Текст книги "По ту сторону свободы (СИ)"

Автор книги: Анна Бойцан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Лив отшатнулась, прижавшись к холодной стене. Всё стало на свои места. Его контроль. Его самоуверенность. Его «поиски», которые на самом деле были издевательством. Он не искал. Он прятал. Он владел. И он играл с ней, наслаждаясь своей властью. Он всегда держал её судьбу в своих руках, а она, наивная дурочка, верила его словам.

Её мир рухнул. Но на обломках этого мира зародилось новое чувство. Не страх. Не отчаяние. А чистая, кристальная ярость.

***

Лив не помнила, как добралась до особняка. Мир вокруг неё расплывался, превратившись в пятно безумной ярости, которая жгла её изнутри.

Она даже не сняла плащ, ворвавшись в дом, её сердце отбивало бешеный ритм в груди, угрожая разорваться.

Он ждал её. Сидел в гостиной, всё так же небрежно откинувшись на спинку кресла, с бокалом чего-то тёмного в руке. Его идеальный профиль был обращён к окну, за которым сгущалась непроглядная ночь, и в этой его спокойной, почти небрежной позе Лив увидела квинтэссенцию его манипулятивной натуры. Он ждал её реакции, ждал, когда её эмоции взорвутся, чтобы насладиться своей властью.

– Ты пришла, – произнёс Дориан, даже не повернув головы, его голос был низким, бархатным, каким-то пугающе спокойным. – Быстро же ты справилась со своим «паломничеством». Надеюсь, святой отец не слишком утомил тебя своими нравоучениями? Или, быть может, он поведал тебе что-то... новое?

Лив задохнулась, ноздри раздувались, а глаза горели неприкрытой яростью.

– Новое?! Ты смеешь спрашивать меня об этом?! – Её голос сорвался на крик, переходя в высокий, надрывный визг. Она шагнула к нему, её руки дрожали, сжатые в кулаки. – Ты... ты лжец! Ты мне лгал! Всё это время... всё это время ты знал! Знал о сыворотке! Она всегда была у тебя, не так ли?! Ты просто играл со мной! Манипулировал!

Дориан медленно повернул голову. На его лице не дрогнул ни одна мышца. Он смотрел на неё с тем же ледяным, чуть насмешливым спокойствием, которое так выводило её из себя. В его глазах не было ни удивления, ни вины. Только абсолютное, совершенное безразличие.

– А, вот оно что, – протянул он, его голос был едва слышен, но пронизывал её до самых костей. – Значит, старый Кристофер всё же не сдержал язык за зубами. Как наивно. Я думал, что за столько веков он научился хранить секреты.

– Ты признаёшь?! – слёзы хлынули из глаз Лив, обжигая щёки. Это была не просто печаль, это была боль от осознания глубины его предательства. – Так это правда?! Ты держал её у себя?! Ты врал мне?! Врал... Почему, Дориан?! Почему?!

Дориан медленно поднялся, поставив бокал на столик. Его движения были плавными, хищными, как у пантеры, вышедшей на охоту. Он подошёл к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд изучал её, словно она была лишь интересным образцом для исследования.

– Да, Оливия, – его голос стал чуть громче, но оставался спокойным, почти ласковым. – Это правда. Лекарство всегда было у меня. С того самого момента, как те наивные охотники решили, что способны свергнуть меня. Они думали, что это их козырь. Ха! Как же они ошибались. Я просто забрал то, что мне по праву принадлежит. И я бы сказал тебе об этом вскоре, когда пришло бы время.

Лив содрогнулась от его слов. Они были хуже любого удара. Это было не просто признание, это была демонстрация его власти, его презрения к её чувствам.

– Покажи мне! – потребовала она, её голос дрожал от сдерживаемой истерики. – Покажи, что она у тебя! Покажи!

На лице Дориана мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. Словно она попросила его показать любимую игрушку. Он развернулся и медленно, неспешно направился к одной из массивных книжных полок, за которой, как теперь поняла Лив, скрывался замаскированный сейф. Он набрал несколько цифр на скрытой панели. Щёлкнул замок. Тяжёлая стальная дверь бесшумно отворилась, открывая взгляду тёмное нутро.

Дориан протянул руку внутрь. Его пальцы, длинные и изящные, скользнули по чему-то скрытому в тени. И вот он повернулся, держа в руке небольшую, искусно сделанную шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную серебром. Он открыл её, и внутри, на бархатной подложке, покоилась она. Маленькая, прозрачная ампула, наполненная мерцающей алой жидкостью. Сыворотка. Та самая надежда, которая могла изменить всё. Могла ли?

Слёзы снова хлынули из глаз Лив, но теперь это были слёзы не отчаяния, а разъедающей, холодной решимости. Она сделала шаг вперёд, указывая на ампулу дрожащим пальцем.

– Ты сделаешь это, Дориан. Сейчас же! – Её голос был твёрд, как сталь, несмотря на слёзы. – Либо ты примешь её, либо я ухожу. Хватит лжи. Хватит манипуляций. Хватит твоих игр. Я не буду больше частью твоей коллекции! Я не буду жить в клетке, которую ты называешь «заботой»!

Дориан смотрел на неё. Его лицо было непроницаемым. Он опустил шкатулку, вытащил ампулу, держа её между большим и указательным пальцами. Алая жидкость переливалась в свете люстры, будто живой огонь. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли грусть, то ли сожаление, то ли тончайший расчёт.

– Ты действительно этого хочешь, дорогая? – Его голос был мягким, почти умоляющим. – Ты готова видеть меня... слабым? Стареющим? Готовым умереть? Готова наблюдать, как моя сила, моя власть, всё, что ты, кажется, так ценила во мне... исчезнет? Ты правда хочешь, чтобы я стал обычным? Безликим? Чтобы я... погиб?

Лив шагнула к нему, отчаянно протягивая руки.

– Да! Да, Дориан! Да! Я хочу! Я буду любить тебя до конца! До самого последнего твоего вздоха! Я выберу тебя даже тогда, когда ты будешь стар и смертен. Даже если ты станешь слабым. Мне не нужна твоя сила! Мне нужен ты! Ты... человек! Только тогда мы сможем быть вместе по-настоящему! Без твоей лжи, без твоих игр! Пожалуйста, Дориан! Сделай это! Ради нас, ради меня... Если ты и вправду ко мне что-то чувствуешь... Если любишь.

Накал достиг своего предела. Воздух в комнате дрожал от её крика и его молчания. Дориан смотрел на ампулу, потом на её лицо, потом снова на ампулу. Его пальцы чуть сжались. Он медленно, почти гипнотически поднёс ампулу к губам. Лив затаила дыхание, её сердце колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Вот он, момент. Момент, который изменит всё.

И вдруг...

Он сжал пальцы.

Хруст.

Звон.

Осколки стекла разлетелись по полу, сверкнув в свете люстры, будто осколки разбитых надежд. Мерцающая жидкость медленно растекалась по мраморному полу, впитываясь в него, исчезая, словно и не существовала вовсе.

Лив застыла, глядя на разбитую ампулу. Её сознание отказывалось принимать произошедшее. Это не просто стекло, это её надежда, её будущее, её шанс на нормальную жизнь – всё это сейчас было размазано по полу в бесполезной алой лужице. Голос Дориана, холодный и отстранённый, пробился сквозь оглушающую тишину, словно удар кнута.

Он опустил руку, глядя на неё пустым, ледяным взглядом, в котором не было и тени прежней мягкости или соблазна. Только отстранённость и жестокая ясность.

– Нет, дорогая, – произнёс он, его голос был холоден, как зимний ветер. – Если выбирать между силой и тобой... Уж прости. Я выбираю силу. Без меня этот город, да и многие другие, погибнут. Мой долг – защитить их. И мой долг – не быть слабым. Никогда.

Она подняла глаза на него. В его взгляде не было сожаления, не было гнева – лишь ледяная, непоколебимая решимость. В этот момент Лив увидела его истинное лицо, то, что он так тщательно скрывал за маской обаяния и притворной заботы. Он был не её спасителем, не её любимым, а хищником, который отказался от единственной слабости ради абсолютной власти.

Мир Лив, который только что пытался обрести хоть какую-то опору, рухнул окончательно, разлетевшись на миллионы крошечных, острых осколков. Ярость мгновенно сменилась оглушительной, парализующей пустотой. Слёзы текли по щекам, но она их уже не чувствовала, словно лицо стало чужим. Тело двигалось на автопилоте, каждый шаг казался невыносимо тяжёлым.

Она вышла из библиотеки, не оглядываясь. Поднялась по лестнице в свою комнату, не замечая роскоши вокруг, которая теперь казалась насмешкой. Руки, словно чужие, механически бросали вещи в дорожную сумку. Старый свитер, любимая книга, несколько фотографий... ничего ценного, ничего, что связывало бы её с Дорианом, кроме боли. Она не плакала, но изнутри её разрывало, словно тысячи острых лезвий.

Глубокий вдох. Выдох.

Через полчаса, в кромешной темноте ночи, её машина бесшумно скользнула по улицам, увозя Лив прочь от особняка, который был её тюрьмой и её надеждой. К её старой, такой родной и такой пустой квартире.

Лив открыла дверь ключом, который всегда носила с собой, как последний якорь. Пустая, холодная прихожая встретила её запахом пыли и одиночества. Она рухнула на пол, обхватив колени руками. Пустота. Глубокий, рваный вдох. Судорожный выдох. Истерика. Она начала смеяться, смех был безумным, надрывным, переходящим в рыдания. «Нет... нет... это неправда...» шептала она, пытаясь убедить себя, что это был лишь страшный сон. Отрицание. Она билась головой о пол, пытаясь выбить из себя эту ужасную реальность. Гнев. Гнев на него, за его жестокость. Гнев на себя, за слепую веру. И снова пустота. Такая безграничная и всепоглощающая, что хотелось просто раствориться в ней. Она лежала на холодном полу, чувствуя, как её мир окончательно опустошён. Как теперь... дальше? Что будет в её новом завтра?

Глава 29.

Лив очнулась на полу. Где-то между прихожей и гостиной её старой квартиры, на холодном паркете. Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стенах пыльные полосы, но она не знала, какой сейчас час, и какой день. Время будто остановилось, разбитое вместе с той ампулой. На губах остался привкус соли от слёз, которые, казалось, иссякли. Но стоило только закрыть глаза, как перед ней вновь всплывала картина: его пальцы, сжимающие стекло, хруст, и алая, мерцающая жидкость, растекающаяся по мрамору. Её надежда. Её будущее.

Квартира была пуста и холодна, как и она сама. На столе чашка с остатками кофе, рядом – книга, так и не открытая. Беспорядок, который ещё вчера казался незначительным, теперь отражал полный хаос в её душе. Сил не было даже пошевелиться. Иногда накатывала волна истерического смеха, затем сменялась долгим, надрывным рыданием. Отрицание боролось с гневом: «Нет... это не могло случиться... он не мог так поступить...». А потом наступала оглушительная пустота, словно из неё вынули всё живое. Она была вывернута наизнанку, обескровлена, лишена смысла.

Её жизнь с Дорианом, какой бы страшной и ненормальной она ни была, давала ей ощущение неистовой полноты. Каждая минута рядом с ним была наэлектризована, наполнена опасностью и странной, тёмной красотой. Это была сказка, извращённая, кровавая, но всё же сказка, где она, Лив, была в центре его безумного, всемогущего мира. А теперь? Теперь осталась только обычность. И она была не успокаивающей, а невыносимой. Серая, скучная, пустая. Как эта квартира. Как она сама.

В дверь раздался грохот, затем ещё один, более настойчивый, и Лив вздрогнула, словно от удара током. Она даже не сразу поняла, что это кто-то пришел. Истерический смех застрял в горле. Скрипнула дверь, затем раздался голос, который мог принадлежать только одному человеку.

– Лив! Ты там жива вообще?! Я тебе весь телефон оборвала! – Мар ворвалась в квартиру, её волосы разметались, глаза, полные тревоги, осматривали беспорядок. Увидев Лив, свернувшуюся клубком на полу, Мар ахнула. Её лицо мгновенно изменилось: гнев сменился шоком, а затем безграничной нежностью.

Она опустилась на колени рядом с Лив, не говоря ни слова. Просто обняла её, крепко, почти до боли. Лив вцепилась в её плечи, и сухие, пустые рыдания вырвались из груди, на этот раз настоящие, горькие, разрывающие. Она плакала долго, впитывая тепло Мар, её запах, её присутствие. Впервые за эти дни она почувствовала себя не просто телом, а человеком, которого кто-то держит.

Мар не задавала вопросов. Она просто была рядом. Когда слёзы Лив начали иссякать, Мар аккуратно подняла её, отвела к дивану. Затем, молча пошла на кухню. Вскоре в воздухе запахло чем-то тёплым и вкусным. Мар вернулась с чашкой дымящегося бульона и тарелкой тостов.

– Ешь, – приказала она мягко, протягивая еду. – Ни слова, пока не съешь хоть половину.

Лив покорно ела, и каждый глоток был как лекарство, медленно возвращающее её к жизни. Мар тем временем молча начала убирать в квартире. Она мыла посуду, раскладывала книги, отодвигала мебель, символически наводя порядок в развалинах её мира.

Когда Лив доела, Мар села напротив неё, взяла её за руку.

– Ну. Выкладывай. Всё. От начала и до конца.

И Лив выложила. Все, что произошло. О сыворотке. О Дориане, который её прятал. О его лжи. О его выборе силы. Она говорила сбивчиво, запинаясь, порой снова срываясь на слезы, но Мар слушала, не перебивая, лишь крепко сжимая её руку.

Когда Лив закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина.

– Твою мать, – наконец прошептала Мар, её глаза были полны ужаса, но в них горела и сталь. – Мы с Лиамом всегда знали, что он урод, но чтобы так... Тварь.

Она покачала головой.

– Но ты... ты не сломалась, Лив. Ты боролась. И ты ушла. Это главное. Ты не дала ему окончательно сожрать себя. Он не сломит тебя, слышишь? Ты сильная. Ты всегда была сильной. И ты справишься. Ты всегда справлялась.

Лив прислонилась к ней, чувствуя, как внутри неё, по капле, восстанавливается что-то утраченное.

– Что теперь? – её голос был хриплым. – Пустота... Я не знаю, как жить дальше. Без... без всего этого. Без такой интенсивности. Без этой... этой боли, которая, как ни странно, давала мне ощущение жизни.

– Теперь? – Мар мягко погладила её по волосам. – Теперь ты будешь жить. Своей жизнью. Мы вернёмся к твоим картинам. К твоей работе. Это тебя всегда спасало. Завтра же я отвезу тебя в галерею. Тебе нужно двигаться, Лив. Не сидеть в этой пыли.

***

И Мар была права. Галерея встретила её спасительным запахом полотен и тишиной, которая теперь казалась не просто убежищем, а настоящим бальзамом для измученной души. Каждый мазок кисти, каждая линия на холсте – всё это возвращало ей ощущение контроля, ощущение себя, вытесняя недавний кошмар. Она работала сосредоточенно, погружаясь в мир красок и текстур, пытаясь заглушить гул мыслей, что метались в голове.

Обыденность. Она была здесь. И да, порой она казалась пресной после шторма, в котором Лив жила так долго. Но в этой обыденности была и другая правда: безопасность, предсказуемость, и, самое главное, отсутствие лжи. Здесь никто не играл с ней в игры, никто не пытался сломить её волю.

***

Месяцы текли, неумолимо отсчитывая время с того дня, когда мир Лив разбился на осколки. Вначале каждый день был борьбой, каждое утро – вызовом. Квартира постепенно приходила в норму, но пустота внутри оставалась. Мар была её спасением. Она была рядом, не давая утонуть, слушая её бесконечные повторения одной и той же истории, кормя её, заставляя двигаться. Она стала якорем в бушующем океане её горя. Лив возвращалась в галерею, погружалась в работу, и мир искусства, такой далёкий от вампирских интриг, медленно, но верно становился её убежищем.

Жизнь возвращалась. Медленно, болезненно, но возвращалась. Лив снова ела, спала, даже иногда смеялась. Днём она казалась почти нормальной, но ночи оставались её личной пыткой. Тишина квартиры, холод подушки – всё это возвращало её к Дориану, к его предательству, к разбитой ампуле. Она плакала тихо, чтобы никто не услышал, пока слёзы не иссякали, и наступало такое привычное оцепенение.

Иногда, в самые неожиданные моменты, до неё доходили слухи из мира охотников. Мар или Лиам, когда заходили в галерею, обмолвились, что охотники начинают разработку новой сыворотки. Эта новость вызывала странное чувство: не надежду, а скорее отстранённое любопытство. Было поздно. Её личная битва за «человечность» Дориана проиграна.

Виктор становился всё более заметной частью её новой, обыденной жизни. Он звонил чаще, чем просто по работе, приглашал на выставки, на камерные концерты, на чашку кофе после закрытия галереи. Он никогда не давил, не настаивал, просто был рядом. Его мягкий голос, его искренний интерес к её мыслям об искусстве и его спокойное, нежное присутствие были бальзамом для её израненной души. Рядом с ним Лив чувствовала себя в безопасности. Он был полной противоположностью Дориана: безмолвный, надёжный, без тени манипуляции. Он был настоящим.

Лив оживала. Постепенно. Логично.

Однажды, когда Лив заканчивала работу над сложным реставрационным проектом, Виктор подошёл к ней. В его глазах читалась какая-то новая, необычная серьёзность.

– Лив, – начал он, и его голос был тихим, – мне пора возвращаться в Питер. Моя работа здесь почти закончена, мне нужно домой.

Сердце Лив ёкнуло. Она привыкла к его присутствию, к этой тихой гавани, которую он для неё создавал.

– Оу... – только и смогла выдавить она. – Я... мне будет не хватать твоих философских бесед о картинах.

– И мне будет не хватать твоей проницательности, – Виктор мягко улыбнулся. – И твоей... человечности.

Он помедлил, а затем, словно решаясь, протянул ей два конверта.

– Я был бы очень рад, если бы ты посетила мой город, Лив, – сказал он, его голос был чуть взволнован. – Просто... чтобы развеяться. Для экскурсии. Там так много красоты, так много историй, которые нужно увидеть и почувствовать. Тебе это сейчас необходимо.

Лив посмотрела на конверты, затем на него. Отказаться было легче всего. Встать, уйти, спрятаться в своей квартире.

– Нет, Виктор, – тихо произнесла она, отворачиваясь. – Я не... не готова. Я не могу.

– Это мой рейс, Лив, – он не отвёл руки. – Завтра. Я просто купил соседнее место. Но это всего лишь подарок, – Виктор мягко настаивал. – Символ. Чтобы ты знала, что есть мир за пределами этого города. И ты не обязана никуда лететь прямо сейчас. Ты можешь просто подумать. И если через месяц, полгода ты решишь, что готова – я вышлю новые билеты и новую бронь. Я всегда буду рад тебя видеть.

Лив неуверенно взяла конверты. Один был билетом на самолёт, вылетающий завтра утром, а другой – подтверждением брони в отеле. В Питере. Её пальцы обхватили бумагу, ощущая лёгкий шелест. Внутри неё что-то сжалось, что-то болезненное и одновременно манящее. Шанс. Шанс на побег, на перемену, на что-то новое. Но она была слишком измучена, чтобы принять его прямо сейчас.

Она спрятала билеты в карман, чувствуя их вес.

– Спасибо, Виктор, – сказала она, не поднимая на него глаз. – Я... подумаю.

Виктор лишь кивнул, не настаивая. Он знал, что на неё нельзя давить.

Лив почти сбежала из галереи. Она шла домой, чувствуя тяжесть в кармане и ещё большую тяжесть в душе. Дома она первым делом достала билет. Петербург. Невероятный, далёкий город. Она налила себе бокал вина, холодного, терпкого. Ей было грустно, очень грустно. Не от ухода Виктора, не от перспективы путешествия, а от осознания, что она всё ещё не свободна. Не свободна от прошлого, от боли, от призрака Дориана, который, казалось, преследовал её даже в самых обычных вещах.

Глава 30.

Лив сидела в своей пустой квартире, в руках – бокал с терпким вином. Красное, как кровь, оно напоминало ей о том мире, от которого она так стремилась убежать. Телефон лежал рядом, чёрный, безжизненный. Грусть, вязкая, пронзительная, обволакивала её. Это была не тоска по Дориану, не остатки разбитой привязанности, а острая боль по утраченной невинности, по прежней Лив, по простой, незамутнённой возможности просто жить.

Внезапно раздался тихий, но настойчивый стук в стекло. Лив вздрогнула так резко, что вино плеснуло на руку, оставляя липкую красную дорожку. Она подняла голову, затем медленно, с нарастающим ужасом и недоверием, повернулась к балкону. Там, за матовым стеклом, едва различимый в темноте, словно порождение самой ночи, стоял Дориан.

Его появление было таким же внезапным и беззвучным, как всегда – словно он материализовался из самой тьмы. Он выглядел безупречно, как будто только что сошёл с обложки модного журнала: тёмный костюм безупречно сидел на его стройной фигуре, волосы идеально уложены. Но при ближайшем рассмотрении Лив заметила в его глазах неуловимую усталость, лёгкое напряжение в уголках губ. Может быть, ей просто отчаянно хотелось это видеть, чтобы найти хоть какую-то трещину в его безупречности.

Это было невозможно. Она не верила своим глазам. После всего, что он сделал... После всего, что она пережила.

– Зачем ты... – начала Лив, но слова застряли в горле.

Дориан открыл балконную дверь и вошёл. Его движение было таким плавным и бесшумным, что он казался призраком, скользящим по воздуху. Прохладный ночной воздух ворвался вслед за ним, заставляя Лив не просто вздрогнуть, а содрогнуться до самых костей.

– Лив, – его голос был низким, бархатным, полным той обволакивающей нежности, которая когда-то так её зачаровывала. – Ты выглядишь... опустошённой. Я ощущаю это.

Лив сжала челюсти.

– Что ты здесь делаешь?! Разве тебе недостаточно того, что ты уже сделал?!

Дориан медленно подошёл к ней, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд был напряжённым, в нём читалась какая-то новая решимость, от которой у Лив по коже пробежали мурашки.

– Достаточно, Оливия. Более чем достаточно. – Он протянул руку, словно хотел коснуться её лица, но остановился, лишь слегка дрогнув пальцами в воздухе, и Лив почувствовала фантомное прикосновение холода. – Я понял. Я осознал свою ошибку. Ты была права. Чтобы между нами всё работало, чтобы мы были вместе... мы должны быть на равных.

Сердце Лив болезненно сжалось. Он говорил так, словно она для него что-то значила. Но после той ночи она уже не верила ни единому его слову.

– Слишком поздно, Дориан. Ты сделал свой выбор. Ты выбрал силу. А я... я выбрала себя.

– Нет, – его голос стал настойчивым, почти гипнотическим. – Я не выбирал между силой и тобой, Оливия. Я выбрал свою силу. А ты... ты говорила о равенстве. О любви. О принятии. Я это понял. И я пришёл дать тебе то, что ты хотела.

Лив смотрела на него, пытаясь разгадать его новый ход. Её интуиция кричала об опасности, но разум лихорадочно искал подвох.

Дориан сделал ещё один шаг, его глаза горели в полумраке, словно два тлеющих уголька.

– Есть вариант. И он – единственный. Сейчас. Не завтра. Не через годы. Только сейчас. Я предлагаю тебе, Лив, разделить со мной этот дар ночи. Стать такой же, как я. Стать вампиром. Стать равной. Сильной. Вечной.

Его голос был как мёд, сладкий и обволакивающий, проникающий прямо в сознание, обещающий всё, о чём она когда-либо мечтала. Он говорил о свободе, о силе, о том, что они смогут быть вместе, по-настоящему, без лжи, без секретов. Он рисовал картины их бесконечной жизни, полной знаний, могущества, приключений, и эти картины были почти осязаемы. Он был убедителен до боли, каждое его слово звучало так правдиво, так желанно. Он был дьявольски сладок в своём предложении, и часть Лив, та часть, что скучала по безумной интенсивности его мира, отчаянно цеплялась за эту надежду, хотела в это поверить всем своим существом.

– Только так мы сможем быть действительно вместе, – прошептал он, его взгляд гипнотизировал её. – В этом мире смертных ты всегда будешь уязвима, Лив. Ты всегда будешь ограничена. А рядом со мной... ты познаешь истинную свободу. Выбор за тобой.

Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но его присутствие всё ещё душило комнату.

– Я не буду давить. Я буду ждать тебя дома, Лив. Твой выбор. Твоя вечность.

С этими словами он снова шагнул на балкон и растворился в ночной мгле так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь холодный след в воздухе, напоминающий о его сверхъестественной природе.

Лив осталась одна. Руки её била крупная дрожь, бокал с вином упал, разбиваясь о паркет, но она не заметила. Перед ней стоял самый тяжёлый выбор в её жизни, словно две бездны разверзлись у её ног. Стать вампиром. Вечной. Равной Дориану. Проглотить его предательство, его ложь, его жестокость, чтобы получить его дар – мгновенную силу, которую она так боялась, но о которой она когда-то мечтала. Или остаться человеком, обречённым на обычную жизнь, на старость, на одиночество, среди людей, которые никогда не поймут её мира.

Она металась по квартире, не в силах усидеть на месте, словно раненая птица в клетке. Её разум кричал «Нет!», захлёбываясь паникой, но сердце, измученное потерями, коварно шептало «Да». Она понимала, что уже почти согласилась. Где-то глубоко внутри она всегда знала, что, если она останется рядом с Дорианом, ей рано или поздно придётся сделать этот шаг. Это было не просто неизбежно, это было её фатумом.

Лив подошла к чемодану, который только недавно нашла в себе силы распаковать. Её руки медленно потянулись к нему. Она собиралась вернуться. Собиралась принять его предложение. Тщательно, почти ритуально, она начала складывать свои вещи. Эту квартиру она покидала навсегда. Она больше не планировала сюда возвращаться.

Она доставала одежду из шкафа, складывала её, готовясь к новой жизни. Под рукой что-то глухо хрустнуло. Лив машинально засунула руку в карман джинсовой куртки, которую собиралась положить в чемодан. Пальцы нащупали что-то тонкое, гладкое. Она вытащила это.

Фотография.

На ней были Лив и Мар. Молодые, смеющиеся, обнявшиеся на каком-то летнем пикнике. Задолго до Дориана. До вампиров, до охотников, до всего этого кошмара. Две счастливые, беззаботные девушки, чьи глаза сияли настоящей, неподдельной радостью. Живые. Смертные. Неиспорченные. Настоящие.

Лив смотрела на фотографию. На лице Мар сияла та же улыбка, та же бесконечная доброта, с которой она вытаскивала Лив со дна её отчаяния. Та же искренняя, безвозмездная любовь. И в этот момент, глядя на свои счастливые глаза на фото, Лив почувствовала, как её прежняя жизнь, её человечность, вновь обретает вес. Это был не груз, не проклятье обыденности. Это была ценность. Бесценная ценность момента, ценность дружбы, ценность выбора быть человеком, со всеми его радостями и печалями, со всей его несовершенной, но такой реальной жизнью.

Она вытерла одинокую слезу, которая скатилась по щеке, её глаза были полны новой, твёрдой решимости.

Она застегнула чемодан.

Лив не оглянулась, покидая квартиру, которая за последние месяцы стала свидетелем её падения и первых, робких шагов к восстановлению. Внутри всё сжалось от странной смеси страха и предвкушения. Её жизнь вот-вот изменится. На этот раз – по её собственному выбору. Она не бежала от чего-то, а бежала к чему-то. К настоящей себе.

Сердце колотилось бешеным барабаном. Она спешила, почти бежала по улицам города, не замечая привычных очертаний домов, силуэтов редких прохожих. Каждый шаг отдавал гулким эхом в её груди. Воздух был холодным, пронизывающим, но Лив его не чувствовала. Она чувствовала лишь нарастающее напряжение и острую, почти физическую потребность двигаться вперёд, словно вырываясь из невидимых оков.

Волнение нарастало с каждой минутой. Впереди был неизведанный путь, полная неопределённость. А что, если я ошибаюсь? Что, если пожалею? Эти мысли пронеслись в голове, но она тут же их отбросила, отсекла, как сорняки. Сейчас это не имело значения. Важно было лишь одно: сделать этот шаг. Не свернуть. Не поддаться дьявольскому шепоту прошлого.

Внутренне она дрожала, но внешне Лив была воплощением решимости. Её глаза горели новым, стальным огнём.

Она вошла в огромное, гулкое здание, заполненное голосами, объявлениями и запахом чужих надежд и прощаний. Огни ярких табло слепили глаза, но Лив не обращала на них внимания. Она вытащила из кармана билет. Аэропорт. Пункт назначения её новой жизни. Вот куда она бежала. Вот куда она так старалась успеть.

Билет в руках дрожал. Она прошла регистрацию, сдала багаж, и каждый механический шаг приближал её к свободе. Она не видела лица людей вокруг, всё казалось размытым, неважным.

Когда она прошла в зону вылета, её взгляд выхватил знакомую фигуру у одного из панорамных окон. Это был Виктор.

Невозмутимый, спокойный, он стоял там, в своей обычной, чуть неуклюжей манере, глядя куда-то вдаль. От него исходило то самое, уютное тепло, которое она так ценила. Словно огромный, надёжный медведь, он был воплощением стабильности. Она подняла руку и осторожно помахала ему.

Он повернулся. Словно почувствовал. Его глаза мгновенно нашли её. На его лице появилась мягкая, искренняя улыбка, такая тёплая и светлая, что она отозвалась в её собственной душе. Он подошёл к ней, его движения были такими же спокойными и расслабленными как всегда, без тени спешки или навязчивости.

– Ты всё-таки решилась? – спросил он, его голос был тихим, но в нём звучала глубокая, искренняя радость.

Лив посмотрела ему прямо в глаза. Боль в её душе ещё не утихла, но теперь к ней примешивалось и что-то новое – предвкушение.

– Да, Виктор, – твёрдо ответила она. – Решила, что мне это действительно нужно.

Он кивнул, его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. В этом взгляде не было напора, только понимание и принятие.

– Что ж, – произнёс он, – тогда нам пора. Рейс через пятнадцать минут.

Лив слабо улыбнулась. Она повернулась к выходу на посадку, и Виктор мягко повёл её за собой. Ступив на трап, Лив почувствовала, как её сердце начинает отпускать, сбрасывая оковы. Самолёт медленно двинулся по взлётной полосе, набирая скорость. Рывок. Подъём.

И вот он, этот миг.

Самолёт рванул в небо, унося её прочь. Высоко над городом, который хранил так много её боли и её прошлого. Высоко над особняком, где остался Дориан, его власть и его ложь. Лив смотрела в иллюминатор на уменьшающиеся дома внизу, которые вскоре превратились в крохотные точки, а затем и вовсе исчезли. Рядом, в соседнем кресле, сидел Виктор. Он не спал, не читал, просто смотрел вперёд, беззвучно разделяя с ней это освобождение. Он был её мостом в новую жизнь, оплотом человечности и надежды. Она улетала. Не просто подальше от всего этого. Она летела к себе. К той Лив, которая могла смеяться и быть счастливой. И, возможно, к чему-то действительно новому рядом с ним, на пороге своей собственной, подлинной вечности.

Эпилог.

Прошёл год. Год, наполненный нежностью северного ветра, шепотом старых стен и бесконечным сиянием петербургского неба. Лив и Мар гуляли по Летнему саду, где зелень уже начинала покрываться осенней позолотой. Девушки обнялись, смеясь, и в их смехе звучала лёгкость, которой Лив так долго не знала.

– Не верится, что прошёл целый год! – Мар откинула рыжие волосы, её глаза сияли. – Я так рада, что ты всё-таки решилась переехать. Этот город словно создан для тебя.

– Он исцелил меня, – Лив кивнула, вдыхая прохладный, влажный воздух. – И ты, конечно. Без тебя я бы не справилась.