Текст книги "Пищевая цепочка"

Автор книги: Андрей Левицкий

Соавторы: Виктор Ночкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

– Пойдем? – предложил Толик.

Ему вдруг стало не по себе здесь, посреди затихшего леса. Там, где осталась бригада, грохнул винтовочный выстрел, и вдруг сделалось странно тихо, только Будда сопел и плевался, никак не мог восстановить дыхание после долгого бега.

– Я бы не стал спешить, – пропыхтел он. – Спешка противоречит моим наклонностям. Истинный созерцатель всегда…

– Пойдем, а? – попросил Толик. – Что-то муторно мне. Когда не знаешь, чего там происходит, так не по себе. Может, сделать чего надо? Помочь как-то?

– Да чего… происходит… Наши победили. Как в кино наши всегда побеждают. Толик поглядел на ПДА – нет, они слишком далеко, сигналов не видать.

– Ну пойдем, а? – в третий раз попросил он.

– Ну ладно… Сейчас пойдем. Только не спеши. И ствол заряди.

Будда в который раз удивил Толика. Ведь еле бежал, пыхтел, сипел – кажется, совсем выдохся, а успел заметить, что напарник дробовик не зарядил!

– Да-да, я сейчас…

Приятели медленно крались по лесу, Толик поглядывал на ПДА. Конечно, они с Буддой убежали не слишком далеко – вскоре на мониторе возникла россыпь светящихся точек. Несколько сигналов перемещались, выписывая петли вокруг тех, что оставались неподвижными. А в лесу по-прежнему царила такая тишина, что любой хруст и шорох под ногами, любой хриплый вздох толстого Будды казался громоподобным. Наконец впереди замаячил свет – бандиты включили фонарики и обходили место схватки, собирали трофеи.

– Видишь, – сказал Будда, – компы врубили, свет врубили, значит, бояться некого.

– А я и не боюсь, – буркнул Толик, – это же ты хотел не спешить.

– И сейчас скажу: не спеши. Хабара тебе все равно не перепадет, Торец велит в общак сдать, зато чем позже явишься, тем меньше тебя припашут. Пусть лучше без нас пока обходятся.

– Как это – припашут?

Будда не стал отвечать, зато демонстративно пошел медленнее. Толик, как обычно, доверился опыту толстяка и тоже сбросил скорость, хотя они и до этого едва плелись по темному безмолвному лесу. В конце концов приятели вышли к краю поляны, по которой гуляли лучи фонарей. Полосы света то опускались к земле и выхватывали из мрака тела в помятой траве, то устремлялись в ночь, постепенно теряя силу Будда придержал Толика за рукав, они остановились на опушке. Стали слышны голоса.

– Оба живы, Серж, – с подхалимскими нотками в голосе доложил Саня Животное, – как ты велел. Обоих живыми взяли. Гляди, я посвечу.

– Ага… – Самый яркий луч переместился к Животному, опустился – это Серж пригнулся, чтобы разглядеть раненых сталкеров. – Отлично. Повезло нам, пацаны, этот и есть Бузяк, нашли, значит. Ты Бузяк, верно?

– А ты кто? – прохрипел незнакомый голос.

Распростертый на земле сталкер слегка пошевелился – должно быть, хотел встать, но Чардаш высунулся из темноты и ткнул его стволом автомата, заставив лечь. У Чардаша фонаря не было, и Толик его разглядел только теперь. Еще он не видел Мистера и Торца. На ПДА присутствовал еще один сигнал, неподвижный – и совсем рядом, у самой опушки. Тут тучи разошлись, показалась луна. До полнолуния оставалось совсем немного, и ночное светило щедро посеребрило поляну. Толик едва сдержался, чтобы не выругаться, не выдать себя удивленным возгласом. В пяти метрах от них с Буддой лежал Гена Торец. Мертвый бригадир разбросал конечности и после смерти будто стал еще крупнее. Лунный свет играл серебристыми искорками в луже, которая широко расползлась под телом. Но разглядывать мертвеца Толику долго не пришлось – снова заговорил Серж:

– Бузяк, у нас совсем мало времени, поэтому не будем его терять. Сейчас я тебя попробую убедить в том, что меня нужно слушать, я на ветер слов не бросаю.

Фонарь приподнялся, яркий луч скользнул в сторону, хлопнул пистолетный выстрел. Сталкер по кличке Бузяк зарычал, Чардаш с Животным навалились на него, удерживая.

– Твой дружок мне не нужен, – спокойно продолжал Серж, – у меня только к тебе дельце. Поэтому давай без истерик, подбери сопли и слушай, я расскажу тебе кое-какие новости.

Фонарик снова сместился, теперь он светил в лицо лежащему.

– Во-первых, меня зовут Серж. На этом хорошие новости заканчиваются, дальше все несколько печальней.

«Пижон, – подумал Толик, – вот трепло!»

– Мне нужен пакет Гоши Карого, – продолжал все тем же бесстрастным голосом пижон. – И без вопросов. Я не хочу слышать глупости вроде: «Какой пакет? Не знаю никакого пакета!»

– Не знаю я… – начал было сталкер.

Яркий луч задергался. Каждый рывок сопровождался стонами и руганью – Серж бил сталкера ногами. В мечущемся луче толком было не разобрать, что происходит, но удары у Сержа выходили тяжелые, с хрустом. Толик покосился на Будду, который так и не выпустил его предплечья. Толстяк сжал ладонь сильнее – мол, помалкивай, не лезь туда. Толику и самому теперь ни за что не хотелось соваться на поляну, не хотелось принимать участия в допросе пленного. В самом деле, пусть сами… Серж остановился, луч фонаря снова ощупал распростертого сталкера и двух бандитов, которые его удерживали.

– Сука, – отчетливо вымолвил пленный.

– Неправильный ответ. – Серж снова стал избивать лежащего. – У меня… мало… времени… поэтому… давай… быстрей! Ну, где пакет?

– Да не знаю я, понял? Нет у меня никакого пакета! Я за Периметр уже месяц не выхожу, прописался я, понял? – прохрипел Бузяк. – Мне на Гошу наплевать, понял? И на тебя вместе с ним! Понял?

– Месяц? – Серж задумался. – Ну вот, у нас уже разговор получается… Да, наш пакет возник совсем недавно, месяца не прошло. Но ты же можешь соврать? И тебе могли передать от Гоши посылочку, а? Чего молчишь? Кто-то мог пронести через Периметр и отдать тебе…

Тут на поляне возник новый огонек – фонарик на армированном капюшоне Мистера.

– Факин третий готов.

Лучи света скрестились на фигуре дезертира.

– Третий старый был, сто годов старый, не есть наше факин объект, – произнес Мистер необычно длинную для него фразу. – Я на месте кончать. Не волочить на сюда.

– Что он говорит? – спросил Серж. Животное тут же принялся переводить:

– Он говорит, догнал третьего сталкера, ну, который от нас утек. Оказалось, старик, совсем не тот возраст, он его и грохнул на месте. Наш должен быть моложе, так что чего зря…

– Ага.

– Мистер, ты чего так долго? – не унимался Животное. – Мы тут без тебя…

– Закрой факин пасть, – буркнул Мистер. – Я факин карман на старик проверь и хабар брать. Патроны есть. Запасливый старый.

Тут пленник, о котором все ненадолго забыли, решил, что у него есть шанс. Толик разглядел, как в луче света возникла нога в грязном сапоге, врезала в скулу Животному, который как раз приподнялся, чтобы ругаться с Мистером. Саня взвыл и пропал в темноте, луч его фонаря метнулся вверх, по дороге прочертив яркую дугу. Бузяк ударил стоявшего над ним Сержа ногой в живот, высвободил руку и врезал Чардашу, вскочил… На поляне все смешалось, Мистер заорал что-то не по-русски, луч с его капюшона метнулся в сторону… В темноте грохнули три выстрела. И Серж спокойно сказал:

– Фонарь разбил, что ли, козел. Не вижу, куда упал фонарик… Эй, дайте свет, кто тут…

– Идем, – шепнул Будда, увлекая Толика на поляну, – а то увидят на ПДА, что мы рядом стоим… Идем, теперь можно.

Парни вышли на поляну. Мистер встал над Бузяком и глянул вниз. Потом поднял голову, луч его фонарика высветил Сержа с пистолетом в руке. На животе, на пижонском светлом плащике отчетливо отпечаталась грязная подошва, и это зрелище Толику очень понравилось. Больше ему не нравилось ничего: Бузяка Серж застрелил.

– Факин стрелял, – констатировал Мистер. – Труп наше иметь. Нет инфа, онли факин труп.

Снова набежали тучи, закрыли луну, стало темнее. У ног Сержа из мрака появилась рука с фонариком – это услужливый Саня подобрал имущество, которое выронил пижон.

– Что же теперь делать? Как дальше? – спросил невидимый в темноте Чардаш.

– Здесь долго нельзя, – вставил Животное, – долговский пост совсем рядом, они стрельбу слышали. Уходить, уходить скорей надо.

Серж задумчиво щелкнул выключателем фонаря, свет мигнул и снова зажегся.

– Обыщите всех, соберите хабар, – велел он. – Ты Бузяка осмотри. Я думаю, он не врал, но кто знает? Потом уйдем. К завтрашнему утру у меня будет информация о перемещениях Мони, и кстати, третий из фигурантов тоже засветился. Слепого видели, он точно в этих краях.

Животное, не брезгуя, стал выворачивать карманы мертвого бригадира, и Будда, толкнув локтем Толика, прошептал:

– А я тебе что говорил? Про иллюзии, а? Вон Торец спалился потому что очень на большую землю хотел попасть.

– Да понял я…

Толик в самом деле понял. Гена очень хотел вырваться из Зоны, эта надежда затуманила мозг, потому попер бригадир под пули, хотя был опытным, тертым бойцом. И сам Толик тоже мог так загнуться – когда б не Будда. Если в самом деле он, Толик, оказался удачливым, так это в том, что встретил толстяка.

* * *

Тварь поспешно запустила тонкие отростки в тело чернобыльской собаки. Зона деления клеток активизировалась, и Тварь стала быстро наращивать нервную ткань. Но быстрота этого процесса – понятие условное, на самом деле результат проявлялся постепенно, потому что масштабы были микроскопическими, а работа предстояла громадная. Чернобылец весил раза в три больше, чем молодой слепой пес. Теперь нужно было пронизать новое тело чувствительными отростками, взять под контроль, исследовать, овладеть. И Тварь справилась, она подключилась к мозгу побежденного мутанта и реанимировала его без потерь. Результат ошеломил ее – она ощутила мир неизмеримо отчетливее, чем позволяли органы чувств прежних жертв. Зрение чернобыльского пса оказалось куда острее крысиного, но важнее было другое: мозг мутанта сделал доступным для Твари ментальное пространство, не менее объемное и насыщенное, чем физический мир. Тварь ощутила себя огромным объемом, она словно выросла в длину, в ширину, в высоту, она вбирала, пропускала через собственное сознание кусты и деревья на расстоянии в десятки метров вокруг. Тварь чувствовала сознания крошечных зверей, населяющих лес. Она чувствовала их так, будто они сделались частью ее самой! Управлять ими, как слепыми псами, Тварь не могла – слишком велики были различия. В сущности, чернобылец являлся не слишком изощренным телепатом и действовал больше инстинктивно, чем осмысленно, его интеллектуальные способности не превосходили крысиные. Поэтому полноценное ментальное общение у этого мутанта могло образоваться лишь с родственным собачьим разумом.

Но теперь Тварь воспринимала чужие сознания, она ощущала, слышала, видела не только своими органами чувств, но и чужими носами, ушами, глазами. Она смотрела на себя глазами белки, которую разбудили звуки грызни, она слышала себя настороженными ушами мыши, пробирающейся по лесной подстилке. Эти данные поступали к Твари, существенно теряя остроту, ибо контакт все же оставался неполноценным – однако это было потрясающе. Мир новых ощущений оглушил Тварь, но не надолго, она сумела побороть удивление и продолжила работу. Ей предстояла трудная, очень трудная работа – перестроить большое сильное тело чернобыльского пса и овладеть всеми его умениями. Это нужно для достижения цели. Тварь существенно продвинулась в исполнении программы, но ощущала смутную уверенность – до окончания далеко. Чернобыльский пес – вовсе не вершина, не замыкающее звено пищевой цепочки.

Глава 14

Слепой с Камышом просидели допоздна, так что поспать удалось меньше шести часов. Распорядок в долговских подразделениях строгий, подъем – по расписанию. Слепого никто не тревожил, но шум «долговцы» подняли с рассветом такой, что спать все равно стало невозможно. Камыш гремел оружием, щелкал ремнями снаряжения, за тонкой стеной кунга перекликались бойцы… Жизнь в Зоне приучает спать чутко, малейший шум – и все, не уснешь.

Слепой проклял в душе гостеприимство командира блокпоста и дал себе слово, что отоспится при первой же возможности. Ушел в Зону, чтобы отлеживаться, – и на тебе! Никакого покоя плюс головная боль. Когда гость выглянул из кунга, Камыш уже расхаживал снаружи и раздавал распоряжения.

– А,Слепой! Ну как, голова не болит?

– Чему там болеть, там же кость, как сказал сталкер Петров… Хотя вообще-то есть немного, – признался сталкер.

– «Перышки» к вискам приложить хорошо после этого дела, – ухмыльнулся один из «долговцев». – Я сам пробовал, помогает.

– А я слышал, что нужно прилечь на спину, а «перышки» на грудь положить, – подхватил другой.

– Или бабу, – первый «долговец» ухмыльнулся еще шире, – чтобы кровь от головы отливала, тогда все как рукой снимет.

– Разговорчики в строю! – с деланной строгостью прикрикнул Камыш. – Шли бы вы с вашими советами…

– А чего?

– А того, что сейчас прикажу тебе «перышки» разыскать, а тебе, Чугун, бабу предоставить. А то советовать все мастера.

– «Перышко» у меня есть, – сказал «долговец» по кличке Чугун. – Держи, командир.

Камыш подержал артефакт у виска, буркнул что-то одобрительное и передал лечебное средство Слепому. Тот тоже попробовал – в самом деле стало лучше. Головная боль не унялась, но словно сделалась не такой заметной, отступила в глубину.

– Надо запатентовать, – заметил он. – Это же можно озолотиться на похмельных! Национальный бизнес!

– «Предмет запрещен к выносу из Зоны», – деревянным голосом процитировал Камыш, – так что лечись здесь, а я начальству сообщение пока набью. Ночью стрельба была, помнишь? Я доложу, потом пойду проверять.

– Вот как у вас строго… – протянул Слепой. – Где-то постреляли, а тебе идти проверять.

– Ствола четыре или даже пять. Это серьезно.

– Угу. Вот я и говорю: серьезно у вас все.

Камыш склонился над ПДА. Слепой подождал немного, потом вернул «долговцу» «перышко» и ушел в кунг за рюкзаком. Наскоро распрощался с Камышовым и покинул блокпост. «Долговцы» тоже готовились к рейду – проверить, что за стрельбу слышали ночью, – так что расстались без особых церемоний.

Слепой зашагал к «Сундуку» по короткой дороге, через владения «Долга». Дела были окончены, теперь и правда можно отдохнуть, отоспаться. Побездельничать в ожидании позволения возвратиться за Периметр. Солнышко пригревало дорога была пустынна, и с каждым шагом настроение становилось все лучше. Слепой с удовольствием задумался о том, как вернется, как встретится с невестой, как она будет притворно сердиться на него, как он станет – так же притворно – оправдываться, рассказывать про сталкера Петрова, который зарекался ходить по Зоне и решил завязать, но его не выпустили наружу, за Периметр, миротворцы, как Ларик наконец смилостивится и скажет, что прощает в последний раз, потому что он, Слепой, такой дурак, что на него толком сердиться невозможно… А он, Слепой, на это ответит, что последних разов не бывает, последняя только у сталкера Петрова рубаха – потому что он ее никогда не меняет… и Ларик будет смеяться. Потом сталкер поймал себя на том, что от таких мыслей глупо улыбается, и это тоже было так здорово, что его улыбка сделалась еще шире…

* * *

Камыш поглядел вслед Слепому, тяжело вздохнул и подумал, что завидовать, конечно, нехорошо… но иногда очень уместно.

– Ладно, – сказал он, – Хижняк, со мной. Чугун пока за старшего.

Двое «долговцев» отправились в глубину ничейной территории. По дороге оба строили догадки, что могло оказаться причиной стрельбы. Вообще-то здешняя округа считалась довольно тихим местом. В нескольких километрах к северу располагалась зона повышенной аномальной активности, то есть там чаще встречались зловредные образования и, следовательно, выше была вероятность разжиться артефактами. Понятное дело, что сталкеры тянулись туда, и «Свобода» норовила подмять земли к северу под себя, там и стычки между группировками случались. А здесь – тишина можно сказать, курорт.

– Говорят, тут неподалеку собачья стая обосновалась, – разглагольствовал молодой сталкер по фамилии Хижняк, – и сюда забредают. А вожак у них – чернобылец, здоровенный, седой совсем, матерый.

– Я слышал, даже пару раз издалека на него глядел, – кивнул Камышов. Оба давно знали о стае с чернобыльским псом, просто молча идти скучно, вот и повторяли в который уж раз одни и те же нехитрые местные байки. – Близко он не подпускает, хитрая бестия. Но если стая насядет на мужиков, то стрельба не такая получается. Псы сразу не нападают, сперва кружат, пугают, дразнят… То есть как бы постепенно все. А тут с ходу несколько стволов…

– Ага, несколько, – с готовностью подхватил Хижняк. – И стихло быстро.

– А как стихло? Мне из кунга было почти не слыхать. Как оно, разом, дружно огонь прекратили или как?

– Ну… не совсем так. Перестрелка вроде как с минуту продолжалась, потом еще одиночные вроде. Но уже издалека, тише. А потом и вовсе смолкло.

– Чернобылец не отступился бы, если уж вывел стаю на охоту. Хотя… кто его знает, мутантскую морду?

Так они прошли пару километров по редколесью, вокруг было спокойно – ни движения, ни громкого звука. Вдруг Хижняк замер и вскинул автомат.

– Что? – Камышов тоже взял оружие на изготовку и повел стволом вокруг, осматривая редкий лес, пронизанный солнечными лучами, бьющими наискосок сквозь прорехи в кронах молодых деревьев. Из-за такого освещения казалось, что лес состоит из светлых и темных пятен. Словно мозаика.

– Собака вроде.

Камыш проследил, куда глядит автомат напарника. Сперва не увидел ничего подозрительного. Потом за кустами мелькнула темно-рыжая спина. Пес брел, опустив морду, и будто не замечал сталкеров. Не похоже на обычную манеру слепых собак. Чутье у них острейшее, мутант не мог не ощутить присутствия людей.

– Подойдем ближе, – решил командир.

«Долговцы» осторожно двинулись наперерез медленно бредущему мутанту. Тот остановился, поднял безглазую морду, повернулся и немного быстрее потрусил прочь, удаляясь от сталкеров. Передвигался пес по-прежнему медленно, будто нехотя. Он убегал, но словно не выказывал страха. Обычно слепые собаки действуют шустро – и когда нападают, и когда спасаются бегством. «Долговцы», разумеется, не могли знать, что пес из стаи чернобыльца настолько оглушен ужасом, что до сих пор не может прийти в себя. Все эмоции, на которые способен мутант, у этой собаки были притуплены, реакции заторможены.

– Странный он какой-то, – заметил Хижняк. – Может, больной?

– Зона его знает. Как по-твоему, мы не слишком далеко прошли?

– Вроде не слишком. – Парень задумался. – Отсюда, если пальнуть, еще будет у нас слышно… Хотя…

– Ладно. – Камыш остановился и сделал пометку на ПДА. Отсюда свернем, продвинемся на север с километр, там снова развернемся, пройдем ближе к блок-посту. Прочешем местность, и если до обеда ничего не найдем, значит, ничего и нет. Обед пропускать неохота.

Сталкеры повернули в северном направлении. Намеченный километр им пройти не удалось.

Сперва Хижняк разглядел в зарослях что-то темное, мохнатое. Находку почти полностью скрывал невысокий, но очень густой кустарник, так что пришлось подойти вплотную и нагнуться, чтобы рассмотреть.

– Что там? – спросил Камышов.

– Еще собака, дохлая. – Младший боец пнул тушу. – Вроде свежая совсем.

– Застрелена?

– Нет, крови не вижу.

Камыш хотел приказать парню отойти на открытое пространство – не то чтобы он что-то разглядел, но интуиция советовала быть внимательнее и соблюдать осторожность. Позвать напарника он не успел. Раздалось хриплое рычание, кусты рядом с «долговцем» будто встали на дыбы – зеленая стена поднялась, пошла волнами, как изображение в телевизоре, если сигнал приходит с помехами. Воздух поплыл вокруг Хижняка, в нем проступили контуры почти человеческой фигуры, налились объемом и цветом. Парень успел заметить движение, однако кровосос был быстрее – длинная когтистая лапа смахнула молодого сталкера в кусты, Камышов вдавил спусковой крючок. Кровосос оказался вполоборота к нему, очередь легла поперек широкого корпуса мутанта от поясницы до плеча, монстр отлетел, сбитый пулями с ног. Камыш шагнул следом, поливая огнем заросли, в которые канул кровосос. Шорох листьев и треск стали удаляться. Мутант получил хорошую порцию свинца – достаточную, чтобы убедить его, что он связался не с тем противником, но слишком малую для того, чтобы лишить подвижности.

Камыш вломился в кусты, отшвыривая автоматом гибкие ветви, пролетел сквозь зеленый хаос и вывалился по другую сторону колючей преграды. За деревьями – уже далеко – мелькнул прозрачный силуэт, по которому из пулевых отверстий ползли коричневые потеки. Мутант удалялся широкими скачками, раскачиваясь и размахивая лапами на бегу. Гнаться за ним было уже бессмысленно, если кровосос решил убраться – значит, на этом бой окончен. Некоторое время он будет неопасен, забьется в какую-нибудь нору и пересидит, пока затянутся раны. У кровососов это занимает не больше суток, завтра он снова выйдет на охоту.

– Хижняк, ты живой? – позвал Камышов.

– Я в порядке. – Кусты зашевелились, боец на четвереньках выполз из-под нагромождения веток. – Просто не успел сообразить. Чего это он на нас напал? Я думал, мы здесь их уже научили держаться подальше, когда по двое идем.

– Я тоже так думал.

– Может, молодой? – Хижняк медленно поднялся.

– Или не хотел нас к добыче пускать, – предположил Камыш. – Из-за одной собаки он бы не стал так злиться. Ну-ка пойдем глянем. Давай за мной и по сторонам посматривай.

– Сам знаю…

– Знал бы, тогда б кровососа не подпустил.

Теперь сталкеры шли медленнее и держались подальше от подозрительных зарослей, где могла бы затаиться опасность. Камыш резонно полагал, что те, кто стрелял нынешней ночью, вряд ли оставили бы следы в густом кустарнике. Так что «долговцы» брели от поляны к поляне, разглядывая мозаику темных и светлых пятен, в которую превратило лес утреннее солнце. На одной из полян нашли погасший костер. Хотя прогоревшие угли уже успели остыть, ясно было, что стоянку бросили совсем недавно. Возле кострища валялись консервные банки, промасленная бумага – все свежее. Обнаружилось несколько гильз. Камыш поднял одну, понюхал.

– Еще не выветрился запах. Здесь ночью стреляли, точно.

– А куда ж народ делся? Ни тел, ни снаряги.

– Угу и костер бросили. Идем поглядим за кустами. Если была перестрелка, отыщем место, где нападавшие стояли.

Сталкеры осмотрели кусты у края поляны, потом прошли еще дальше, еще – они раз за разом обходили брошенную стоянку, постепенно увеличивая радиус. Хижняк разглядел пригоршню гильз – как раз там, где и следовало ожидать. Стрелок прятался за толстым кленом от тех, кто расположился у костра.

– Ага, – оживился Камыш, – кое-что ясно. Отсюда стреляли по тем, кто на поляне, они палили сюда. Вон, в дерево пуля попала, гляди. Можно пройти дальше, поглядеть, что еще сыщется.

Хижняк пожал плечами: сидеть в лагере без дела скучно, а тут вроде развлечение – разобраться, что стряслось ночью. Сталкеры вышли из леса, причем Камыш отметил сломанные кусты у опушки – здесь кто-то торопливо проламывался, и совсем недавно, покалеченные ветки еще не засохли. Значит, верно идут по следу, не сбились. «Долговцы» двинулись по открытому пространству и вскоре наткнулись на труп. Пожилой мужчина, застрелен. Ни оружия, ни рюкзака с поклажей при покойном не было, но на его драный ватник убийца не польстился – совсем никудышная одежка. Однако карманы вывернуты – не погнушался, значит, тот, кто старика прикончил. Ватник был распахнут, рубаха на груди разорвана в клочья. На шее и торсе рядом с пулевыми отверстиями отчетливо выделялись ярко-красные пятна, а мертвец выглядел слишком уж изможденным, высохшим, будто мумия.

– Понятно, что кровосос сбежал. Он сытый был, деда оприходовал с утра, – пояснил Камышов. – Вот пятна, тут он щупальцами своими присосался. Понимаешь? Не хотел нас сюда кровосос пускать, чтобы не отняли добычу, но и драться особо не рвался, потому что сытый.

– Ага, понятно. Пойдем дальше? Вряд ли этим дедом дело кончилось.

– Сейчас, только сообщение отобью нашим. Нужно посмотреть, конечно.

Пока Камышов набирал короткий доклад на базу, Хижняк расхаживал вокруг. Парень был несколько сконфужен из-за происшествия с кровососом, теперь он держался настороже и внимательно приглядывался ко всякой подозрительной тени, ловил малейшее яркое пятно в траве. Не упустил он и россыпь гильз, оставшихся на том месте, откуда Мистер выпустил очередь, срезавшую пожилого сталкера. Прикинули направление от костра к мертвому телу – место, где нашлись гильзы, находилось как раз на продолжении этой линии.

– Идем дальше, – решил Камыш. – Сюда наши придут, тело похоронят. Ты старика знал?

– Вроде знакомое лицо…, но после того как кровосос поработает, не узнать человека.

– Идем, – Камыш кивнул Хижняку. Ему не хотелось задерживаться у обезображенных останков. – Наши приедут, разберутся.

Это было верно – «Долг» добровольно взвалил на себя многие обязанности, в том числе и эту. Покойного похоронят, но сперва сфотографируют, исследуют, насколько это возможно в полевых условиях, затем постараются установить личность, для этой цели у группировки создана картотека. Возможно, в долговской базе данных отыщутся сведения о погибшем.

«Долговцы» отправились в прежнем направлении – по воображаемой линии, проведенной от заброшенного костра через луг с мертвым стариком… Несколько минут неторопливой ходьбы, и они снова углубились в лес. Вскоре сталкеры наткнулись на поляну, где лежали три трупа. Сюда еще не успели добраться мутанты, так что тела не пострадали.

Сперва внимание привлек крупный мужчина – он лежал навзничь, раскинув руки и ноги. Пуля вошла в лоб, и черты покрытого засохшей кровью лица различить было трудно. «Долговцы» переглянулись – обоим здоровяк был не знаком. Хижняк осторожно пошевелил носком ботинка ладонь покойного. На пальцах синела татуировка «Геша».

– Не знаешь этого Гешу? – на всякий случай уточнил Камышов. – Я тоже не помню. На бандюка похож, а? Ладно, посмотрим на тех двоих…

Два тела лежали рядом, земля вокруг была истоптана взрыта каблуками и обильно залита кровью.

– Этого в упор пристрелили, – констатировал Хижняк, – он ранен был, вот и вот. А потом раненого прикончили. Ничего не понимаю. Что ж выходит? Сидели сталкеры у костра, потом пошли сюда, напали на бандюков? Или здесь тоже мужики сидели? А костра нет, не видно, чтоб стоянку устроили. Или они все у костра кантовались, а потом сюда пришли друг в друга стрелять? Ерунда какая-то получается.

– Сам не пойму…

Другой мертвец лежал на боку. Камыш наклонился и медленно перевернул тело.

– Вот это да-а… – протянул он. – Об этом придется и Слепому рассказать. Не судьба ему со старым корешем повстречаться.

* * *

Именно в эту минуту еще двое сталкеров вспоминали Слепого. Судьба любит подобные шутки. Курбан и Эфиоп брели несколько часов подряд, спешили убраться подальше от стаи. Они еще расслышали взрыв собачьих воплей, когда умирающий чернобылец послал стае сигнал гибели и страха, но к этому моменту были уже достаточно далеко. Вой донесся издали и заставил усталых беглецов снова подняться. Сталкеры не могли бежать, они с трудом переставляли гудящие ноги. Прыти, которую придал страх, хватило ненадолго, вскоре Курбан с Эфиопом снова еле плелись по ночному лесу. Собак теперь не было слышно.

– Куда мы идем? – выдохнул Эфиоп. Курбан только головой покачал – не было сил ответить, а сталкер и сам не знал, куда уводит напарника. Честно говоря, бежал прочь от костра – лишь бы подальше, пока стая отвлеклась. И сейчас хотел уйти куда угодно, чтобы псы не гнались. Выследить сталкеров слепым собакам ничего не стоит, след свежий, и мутанты с их развитым чутьем не собьются. Важно было покинуть их охотничьи угодья, а на чужую территорию стая вряд ли сунется. И сталкеры брели, удерживая первоначально выбранное направление. Через час Эфиоп повторил:

– Куда мы идем? Может, встанем снова лагерем?

– Опасно, – вполголоса отозвался Курбан. Ему не хотелось признаваться, что он не знает этих мест и плохо представляет себе, что делать. Неохота показывать «отмычке» собственную растерянность, он же ветеран. – Пройдем еще. Там дальше на карте обозначены какие-то строения, может, в них обоснуемся, передохнем. Если найти подходящее убежище, тогда и стая не так страшна – отобьемся.

Под ногами захлюпало. Это было не болото, просто низина, где после недавних дождей собралось достаточно влаги, чтобы почва раскисла, превратилась в вязкую кашу. В стороне булькало и поблескивало зеленым, будто окно в топком грунте открывалось, – довольно редкая аномалия, «теткин кисель». Почти безвредная штучка, но высвободиться из ее объятий тяжело. Пока не придет срок разряжаться, держит крепко, а разряжается, только если определенную массу к себе притянет. Здесь аномалия была небольшая, и вполне хватало воды, перемешанной с грунтом, чтобы разряжаться с периодичностью в несколько минут.

Курбан пошлепал по краю грязевой лужи, а Эфиоп задержался на минутку – поглядеть, как «теткин кисель» медленно всасывает мутную жижу, потом разряжается, выстреливая фонтан капель, подсвеченный снизу зеленым. Довольно красиво, если любоваться издалека.

– Идем, не стой! – окликнул Курбан, и парень поплелся за ним, с чавканьем выдрав из вязкой почвы ботинки. Преодолевать топкий участок ночью представлялось затруднительным, но Курбан из упрямства не хотел отказываться от принятого решения. Эфиоп терпеливо топал за старшим партнером, тот упорно шагал по краю топкой низины, но чем дальше, тем шире тянулась грязь. Еще пару раз попадались аномалии, сталкеры устало плелись вокруг опасных мест, однажды их с ног до головы забрызгало грязью – какая-то особенно мощная штучка разрядилась. Хотя обходили стороной, грязь расшвыряло так далеко, что достало на большом расстоянии. Наконец, когда небо стало наливаться предрассветной серой мутью, низина осталась позади, но дорогу преградила цепочка аномалий, датчики затрезвонили наперебой, так что даже невозможно было определить, на что именно они реагируют, – как назло, выбранный Курбаном маршрут оказался неудачным по всем статьям. Снова пришлось закладывать крюк, огибая опасное место. В сером мареве обрисовались контуры заваленного на бок грузовика. Тент, которым когда-то был обтянут кузов давно сгнил, ржавый каркас напоминал ребра доисторического чудовища, кабина была смята и сплющена «гравиконцентратом», который объявился среди ржавых обломков. Возможно, грузовик перевозил радиоактивный груз и теперь превратился в центр аномальной активности. Зловредные образования Зоны возникли среди останков техники и повсюду вокруг. К рассвету сталкеры вышли наконец к руинам – тем самым зданиям, что были обозначены на карте бледными прямоугольниками.

– Да-а, – протянул Курбан, – я думал, хоть что-то сохранилось…