Текст книги "Бастард Императора. Том 34 (СИ)"

Автор книги: Андрей Орлов

Соавторы: Сергей Каспаров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Ни Леонида. Ни кого-то другого.

Я прошёл немного дальше, проверяя пространство с разных сторон, после чего вернулся к трапу.

Следующие три точки результата тоже не дали.

Где-то энергии оставалось меньше, где-то она ещё висела плотными слоями, переплетаясь после множества техник. Но везде возникала одна и та же проблема: за время войны здесь прошло слишком много силы.

Выделить старый след среди всего этого почти невозможно. Слишком поздно мы узнали об отлёте. И пока непонятно даже, сам ли Леонид принял решение.

Сообщение объясняло его отсутствие, но не убирало вопросов. Особенно теперь, когда и переданные им координаты не везде совпадали с тем, что установил Артур.

Я задержался на трапе после последней проверки, глядя в сторону.

Возвращаться ни с чем не хотелось, но продолжать ходить по кругу только потому, что другой зацепки пока нет, тоже бессмысленно.

Артур некоторое время подождал, затем приблизился.

– Куда дальше, Ваше Величество?

Я медленно повернулся к нему.

Одно место ещё осталось. К Леониду оно отношения не имеет, но вопросы там давно ждут ответа… И откладывать этот разговор я не стану.

– Есть одно место.

* * *

Когда шаттл опустился, я первым вышел наружу и спустился по трапу, где снаружи взгляд сразу зацепился за храм валькирий в скале.

Ну что, карга, пришло время поговорить об Ольге… Узнать, зачем ты всё это натворила и спросить за каждый твой поступок…

* * *

От автора: А если серьёзно – вам поставить сердечко дело 3 секунд, а я писал главы часами, почти весь день без перерыва.

Кто-то скажет – а нафиг они тебе нужны? А я отвечу – и сам не знаю… Просто хочется, чтобы все, кто читает, отмечались сердечками.

Спасибо всем, кто их ставит.

Глава 3
Ненавидимая всем миром

Я ещё некоторое время смотрел на храм, прислушиваясь к слабому присутствию старухи внутри, затем обернулся к трапу.

За моей спиной стояли Артур и Тина, которая серьёзно разглядывала высеченный в скале вход, пока ветер трепал выбившиеся из косичек волосы.

Девушка присоединилась к нам по пути, когда узнала, куда я направляюсь.

– Ты уверена, что действительно хочешь присутствовать при этом разговоре?

Она не ответила сразу. Ещё несколько мгновений смотрела на храм, затем повернулась ко мне.

– Да. Ольга как-то упоминала учительницу, которая обучила её всему. Совсем немного, буквально пару слов. А также ты сам сказал, что именно эта учительница, её бабушка, наверняка и захватила её тело. Поэтому я хочу услышать всё сама…

Я задержал взгляд на её лице.

Слишком многое она до сих пор держит в себе. Ни разу не попыталась оправдаться после нашего разговора, но это совершенно не означает, что перестала думать о случившемся там, во время боя.

– Дело твоё.

Повернулся к Артуру.

– А ты что думаешь?

Парень кивнул.

– Я бы тоже послушал.

– Хорошо. Тогда идёмте.

Сказав, первым направился к имению.

Нас уже заметили. Навстречу вышли те же мужчина и женщина, которых я видел здесь прежде, – родители Ольги. Они приближались быстро, но остановились на почтительном расстоянии и склонились.

Женщина сцепила пальцы перед собой, а мужчина заговорил, явно стараясь придать голосу уверенность:

– Ваше Величество, приносим извинения, но старейшая сейчас отдыхает и велела никого к себе не пускать, поэтому мы…

К этому моменту они оба уже выпрямились, и я посмотрел им в глаза, говоря с холодом:

– В сторону.

Они разошлись почти одновременно.

Больше я на них внимания не обращал, проходя между постройками к храму.

Отдыхает, значит…

Я поднялся к входу. В глубине, возле дальней стены, горели жаровни. Между ними на полу расстелили невысокий матрас, напоминавший японский футон, и на нём, спиной к нам, лежала сгорбленная фигура, укрытая чёрным одеялом с золотыми узорами.

Присутствие бабки Ольги от этого тела ощущается едва-едва. Совсем не так, как во время прошлого разговора, когда за каждым её словом чувствовалась сила, а само это место давало понять, кто здесь хозяйка.

Теперь внутри почти пусто. Ни давления, ни попытки оценить приближающихся, ни привычного движения энергии вдоль стен.

Мы вошли внутрь и направились к ней.

По пути я осматривал стены, ожидая хотя бы слабого отклика. Но и здесь ничего не происходило. Тени валькирий оставались неподвижными, не пытаясь даже следить за нами. Только свет огня скользил по их очертаниям.

Наши шаги мерно раздавались под сводами. Старуха лежала и не двигалась, и только когда мы остановились примерно в трёх метрах от её ложа, раздался кашель.

Резкий, сухой, заставивший всё тело под одеялом содрогнуться. Бабка попыталась повернуться, но новый приступ остановил движение, и несколько мгновений ей пришлось просто лежать, судорожно втягивая воздух.

Тина встала слева от меня, а Артур – справа. Оба встали немного позади.

Наконец старуха справилась с кашлем, медленно откинула край одеяла и начала подниматься. Упёрлась рукой в матрас, чуть помедлила, затем всё-таки села, оставив покрывало на одном плече так, чтобы оно закрывало грудь и спину.

Я разглядывал её с любопытством.

Ни на ту бабку, которую встретил здесь впервые, ни на женщину, которую увидел позже, она теперь не походила. Перед нами сидела маленькая, совершенно высохшая старуха. Бледная кожа обтягивала скулы, щёки ввалились так, будто она не ела месяц, а шея едва удерживала голову.

Не удержался и прокомментировал её состояние:

– Эк тебя скукожило.

Она подняла глаза, и я понял, что её взгляд почти не изменился.

Тот же ровный, упрямый и властный. В подрагивающем свете жаровен он особенно резко выделялся на измождённом лице.

По ней можно видеть, что тело уже сдало, но воин внутри ещё держится… Однако следующие слова заставили усомниться и в этом. Губы разомкнулись, и достаточно высокий голос прозвучал с явным усилием:

– Пришёл меня убить?

Старуха смотрела только на меня, словно Тины с Артуром здесь вообще не существовало.

Я не ответил сразу. Разглядывал её энергоструктуру, пытаясь понять, за счёт чего она вообще ещё жива. Потоки почти угасли, источник отзывается с трудом, а на поддержание собственного тела остаётся совсем немного.

Похоже, что на захват Ольги она потратила всё и теперь едва способна пошевелиться.

Старуха, снова закашлявшись, поднесла ко рту сухую ладонь. Плечи затряслись, покрывало начало сползать, но поправить его она не могла, занятая попыткой вдохнуть.

Будь передо мной обычная пожилая женщина, я уже оказался бы рядом. Помог сесть удобнее, передал немного силы, хотя бы облегчил приступ. Однако сейчас просто стоял и смотрел.

Под конец кашель перешёл в сипение. Старуха опустила руку, переждала ещё несколько мгновений, затем вновь подняла голову.

В её глазах появилась злость.

– Ну и чего медлишь⁇! Ты ведь пришёл убить меня, так сделай это!

Я усмехнулся. Подошёл ближе и остановился примерно в метре от неё, после чего спокойно сел на пол, скрестив ноги и выпрямив спину.

– Так жаждешь смерти, карга? Совестно за всё, что натворила, поэтому хочешь помереть? – похлопал ладонью по полу рядом с собой.

Тина с Артуром всё поняли и тоже опустились рядом.

Старуха проследила за ними взглядом, затем снова посмотрела мне в лицо. На её губах появилась улыбка.

– Совестно…?

Она расхохоталась.

Каркающе, надсадно, словно сам вопрос показался ей особенно удачной шуткой. Впрочем, смех быстро сорвался, но, переведя дыхание, она всё равно продолжала улыбаться.

– Мне есть за что испытывать муки совести, мальчишка. Но точно не за попытку спасти Ольгу.

Я опёрся локтем о колено, уперевшись щекою в ладонь и не отводя взгляда.

– Спасти? Забрав её тело, заставив смотреть, как собственными руками калечат других, а потом оставив без того, что стало частью её самой? Интересное у тебя понимание спасения… Но нет, карга, убивать тебя я не стану, хотя желание, признаюсь, имеется. Твою судьбу должна решить Ольга, а не я. Однако это не значит, что я уйду без нужных ответов. Ты почти разваливаешься, но будь уверена: я всё равно заставлю тебя говорить, захочешь ты того или нет.

Старуха опять засмеялась, но на этот раз смех оборвался почти сразу. Она согнулась, упираясь обеими ладонями в пол, и несколько мгновений перед нами оставалась лишь дрожащая спина под сползшим одеялом.

Я молча ждал.

Тина тоже не шевелилась, только сильнее стиснула пальцы на колене. Артур наблюдал за старухой внимательно, не пытаясь вмешаться.

Когда та наконец выпрямилась, на её губах ещё держалась улыбка. Она стёрла ладонью слюну с подбородка, поправила покрывало и вдруг перестала улыбаться совсем.

Перемена оказалась настолько резкой, что я невольно задержал на ней взгляд.

Теперь в глазах, кроме привычной твёрдости, читалось и беспокойство.

– Что с Ольгой?

Я немного помолчал, раздумывая, отвечать или нет, и всё же решил рассказать:

– С тех пор как очнулась, остаётся в выделенной ей комнате и вообще из неё не выходит. Лежит в темноте за закрытыми шторами, свернувшись в клубок, и не хочет ни о чём разговаривать. Если коротко – потеряла волю к жизни.

Старуха слушала очень внимательно, а затем медленно кивнула и отвела взгляд, задержав его на ближайшей жаровне. Она также некоторое время молчала, затем заговорила:

– Валькирия, потерявшая копьё, теряет и себя. В нём наша честь, слава и величие… Стоит лишиться его – и всё, на что опиралась, исчезает вместе с ним…

Она замолчала, затем повернулась к Тине. Во взгляде карги снова появилась злость.

– Ты тоже валькирия и должна это понимать! Должна знать, на какие страдания обречена та, кто останется без копья! И всё равно ударила сама, а потом натравила остальных, чтобы уничтожить оружие другой валькирии!

Я буквально почувствовал, как слева поднимается ярость. Тина резко ударила ладонью по полу и подалась вперёд. Её лицо побледнело, а голос зазвенел от злости:

– Не смейте говорить так, будто вы здесь ни при чём! Если бы не захватили тело Ольги, если бы не манипулировали ею всю жизнь и позволили жить так, как она хочет, ничего этого не произошло бы! Не вам обвинять меня в том, что пришлось сделать!

Последние слова она почти выкрикнула, резко махнув рукой в сторону. Потом замолчала, тяжело дыша.

Я посмотрел на неё краем глаза.

Злость настоящая. Как и вина, которую она продолжает испытывать.

Тина понимает, что выбора тогда не оставалось. Понимает, что Ольга сама удерживала оружие, давая им возможность закончить, и всё же при мысли о том, в каком состоянии та находится сейчас, возвращается к собственному последнему удару…

Перевёл взгляд обратно.

Бабка смотрела на Тину с прежним упрямством. Никакого смущения от её ответа не появилось, только губы сжались чуть плотнее.

– Не тебе мне это высказывать, девчонка! Я делала то, что должна! И если спросишь: «Поступила бы так снова?», отвечу: да! Только на этот раз действовала бы иначе! Убила бы вас всех раньше!

Тина напряглась. Её рука осталась на полу, но пальцы медленно согнулись, царапнув камень. Старуха уже открыла рот, собираясь продолжить, когда я заговорил:

– Хватит.

Обе замерли. Бабка повернулась ко мне, всё ещё с приоткрытым ртом, затем закрыла его и покачала головой.

– Вот уж действительно. Ввязалась в спор с малолетней девчонкой… Когда её ещё даже в зародыше не существовало, я уже тварей убивала… А теперь что-то сорвалась.

– Раз поняла, насколько глупо себя ведёшь, может, наконец перейдём к тому, зачем я пришёл?

Мои слова её явно задели. Это стало заметно по тому, как напряглась челюсть и приподнялся подбородок. Ещё недавно она требовала смерти, а теперь привычная гордость всё равно заставила среагировать на попытку поставить её на место.

Но спорить со мной старуха не стала. Только немного поправила одеяло, возвращая его на высохшее плечо.

– Что тебя интересует? Всё равно помирать, от твоей руки или нет.

Я выпрямился и убрал руку с колена.

Слева Тина медленно убрала ладонь с пола. Её дыхание ещё оставалось неровным, но она тоже повернулась к старухе, видимо заставляя себя слушать.

– Я хочу знать всё. Не только об Ольге, но и о валькириях. Зачем ты захватила её тело? Для чего собиралась уничтожить или подчинить остальные копья? Зачем хотела заставить её убивать других валькирий? И что случилось с валькириями на самом деле?

Карга задумалась, а потом всё же заговорила:

– Хорошо… Если хочешь об этом знать, я расскажу. Вот только начать стоит, пожалуй, не с первого твоего вопроса, а с последнего, но в то же время с самого начала этой истории, чтобы ты понимал, кто такие валькирии и в чём наша трагедия. Думаю, Ольга уже рассказала тебе какую-то часть истории?

Я кивнул.

Старуха ненадолго прикрыла глаза, переводя дыхание.

– Это хорошо, значит, мне придётся меньше напрягаться… Вот только я расскажу тебе не ту красивую сказку, которую поведала ей, о победе света и великой миссии, чтобы она не сомневалась в своих действиях. Я расскажу тебе всю правду. Историю о предательстве, боли и ненависти.

На её губах появилась усмешка.

Вот только ни тепла, ни даже обычного желания поиздеваться в ней не чувствовалось. Бабка смотрела чуть в сторону, словно обращалась не к нам.

– Одна дура влюбилась в принца. Думала, любовь навек… Однако принц оказался трусом, и вся жизнь юной валькирии покатилась под откос. После случившегося позора валькирии отлучили её от копья. Но превратности судьбы были таковы, что копьё по итогу выбрало ребёнка бывшей валькирии и сёстры разделились.

Она подтянула одеяло выше, прикрывая плечо, и снова посмотрела на нас.

– Шестеро выступили против будущего ребёнка, шестеро – за. Поначалу они даже пытались решить разногласия мирно… Ведь все приходились друг другу сёстрами. Казалось, сестра никогда не поднимет оружие на сестру…

Её взгляд остановился на Тине.

Та нахмурилась. Пальцы, лежавшие на колене, сжались, но на этот раз она ничего не сказала.

Я чуть повернул голову к бабке. Она заметила движение и вернула внимание ко мне, продолжив уже без паузы:

– Но всё-таки подняли. Итогом стало кровопролитное сражение, в котором шесть валькирий, решивших сохранить ребёнка, убили шестерых, выступавших против.

В жаровне треснуло полено.

Глядя на старуху, я пытался понять, до чего должны дойти разногласия, чтобы девы, называвшие друг друга сёстрами, начали убивать тех, с кем сражались рядом и кому доверяли собственную спину.

Что страшного в том, что копьё выбрало новорождённую девочку?

Старуха помолчала, видимо дождаясь, пока мы осмыслим услышанное, затем усмехнулась одними губами.

– На этом месте тоже могло бы показаться, что теперь всё закончится хорошо. Ведь те, кто защищал ребёнка, победили, хоть я и сказала Ольге, что победила иная сторона. И именно тогда и проявилось проклятие копий. Убив собственных сестёр, валькирии обрекли все свои копья на проклятье и возненавидели ту, кого решили защищать. Так мир лишился шести валькирий с их копьями, а уцелевшие шестеро – своих сестёр.

Старуха перевела дыхание, глядя на огонь.

– Девочка, выбранная копьём, родилась. Вот только жизнью её существование назвать было сложно… Из-за всего случившегося она стала гонимой всеми – и обычными людьми, и валькириями. Всё вокруг неё превратилось в ад и бесконечную борьбу за выживание.

Я внутренне нахмурился.

То есть ребёнок ещё не успел ничего сделать, а ему уже пришлось отвечать за события прошлого…

За трусость принца, за раскол валькирий, за погибших сестёр и за глупость самих валькирий. Вот уж точно не история о счастливом конце.

Бабка собиралась продолжить, но кашель опередил слова. Она резко согнулась, прижимая ладонь ко рту. Одеяло сползло с плеча, сухие пальцы второй руки упёрлись в матрас, удерживая тело.

На этот раз приступ оказался недолгим. Старуха справилась с ним, осторожно выпрямилась и несколько мгновений сидела, восстанавливая дыхание.

Карга подняла голову. Её взгляд прошёл по Тине, задержался на Артуре и вернулся ко мне. Улыбки на лице больше не осталось, а голос после кашля стал заметно глуше.

– Я рассказала Ольге полуправду, чтобы она не сомневалась в своих действиях. Но правда была всё же иной. Та, что была рождена в «любви», росла среди ненависти, и в конце концов выросла, ненавидя весь мир. А особенно – оставшихся шесть валькирий. И когда обрела достаточную силу, убила оставшихся сестёр, став единственной и последней валькирией.

Она замолчала, и я тоже молчал, давая ей время, но в итоге старуха больше так ничего и не сказала. Тогда за неё продолжил уже я:

– Если это правда, то ты слишком много знаешь о событиях того времени. Либо это исковерканная легенда, либо…

Старуха едва заметно усмехнулась.

– Ты прав. Это то самое либо… Я и есть тот самый плод «любви», что вырос в ненависти.

* * *

От автора: спасибо всем за поддержку сердечками! Завтра, если кукуха не поедет, думаю, сделаю 3 главы. Обещать не буду, но попробую.

Глава 4
Очередное неожиданное предложение

От автора: Не осилил( где-то тут смех) Всё же я себя переоценил. Три главы позавчера напомнили о себе и не получилосс…

* * *

Я некоторое время смотрел на старуху, сопоставляя услышанное.

– Это что же получается? Ты когда-то сбрендила, убила всех оставшихся валькирий, а потом наверняка ещё и немало народа покрошила в капусту?

Она усмехнулась, не пытаясь отвести взгляд.

– Можешь считать и так…

Я сидел и ожидал продолжения. Чего-нибудь о том, что не способен её понять, потому что не переживал подобной боли, не жил в постоянной ненависти и вообще слишком мало знаю, чтобы судить… Но старуха замолчала.

Сидела и смотрела на меня.

Надо же… Знает цену своим поступкам и словам… Не пытается представить всё так, будто каждый погибший сам виноват, а она просто проходила мимо.

Вот только это ничего не значит. По крайней мере сейчас. Ведь я не знаю, насколько за это время у неё окончательно съехала крыша.

Сейчас выглядит вполне вменяемой. Если не считать того, что захватила тело собственного потомка и попыталась его руками разобраться со всеми копьями.

Кстати, об этом…

– У меня два вопроса. Первый: кем тебе приходится Ольга?

Старуха на мгновение прикрыла глаза. По лицу нельзя понять, понадобилось ей что-то вспомнить или она просто пытается перевести дыхание.

– Она мой далёкий потомок. Я её пра-пра-пра-пра… Уже и не помню, какая по счёту бабка.

Слева едва слышно выдохнула Тина. Я же некоторое время молчал, затем снова посмотрел старухе в глаза.

– Тогда из этого вытекает другой вопрос. От Ольги я слышал, что все копья, кроме её собственного, прокляты. Это укладывалось в прежнюю историю: валькирии сошлись друг с другом, и лишь одно оружие не участвовало в убийстве сестёр. Однако теперь выясняется, что оставшуюся шестёрку ты добила самостоятельно. Допустим, твоё копьё каким-то образом всё равно осталось без проклятия. Но почему ты, зная о судьбе остальных, не уничтожила их ещё тогда? Почему решила сделать это только сейчас? И именно через Ольгу – собственного потомка?

Старуха опустила взгляд. Пальцы прошлись по золотому узору на одеяле, затем замерли, зажав край ткани, но наконец она подняла голову.

– Все мы были молоды и не без греха. Ты живёшь долго и должен прекрасно это понимать. На остальных копьях действительно лежит проклятие. Только моё, впоследствии перешедшее к Ольге, его избежало. А не уничтожила я их тогда потому, что была тщеславной девчонкой. Решила сохранить оружие и создать новых валькирий. «Правильных». Вот только, как сам видишь, Ордена больше нет. Не получилось. Да и копья своевольны, поэтому многие надолго исчезали из моего поля зрения. Те, которые удавалось найти, тоже нельзя уничтожить по отдельности. Вернее, можно разбить, но однажды копьё всё равно вернётся в этот мир. Чтобы снять проклятие окончательно, нужно собрать их все в одном месте, уничтожить двенадцать и позволить единственному оставшемуся впитать силу остальных. Только тогда всё закончится.

В одном она точно права: все мы были молоды. Однако это не оправдание для поступков. Но и осуждать я её не могу и не буду. Просто потому, что не знаю всей правды тех времён.

Тина вдруг подалась вперёд. До этого она сидела напряжённо, почти не вмешиваясь, но сейчас пальцы разжались, а в голосе появилась надежда:

– Вы сказали, что полностью уничтожить копья нельзя. Значит, если мы найдём то, которое принадлежало Ольге, она снова сможет стать валькирией…?

Старуха посмотрела на неё. Теперь уже без прежней злости. Некоторое время просто разглядывала девушку, затем медленно покачала головой.

– Нет. Это невозможно. Копьё выбирает хозяйку единожды. Если валькирия его лишилась, к ней оно уже не вернётся. Ни при каких условиях. Ольга больше никогда не станет валькирией.

Тина застыла, пока её пальцы снова сжались. Я видел, как сильно она хочет возразить, найти в этих словах ошибку или хотя бы возможность, которую старуха не учла. И всё же вспомнила кое о чём.

– Но… – она начала было говорить, однако остановилась и посмотрела на меня.

Я сразу понял, что она вспомнила, и едва заметно кивнул, давая разрешение задать этот вопрос. Поэтому девушка продолжила:

– Я изначально тоже не должна была стать валькирией. Однако Сергей заставил копьё подчиниться, и после этого оно выбрало меня.

Старуха резко подняла голову.

– Заставил подчиниться…?

Продолжить она не успела. Кашель согнул её почти пополам.

Мы молча ждали.

На этот раз приступ затянулся почти на две минуты. Когда старуха наконец смогла выпрямиться, на лбу блестела испарина, а голос стал ещё более сиплым. Но уверенность никуда не исчезла.

– Копьё просто пошло навстречу, не более. Заставить его подчиниться нельзя. Это оружие древнее нас всех вместе взятых. Оно из той эпохи, когда ещё сражались и плели магию первые люди.

Я решил не спорить.

В чём-то она действительно права. Такие артефакты редко подчиняются кому-либо просто потому, что их новый хозяин достаточно силён. Но это совершенно не означает, что подчинить их невозможно.

И дело даже не в мощи или силе воли, которая способна превзойти само оружие. Значение имеет то, ради чего ты это делаешь. То, к чему стремишься, пытаясь заставить древний артефакт признать тебя.

Объяснять это старухе сейчас бессмысленно. Она уже решила, что произошло с копьём Тины, и менять мнение после нескольких слов точно не станет.

Я посмотрел на девушку и едва заметно качнул головой, не позволяя продолжить спор. Затем вернул внимание к бабке.

Осталось то, ради чего я и затеял весь этот разговор. Подался немного вперёд, встретившись с её взглядом, и чуть усмехнулся.

– И два последних вопроса… Первый: в чём именно выражается это твоё проклятие копий и как оно проявится? А второй… Скажи, карга, хотела бы ты снова стать валькирией? Ощутить копьё в руке, вернуть его силу себе и получить цель, ради которой захочется сражаться…?

* * *

Я вышел из храма, глубоко вдохнул прохладный воздух и поднял голову.

Небо было безоблачным и серым.

Загадки… Снова загадки!

Когда-то я, надо признаться, только радовался бы такому… Я любил находить новое, добираться до того, о чём раньше даже не слышал, и проверять, сколько ещё интересного скрывается за очередной тайной…

Сейчас всё чаще чувствую от этого только раздражение.

Не потому, что внезапно потерял любопытство. Просто дома ждут люди, с которыми хочется проводить время, а я вместо этого опять должен искать ответы, проверять древние печати и выяснять, кто что натворил за последние несколько тысячелетий!!!

Да, мы будем жить долго… Столетиями. Казалось бы, наговориться и насмотреться друг на друга ещё успеем… Вот только это полная глупость.

Если любишь кого-то, рядом нужно находиться сейчас. А не утешать себя тем, сколько у вас якобы осталось времени и что можно увидеться завтра, послезавтра, через неделю или через месяц.

Тина тоже вышла и остановилась справа от меня.

Она посмотрела в моё лицо, и я сразу заметил, сколько вопросов ей хочется задать. Однако девушка промолчала, но недолго, говоря о другом.

– Мне её жаль…

Опустил голову и посмотрел на девушку.

– Жаль? Эту старуху?

Я оглянулся на храм.

Через открытый вход ещё виднелось ложе возле жаровен. Старуха отвернулась от нас и спала под одеялом, почти не отличаясь от той высохшей фигуры, которую мы увидели по прибытии.

Снова посмотрел на Тину.

– Кого-кого, а её жалеть точно не стоит, уж поверь. Я вот четыре столетия в Ничто провёл, и что? Ты разве испытываешь ко мне жалость?

Девушка удивилась. Несколько мгновений разглядывала меня, затем покачала головой и немного замялась, подбирая слова.

– Нет. Просто ты… Не производишь впечатления человека, которого нужно жалеть… Мне кажется, тебя это скорее может обидеть.

Я усмехнулся.

– Обидеть? Вряд ли. Но в целом жалость мне не нужна. Как и этой старухе. Поэтому перестань об этом думать и пойдём отсюда. Мне ещё есть над чем поразмышлять.

Тина не стала спорить, лишь в последний раз посмотрела в сторону храма и направилась за мной. Артур, всё это время стоявший чуть поодаль, тоже последовал к шаттлу, не задавая вопросов.

Разговор дал достаточно пищи для размышлений. Вот только ответов, после которых можно спокойно закрыть тему, я так и не получил.

На пути во дворец мимо нас пронеслись несколько шаттлов.

Один прошёл выше, другой резко прибавил скорость, пытаясь обогнать его, а третий устремился следом, явно не собираясь оставаться позади.

Я проводил их взглядом и не удержался от усмешки.

Судя по всему, молодые пилоты решили выяснить, у кого корабль быстрее. Или кто лучше умеет пользоваться тем, что ему доверили.

Меня подобное ребячество не злит. Скорее радует.

Из этих попыток опередить товарища, сделать лучше и доказать, что способен на большее, потом вырастают командиры и герои. По крайней мере, у тех, кому хватает головы не ограничиваться одной лишь скоростью…

Пусть развлекаются. Надеюсь только, что друг друга не поубивают.

Я ещё немного посмотрел вслед исчезавшим летательным аппаратам, затем откинулся на спинку кресла.

Империя постепенно переходит на новые технологии.

Медленно, но перемены уже виднелись даже в небе над привычными маршрутами. Там, где раньше двигались только дирижабли, теперь появлялись корабли совершенно другого уровня.

Разумеется, достались они не всем Родам.

Пока новой техникой пользуются прежде всего императорские Рода и приближённые графские. Большинство же машин находится в распоряжении Орденов и легионов, которым предстояло осваивать их не ради удобства или престижа.

Полное переоснащение займёт время. Но однажды до него всё-таки дойдёт, и дирижабли здесь останутся в прошлом.

Я посмотрел на Тину. Она сидела задумчивая.

Похоже, разговор со старухой занимал её не меньше, чем меня, только мы явно размышляем немного о разном.

После посадки мы сразу направились во дворец. Артур откланялся, объяснив, что у него остались дела, а Тина продолжила идти за мной.

Мы прошли по коридорам, поднялись к императорским покоям, и я свернул в нужную сторону.

Возле знакомой двери остановился. Ольга уже не спала.

Я некоторое время прислушивался к её присутствию, затем постучал. Ответа не последовало, но всё равно открыл дверь и вошёл в комнату, в её полумрак.

На кровати сбилось покрывало, рядом на столике находилась нетронутая еда. Ольга же стояла возле окна, раздвинув шторы лишь настолько, чтобы смотреть через узкую щель.

Длинные каштановые волосы свободно лежали ниже поясницы, и она не повернулась. Даже после звука открывшейся двери продолжала смотреть наружу, словно никого больше здесь нет.

От этой картины внутри стало пусто. Я видел «сломанных» воинов раньше. А она для меня всё же больше, чем просто сломанный практик.

Собравшись, чуть улыбнулся.

– Привет.

Ответа, как и следовало ожидать, не последовало.

Закрыл дверь, оставшись практически во мраке, и подошёл к кровати. Присел на край, не пытаясь ни заставить Ольгу повернуться, ни подойти вплотную.

Она продолжала молчать. Из-за шторы на лицо падала узкая полоса света, но с моего места почти невозможно понять, куда именно направлен её взгляд.

Немного подождал, затем заговорил спокойно:

– Знаю, ты, скорее всего, сейчас не захочешь разговаривать. Но раз уж я пришёл, да и кое-что сделал, думаю, стоит тебе рассказать. Я летал к твоей бабке. Ей сейчас, скажем так, не особенно хорошо. Лежит у себя в храме и загибается. Но она рассказала мне настоящую историю валькирий. Если захочешь, когда будешь готова, я поведаю тебе о ней.

Тишина.

Ольга не задала ни одного вопроса. Не спросила о бабушке, не потребовала немедленно рассказать услышанное и даже не посмотрела на меня.

Я опустил взгляд на собственные руки, затем снова поднял голову и продолжил говорить.

О том, что мы побеждаем. Точнее, основную войну уже выиграли, а теперь заканчиваем то, до чего раньше не могли добраться. О государствах, которые успели оправиться достаточно, чтобы опять начать спорить, и о тех, кто наконец согласился действовать вместе.

Рассказал, как на происходящее отреагировали правители, что теперь меняется в её государстве и чем заняты люди после сражений.

О многом и одновременно ни о чём.

Не пытался превратить всё в доклад. Иногда замолкал, оставляя ей возможность что-нибудь спросить, но, не получив ответа, спокойно переходил к следующей теме. Просто старался сохранить хотя бы такой контакт…

Не знаю, раздражало её это или нет. Возможно, она вообще не слушала. Но я предпочёл бы увидеть злость, услышать очередное требование уйти или хотя бы поймать недовольный взгляд, чем продолжать смотреть, как она стоит возле окна, будто от неё самой почти ничего не осталось.

Пусть испытывает хоть какие-то чувства… Пусть даже ненавидит меня… Лишь бы это стало шагом обратно к себе, а не к тому безразличию, в котором человек постепенно превращается в безвольную пустышку…

Минут через двадцать я всё же замолчал окончательно.

Можно остаться ещё на час, придумать новые темы, рассказать подробности последнего совещания или просто продолжать сидеть рядом. Но это тоже не значит, что ей станет легче. Наоборот.

Поддержка нужна. Возможность иногда побыть одной – тоже. Но не настойчивая прямо настолько.

Я уже дал ей то, над чем можно подумать, если захочет. И о бабушке, и об истории, которую от неё скрывали, и о её стране, поэтому медленно поднялся с кровати.

Ольга всё ещё смотрела в узкую щель между шторами.

– Ну ладно. Если чего-нибудь захочешь, просто скажи. Или позвони мне. Я приду, даже если буду очень далеко.

Некоторое время я ещё стоял, не торопясь уходить. Потом развернулся, подошёл к двери и, открыв её, вышел в коридор.

Снаружи стояла Тина, опустившая вниз взгляд. Впрочем, когда я вышел и закрыл дверь, она подняла голову и спросила:

– Сергей, ты предложил бабушке Ольги снова стать валькирией. Но зачем…? И… Разве это возможно…?

Я хотел ответить, однако меня опередил звонок. Достав его, увидел, что это Гриша, и принял вызов.