Текст книги "По ту сторону свободы (СИ)"

Автор книги: Анна Бойцан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Лив резко дёрнулась, её глаза встретились с его взглядом.

– Ты говоришь, что это не травма? Что это нормально?

Дориан медленно выпрямился, его взгляд потемнел, став глубже и серьёзнее. Он прильнул ещё ближе, нависая над ней.

– Я говорю, что это правда. Твоя правда. И моя правда. Если эти желания продиктованы травмой, Лив, то мы оба чертовски больны. – Он склонился ещё ниже, его лицо почти касалось её. – Но разве быть больными вместе, наслаждаясь этим безумием, хуже, чем быть одинокими и «нормальными»? Разве это плохо – признать то, что делает тебя живой, даже если оно пугает?

Лив не могла отвести взгляд. Её грудь тяжело вздымалась. Слова Дориана били в самое сердце её сопротивления, задевая что-то глубоко внутри. Она ненавидела это признание, но оно было истинным. Она была больна, и он был болен, и вместе они создавали нечто... немыслимое. И это «немыслимое» чертовски притягивало. Эта мысль, жуткая и освобождающая одновременно, оседала в ней, как яд, медленно расползающийся по венам. Она была с ним. И это ощущалось правильным. Но было ли оно таковым на самом деле?

Он выпрямился, медленно отступая, и по дороге небрежно сорвал с кресла её халат, бросив его к ней на кровать.

– Надень это. У нас ещё есть день. И, возможно, я успею показать тебе кое-что, что даже ты не включила в свои мрачные прогнозы.

Воздух в особняке был наполнен запахом кофе, свежего дерева и того, что оставалось в пространстве после долгого, почти болезненного слияния двух тел и двух психик, отпечатавшегося на стенах и, казалось, в самой коже.

Лив сидела на краю кухонной столешницы, рассеянно болтая ногой, в лёгком полупрозрачном халате, пропахшем им до самых нитей. Дориан стоял у плиты, ловко разбивая яйца в сковороду, и это выглядело до абсурда нормальным. Слишком нормально, почти пугающе, словно маска, за которой скрывалось нечто совершенно иное.

Он бросил взгляд через плечо, его глаза искрились.

– Ты не против устроить сцену насилия над помидорами?

Лив усмехнулась, спрыгивая со столешницы, и подошла к нему, чувствуя его близость, как электричество:

– Скажем «нет» насилию. Но над овощами – пожалуй, да. Я могу быть жестокой, когда это того требует.

– Тогда давай, – он подтолкнул к ней разделочную доску, его пальцы едва коснулись её, посылая волну тепла. – А я доделаю омлет. Потом завтрак на свежем воздухе?

– Какой ты сегодня... – она прищурилась, испытывая его. – Почти домашний. Как будто мы – обычные люди.

– Иногда я бываю, – Дориан поднял на неё взгляд, и в нём мелькнуло что-то дикое, хищное, сбивающее с толку. Намек на то, что эта «нормальность» – лишь мимолётная иллюзия. – А вечером, – он сделал паузу, глядя на неё чуть внимательнее, его тон стал серьёзнее, – я бы хотел, чтобы ты кое с кем познакомилась.

Лив почувствовала, как её кровь заледенела. Она не знала, кого он имел в виду. Но предчувствие, темное и острое, сжало грудь.

– С кем? – выдохнула она.

– С Эрид, – его голос стал чуть мягче, почти ласковым. – Помнишь, я упоминал?

Она кивнула. Конечно, Лив помнила. Та, кого он обратил первой. Та, кто до сих пор имела особое место в его жизни. Та, кого он защищал. Она была живым напоминанием о его прошлом, о его истинной, пугающей сущности. Лив чувствовала, как ревность холодной змейкой свернулась в груди.

– Если ты не против, конечно, – добавил он, оборачиваясь. – Но мне бы хотелось, чтобы вы... поняли друг друга. Она важна. Ты важна. Мне хотелось бы, чтобы вы нашли общий язык. Тебе нужен друг. Из моего мира. Тот, кто поймёт то, что человек понять не способен.

Лив едва заметно сжала губы, пытаясь не выдать внутреннего напряжения, которое росло с каждым словом Дориана.

Её телефон, лежавший на столешнице, завибрировал. Сердце пропустило удар, затем забилось бешено.

Она украдкой бросила взгляд.

«Мар: Лив, ты цела? Что случилось? Ответь, пожалуйста.»

– Всё в порядке? – голос Дориана прозвучал мягко, но с хищным оттенком настороженности, способным разглядеть ложь сквозь самую плотную маску.

Лив выдавила улыбку, но она с трудом ложилась на лицо, почти причиняя боль. Ложь топталась в горле, вязкая и горькая, словно дёготь.

– Да. Просто... вспомнила кое-что.

– О чём? – Его взгляд не отпускал её, проникая сквозь маску. Лив ощущала, как его проницательность давит на неё, угрожая раздавить.

– О работе, – слова вырвались слишком быстро, почти задыхаясь. – Мне нужно поехать. Срочно. Я совсем забыла... Мне важно быть там сегодня. Очень важно.

Дориан смотрел, не моргая. Его взгляд как будто проникал сквозь ткань её лжи, но он ничего не сказал. Он ждал, и это ожидание давило сильнее любого вопроса.

– Хорошо, – тихо произнёс он. – Но вечером ты будешь вовремя?

– Конечно, я постараюсь как можно быстрее решить все задачи, – голос Лив чуть дрогнул, она едва узнавала свой собственный голос, такой чужой и фальшивый.

Когда он отвернулся, в её легких будто растворился лед. Она развернулась, почти выскользнула из кухни, стараясь не бежать, но ноги сами несли её прочь. На полпути к выходу сжала телефон в руке, как оружие, как якорь. Сердце стучало где-то в горле, отдаваясь глухим набатом в висках.

Когда дверь особняка захлопнулась за спиной, Лив вдохнула полной грудью, как будто только сейчас разрешили дышать, заглатывая воздух огромными, судорожными глотками.

Она бросилась к своей машине, пальцы дрожали, пока она вставляла ключ. Мотор завёлся с первого раза. Она едва дождалась, пока ворота откроются, и выехала за пределы особняка.

Только когда дом исчез в зеркале заднего вида, она вновь включила экран телефона.

«Мар...», – пальцы застучали по экрану, словно пытаясь выбить из себя слова, которые она не могла произнести вслух. – «Я тебе сейчас всё расскажу. Я в машине. Еду на работу. Только не молчи. Мне нужно, чтобы ты была на связи.»

Рабочее помещение было почти пустым, воздух, как обычно, пах лаком и старыми холстами, тяжёлыми, словно мысли Лив. Она стояла у длинного стола, пытаясь сосредоточиться на миниатюрной кисти, но рука снова дрожала, выдавая внутреннюю бурю. Линия на холсте вышла кривой, уродливой, словно отражение её собственной сломленности. Она едва не выругалась вслух и стиснула зубы до хруста в челюсти.

– Ты как? – Спокойный голос Виктора нарушил давящую тишину. Он стоял чуть поодаль, держа в руках сложенную тряпку и банку с растворителем. Его взгляд был мягким, внимательным, и в нём читалось не только искреннее беспокойство, но и что-то вроде... смутного вопроса. Словно он заметил её напряжение и нервозность.

– Всё нормально, – Лив даже не посмотрела на него, не желая встречаться с его сочувствием. – Просто... бессонная ночь. Очень длинная.

– Не хочешь облепихового чая? Мне всегда помогает, – он пожал плечами, не настаивая, уважая её желание уйти в себя.

– Спасибо, нет, – Лив быстро покачала головой, понимая, что никакой чай не заглушит то, что творилось внутри. – Мне сейчас лучше поработать. Мне нужно отвлечься.

– Как скажешь. Это был просто дружеский совет. – Он вновь занялся своими делами, но Лив чувствовала его взгляд на себе, и ей показалось странным его внезапное беспокойство. Или она уже слишком привыкла во всём видеть подвох?

Она слабо улыбнулась и отвернулась к работе, но сосредоточиться не получалось. Каждая мысль, каждый мазок были пропитаны им, Дорианом. Её дрожащие пальцы отказывались подчиняться.

Внезапно дверь галереи распахнулась, и на пороге появилась Мар. Ее лицо было напряжённым, но взгляд решительным. Она была одета в темные, практичные брюки и куртку, совсем не в стиле ее обычных ярких нарядов. Увидев Лив, она кивнула Виктору, который удивленно поднял бровь, а затем, не говоря ни слова, быстрым шагом направилась прямо к Лив.

– Лив, нам нужно идти, – произнесла Мар тихим, но настойчивым голосом, её глаза были полны тревоги. – Сейчас же.

Лив почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она взглянула на Мар, затем на Виктора, который теперь смотрел на них с явным беспокойством. Она не знала, как ей реагировать. Это ведь её Мар, её самый близкий друг, но сейчас напротив неё словно стояла совершенно чужая ей девушка. Всё произошедшее разделило их, Лив даже не знала, что сказать... Раньше ей не нужно было подбирать слова. Но, тем не менее, Мар была здесь. И Лив точно понимала, что это рискованно. Для них обоих.

– Виктор, мне нужно срочно отъехать, – Лив поспешно стёрла кривую линию с холста и бросила кисть. – Я вернусь, как только смогу.

Виктор лишь кивнул, его взгляд оставался на Лив, но он понимал, что если задаст вопрос, то полезет в чужое дело.

– Как мы выйдем? – прошептала Лив Мар, когда они направлялись к выходу, стараясь выглядеть естественно. – Я... меня могут ждать.

Мар бросила быстрый взгляд на окно, затем на стеклянную дверь.

– Мы выйдем через служебный выход. Я на машине. Просто иди за мной, не оглядывайся. Быстрее.

Сердце Лив бешено заколотилось. Она чувствовала, как на неё смотрят. Невидимые глаза, которые, возможно, принадлежали кому-то из пешек Дориана, возможно той же Сиенне. Каждый шаг казался вечностью. Когда они миновали главные залы, наполненные искусством и тенями, и свернули к служебному выходу, Лив почувствовала, как напряжение нарастало. Она слышала, как Мар открывает замок, затем толчок, и они оказались на узкой, затемнённой улочке за галереей.

Машина, темный внедорожник, стояла чуть поодаль. Мар распахнула пассажирскую дверь, почти втолкнув Лив внутрь, и сама быстро села за руль. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, набирая скорость.

Лив вжалась в сиденье, тяжело дыша.

Сердце стучало в горле. Свобода, хоть и временная, была горькой.

– Мар... – выдохнула Лив, ее голос сорвался, и в нем прозвучала вся та буря, которую она сдерживала в себе очень давно, весь этот невыносимый груз. Слова хлынули потоком, смешиваясь со слезами.

– Мар, это какой-то кошмар... – Лив сжала ладони, голос сорвался, – Я скучала... Так скучала по тебе! Я не знаю, как объяснить... Я правда... но мне так нужна ты. Я так запуталась. Ядовито. Смертельно.

Мар молчала, взгляд – на дороге.

– Вы оба заставили меня выбирать... – она сжалась в кресле, прижав руки к животу, голос ломался и почти застревал в груди. – Это было... как шагнуть мимо ступени и упасть прямо в пропасть! Но Мар... – голова её скользнула к стеклу, дыхание сбилось, губы дрожали, а в груди всё сжималось. – Прости меня... Я так его люблю. И ненавижу. За то, что он делает со мной... – слова вязли между зубами, как будто каждая буква прилипала к нёбу, – это всё неправильно. Вся эта его... сущность... его природа. Я ненавижу это. Я боюсь... Нет, я в ужасе. Но всё равно хочу быть с ним... – ладони сжались в кулаки так, что на коже остались следы от ногтей, тело дрожало в тесном пространстве, всхлипы срывались сквозь зубы. – Хочу, до безумия, до боли... и это убивает меня. Я погибаю от того, как мне это нравится. Я безнадёжно больна, Мар...

Мар протянула руку и сжала её ладонь, её глаза были полны сочувствия, но и какой-то новой, жесткой решимости.

– Прости меня за то, что оставила тебя одну посреди этого кошмара. Когда Лиам рассказал мне, я была в шоке... Мне было сложно тебя понять, очень сложно. Ради какого-то кровососа ты врала мне, и это было для меня ударом в спину, Лив. Но потом я поняла, что ты не могла иначе. Когда я узнала об этих существах больше.

Лив кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Да... Я до сих пор в шоке. Знаешь, когда я увидела тебя среди них... Я даже и представить не могла. Я шла в тот клуб, чтобы защитить тебя. Я врала, чтобы защитить тебя. А оказалось, ты гораздо сильнее, чем я думала. Я так сожалею, что сразу не рассказала правду.

Мар глубоко вздохнула.

– Я, честно говоря, сама с себя удивлена. Знаешь, как всё было? Ты сейчас просто... В общем, раз уж я, конечно же, тебя простила, расскажу с самого начала. Лиам – он из древнего рода охотников и прибыл в наш город как раз из-за этих исчезновений. И, совершенно случайно, он узнал, что я копаю под вампира. Кодекс охотников – защищать людей, что он и пытался сделать, когда предложил помощь в расследовании. А потом, бесповоротно и безудержно влюбился в меня, ведь я та ещё очаровашка. В общем, он ходил за мной по пятам, поехал с нами к Сарре Моррингтон, чтобы если что случись – грудью закрыть меня от вражеских... клыков. И тут мы привозим тебя домой, и он видит Дориана. И понимает, что дело пахнет керосином. В общем... сразу после той встречи он выложил мне всё, как на духу. Я словами не передам своё состояние. Он объяснил, что происходит, он знал о вашем плане и я не могла остаться в стороне. Выходит, все знали о вампирах, кроме меня, и все хотели меня защитить, а в итоге я раскидала этих монстров, словно делала это всю свою жизнь. Вот так вот, так что не стоило недооценивать свою лучшую подругу.

Лив молчала, пытаясь осознать все это. Еë лучшая подруга, еë опора, теперь была частью мира, от которого она так пыталась её отгородить.

Машина свернула в узкий проулок, затем еще раз, углубляясь в лабиринт старых промышленных зданий. Лив чувствовала, как нарастает предчувствие чего-то невероятного.

– Куда мы едем? – прошептала она.

– В штаб. – коротко ответила Мар. – Там ты узнаешь всё. Нас там ждут.

Здание, у которого остановилась Мар, казалось заброшенным складом. Ни вывески, ни окон на первом этаже. Только тяжелая металлическая дверь, которую она открыла при помощи электронной карты. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо металлическим. Лив ступила в полумрак, чувствуя, как еë сердце стучит в горле. Это было полной противоположностью особняку Дориана – не роскошь, а суровая функциональность, почти аскетичность.

Из глубины помещения навстречу им вышел Лиам. Он был в простой одежде, но его взгляд был острым и оценивающим, когда он посмотрел на Лив.

– Наконец-то, – Он кивнул, его голос был спокойным, но без тепла. – Проходите.

Лив чувствовала себя словно в логове врага, но знала, что должна доверять. Мар положила руку ей на плечо, подбадривая. Они прошли через несколько коридоров, мимо комнат, заполненных оборудованием, картами, древними манускриптами, развешанными на стенах, и колбами с непонятными жидкостями. Это было похоже на некий научно-исследовательский институт, посвященный одной-единственной, тайной цели.

Они вошли в просторный зал, где стоял большой стол, покрытый схемами и древними письменами. Лиам подошёл к столу, Мар осталась рядом с Лив.

– Как ты уже знаешь, мы охотники, Лив, – начал Лиам, его взгляд зафиксировался на ней. – Но не такие, как в сказках. Мы не просто убиваем. Мы изучаем. И наша главная цель – не уничтожить их всех, а остановить само зло. Корень.

Он указал на древнюю карту, на которой были отмечены вспышки вампиризма по всему миру, все ведущие к одной точке – там, где, как поняла Лив, впервые появился Дориан.

– Чтобы ты могла понять, ради чего мы сейчас рискуем, – Лиам провёл рукой по карте, не глядя на неё, – я объясню главное. То, о чём ты, скорее всего, даже не догадываешься о своём... кхм, партнёре.

Лив насторожилась. Сердце сжалось, как перед ударом.

– Вампиризм – это не магия, – продолжил он. – Это биологическая мутация. Природный сбой, вызванный мощным энергетическим воздействием.

Он отодвинул в сторону какую-то старую гравюру, под ней была диаграмма клеток, похожая на снимки из лабораторий.

– Дориан... он не просто один из них. Он – первоисточник. Первый.

Лив едва заметно покачала головой.

– Откуда вы это знаете?

– Мы знаем – это сейчас главное.

Всë остальные – это лишь отголоски. Эхо его трансформации. Вот, что важно.

Лиам сделал шаг к столу, указал на центр карты.

– Его воля к жизни, усиленная... силой, которую мы до конца не понимаем, изменила его на уровне ДНК. На уровне клеток.

Лив смотрела на карту, но уже не видела её. Перед глазами стояло лицо Дориана. Он не хотел, чтобы кто-то знал о нём так много, а теперь оказывается, что его противник подробно осведомлён во всех деталях.

– Он стал тем, кем стал... Из-за вмешательства чего-то... как высшие силы? – прошептала она.

– Возможно и так, – Лиам отступил, скрестив руки на груди. – В любом случае, это был акт выбора. Возможно, отчаянный. Возможно, вынужденный. Но его выбор. И именно он сделал возможным всё, что последовало после.

Мар подошла ближе, ее голос был серьезным.

– Именно поэтому они передаются. Это как цепочка. Если разорвать ее в самом начале, всë рухнет.

Лиам продолжил, его голос стал жёстче.

– Наши предки, алхимики, столетия назад, почти добились успеха. Они создали сыворотку. Реверсивный катализатор. Он должен был обнулить первоначальную мутацию Дориана, вернуть его в исходное состояние. Если он снова станет человеком, все остальные вампиры потеряют свою способность обращать людей в себе подобных.

Лив снова взглянула на схему. Сердце стучало в висках.

– И тогда...

– Тогда они исчезнут, – спокойно закончил он. – Медленно, но неизбежно. Без возможности плодиться – они вымрут. Их останется лишь уничтожить.

Он посмотрел ей в глаза.

– Всё началось с него. И всё может закончиться на нём.

Лив облизала пересохшие губы. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке, разбиваясь о прутья отчаяния и надежды. Человек? Дориан? Возможно ли это? И какой ценой?

– Был только один флакон, который показал стабильный результат, – добавил Лиам, его взгляд стал мрачным. – Он исчез. Мы не знаем, где он. Но мы знаем, что он существует. И знаем, что он подействует только на Дориана.

Он снова посмотрел на Лив. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, смешивая в себе подозрение и отчаянную надежду.

– Ты сейчас наша главная надежда, Лив. Зная о ваших отношениях, мы понимаем, что ты ближе к нему, чем мы были когда-либо. Если кто и может убедить его найти сыворотку и принять еë... это ты. Вот, как-то так.

Лив пошатнулась, но Мар подхватила еë. Она пришла за утешением, а оказалась в самом центре вековой войны, где от еë выбора зависела судьба мира. Любовь к Дориану, страх перед ним, а теперь и возможность «спасти» мир ценой его сущности. Она понимала, что еë выбор не просто между ней и Дорианом, а между целыми мирами.

Её глаза метались от Лиама к Мар, от старинных карт на стене к колбам с жидкостями. Её голос был едва слышным шепотом, наполненным смесью ужаса и отчаяния.

– Вы... вы хотите, чтобы я это сделала? Чтобы я убедила его? Он... он перестанет быть собой. Это сделает его... кем?

Лиам прищурился, его голос был сухим и безэмоциональным.

– Он чудовище, Лив. Он ответственен за бесконечные страдания. За все эти исчезновения, что происходят столетиями. Он превратил бесчисленных людей в таких же монстров. И он будет продолжать это делать, если его не остановить. Но, наша цель – не убить его. Наша цель – вернуть ему его человечность.

– Но откуда вы знаете как это сработает? Где гарантии... что это не убьёт его? – Лив чувствовала, как паника сдавливает горло.

– У них была его кровь, – ответила Мар, её взгляд был твердым. – Эта сыворотка – плод многолетних экспериментов. И, если бы они, ну то есть мы, не были так уверенны в том, что делаем – мы бы не рисковали своими жизнями ради этого.

– А если он не согласится? – в голосе Лив прозвучала горькая ирония. – Или не найдет флакон? Или... что, если я не смогу?

– У тебя есть то, чего нет ни у кого из нас, Лив, – голос Лиама стал чуть мягче, но лишь на мгновение. – Влияние. Ты единственная, кто может до него достучаться. Единственная, кого он, кажется, слушает. Возможно, он даже сам ищет способ стать прежним, просто не знает об этом. Ты должна узнать.

Лив сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она посмотрела на Мар, затем снова на Лиама. Мир вокруг неё рушился и строился заново, превращаясь в поле битвы, где она, сама того не желая, оказалась на передовой.

Он может стать человеком. Это может все изменить. И сможет ли он... захочет ли он? И смогу ли я... попросить его об этом?

– Лив... Что тебя держит рядом с ним? – тихо начала Мар, словно желая подвести итоги. – Вера в то, что между вами – настоящая любовь? Если это так, и он не такой уж и монстр – он согласится, может не сразу, но он должен. А на счёт поисков... Разве он – не самое могущественное существо в мире? Тогда ему не составит труда найти этот чертов флакон и принять лекарство, чтобы дать тебе то, что ты заслуживаешь – шанс на нормальную жизнь рядом с ним.

– А если ты не сможешь его переубедить... – сказал Лиам и посмотрел ей прямо в глаза. – Придётся остановить его другими методами. Прости.

Глава 24.

Лив шагнула к особняку, каждый шаг отдавался набатом в еë груди. Не ноги несли её, а жестокая неотвратимость. Она знала: Дориан уже в курсе. Его тени, его глаза повсюду – они донесли немедленно. Какой будет его реакция? Мысль об этом сжимала сердце в ледяной хватке. Воздух вокруг неё сгустился, предвещая бурю.

Та ночь, предсмертный крик, его холодное безразличие, показательная жестокость – всё это вырвало из неё какую-то часть еë души. А сейчас встреча с Мар... знает ли Дориан о лекарстве? О планах охотников? Будет ли Мар в безопасности, когда он узнает?

Горький привкус вины осел на языке. Ей придётся рассказать Дориану. Не всё, но достаточно, чтобы отвести от Мар беду. Эта мысль выжигала её изнутри, но другого выхода не было. Она чувствовала себя загнанной в угол, но это было еë единственным шансом. Снова жить во лжи? Сколько можно? Она уже лгала Мар, пытаясь защитить её от этого мира, и это обернулось болью и недоверием. Скрывать правду от Дориана, когда это касалось его жизни – было невыносимо, словно бомба с часовым механизмом, отсчитывающая секунды внутри её собственного тела. Но и раскрывать всю правду она не собиралась.

Всепоглощающий страх – его гнева, его отвращения. Его ледяной пустоты, если она не скажет того, что он и так уже знает.

Дверь в холле бесшумно распахнулась под её рукой, выпуская наружу знакомый, сладковатый запах, который почему-то стал родным. Сердце Лив ёкнуло, пропуская удар. Она чувствовала его взгляд ещё до того, как увидела его. Он ждал.

Библиотека тонула в полумраке. Редкие лучи заходящего солнца едва касались массивного стола из тёмного дерева. Дориан сидел за ним, разложив бумаги, но не читал их. Его взгляд, отстранённый и ледяной, как поверхность замёрзшего озера, был устремлён в никуда.

Рядом, словно изваяние из платины, застыла Сиенна – её волосы водопадом ниспадали по плечам, руки скрещены на груди. В её внимательном взгляде, прикованном к Дориану, читалась не просто преданность, но и болезненное, почти интимное беспокойство.

Когда Лив вошла, взгляд Сиенны скользнул по ней, полный недоброй радости, смешанной с тревогой, словно Лив была лишь вестницей неминуемой катастрофы.

Лив почувствовала, как скулы сводит судорогой, челюсть непроизвольно сжалась. Воздух в комнате был тяжёлым, заряженный невысказанным, тугим напряжением, которое Лив собиралась разорвать.

Дориан медленно поднял голову. Его глаза оставались непроницаемыми, но в их глубине мерцало что-то хищное, предвкушающее. На его губах скользнула едва заметная усмешка, похожая на росчерк лезвия. Он наслаждался её напряжением, смакуя каждую секунду.

– Сиенна, – произнёс он, его голос был сухим, но в нём звенела сталь. – Выйди. На сегодня можешь быть свободна. И не забудь передать Кристоферу то, что я просил.

Сиенна медленно, почти неохотно повернулась и направилась к двери. Её движение было грациозным, но в каждом шаге чувствовалась скрытая, тщательно подавляемая злость. Прежде чем выйти, она бросила на Лив взгляд, в котором смешались ненависть, ревность и едкое, почти злорадное любопытство. Дверь за ней закрылась с глухим, окончательным звуком, словно запечатывая Лив в ловушке, из которой не было выхода.

Тишина. Тяжёлая, давящая, как приговор. Лив чувствовала, как её сердце колотится в груди, заглушая собственные мысли. Дрожь пробежала по телу, заставляя колени слегка подкоситься, но она стояла. Она посмотрела на Дориана, который продолжал сидеть, не отрывая от неё взгляда.

– Я знаю, как это выглядит, – выдохнула она, её голос был хриплым шёпотом, полным отчаяния, но с нотками упрямства. – Но прошу меня понять. После той ночи... Я не справлялась. И... я поддалась эмоциям, написала Мар. Я знаю, что нарушила обещание, но мне нужна была поддержка. Прости.

Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя белые полумесяцы. Слёзы щипали глаза, но она держалась, не позволяя им пролиться.

Дориан наблюдал за ней. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска, но в глубине глаз что-то мерцало – то ли любопытство, то ли что-то более глубокое, неуловимое, что Лив не могла расшифровать.

– Простил, – наконец произнёс он, его голос был сухим и лишённым всяких эмоций, словно он говорил о погоде. Это обезоружило Лив сильнее любого крика, любой ярости. – Что дальше?

Лив пошатнулась, словно от удара. Это было не то, чего она ждала. Не гнев, не осуждение. Просто абсолютное безразличие, которое казалось ещё страшнее. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в единое целое. Сейчас или никогда.

– Когда она ответила, я думала, что она всего лишь позвонит, мы просто поговорим, – начала Лив, её голос дрожал, но она старалась держать себя в руках. – Но она приехала. И... она рассказала мне кое-что. Они знают о тебе. Обо всём. О том, что ты – первоисточник.

Слова слетали с её губ потоком, смешиваясь с невысказанной виной и страхом. Она смотрела на него, ожидая взрыва, любой реакции – удара, упрёка, но Дориан просто сидел, по-прежнему отстранённо изучая бумаги. Только кончики его пальцев едва заметно подрагивали на столе, а челюсть напряглась, выдавая скрытое напряжение.

– Она рассказала о сыворотке, – продолжила Лив, голос дрожал, но она заставила себя говорить. – О лекарстве, которое может снова сделать тебя человеком. Они говорят, что это может обнулить первоначальную мутацию, и тогда остальные вампиры потеряют способность обращать. Я выслушала их, не потому что собиралась предать тебя, а потому что хотела понять, что они знают.

Дориан медленно поднял голову. На этот раз он действительно посмотрел на неё. Его глаза, до того непроницаемые, стали тёмными, глубокими, как омуты. В них читалась бездна эмоций – удивление, гнев, неверие, и что-то ещё, что Лив не могла понять. Зрачки расширились, поглощая свет, словно чёрные дыры.

– Ты правда хочешь, чтобы я это сделал? – его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звенела сталь, способная резать. Это был не вопрос, а приговор, вызов, пронзающий насквозь.

Лив сглотнула, губы пересохли. Она посмотрела в его глаза, пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы ей ответить.

– А ты? – вырвалось у неё, почти дерзко, прежде чем она успела себя остановить. – Ты этого хочешь? Стать человеком?

Дориан медленно оторвался от стола. Его движение было плавным, бесшумным, как у хищника, выходящего на охоту. Лив затаила дыхание, чувствуя, как воздух вокруг наполняется его тёмной, необузданной силой. Шаг за шагом он сокращал расстояние между ними, и в её груди забилось что-то безумное – то ли надежда, то ли дикий, первобытный страх. Его тень накрыла её, когда он остановился в нескольких сантиметрах, почти касаясь, но не переступая невидимую черту.

Его взгляд, до этого непроницаемый, теперь пронзал её насквозь, словно острые клинки. В его глазах что-то мерцало – не гнев, не осуждение, а что-то гораздо более сложное и мучительное: боль, которую он привык скрывать за тысячей масок, и едва уловимые отголоски чего-то, что когда-то было нежностью. Лив невольно потянулась, почти ожидая прикосновения, утешения, понимания. Ей отчаянно нужна была хоть какая-то человеческая реакция от него, способная преодолеть эту бездну, что лежала между ними.

Но вместо этого, Дориан лишь склонил голову, его голос был низким, бархатистым, и совершенно лишённым тепла.

– Ты свободна, Лив, – прошептал он, и эти слова были холоднее самой смерти. – Можешь идти.

Он отступил так же бесшумно, как и приблизился, растворяясь в полумраке, оставив её стоять в опустошении, где только что висела призрачная, хрупкая надежда. Дверь кабинета бесшумно распахнулась, а затем закрылась, оставляя Лив наедине с леденящим эхом его слов.

Время тянулось медленно, вязко, как густой мёд. Лив провела остаток дня в своей спальне. Она не хотела попадаться ему на глаза, не хотела новых столкновений, способных снова разорвать её на части, обнажая нервы. Казалось, каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать, как натянутая струна.

Сгущались сумерки, комната погружалась в синеву, затем в непроглядную тьму. Наконец, когда звёзды уже рассыпались по бархату неба, и дом затих в предвкушении ночи, Лив услышала шаги. Тяжёлые, размеренные, приближающиеся к её двери. Сердце заколотилось, заглушая все звуки, кроме бешеного ритма в собственных ушах. Она затаила дыхание, сжавшись на постели в маленький комок.

Щелчок. Дверь бесшумно открылась. В проёме, в ореоле тусклого света из коридора, появился Дориан. Его чёрная рубашка была расстëгнута на верхние пуговицы, открывая ключицы, рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. В тусклом свете его фигура казалась вырезанной из тени, величественной и пугающей.

Он не сказал ни слова. Лив не могла оторвать глаз, чувствуя, как напряжение натягивается между ними тонкой, звенящей нитью, готовой лопнуть. Он медленно поднял руку, коснулся воротника рубашки, затем движением, полным почти хищной, гипнотической неторопливости, начал расстегивать пуговицы, одну за другой, пока рубашка не распахнулась, обнажая сильную, рельефную грудь. Он скользнул взглядом по её лицу, ни секунды не отрывая глаз, и Лив почувствовала, как её собственное дыхание сбивается, становясь прерывистым, судорожным. Он снял рубашку и небрежно бросил её на кресло. Его движения были плавными, нарочито неторопливыми, и это медленное, будничное действие в полной тишине наполнило комнату невыносимым, почти болезненным предвкушением. Её мозг лихорадочно перебирал варианты: Сорвётся? Будет кричать? Подойдёт? Хочет её? Хочет наказать? Что вообще он собирается сделать?!

Дориан закончил, опустил руки и выпрямился. Его глаза смотрели на Лив. В них не было ни ярости, ни желания – лишь глубокая, непроницаемая тень, словно бездна.

Наконец, нарушая давящую тишину, его голос прозвучал: ровный, безжизненный, как обычное замечание, но Лив слышала в нём скрытую остроту. Или, ей так казалось?

– Никак не удаётся избавиться от... послевкусия. Есть идеи, Лив?

Лив замерла. Его слова были не вопросом, а приглашением. Или приговором. Всё, что он говорил днём, было лишь прелюдией, тщательно спланированной игрой разума, чтобы довести её до предела. «Послевкусие» – это было то, чем он завершал их самые острые конфликты, их болезненные танцы. Внутри неё боролись страх и какое-то странное, болезненное, но неодолимое притяжение, словно мотылька к огню. Она знала, что должна ответить, что должна принять его игру. Её глаза поднялись, встретившись с его взглядом, и в их глубине, сквозь страх, промелькнуло еле уловимое, обречённое согласие.