между собой и миром. Сегодняшний день станет проверкой. Проверкой её прочности.

Спустившись в столовую, Лив обнаружила Дориана за привычным местом. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, с чашкой дымящегося кофе в руке. Его профиль был спокоен, как высеченная статуя, идеальный в своём равнодушии. Воздух пах свежестью, неуловимым, чуть горьковатым ароматом дорогого кофе и тем особым, терпким запахом, который всегда сопровождал его, словно тёмная аура.

– Доброе утро, Оливия, – произнёс он, не отрываясь от чашки. Его голос был ровным, без привычных насмешек, но с лёгкой, почти незаметной, игривой ноткой. – Или уже день? Ты выглядишь... на удивление бодро. Мне это нравится.

Лив лишь коротко кивнула, проходя мимо кофейника.

– Не буду, спасибо, – тихо произнесла она, наливая себе стакан ледяной воды. Её руки едва заметно дрожали, но она держала спину прямо. Каждый глоток был как напоминание о её жажде нормальной жизни, о которой она так отчаянно цеплялась.

– Я еду на работу, – сказала она, её голос был ровным, без прежней дрожи, словно отлитый из новой стали.

Дориан медленно поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли скрытое удивление, то ли едва уловимое одобрение её новой, стальной выдержки.

– Как скажешь, – ответил он, его губы тронула лёгкая, почти незаметная, но хищная усмешка. – Только не забудь, что мой город полон сюрпризов. И не всегда приятных. Но ты же знаешь, я всегда рядом. Не хочу, чтоб ты понимала это, как контроль. Хочу, чтобы всё наладилось, ты ведь тоже этого хочешь?

– Конечно, хочу. И именно поэтому мне нужна передышка.

– Планируешь надышаться лаком чтобы оттянуться? Чего уж не ожидал от тебя, милая, так это токсикомании. – звонкий смех Дориана раскатом пронёсся по кухне.

– Очень смешно, притворимся что я громко рассмеялась, хорошо? – спокойным голосом сказала Лив, но её губы всё равно немного дрогнули в улыбке.

– Ладно, ладно. Сбегай к своим картинам. Буду ждать тебя к ужину. – голос Дориана снова обрёл мягкость и какую-то будничную нотку спокойствия.

Он не упомянул ничего из вчерашнего, ни единым словом не намекнул на её ультиматум. Просто Дориан, его привычные шутки, дерзость и... контроль. Но его молчание о важном давило сильнее любых слов, напоминая о незримой паутине, которой он её окутывает. Лив почувствовала, как по спине пробежал холодок, но новая решимость не позволила ей дрогнуть. Он держит слово, значит нужно ему верить. Пока что.

Лив покинула особняк, оставив за спиной его удушающую, но странно притягательную атмосферу. Каждый шаг на пути к галерее давал ей ощущение свободы, предвкушение чего-то настоящего.

Галерея встретила её спасительным запахом полотен, старой бумаги и тишиной, способной исцелять. Это было её убежище, её мир, где краски и линии подчинялись ей, а не наоборот. Каждый мазок кисти, каждая линия на холсте – всё это возвращало ей ощущение контроля, ощущение себя, вытесняя недавний кошмар. Она работала сосредоточенно, погружаясь в мир красок и текстур, пытаясь заглушить гул мыслей, что метались в голове.

– Ты сегодня рано, – голос Виктора прозвучал мягко, нарушая её сосредоточение. Лив даже не слышала, как он подошёл. Он стоял рядом, высокий, немного неловкий, с рыжими кудрями, которые жили своей жизнью, и глазами цвета летнего неба, в которых играла лёгкая, искренняя улыбка. В руках он держал старинную гравюру, которую рассматривал с почти детским любопытством. – Как себя чувствуешь? Инга говорила, ты приболела.

Лив обернулась, и на её губах появилась первая за долгое время искренняя, хоть и чуть натянутая улыбка. Её лицо, до этого застывшее, смягчилось.

– Уже лучше. Работа лечит, знаешь ли. Лучшее лекарство от всего.

– Это точно, – Виктор кивнул, его взгляд скользнул по холсту, на котором Лив работала. – Ты так погружена. Вижу, картина тебя захватила. Чувствуешь её?

– Она удивительна, – Лив провела пальцем по краю рамы, её голос звучал почти благоговейно. – Каждый слой, каждый мазок – это как история, которую нужно прочесть. И не исказить. Как будто художник оставил нам послание сквозь века, и наша задача – не только сохранить его, но и понять.

– Именно! – глаза Виктора загорелись, и он сделал шаг ближе, его энтузиазм был заразителен. – Ты понимаешь. Многие реставраторы просто пытаются «обновить», стереть следы времени. Но ведь время – это тоже часть истории, часть души полотна. Как морщины на лице, они рассказывают о прожитых годах, о радостях и печалях. Стереть их – значит лишить картину её истинной жизни, её подлинности.

Их разговор плавно перетёк от искусства к философии жизни. Они говорили о том, как важно не стирать свои «морщины», свой опыт, даже если он болезненный. О том, что истинная красота – в подлинности, в способности принимать себя со всеми шрамами и историями. Виктор оказался не просто коллегой, а человеком, который видел мир схожим образом. Он говорил о своих поездках, о старых книгах, которые ему удалось спасти, о забытых художниках, чьи имена он возвращал из небытия. В нём не было скрытой угрозы, не было манипуляций Дориана, только искренний интерес и общая страсть к чему-то настоящему, хрупкому. Его присутствие было словно глоток свежего, чистого воздуха после долгого пребывания в душном, наэлектризованном пространстве. Рядом с ним Лив впервые за долгое время почувствовала себя... просто собой. Человеком.

– Слушай, – Виктор чуть смутился, его щеки слегка порозовели, – я тут недавно нашёл одно кафе. Там делают потрясающее фисташковое мороженое. Просто волшебство. Если ты не против, может, пообедаем там? Заодно и план работы по картине обсудим, и просто отвлечёмся.

Лив задумалась. Дориан. Его незримое присутствие, словно тень, постоянно маячащая на периферии сознания. Но затем она посмотрела на Виктора – на его открытое, беззащитное лицо, на его тёплую, располагающую улыбку. И поняла, что ей это нужно как воздух. Ей нужна была эта крупица нормальности, эта простая, искренняя человеческая связь, не отравленная тьмой.

– Уговорил. Потому что я обожаю фисташки, – ответила она, и её голос прозвучал увереннее, чем она ожидала, словно сбросив невидимые оковы. Это было больше, чем согласие на десерт – это было маленькое позволение себе быть обычной, радоваться мелочам, которых так не хватало.

***

Кафе было маленьким, уютным, пахло хорошим кофе, молоком и ванилью. Мороженое оказалось невероятным – нежное, с насыщенным вкусом фисташек, тающее на языке. Они сидели у окна, наблюдая за прохожими, и продолжали говорить. О Петербурге, о его дождях и тайных двориках. О любимых художниках и писателях. О своих мечтах, которые когда-то казались несбыточными, а теперь – почти забытыми. Виктор рассказывал о своём детстве, о мечтах стать археологом, о том, как он случайно наткнулся на реставрацию и понял, что это его призвание. Он говорил о страхе перед обыденностью, перед тем, как жизнь может затянуть в рутину, лишить красок.

– Знаешь, – Виктор вдруг стал серьёзнее, его глаза потемнели, – я всегда считал, что искусство – это способ остановить время. Сохранить момент, чувство, мысль. Сделать их вечными. Но не так, как мумия, а как живое, дышащее воспоминание. То, что можно пережить снова и снова, не теряя остроты.

Лив вздрогнула. Вечными. Это слово прозвучало слишком остро, слишком близко к её собственной, ужасающей реальности. Ей вспомнились вопросы, которые она задавала себе.

– А ты веришь в вечность? – спросила она, её взгляд был прикован к его лицу, пытаясь найти в нём ответы на свои собственные страхи.

Виктор улыбнулся, чуть грустно, словно за его плечами была целая жизнь.

– В ту, что в картинах – да. В ту, что в жизни... не знаю. Слишком много боли в ней, Лив. Слишком много потерь. И знаешь, иногда мне кажется, что самое ценное – это не бесконечность, а способность ценить каждый миг. Потому что именно эти мгновения, хрупкие и мимолетные, делают нас живыми, наполняют смыслом. И в них, наверное, и кроется настоящая вечность, не та, что измеряется годами, а та, что ощущается душой.

Лив молчала, её пальцы теребили ложку, а в голове звучали его слова, такие простые и такие глубокие. Он не знал. Не знал, насколько близко его слова к её миру, к её проклятой вечности с Дорианом. Но в его словах было столько тепла, столько человечности, что Лив почувствовала, как что-то внутри неё, давно запертое, обледеневшее от ужаса и отчаяния, чуть-чуть приоткрывается, впуская свет. Она почувствовала родство душ, необъяснимую, но глубокую связь. Казалось, она нашла кого-то, кто понимает, не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений.

Когда они вышли из кафе, Лив чувствовала, как её обволакивает лёгкая, почти забытая беззаботность, словно она на мгновение смогла выдохнуть. Она смеялась над очередной шуткой Виктора, когда её взгляд случайно скользнул по припаркованной машине неподалёку. Чёрный внедорожник. Слишком знакомый. И ледяной, неподвижный силуэт за тонированным стеклом. Сиенна. Конечно же. Как иначе...

Лив мгновенно замерла. Улыбка сползла с лица, словно маска. Холодная волна пробежала по телу, стирая всю лёгкость, всю беззаботность, что дарило общение с Виктором. Она почувствовала себя пойманной, как птица в ловушке, чей полёт оборвался на полуслове.

Виктор заметил её внезапное напряжение. Его улыбка померкла.

– Что-то не так, Лив? Ты вдруг побледнела.

– Нет, – Лив быстро покачала головой, стараясь выглядеть естественно, но её голос прозвучал чуть натянуто. – Просто... показалось. Давай, мне нужно вернуться в галерею. Много работы.

Она чувствовала его пристальный взгляд на себе всю дорогу до галереи, будто он пытался прочесть её мысли. Он ничего не сказал, но Лив знала: Дориан всё видит. Всё слышит. И всё контролирует. Это был не город сюрпризов, а его личная, прекрасно отлаженная ловушка.

***

Вернувшись в особняк, Лив сразу почувствовала – Дориан дома и ждёт её. Воздух был наэлектризован, наполненный его невидимой, обволакивающей энергией. Она прошла в свою комнату, бросила сумку на кровать и подошла к окну. Сумерки сгущались, окрашивая небо в лиловые тона, будто мир снаружи готовился к новому представлению.

Дверь тихо отворилась. Дориан. Он стоял на пороге, словно призрак, возникший из теней, его взгляд был внимательным, проницательным, изучающим, но в целом выражающим спокойствие.

– Ты сегодня поздно, – произнёс он, его голос был низким, бархатным, но без тени упрёка, скорее с лёгкой, соблазнительной томностью. – Хорошо провела время? Или, Оливия, ты уже настолько привыкла к моим забавам, что даже не замечаешь, когда я позволяю тебе дышать полной грудью?

Лив медленно повернулась к нему. В её глазах не было ни прежнего страха, ни явного гнева. Только усталость, смешанная с какой-то новой, холодной решимостью, словно она приняла бой.

– Я работала, – ответила она, её голос был ровным, без единой фальшивой нотки. – И да, провела время хорошо. Мне нужно было это. Разве ты не этого хотел? Чтобы я жила... полноценной жизнью?

Дориан медленно шагнул в комнату, его движения были плавными, почти гипнотическими. Он не приближался вплотную, сохраняя тонкую, незримую дистанцию, но его присутствие заполняло всё пространство, делая воздух густым и тяжёлым.

– Я заметил, – его губы тронула тонкая, едва заметная улыбка, а взгляд задержался на её лице. – Ты выглядишь... спокойнее. И это хорошо. Надеюсь, твой новый друг-реставратор не слишком увлекся твоей душой? Я предпочитаю быть единственным, кто видит её насквозь. Не хотелось бы делить такую... ценность.

Лив прищурилась, и в её глазах мелькнула искорка, выдающая лёгкую провокацию.

– А ты ревнуешь, Дориан? – её голос был дерзким, но с лёгкой, почти игривой ноткой, словно она только что раскрыла его маленькую тайну.

Он усмехнулся, его взгляд стал острее, хищнее. В его смехе звенела сталь, но в нём не было агрессии, скорее азарт.

– Я не ревную, Оливия. Я владею. А то, что принадлежит мне, не должно отвлекаться на... второстепенные экспонаты. Они могут быть интересны, но никогда не займут главное место. Хотя, должен признать, его рассуждения об искусстве были довольно... тривиальными для человека, который, кажется, видит себя философом.

Лив покачала головой, не сдержав лёгкой, искренней улыбки. Его ревность была такой... характерной. Не давящей, а скорее забавной, в его неповторимом стиле. Он был Дорианом до мозга костей, и это было одновременно пугающе и притягательно.

– Ты занимаешься тем, о чём мы говорили? – спросила она, её голос стал серьёзнее, возвращаясь к главной, болезненной для неё теме.

Дориан отложил книгу, которую взял со столика, его движения были подчёркнуто медленными, чтобы привлечь её внимание. Он подошёл к ней, его движения были плавными, гипнотическими, словно он вот-вот пустится в смертоносный танец. Он остановился в нескольких шагах, его взгляд пронзал её насквозь, пытаясь разгадать каждую мысль.

– Я же сказал, Оливия, – его голос был низким, почти мурлыкающим, и в нём звучала обещание и угроза одновременно. – Я займусь этим. Поиски начались. Ты ведь знаешь, я всегда получаю то, что хочу. И то, что ты хочешь, Оливия, теперь тоже в моём списке. Это не то, что делается за один день. Или за неделю. Это требует... времени. И ресурсов. И, возможно, некоторой... моей личной жертвы.

– Я понимаю, – Лив кивнула, в её глазах мелькнула надежда, боровшаяся с недоверием. – Просто... мне нужно знать. Мне нужно верить, Дориан. Это всё, что у меня осталось.

Дориан улыбнулся – тонко, хищно, но в его глазах мелькнуло что-то, что Лив не могла понять: то ли вызов, то ли намёк на новый виток игры, то ли что-то очень похожее на... заботу. Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние, и его голос стал почти интимным, шёпотом, предназначенным только для неё.

– А что, если я скажу, что мне нравится, как ты борешься? Как ищешь этот «глоток воздуха»? Это делает тебя... ещё более живой, Оливия. И ещё более моей. Неужели ты думаешь, я отпущу такую находку?

Его рука медленно поднялась, и его пальцы невесомо, почти нежно коснулись её щеки, скользнув к подбородку. В этом прикосновении была невероятная власть, но без грубости.

– Пока ты остаёшься здесь, со мной, и пока я этим занимаюсь... мы танцуем этот танец. И, поверь, я сделаю его незабываемым.

Лив не ответила. Она чувствовала его прикосновение, его взгляд, его власть, что скользила под кожей. Она знала, что он не изменится в одночасье. Но она была готова ждать. И, возможно, искать ответы сама.

Глава 28.

Лив стояла у огромного окна в гостиной, за которым медленно умирал закат, окрашивая небо в тревожные, багровые тона. Она сжимала в руках остывшую чашку чая, пытаясь унять дрожь, что пробегала по телу при каждой мысли, проносящейся в её сознании. Слова Виктора о «вечности» и «подлинности» до сих пор звучали в голове, но они лишь усиливали чувство изоляции. Его мир был миром света и полутонов. Её – миром теней и крови.

Из соседней комнаты доносились приглушённые голоса. Дориан. И Сиенна. Лив прислушалась, невольно ловя обрывки фраз.

– ...были слишком самоуверенны, господин. Их амбиции погубили их. – Голос Сиенны был елейным, полным безмерного восхищения. – Вы в очередной раз доказали свою проницательность. Они думали, что способны бросить вызов... ха! Жалкие попытки.

– Хм, – Дориан ответил низким, почти ленивым голосом, в котором сквозило удовлетворение. – Они были всего лишь пешками в чужой игре, Сиенна. Удобным инструментом для тех, кто хотел видеть беспорядок. А беспорядок в моем городе мне не нужен.

– Именно, господин. Порядок восстановлен. Вы – истинный хозяин этого города. Ваша мудрость и сила не знают равных. Никто не смеет идти против вашей воли. Даже те, кто считал себя сильными, склонились перед вами.

Лив слушала, как Сиенна буквально боготворит Дориана, прославляя его победу. «Порядок восстановлен». Это означало, что Дориан окончательно усмирил всех, кто покушался на его власть в городе. Хорошо. Это означало, что теперь у него есть время. Время заняться её вопросом.

Она отошла от окна, направляясь к кабинету. Дориан уже был там один, просматривал какие-то бумаги, откинувшись на спинку кресла. Его поза была расслабленной, но в каждом движении ощущалась невероятная сила. Увидев её, он отложил документы и одарил её той самой, чуть снисходительной, но обворожительной улыбкой.

– Оливия, – его голос обволакивал, словно дорогой бархат. – Ты выглядишь задумчивой. Что беспокоит твой пытливый ум?

Лив глубоко вздохнула, пытаясь придать голосу уверенности.

– Я... я думала о нашем уговоре. О поисках. – Она старалась, чтобы её голос звучал заинтересованно, но не навязчиво. – Теперь, когда ты навëл порядок... у тебя ведь есть время? Ты действительно ищешь для меня то, что нужно? То, о чём мы говорили?

Дориан поднял бровь, и в его глазах мелькнула тень насмешки, которая быстро скрылась за маской безмятежности.

– Моя дорогая, разве ты сомневаешься в моих словах? – Он поднялся и медленно подошёл к ней, его движения были плавными, гипнотическими. – Конечно. Я занят этим. Я всегда держу свои обещания. Тем более, когда речь идёт о том, что так важно для нас. Можешь быть абсолютно уверена, поиски ведутся самым тщательным образом. Ничего не ускользнёт от моего внимания.

Он легко коснулся её щеки, его пальцы были прохладными и твёрдыми. Лив вздрогнула, но не отстранилась. В его прикосновении не было угрозы, скорее намёк на глубокую, но не до конца понятную ей одержимость. Дориан был идеален в своей игре, и это пугало больше всего. Он убеждал её, флиртовал, отвлекал – но ничто из этого не успокаивало её внутреннюю тревогу. Она чувствовала себя марионеткой, чьи нити находятся в его искусных руках.

«Ничего не ускользнёт от моего внимания». Эта фраза зацепилась за её сознание, но по-другому. Как утверждение его всеведения. Но Лив больше не могла сидеть сложа руки. Она решила действовать.

В голове Лив начали всплывать обрывки воспоминаний. Слова Отца Кристофера о «бойне», когда охотники впервые напали на город. Слова Лиама о том, как охотники выследили Дориана и хотели его «обратить» – то есть, лишить силы. Эти события теперь по-новому зазвучали в её голове, требуя ответов.

Если охотники так близко подобрались к Дориану в тот раз, значит, у них должен был быть план. Значит, сыворотка действительно существовала и была в их руках в тот момент! Её следы потерялись именно в том временном отрезке, и это значит, что с этого момента и нужно искать. И единственным, кто мог бы что-то знать и рассказать о той ночи, был Отец Кристофер. Он пережил те страшные события. Он видел всё.

Лив отошла от Дориана, стараясь выглядеть естественно.

– Спасибо, Дориан, – сказала она, её голос был ровным, но внутри всё дрожало от нового, смелого плана. – Мне нужно немного отвлечься. Эрид приглашала меня в Обитель последней надежды, послушать скрипку и пообщаться с прихожанами. Обещала познакомить с кем-то... интересным. Думаю, это то, что мне сейчас нужно. Ты не будешь против?

На лице Дориана не дрогнул ни один мускул. Его губы тронула лишь тонкая, почти незаметная усмешка. Он явно счёл её поездку безобидным отвлечением, ещё одной из её «причуд» смертной.

– О, паломничество? – его голос был полон шутливой насмешки, но в нём сквозила и тонкая нотка самодовольства. – Конечно, я только «за». Эрид не даст тебе ни скучать, ни попасть в передрягу, поэтому можешь ехать без сопровождения. Тебе действительно не помешает развеяться, сейчас сброшу тебе геолокацию, просто вбей в навигатор. Приятного тебе времяпрепровождения.

Лив лишь кивнула, отвернулась, чтобы он не видел блеска в её глазах. Она знала, что он считает, будто контролирует каждый её шаг. Но на этот раз он ошибся. Он думал, что она ищет утешения, а она шла за правдой.

***

Обитель встретила её прохладой старых камней и запахом ладана. Здесь, как и в прошлый раз, царила особая тишина, прерываемая лишь шёпотом молитв, тихим шарканьем прихожан или очаровательной музыкой. Лив быстро нашла Эрид, обменялась с ней несколькими общими фразами и, убедившись, что её визит ни у кого не вызовет подозрений, направилась к небольшой келье Отца Кристофера.

Вампир сидел за столом, склонившись над старинной книгой. Его лицо излучало мудрость и спокойствие, но в глубине глаз таилась вековая печаль.

– Лив, дитя моё, – он поднял голову, и его взгляд мгновенно потеплел. – Какими судьбами? Редко ты бываешь у нас. Дориан тоже здесь?

– Здравствуйте, Отец, – Лив сделала глубокий вдох. Сейчас или никогда. – Нет, я одна. Мне нужна ваша помощь. Мне нужно кое-что узнать о той ночи... когда охотники напали на город. О той бойне, о которой вы упоминали, когда были у нас с визитом.

Отец Кристофер нахмурился. Его спокойствие нарушилось.

– Откуда такой интерес, дитя моё? Это было давно. И это не та история, которую стоит ворошить.

– Оттуда, что это связано с моей жизнью, Отец, – Лив шагнула ближе, её голос стал настойчивым. Она почувствовала, как страх отступает, уступая место решимости. – Существует сыворотка. Она может обратить Дориана обратно в человека. Я точно знаю, что она существует, и что, если Дориан решиться её принять, тогда все остальные вампиры потеряют способность обращать. И если Дориан сделает это... Это всё изменит. Его. Мир. Нас... я готова говорить с Лиамом... С охотниками. Я договорюсь с ними, чтобы они оставили в покое Приход. Чтобы они не трогали тех, кто безопасен. Тех, кто не выбирал эту судьбу. Это в моих силах, они послушают меня... Дориан ищет сыворотку. Он обещал найти, а потом подумать... И я хочу помочь ему. Я хочу узнать всё о той ночи. Как она закончилась? Почему охотники отступили? Что произошло?

Отец Кристофер смотрел на неё, его глаза расширялись от удивления и, возможно, от восхищения. Он видел не просто испуганную девушку, а женщину, готовую на всё ради спасения.

– Дочь моя... – Его голос был тихим, почти шепотом, наполненным какой-то древней печалью. – Ты говоришь очень складно, и твои намерения помочь поразительны. И ты знаешь о сыворотке... Но ведь ты знаешь и Дориана, верно? Ты правда думаешь, что такая редкость, такая ценная, и опасная для него вещь может быть где-то ещё, как не у него самого?

Эти слова обрушились на Лив, как ледяной душ. Мир поплыл перед глазами. Её дыхание перехватило. Она знала. Она чувствовала это в каждой клеточке своего тела. Это был тот самый, сокрушительный удар, к которому она подсознательно готовилась. Невозможно...

– Что... что вы хотите сказать? – прошептала она, её голос был едва слышен.

Отец Кристофер опустил взгляд, его тонкие пальцы нервно перебирали страницы книги.

– Возможно, я не прав... Возможно, он убьет меня за то, что я дал тебе эту мысль... Но если есть возможность исправить что-то, остановить кровопролитие... Я молился об этом годами. Во время той бойни охотники убили многих, кровь лилась реками, но не сумев добраться до Дориана они отступили. А он направился вслед за ними. И он вышел из той ночи победителем – так он всегда говорил. Он сказал нам, что покинул город, чтобы увести их, но что если он последовал за ними чтобы завладеть единственным оружием, способным его остановить? Разве это не было бы разумно с его стороны? Я могу ошибаться, но дитя... мы ведь говорим о Дориане.