Текст книги "Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (СИ)"

Автор книги: Ани Марика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

За спиной раздаётся новое рычание. Теперь волчье. Жмурюсь. Только волков мне тут не хватало. Медведь, взрыкнув, встаёт на задние лапы. Я так и лежу между его лап. Крохотная, испуганная.

Осторожно повертев головой, замечаю волка размером с быка. Его жёлтые глаза в упор смотрят на меня. Он скалится и порыкивает. Бьёт лапами по заледенелой земле, да так, что мелкие льдинки в разные стороны летят.

Медведь с рёвом перепрыгивает меня и бросается на волка. Схлестнувшись в драке, звери начинают рвать друг друга. Рёв и рычания оглушают, аж птицы с громким курлыканьем в небо срываются.

Вот и звуки леса. Как заказывала, Кадьяк.

Пора уносить ноги!

Подскочив, поднимаю подол тяжёлого платья и бегу. Сначала к избушке, но дверь заперта. Как бы сильно я её ни колотила, она не открывается. Даже не скрипит.

Плюнув на эту шайтан-избушку, разворачиваюсь и бегу в чащобу лесную. Ноги, закованные в ботильоны, вязнут в снегу. Я уже перестаю чувствовать конечности. Даже холода больше не чувствую. Лишь бы сбежать подальше. Лишь бы укрыться.

Звуки звериной борьбы стихают. Кто-то из них победил. Остановившись у одного раскидистого дерева, сгибаюсь и надрывно дышу. Очередной рёв заставляет замереть испуганной пичужкой. В новом рёве дикого зверя чудится некое предупреждение. Мне почему-то очень жалко волка. Кажется, именно он не выстоял против хозяина леса.

Разворачиваюсь и дрожу. Медведь идёт за мной. Громко сопит и смотрит с тихой яростью. Ну точно мной закусит.

Косолапый в один прыжок добирается до меня. Не успеваю отпрыгнуть, он хватает меня в лапы и, перекинув через плечо, на двух ногах несёт обратно.

Меня окутывает тепло, и вместо того чтобы отбиваться и сбежать, я растекаюсь на могучем плече. Щекой прижимаюсь к мохнатой печке и прикрываю глаза.

– Какой-то неправильный зверь, – бормочу себе под нос, зарываясь окоченевшими пальцами в шерсть на спине медведя.

Глава 5.

Косолапый возвращает меня опять к этой избушке дурацкой. Толкает дверь, и та с лёгкостью открывается. Согнувшись в три погибели, заносит меня и, свернув в комнату, кладёт на шкуру.

– Хорошо, что не к свинье разлагающейся, – нервно выдаю я, подтягиваясь на локтях и отодвигаясь от зверя.

Медведь голову набок склоняет, смотрит в упор. Изучающе, препарирующе.

– Ты меня понимаешь? Ты разумный? – дёргаюсь, ощущая за спиной деревянную стенку, и закусываю губу. Дальше пятиться некуда.

Зверь ничего не отвечает, но скалится. И, схватив лапами за лодыжки, дёргает обратно на середину лежбища. Вскрикнув, вскидываю руки вперёд. А косолапый, запрыгнув на каменное лежбище, подбирается ко мне. Опять нюхает. Медленно и основательно. Горячим воздухом щекочет оголённые плечи и ключицы. Лишний раз не двигаюсь, тихонечко дышу и обдумываю своё дурацкое посмертие.

Меж тем нос косолапого утыкается прямо в промежность.

– Эй! – дёргаюсь я и отпихиваю захватчики ногами. – Понюхали и хватит.

Медведь грозно рычит и острыми как бритва когтями впивается в меховой подол. Миг – и меня оголяют прямо до талии, вырвав с корнем всю нижнюю часть платья. На мне остаётся только кружевной корсет и колготки телесного цвета.

– Изверг! – верещу я, брыкаясь, пихаюсь и всячески пытаюсь вырваться из лап захватчика.

Зверь приходит в ярость. Он разрывает на мелкие лоскутки материю. И начинает крушить комнату. Громким рёвом оглашая всю окрестность недовольством. Кое-как выбравшись, отбегаю подальше и забиваюсь в угол, пока медведь уничтожает всё на своём пути. Каменное ложе раскалывается надвое от силы его удара. Окна разбиваются вдребезги. Даже стены не выдерживают его бешенства, трещат и осыпаются.

Уничтожив всё, что плохо лежит, косолапый уходит в другую комнату и продолжает крушить всё там. Разбив и разрушив почти всю скудную мебель, зверь вырывает с корнем дверь и уходит в лес. Я не решаюсь его окликнуть. Просто обнимаю коленки и сижу в своём уголке ещё очень долго.

Хочется отключиться и прогнать весь этот кошмарный сон другим сном с радугой и единорогами. Я ведь всего лишь хотела полететь на тропический остров. Позагорать напоследок. Выпить пина коладу. А не вот это всё! Мне холодно. Очень холодно. Я практически голая. Зимой. Ночью. В полуразрушенной хижине медведя-фетишиста.

Говорят, замёрзшие люди умирают тихо, просто засыпают и не просыпаются. А что делать, если я уже во сне? В холодном сне! Бороться и проснуться?!

Собрав остатки сил, отталкиваюсь от стены и ползу к валяющейся шкуре. Её он только надвое разорвал. Как раз под мой размерчик. Кутаюсь в неё и кое-как поднимаюсь на ноги. Я плохо контролирую собственное тело. Оно не просто дрожит, а уже трясётся и судорогой сводит.

Медленно иду в прихожую и заглядываю во вторую комнату. Кабана нет. И слава богу. Вокруг одни щепки от стола. Выглядываю на улицу. Тихо, как в лесу. Хотя постойте, я же в лесу. Какая ирония.

Остаться в разрушенной избе или уйти в чащобу лесную? Какие шансы на выживание? Здесь – окоченею окончательно. В лесу тоже окоченею или меня съедят дикие звери. Волки, например?

Кстати о волках. Тут где-то должна быть мёртвая туша зверя. Они ведь дрались.

Укутавшись сильнее в шкуру, выхожу на улицу и осматриваюсь. Волка нет. Может, выжил? Или его, как и свинью, забрал косолапый?

Возвращаюсь в дом. Двухминутная прогулка показала, что лучше переждать до утра. В помещении пусть и холодно, но ледяной ветер не продувает до костей. Эта ночь ведь должна когда-нибудь закончиться?

Подхватив по дороге вторую половину шкуры, добираюсь до своего уголка. Там не так сильно дует. Кутаюсь полностью, словно в кокон. От шкуры, к слову, пахнет довольно приятно. Сосновыми шишками и ёлкой.

Улыбаюсь сама себе. Мне просто наконец-то тепло и спокойно. Закрываю глаза. Кажется, всего на минуту, но когда открываю, надо мной опять возвышается медведь.

– Явился! – с глухим карканьем возмущённо выдаю я. – Если не принёс новой одежды, вали обратно.

Шерстяной недоумённо вытягивает морду и, ворчливо рыкнув, уходит. Всё. Прогнали глюки, можно дальше спать.

Ненадолго. Тишину разрывает мужское стенание. Вяло трепыхнувшись, открываю один глаз. Медведь затаскивает в дом того конферансье. Правда, видок у него потрёпанный. Серый тулуп изорван, кое-где виднеются глубокие раны. Зверь швыряет бедолагу на пол прямо возле моего убежища и грозно рычит, аж слюни во все стороны брызжут.

– Я не знал! – верещит этот недобитый. – Мы всё исправим!

Хихикнув, подбираю ножки к груди, чем привлекаю внимание двоих. Медведь грозно так рычит в мою сторону. Мол, не мешай, женщина, разбираться.

– Прости, продолжай. И от меня пару раз всеки. За то, что отправил вместо курорта в юшкино-кукушкино, – примирительно хриплю, отползая подальше.

– Ты дура? – спрашивает конферансье.

– Сам такой, – обижаюсь я, насупившись.

Медведь его за лодыжку перехватывает и швыряет в единственную уцелевшую стену. Вскрикнув, прижимаю ладони ко рту. Мужчина стекает по стеночке, но живой и совершенно невредимый, правда шатаясь, встаёт на ноги.

– Не гневайся, великий князь! Братья Оками забрали ещё четверых девиц, – выставив вперёд руки, тараторит недоделанный шоумен. Бросает на меня злобный взгляд и приказывает: – Вставай и иди за мной.

Медведь, грозно взрыкнув, закрывает меня.

– Хорошо. Она останется с тобой. А я схожу за девственницами, – примирительно соглашается мужчина. И опять косолапый рычит, лапой сносит бедолагу.

– Так ты поэтому своё жилище разрушил? – возмущённо вскакиваю и упираю руки в боки. – Мясо девственницы захотел, шерстяной извращенец!

Зверь разворачивается ко мне и грозно так предупреждающе рычит.

– Не рычи. Ешь что дают и не вороти нос!

Медведь обалдело плюхается на мохнатую задницу и, склонив голову набок, таращится на меня как на восьмое чудо света.

Пока зверь прибывает в шоке от наглой еды на ножках, мужчина водит руками по воздуху. И между его пальцев появляется жёлтое свечение. Он будто что-то ажурное плетёт. Я даже про зверя забываю и обалдело смотрю на свет. Что-то новенькое в глюках.

Доделав своё вуду, мужчина победно вскидывает руки с причудливой сетью над головой и набрасывает на косолапого.

– Берегись! – дёргаюсь вперёд, прямо на бурого.

Медведь с рыком отскакивает, сеть задевает лишь его лапу и разрывает прямо до мяса. Мужчина, мелко дрожа, пятится и бежит сверкая пятками. Зверь приходит в ярость, опять громко ревёт и, выпрыгивая через окно, уносится в темень вслед за мужиком.

Обалдело опускаю взгляд на рассеченную почти до кости руку, из которой хлещет кровь. Боль помогает понять одну простую истину. Я не в посмертии. И не глюки это, и даже не сон. Я в каком-то персональном аду.

Глава 6

– Думай, Вика, и побыстрее, – подбадриваю себя, зажимая рану на предплечье.

Только в черепной коробке полный вакуум. Ни одной стоящей мысли, как выбраться из этой передряги. Во-первых, ночь на дворе. Во-вторых, я полуголая. В-третьих, я совершенно точно не доживу до утра. Замёрзнуть не получилось, шкура чертова хорошо согревает. Но я истеку кровью. Потому что рана не затягивается и кровь не сворачивается. Но из-за стабильной минусовой температуры я перестала чувствовать боль. Это определенно плюс.

Утробная трель умирающего кита отвлекает от дум. Это желудок мой напоминает, что в последний раз мы ели чёрт знает когда. Отлично, есть ещё один пунктик, от которого я могу помереть. Голод.

Надо бы встать и поискать хотя бы воды. Промыть руку для начала. Но сил нет совсем. Любые телодвижения причиняют боль скованному телу.

Грозный рёв за пределами разрушенной избушки подсказывает о прибытии хозяина леса. Через пару минут косолапый заходит в комнату. Вся его морда, лапы и даже часть спины в кровище. Она буквально капает с него, оставляя жуткую дорожку.

– Ты его растерзал, да? – зачем я это спрашиваю, по морде можно прочесть положительный ответ. Но тем не менее зверь взрыкивает.

Он подбирается ближе, склоняет нос к поврежденной конечности. Нюхает и, рыкнув, опять уходит.

– Что и всё? – останавливаю медведя. Хищник замирает, но не поворачивается. – Если есть не собираешься, отведи к людям. Позволь просто вернуться домой. Я не хочу умирать в этой чёртовой берлоге зверя.

Медведь не отвечает и продолжает путь. Кое-как подтянувшись, встаю на ослабевших ногах. Меня шатает, но я подхватываю один из камушков, что осыпались с каменного ложа, и, замахнувшись, кидаю в зверя. Прямо по мохнатой заднице попадаю. Правда, для него это так, как слону дробина. Толку никакого.

Коротко взрыкнув, он разворачивается.

– Я хотела умереть на тропическом острове! – кричу, а по факту хрипло сиплю. – Хотела насладиться последними днями солнца, моря, горячего песка. Верни меня к цивилизации, и никто не узнает обо всём этом. Я никому не расскажу. Даже если и расскажу, никто не поверит. Я просто хотела…

Сил не остаётся, и я стекаю по стеночке обратно в свой уголок. Сквозь пелену слёз мерещится сожаление на окровавленной морде. Но зверь уходит, так ничего и не сделав.

Сквозь разбитый проём окна смотрю на тёмное небо и полную луну. Эта ночь когда-нибудь закончится? Когда будет чёртов рассвет?! Сколько я уже тут нахожусь? Четыре-пять часов?

Мне просто нужно дождаться утра. Утром ведь может прийти помощь? Может быть, вдвшники-десантники помогут? Липовый конферансье ведь сказал, что они приведут девчонок. Значит, могут меня до дома подбросить.

«Или прикопать в лесочке», – дополняет внутренний голос. Вот не вовремя проснулся.

И я совсем не добрый самаритянин. Мне совершенно не жалко девиц. Хочу обмен. Их на меня.

Медведь возвращается опять. Достал уже шастать. Ушёл – иди! Чего вот он опять пришёл? Или ждёт, пока не окочурюсь, чтобы трупик мой оттащить, как того кабана или волка?

– Не дождёшься, мохнатый. Я не умру в твоей халупе! – огрызаюсь я.

Мне кажется, у косолапого опять меняется выражение морды. И опять недоумение. Глупость какая. Закатив глаза, отворачиваюсь.

Меж тем зверь подходит ближе и, разжав лапы, роняет на шкуру, укрывающую мои ноги, какие-то ярко-розовые ягоды, листья, похожие на подорожник, и сухую траву.

– И что с этим делать? Или ты покормить меня решил? Какое великодушие! – с сарказмом выплёвываю и глаза закатываю.

Нетерпеливо рыкнув, он грубо перехватывает поврежденную конечность.

– Эй!.. Перестань!.. Ай!.. Мне больно!

Дёргаю рукой, но зверь рычит и стискивает сильнее запястье, даже царапает когтями, оставляя новые раны. Раскрыв пасть, он грозно ревёт прямо в лицо. Я испуганно затыкаюсь. Кажется, допекла хищника. Сейчас убьёт.

Удовлетворённо грыхнув, косолапый подхватывает ягоды и мнёт, выдавливая сок прямо на рану. Сверху прикрывает подорожником и сухими травами обматывает эту самодельную антисанитарную повязку.

– Давай помогу, – подхватываю свободной рукой один край травинки, так как завязать косолапому мешают лапы.

Быстро закрепляю тугим узлом концы и морщусь. Так как рана под всей этой конструкцией начинает дико печь и зудеть. Тянусь почесаться, но зверь отбивает руку лапой и рыкает. Мол, не трогай, женщина.

– У тебя тоже кровь, – показываю на рассечённую шкуру ближе к плечу. Даже мясо виднеется. И, судя по всему, часть крови, что капает с него, принадлежит ему же. Медведь рычит и, отвернувшись, собирается опять сбежать. Перехватываю за лапу. – Ягоды и подорожник ещё остались. Я не привыкла оставаться в должниках.

И опять у косолапого вытягивает от удивления морда.

– Садись, – хлопаю по деревянному полу.

Зверь покорно падает на мохнатую задницу. На четвереньках подбираюсь ближе и, опершись об его бок, встаю. Проделываю всё то же самое, что и он сделал. Выдавливаю сок ягод на рану. Соединяю шкуру вместе и закрываю листьями. Правда, травы больше нет, чтобы перевязать, поэтому просто держу так.

Ноги подгибаются, и я наваливаюсь на здоровяка. Проворчав что-то на зверином, он чуть смещает корпус, и я оказываюсь сидящей на его нижней конечности.

Как на коленках.

Пришедшая мысль смешит. Хихикаю, продолжая рану зажимать. А зверь ворчит опять что-то себе под нос. Наверное, дурой меня называет. Ну и пусть.

– Значит, ты ешь девственниц на ужин? – спрашиваю, вяло зарываясь в мохнатую лапу.

Ответом мне служит очередное звериное бурчание. Вскидываю голову, заглядывая в морду.

– Обломчик вышел. Я бы сейчас тоже поела. Нет-нет, сиди, – останавливаю медведя поглаживанием. – Эх… если бы не скорая смерть, маячащая над моей больной головушкой, может быть, пошла бы в дрессировщицы. Вон как здорово получается усмирять зверей.

Косолапому явно не нравится то, что я сказала. Он грубо отпихивает меня. Рычит грозно, ещё и толкает, окончательно повалив на шкуру. Демонстративно встряхнув лапой, смахивает прилипшие листья и уходит.

– Фу-ты ну-ты, какие мы нежные! – фыркаю ему в спину, краем глаза заметив, что рана на конечности зверя затянулась.

Кажется, я все силы истратила. Слабость накатывает. Кутаюсь вновь в шкуру и, наконец, проваливаюсь в долгожданное и столь необходимое забытье.

В очередной раз меня вырывают из цепких лап сна громкие мужские голоса и девичьи слёзы. Испуганно дёргаюсь, барахтаюсь, не понимая, что меня сдавило. Одеяло недовольно ворчит и стискивает сильнее. Этот косолапый вообще обнаглел, меня сгрёб, как мягкую игрушку, и сопит.

– Подъём, мохнатый, – пихаю в бок и укрываю оголённые во время сна ножки шкурой. – К тебе гости пришли. Иди, разбирайся.

Медведь, раздражённо рыкнув, встаёт и уходит. Я тоже поднимаюсь. Эка пригрелась, сил набралась. Даже не шатаюсь. Кутаюсь сильнее в шкуру и иду следом. Останавливаюсь у порога и осматриваю прибывших.

Вдвшники-десантники кланяются медведю. И тянут из саней четырех слегка потрёпанных девиц. Косолапый придирчиво осматривает притихших испуганных финалисток. Обходит их по кругу, принюхивается, скалится. Рычит недовольно. Те жмутся друг к дружке, а заметив меня, и вовсе обалдело рты открывают.

– Кадьяк, помоги, – блеет та брюнеточка, что радовалась за мою скорую смерть.

Вместо меня отвечает медведь грозным рёвом. И, кажется, он собирается всех тут растерзать. Зверь в ярости бросается на блондиночку, где-то потерявшую заячьи уши. Но её за свою спину дёргает один из десантников.

– Великий Князь, пощади её! – запальчиво просит мужчина.

Бедолагу одним ударом могучей лапы сносит в сторону. Вдвшник-десантник на моих глазах покрывается шерстью, скидывает всю одежду и, ломая кости, превращается в волка. Медведь опять ревёт. И в рёве опять слышу некое предупреждение вперемешку с усмешкой. Мол, серьёзно? Ты готов умереть ради этой девицы? Эка у меня бурная фантазия.

Трое оставшихся мужчин отходят в сторону, тоже покрываются шерстью, скидывают одежду и превращаются в волков. Они окружают моего медведя и с рычаниями вступают в бой.

– Капец, – вздыхаю я, посматривая на сани с оленями.

Вот она – возможность, которую не стоит упускать. Но я стою и смотрю на звериную драку. И болею за своего косолапого.

– Я в этом не участвую, – выходит из оцепенения одна из девочек. Истерично дёргается и прыгает в сани. Тянет за ремни, понукая оленя двигаться. Тот безропотно идёт по протоптанной тропе. И где она раньше была?!

– Стой, Рита! – кричит ей блондинка. – Он тебя поймает и растерзает!

– Пусть сначала с братьями справится, – фыркает та, даже не оглядываясь.

Две девушки переглядываются и тоже бегут к транспорту. Обе две взбираются в одни сани и удаляются вслед за брюнеткой. Блондинка же переводит взгляд с меня на звериную свару.

– А ты чего не бежишь? – спрашиваю, скрестив руки на груди.

– Сбежать не получится. Лес зачарован. Мне Миро всё рассказал, – кутаясь в шубу, подбородком указывает на рыжего с подпалинами волка.

Звери как раз прекратили драться. Один из волков лежит бездыханным трупиком возле медведя. Остальные трое скалятся, пригибаются на лапах и обходят косолапого.

– Всё-всё рассказал? – передёргиваю плечами и глотаю слюни, чтобы подавить рвотный рефлекс. Даже думать не хочу, что один из вдвшников-десантников мёртвый.

– Да, мы всю ночь проговорили, – заикаясь, кивает блондинка и подходит ко мне ближе. Замечаю на её ногах меховые сапоги. С завистью перевожу взгляд на свои давно отсыревшие и испорченные ботильоны. Миро даже обул её. Не то что косолапый. Этот только раздевать умеет.

– Зачем же Миро тебя сюда приволок, если не хотел отдавать? – бурчу и теперь жалею блондиночку вместе с её волком.

– У него не было другого выхода. Мы надеялись, Великий Князь выберет другую девушку и отпустит нас.

Девушка вздрагивает, когда рыжий волк с рыком бросается на медведя. Косолапый с лёгкостью перехватывает зверя и швыряет прямо в нашу сторону. Волк с глухим ударом падает возле ног блондиночки. Та с всхлипом бросается к нему, щупает, теребит и мелко дрожит. Хищник довольно быстро вскакивает на лапы и собирается бежать опять в гущу событий.

– Миро, нет, не пущу. Он убьёт тебя! – опять стенает девушка и обнимает шерстяного за торс.

Зверь, вырвавшись из девичьих пальцев, уносится к братьям на подмогу.

– Прошу тебя, останови его! Умоляю! Он убьёт их! Никого не пощадит. Он уже всю деревню разнёс. Половину мужей загрыз.

– Какую деревню? – морщусь и прикусываю язык.

Медведь и второго бросившегося на него волка скрючивает и швыряет в чащобу лесную.

– Устье. Деревня Устье. Находится на острове Кадьяк.

– Острове Кадьяк? – выгибаю бровь, меня смех пробирает. – Так мы всё-таки на острове?!

Блондинка даже плакать перестаёт. Недоумённо смотрит на меня и кивает.

– Отлично, блин! Хоть в чём-то не обманули! Гады!

Глава 7

В этом театре абсурда появляется новое действующее лицо. Из чащобы, опираясь на корягу, выходит старец с густой седой бородой и казачьей шапкой. Он доходит до зверей и, тяжело опустившись на одно колено, склоняет голову.

– Пощади моих сыновей, Великий князь, – молит старец, останавливая драку. – Дай нам время до следующего полнолуния. Мы найдём подходящую девицу.

Косолапый скалится недовольно, но прекращает ломать волков. Их небольшой диалог прерывают мужички, выходящие вслед за стариком. Зверь начинает злиться и рычать на новоприбывших.

– Если старик не найдёт девицу, мы приведем тебе его дочь! – со всей серьёзностью заявляет мужик неприятной наружности.

– Не слушай его, князь. Ей всего двенадцать лет! – возмущается старец и, опёршись на посох, поднимается.

Медведь коротко взрыкивает, пихает лапой лежащее чуть в стороне тело первого волка и, развернувшись, идёт в нашу с блондиночкой сторону.

– Пойдём, Аглая, – рыжий волк опять превратился в здоровенного мужчину и зовёт девушку.

Я цепляюсь за блондинку и иду вместе с ней. Авось выберусь из этого чёртового леса. Но косолапого это не устраивает. Он грозно рычит и преграждает нам обеим путь.

– Прошу тебя, отпусти её, – Миро подходит ближе. – Она моя пара!

Медведь недовольно ворчит. Вроде как соглашается.

– Оставь её, Глаша. И иди ко мне.

– Что значит «оставь»?! А я?! Я тут не собираюсь оставаться! – возмущённо перехватываю ускользающие из захвата пальцы блондинки.

– Он не отпустит вас обеих. Ты ему понравилась, – это уже старец вмешивается.

– А он мне – нет! Я же помру тут!

Косолапый опять взрыкивает и, потеряв терпение, рывком дёргает меня на себя. Закидывает опять на плечо и, грозно рявкнув на присутствующих, заходит в избу.

– Выпусти меня! Я не останусь с тобой, – колошмачу мохнатую спину и вскрикиваю от падения.

Этот увалень роняет меня в том же углу, где я всё это время ютилась. Приблизив морду лица, рычит, слюнями брызгает. Благоразумно затыкаюсь, но, скрестив руки на груди, выражаю всё своё негодование мимикой. Только ему плевать, он удовлетворённо фыркает и, развернувшись, уходит.

– Дурдом на выезде, – вздыхаю и, медленно поднявшись, иду к окнам. Посмотрю хотя бы, как моя мнимая свобода тает на глазах.

Мужчин нет. Саней нет. Даже борозд от полозьев нет. Опять один сплошной лес и полная луна над головой.

Вернувшись к своему углу, кутаюсь в шкуру и закрываю глаза. Когда же кончится эта чёртова ночь?! Усталость вновь окутывает меня, и я отключаюсь.

Просыпаюсь от духоты и удушающего захвата. Дёргаю корпусом и пихаю меховое одеяло.

– Хватит меня тискать! – пыхчу возмущённо. Зверь, взрыкнув, перекатывается и смотрит злобно. – Раз оставил меня, одевай и корми. Иначе помру тут раньше срока.

Медведь недовольно мордой кивает в сторону вороха одежды. И, вскочив, уходит по своим звериным делам.

Подползаю к кучке шмотья и, подогнув ноги под себя, принимаюсь изучать принесенные косолапым дары. Много шуб из разных мехов, длинные в пол. Рукавицы меховые, высокие сапоги, обитые мехом. Длинные льняные рубахи, атласные летники, суконные кафтаны, сарафаны с рукавами и без. Вместо белья – тоненькие сорочки, цельные комплекты с кальсонами на резинке.

– Капец, доисторический стиль, – бурчу себе под нос, вертя в руках труселя-шорты до колен с рюшечками. – Интересно, чьи это вещи?

С виду вроде неношеное и пахнет будто новенькое. Отложив в сторону, в первую очередь надеваю длинную рубаху. Сверху шерстяную телогрейку и выбираю шубу потоньше. Меняю свои ботильоны на высокие сапоги. И блаженно расслабляюсь. Наконец-то мне не холодно.

Откладываю в сторону рукавицы, ещё одну пару сапог и пару сменных комплектов рубашек, платьев да кафтанов. Жаль, брюк нет. Было бы вообще шикарно. Но довольствуемся тем, что есть.

Остальные вещи складываю в аккуратные стопки. Из кармана очередного сарафана на деревянный пол с глухим стуком падает нечто непонятное, но тяжёлое. Подхватив его, верчу в руках. Маленький напильник, перевязанный бечёвкой с неровным камушком. Интересная находка, понять бы для чего.

С леса раздаётся громкий грозный рёв, точно не медвежий и не волчий. Пугает меня до чёртиков. Необычная находка падает из рук. Напильник бьётся о камень, и по деревянному полу разлетается сноп искр.

– Доисторическая зажигалка! – осеняет меня. Я вновь подхватываю огниво и прячу в небольшой мешочек, пришитый к рубахе.

Радость от такой полезной вещицы омрачается очередным рёвом неизвестного животного. Он какой-то грохочущий и трубный.

Были бы у меня не отморожены мозги, я бы, возможно, отсиделась в безопасной избе. Тут хотя бы медведь более-менее ручной, не даст в обиду. Но нет. Я накидываю на плечи шубу, подхватываю рукавицы и выхожу на залитую лунным светом полянку.

До рези в глазах таращусь в темень леса. Прислушиваюсь к оглушающей тишине. И вздрагиваю, когда большая тень птицы закрывает единственный источник света. Поднимаю голову на небо, шокировано пячусь, спотыкаюсь о порог и падаю на многострадальную задницу.

До этого момента я совершенно не удивлялась странностям. Меня не впечатлил олень, что приволок сюда. Не шокировали вдвшники-десантники, превратившиеся в волков. Не изумляло то, что здоровенные мужчины кланяются медведю-извращенцу. Да и разумный косолапый особо не поразил. А вот кружащий над поляной дракон просто ошеломил. И, кажется, только сейчас я поняла, что это точно не мой мир.

Пока я осознаю масштабы задницы, в которую угодила, и перевожу дух, рептилия, сделав пару кругов надо мной, улетает. Опять трубно ревёт, будто зовёт кого-то.

Вдруг меня?

Глупость какая!

Тряхнув головой, поднимаюсь. Но зайти обратно в избу не успеваю. За спиной грозно ревёт косолапый. Разворачиваюсь и от радости падаю опять на многострадальную пятую точку.

Нет, я радуюсь не медведю. Я радуюсь полоске света, что пробивается сквозь кроны деревьев где-то далеко за горизонтом. Радуюсь рассвету, что медленно озаряет весь лес и прогоняет тьму. Небо сереет, жмурюсь от первых лучей солнца. И вздрагиваю от мощного потока ветра, что бьёт по лицу.

Непонимающе открываю глаза и изумлённо таращусь на незнакомого мужчину-великана, стоящего на том же месте, где секундой раннее стоял косолапый.

Он полуголый, только сапоги из меха до щиколоток, короткая набедренная повязка из шкуры, похоже, медвежьей. Мужчина грозен и могуч. Высокий. С широким разворотом плеч, мощной грудной клеткой, здоровенными ручищами, узкими бёдрами и не менее крепкими ногами. Такими обычно изображают наших богатырей. Ему бы коня-тяжеловоза да булаву – и вылитый Илья Муромец.

Поднимаю взгляд и, сглотнув, теперь таращусь в иссиня-чёрные глаза под кустистыми, сведёнными на переносице бровями. Мужчина смотрит сурово, испытующе и злобно. Губы поджаты и практически спрятаны под густой бородой. Жёсткие волосы торчат в разные стороны и закрывают лоб. Выглядит он устрашающе и грозно.

Прервав наш зрительный контакт, незнакомец создаёт в руке серебристо-белую магию. Что-то тоже плетёт, как тот недоделанный конферансье. Взяв себя в руки, поднимаюсь на ноги и с любопытством смотрю на порхающие по воздуху пальцы.

Раскинув в сторону руки, мужчина посылает это энергетическое полотно в избу. Отпрыгиваю в сторону и теперь смотрю на то, как на моих глазах восстанавливается разрушенное здание. Вместо оконного проёма появляется стекло, трещины в стенах срастаются, даже дверь новенькая появляется.

– В дом зайди! – грубо приказывает прямо возле уха.

Дёргаюсь, держась за сердце, и ошеломлённо поворачиваю голову. Как при таких габаритах он перемещается так тихо?

– Я два раза не повторяю! – пихает в плечо неандерталец, выводя из ступора.

– А можно понежнее? – огрызаюсь, но послушно захожу в отстроенную избу.

– Привыкай, – выплёвывает он и, обойдя, проходит в комнату.

Опять плетёт магию в руках и восстанавливает теперь каменное ложе. Удовлетворённо хмыкнув, подхватывает несчастную шкуру, что служила мне одеждой эту долгую ночь. Стелет её и, взобравшись, закрывает глаза. Я продолжаю глупо таращиться, и во мне растёт возмущение.

– Вы спать собрались?! – всплеснув руками, подхожу ближе. – А я?

– Можешь лечь рядом, – бурчит, но глаза не открывает.

– Спасибо, я выспалась!

– Значит, не мешай. Тряпками займись. Разбудишь – пожалеешь! – прилетает угроза.

– Отлично, сама найду дорогу и ответы! – вздёрнув выше подбородок, разворачиваюсь и ухожу в прихожую. Только чёртова дверь опять не поддаётся мне. Возвращаюсь и решаю перейти к конструктивному диалогу: – Послушайте, я не знаю, кто вы такой и что от меня нужно. Давайте поговорим и, возможно, придём к консенсусу. Я могу заплатить.

– Ты слышала старика. До следующего полнолуния он найдёт мне невесту, и я тебя отпущу. Вопрос закрыт.

– Зачем вам невеста?

– Я что тебе сказал? – рыкнув, открывает один глаз.

– Пока не ответите на мои вопросы, я не отстану, – скрещиваю руки на груди.

Проворчав себе под нос проклятья, здоровяк спрыгивает с ложа. Подходит ближе и, рывком вздёрнув меня, несёт куда-то.

– Что за варварские замашки! – колочу по могучей голой спине.

Естественно, меня никто не слушает. Мужчина заходит во вторую комнату, открывает люк в деревянном полу и бросает меня в погреб. Благо падение не приносит травм, так как я падаю на мягкий стог сена.

– Вы не посмеете меня здесь оставить! – кричу, кое-как вскакивая.

– Смотри, – скалится мерзавец и хлопает крышкой люка.

***

Глава 8

Сколько я сижу в этом погребе? Час, может, два. Время будто остановилось. Сначала я кричала, колотила по стенам. Звала грубияна. Потом пыталась сама выбраться. Собирала по всему периметру сена побольше, взбиралась кое-как и толкала люк. Но он даже не скрипнул.

Накатила усталость, и я перестала пытаться. Закуталась сильнее в шубу и слушала храп моего тюремщика.

Благо сквозь щели пробиваются лучи солнца и освещают мою локацию. Живот бурлит от голода. И голова болит от этого бесконечного сюрреалистического места.

Где же я так согрешила? Что мне вместо райского острова подсунули такие условия? Может, вправду умерла?

Встрепенувшись, развязываю повязку из листьев. И, подставив к особо крупной щели между брёвнами руку, смотрю на рану. Точнее на чистую кожу предплечья. Даже шрама нет или красноты, лишь засохшие разводы от крови и розового сока.

Щупаю, тру, давлю. Никаких видимых повреждений. Это точно сон? Или посмертие? Как такое возможно?

Пока осматриваю себя, не замечаю, что храп прекратился. Дверка люка резко распахивается, и косматая голова одного мерзавца склоняется в моё убежище.

– Усвоила урок? – басит он. Поджав губы, киваю. – Давай руку.

Здоровенная лапища спускается ко мне. Кое-как взобравшись на горку из сена, хватаю конечность, и меня, словно пушинку, выдёргивают.

– Выспались, барин? – язвлю, щурясь от яркого света. – Хоть бы представились для приличия.

– Зови меня Гор, – бурчит он и уходит из комнаты.

– Куда вы опять идёте? Даже пленников кормят, знаете ли.

– Как раз иду тебе за едой, не мельтеши, – рычит грубиян и, хлопнув громко входной дверью, исчезает.

Потираю виски и сажусь на единственную доисторическую мебель – каменную кровать.

Мужчина возвращается довольно быстро. Встрепенувшись, бегу его встречать. В одной руке держит несколько тушек неизвестных птиц, во второй – связку с дровами. Молча огибает меня, кидает на стол несколько тушек неизвестных птиц и втыкает в столешницу здоровенный нож. Дёргает ветошью, что висит возле дальней стены и открывает каменную печь. Возле неё скидывает связку с дровами и с чистой совестью возвращается во вторую комнату.