Текст книги "Пищевая цепочка"

Автор книги: Андрей Левицкий

Соавторы: Виктор Ночкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

После завтрака Слепой наведался в мастерскую.

– С добрым утром, Борода! Ну, я за обещанным. Помнишь, ты мне вчера собирался подарить новенький ПНВ?

– Не новенький, а старенький, – равнодушно поправил механик. Он уже привык к шуткам Слепого. – Подарю, если ты мне сперва подаришь триста шестьдесят рублей.

– Триста шестьдесят?!

– Угу. Мы вчера договорились, я все помню.

– Зона возьми! Ты нарочно споил меня, чтобы облапошить! Эх ты, а еще друг называется!… – Слепой полез за деньгами. На самом деле цена была более чем дружеская. – Мне еще комбез нужен.

– Это не ко мне. Спроси у бармена, он подскажет, что есть на складе…

С Бородой потрепаться не вышло – механик, как обычно был по горло завален срочными заказами, так что Слепой вскоре оказался в баре у стойки. Зал уже опустел, поэтому бармен сам отвел клиента на склад и показал товар. Подходящий комбез защитного цвета Слепой наметил сразу вещь не новая, но добротная. Чтобы не показывать интереса, для виду примерил пару дешевеньких, повздыхал, что нужно экономить, только потом перешел к приглянувшемуся комплекту, принялся мять ткань, прощупывать броню, отискивать вмятины от пуль. Вещица побывала в деле, и не раз. Слепому понравилось, что сквозных отверстий нет – комбез с честью вышел из передряг и надежно оберегал прежнего хозяина, но сталкер старательно выискивал, к чему бы придраться, чтобы сбить цену.

Бармен в коммерции понимал куда больше Слепого, так что уловки покупателя впечатления на него не произвели. Цена оказалась высокой, бармен нарочно назвал немного больше, чтобы было куда уступить. Поторговались. Наконец сделка сладилась, Слепой оплатил покупку и сообщил:

– Однажды сталкер Петров покупал снарягу. Собрался ближе к ЧАЭС наведаться, там места зараженные, опасные. Все купил, кроме противогаза. Продавец ему: «А как же противогаз?» А Петров говорит: «Чего зря его таскать? Там, у ЧАЭС, снорков полно, обдеру какого-нибудь покрупней, чтоб борода в противогаз влезла».

Когда Слепой с отощавшим кошельком возвратился в бар, Курбан с Эфиопом уже были там. Слепой объявил, он готов завтра выступать в поход, и если парни не передумали…

– Нет, не передумали. – Курбан старательно улыбнулся. – Мы с тобой. А что, сейчас на Свалке успокоилось? Нет оттуда вестей?

– Ах да! Я же письмо Корейцу накатал! Сейчас… – Слепой переключил ПДА в почтовый режим – точно, в ящике был ответ от Корейца. – «Приходи с друзьями…» – зачитал Слепой вслух. – «Увидишь много нового». Интересно, что он имеет в виду? В лагере на кладбище техники редко что-то меняется. Только люди постоянно новые появляются.

Курбан пожал плечами. На этом разговор как-то иссяк, условились выступать поутру, назначили время, на том и разошлись. Слепому хотелось еще купить припасов, он, не торгуясь, взял дорогих английских консервов с автономным подогревом банки. А чего экономить? Нынче его Гоша Карый угощает!

* * *

Курбан с «отмычкой» ждали в баре, как и было условлено. Оба помалкивали, только Эфиоп похвалил обновку, комбез Слепого ему понравился. Курбан тоже кивнул – мол, отличная вещь.

Слепому показалось, что спутники выглядят слишком сосредоточенными. Поэтому за воротами «Сундука» он сразу сказал:

– Расслабляться нам, конечно, не стоит, но дорога будет легкой.

– Что так? – тут же подхватил блондин. Ему, наверное, хотелось поговорить, да наставник достался молчаливый.

– После облавы здесь зверье выбито, – объяснил Слепой. – Военные же палили во все, что движется. Я, когда сюда шел, кабанов видел. Ну то есть дохлых. Прошили из пулемета, даже не приближаясь.

Тут оживился Курбан:

– Не приближались, говоришь? А копыта?

– Копыта были на месте. Я тоже брать не стал – у меня инструмента не оказалось при себе, да и торопился.

– Давай наведаемся, копыта возьмем!

– Крюк придется делать… – Слепой замялся. Вообще-то крюк выходил небольшой, но крохоборство спутника ему пришлось не по нраву. Хотя, если парни сменили дислокацию и обживаются на новом месте, вполне возможно, что они на мели и в такой ситуации брезговать дармовым заработком, даже таким невеликим – не резон.

– Да мы быстро, – не отступался Курбан. – Ты ж говоришь, это здесь, неподалеку?

– Ну ладно, идем.

Троица покинула старое шоссе, и Слепой повел спутников по грунтовой дороге. Бруски грунта, оставленные гусеницами боевой техники, успели высохнуть на солнце и рассыпаться, но место, где машина пересекла шоссе, по-прежнему было хорошо видно.

На грунтовой дороге было еще темно, сюда утреннее солнце не доставало. Потом светило стало подниматься над деревьями, подступающими к колее, зубчатая граница тени легла в серую пыль. Слепой уверенно шагал по дороге, обходил аномалии – здесь они нечасто встречались. Когда до места гибели кабанов, помеченного на ПДА, оставалось всего ничего, издали донесся тоскливый вой слепых псов.

Слепой остановился.

– Ну все, опередили нас. Стая пришла, их теперь от кабаньих туш не отогнать.

– Собаки… – Курбан скривился. – Да мы их в три ствола живо уберем! Может, и хвостами разживемся.

Слепому не хотелось нападать на мутантов.

– Неизвестно, что там за стая. Если чернобыльцы с ними.

– Эфиоп, – брюнет обернулся к напарнику, – давайка на дерево! Держи бинокль, посмотришь, что там. С этого дуба должно быть далеко видно.

Курбан указал парню на высокий дуб. В самом деле, если взобраться повыше, должен открыться вид на окрестности. Лес здесь молодой и довольно редкий. Правда, самому Слепому не пришло бы в голову карабкаться по веткам, рискуя сломать шею.

К его удивлению, Эфиоп послушно отдал дробовик старшему товарищу и ловко, будто цирковой акробат, стал взбираться на дуб. От этого увальня трудно было ожидать подобной расторопности.

– Молодец, парень, – вполголоса заметил Слепой, – ловко лезет.

– Угу, – согласился Курбан. – Паренек что надо. Я его не хвалю, чтобы не расслаблялся. Но вообще он молодец… Эй, что видишь?!

– В стае десяток взрослых, – доложил блондин с дерева – ну и щенки… Чернобыльцев не вижу.

– Это ничего не значит, – заметил Слепой. – Бестии могут и спрятаться, на такое у них ума хватит. Собаки нас давно учуяли, просто им от кабаньих туш уходить нет резона.

– А копыт-то нет, – объявил Эфиоп, – кто-то раньше нас поспел.

– Ты уверен? – Курбан заметно расстроился. Должно быть, уже считал, что добыча в кармане, и успел прикинуть, как распорядится вырученными деньгами.

– Точно! Мне самца хорошо видать! Видно, вчера уже обработали, раньше собак поспели!

– Ладно, слезай… – бросил Курбан. – Да, вчера вполне могли бродяги копытами разжиться. Кто рано встает, тому Зона дает.

Эфиоп медленно и осторожно спустился, забрал дробовик, и компания сменила курс – Слепой снова повернул к Свалке.

* * *

Тварь, похожая на крысу, зажмурилась, когда в глаза, не привыкшие к яркому свету, ударил солнечный луч. Маленькое тело сжалось в ложбинке между узловатыми корнями старого клена. Это тело оказалось плохо приспособленным к новой среде, в которой очутилась Тварь, здесь было слишком много света, запахов, пространства. На такой обширной территории наверняка могли водиться хищники куда более опасные, чем сама Тварь, а это не соответствовало ее цели и программе. Крысенок, привычный к жизни в тесных сырых подземных лазах, был слишком слаб и беззащитен в лесу и на заросших травой полянах.

Это тело не годилось. Твари требовались быстрые ноги, острое зрение и верхнее чутье, ей нужны были зубы, когти и защита от чужих зубов и когтей. Крысиный мозг, служивший Твари, не знал большинства этих понятий, он оперировал аналогиями. Интуиция подсказывала, что, прежде чем встречаться с опасными обитателями светлого мира, ей, Твари, следует измениться. Она сжалась еще плотнее, забилась под изогнутое корневище – и занялась трансформацией.

Крошечный клубок плоти сотрясала дрожь, его температура то повышалась до восьмидесяти градусов по Цельсию, то падала до двадцати, что почти не отличалось от температуры окружающей среды. Волны спазмов скручивали тело в комок, потом резкое сокращение стремительно изменяющихся мышц заставляло его вытягиваться струной и замирать, подрагивая… Когда температура поднималась, тело обильно выделяло жидкость, потом Твари требовалась вода, и она вылизывала собственные учащенно дрожащие бока, подбирала капельки соленой влаги.

Сознание крысенка затаилось за задворках мыслительного процесса Твари. Она отодвинула нехитрые мысли зверька – в трансформации они не могли помочь. Тварь руководствовалась заложенной в нее программой, подпитываясь инстинктами маленького млекопитающего, разум которого сейчас был погружен в странное оцепенение. Крысенок присутствовал в своем – и уже не своем – теле, но присутствовал как безучастный наблюдатель. Потом Тварь замерла, свернувшись в тугой клубок, покрытый поредевшей серой шерсткой. Внешне она больше всего теперь напоминала старую облезлую рукавицу.

Вдалеке раздались голоса, треск веток под тяжелыми подошвами. Тварь замерла, прислушиваясь и принюхиваясь. Она различила запах, напоминающий о страшном существе, едва не прикончившем крысенка в подвале. Это могло быть опасным. Тварь затихла. Топот, голоса и запахи миновали ее убежище.

Прошло несколько часов, солнце перевалило зенит, день клонился к вечеру… Закуток, в котором притаилась Тварь, погрузился в полумрак, предвестник вечерних сумерек. Облезлый ком плоти не шевелился…

Потом клубок медленно развернулся, показалась удлиненная мордочка, ощерилась пасть с мелкими зубами… Распахнулись слишком широкие для крысы ноздри, с пересохших, потрескавшихся губ зверя сорвалось хриплое шипение. Это не было вызовом или сигналом – нет, Тварь проверяла, как действуют изменившиеся легкие. Затем поджарое тельце приподнялось, тощие голенастые конечности напряглись. Крысиный мозг пока что не умел управляться с телом, способным бегать по открытому пространству и совершать высокие прыжки, ему предстояло научиться.

Когда Тварь встала, голый крысиный хвост остался валяться на хвое, покрытой подсыхающей слизью. В этой части тела Тварь не нуждалась. Она развернулась, схватила длинный жилистый отросток и стала быстро пережевывать его, втягивать в себя. Ей отчаянно не хватало органики для перестройки организма, а хвост был съедобным.

Глава 7

Как ни уговаривал себя Толик, что в подземелье безопасно, что нет в схроне ничего опаснее крысы, – эмоции взяли верх над доводами рассудка. Парень проспал несколько часов, сидя, привалившись спиной к бетонному цилиндру, служившему входом в подземелье. Утром проснулся и с полчаса разминал затекшие мышцы. Все тело ныло и отказывалось подчиняться. Вчерашние ушибы напоминали о себе тупой болью, да еще голова раскалывалась, будто с похмелья. Толик заподозрил, что, пока не работал ПДА, он успел хватануть радиации, но сейчас прибор был в порядке и не фиксировал повышения фона. Но если бы вчера Толик влез на зараженный участок, остались бы следы на снаряге. Вот уж точно – везучий он! Без приборов, без опыта прошел в одиночку, и ни серьезных ран, ни травм, ни облучения.

Однако удачливость имела оборотную сторону. Поскольку Толик был более или менее здоров, причин отлынивать не нашлось, и он снова отпер подвал. Спустился по лестнице, постоял у входа в лучах солнца – дверь, как оказалось, была ориентирована на восток, и поутру солнечный свет проникал в подвал дальше, чем в любое иное время суток. В полумраке Толик осмотрел разгром, царящий в подвале, выбрал стеллаж – тот самый, который завалил ночью на себя.

Выглядела железяка достаточно прочной, а полки могли служить ступенями. Толик поволок стеллаж к лестнице, развернул боком и, пыхтя от натуги, вытащил наверх.

Когда он прислонил стеллаж к бетонной стене и вскарабкался на верхнюю полку, кромка грунта оказалась на уровне живота. То, что нужно, – готова лестница. Правда, проржавевшая конструкция «дышала» и прогибалась под ногами, она была предназначена для грузов куда легче, чем сталкер в полном снаряжении. Толик постоял, разглядывая безмолвные окрестности, потом снова отправился в подвал – готовить схрон к прибытию бригады.

Он вытащил обломки мебели, чтобы укрепить и подпереть самодельную лестницу. Ничего громоздкого и тяжелого в подземелье не оказалось – все было такого размера, чтобы пройти в узкую дверь, но Толик очень быстро умаялся. Протискиваться с грузом в тесный проем было страшно неудобно, да и воздух внизу оставался затхлым, тяжелым – в духоте скорее устаешь. Парень то и дело устраивал передышки, поглядывал на ПДА, не идет ли бригада. Но Торец не спешил, и Толик, вздыхая, плелся работать дальше. Он привалил основание стеллажа вонючим сырым картоном, вставил между полками обломки стульев – вышло что-то наподобие распорок. Постепенно пол у лестницы освободился от мусора, показался покрытый плесенью бетон.

Чем дальше от входа продвигался Толик, тем труднее было работать. А впереди высился завал из разнокалиберных обломков и искалеченной тары.

Гена Торец явился ближе к вечеру. С ним были Животное и Мистер. Будда, сказали они, плетется следом – толстяк выбился из сил, и его не стали ждать, Торец велел ковылять как может. Колян пропал, сгинул во время перестрелки.

Круглую яму и Толика на дне Торец осмотрел скептически, спустился по хлипкой гнущейся конструкции, похлопал ладонью бетонный бок цилиндра, протиснул внутрь. Оттуда его голос прозвучал глухо, но бригадир был доволен:

– А ничего! Молодчина, Скрипач, классное местечко отыскал! Будет где гостей принять. – Радостная рожа Торца показалась в проеме. – Ну чего рты раскрыли? Живо за работу! Весь хлам – вон из схрона, проверить, что там дальше, сверху земли нанести, камней – выложить у стены, притоптать. Устроимся здесь по первому классу! Давай Скрипач, шевелись!

– Я со вчерашнего дня здесь мудохаюсь, устал, – пробурчал Толик.

– Мы, знаешь, тоже не с курорта, – тут же встрял Животное. – Куда воду дел? У тебя в рюкзаке наш запас остался.

– Вон рюкзак, возьми.

– Ого! – возмущенно заорал Саня. – Торец, он весь запас вылакал!

Тут явился Будда, красный, истекающий потом, и перепалка так и не состоялась. Торец не стал слушать, распределил работу между членами бригады. Саню с Мистером отрядил таскать хлам из подвала, Толику велел копать грунт наверху, в лесу, и спускать в яму, чтобы устроить земляную ступень вдоль наружной стены. С такой ступени можно будет отстреливаться, если что. Будду заставил утаптывать принесенную землю – толстяк все равно ни на что больше не был годен, слишком устал.

Когда Толик подавал Будде сверху мешок, они успевали перекинуться несколькими словами. Вскоре обоим на доело трудиться, паузы сделались более долгими, разговоры – более обстоятельными, и Будда рассказал Скрипачу, что было после того, как они расстались.

Оказывается Торец сперва увел бригаду на юг, и это было ошибкой – оттуда, со стороны Периметра, двигались подразделения миротворцев. Бандитов несколько раз обстреляли, тогда пропал Колян. Вероятно, получил пулю. Бригада уходила из-под обстрела – как обычно, не отвечая военным на огонь. Это их и спасло. Миротворцы действовали по плану: когда они видели, что не могут настичь беглецов быстро, бросали преследование и спешили занять место в боевых порядках согласно диспозиции. Ну а потом пришло письмо Толика, Торец ругался…, но повел бригаду к схрону – скорее всего, лишь потому, что ничего лучшего не мог придумать.

– А что за гости будут? – вспомнил Толик. – Торец сказал, мол, гостей принять здесь, в схроне, не стыдно.

– Не знаю. – Будда развел руками. – Было еще письмо. Скоро ждём каких-то людей из-за Периметра, велено им помочь. Что-то важное.

– Важное? – Толик удивился: что может быть важным здесь, в Зоне? Тут жизнью ежедневно рискуешь. Что же важней этого?

– Для Торца важное, – поправился толстяк, – нам-то все едино. Суета сует и всяческая суета, как сказал Экклезиаст.

Тут внизу закричали, и Толик полез в яму – поглядеть, что стряслось. Оказалось, Мистер добрался к дальнему углу зала, там бетонные стены были разрушены, показалась земля. Что могло послужить причиной обвала, непонятно, толстые перекрытия были частью изломаны, частью имели неестественно гладкие, будто оплавленные, срезы. Осколков бетона почти не осталось. Испарился он, что ли?

Но шум поднялся по другой причине: труженики откопали дверь. Вернее, двери не было, а был косяк с петлями, и Животное, сунувшись туда, обнаружил уборную с душем и рукомойником. Целенький унитаз привел Саню в восторг. Коридор уводил дальше, но сейчас оказался намертво перегорожен обвалившимися перекрытиями. Трубы, которые тянулись под потолком, были здесь оборваны, изломаны смяты, остатки электропроводки свисали лохмотьями, но несколько кабелей уходили в завал, и когда Саня щелкнул рубильником, в уборной зажглась лампочка. Мистер по своему обыкновению что-то хмуро буркнул и открыл кран рукомойника. Раздалось шипение, потом кран злобно зарычал… и наконец исторг струю желтоватой вонючей воды. Слив был в порядке, вода исправно стекала по трубам. Жидкость проверили дозиметром – очень слабое заражение, почти ноль, по всей видимости, вода поступала через систему фильтров из подземного резервуара.

– Вот это да! Живем! – обрадовался Саня. – Вот это пруха! И вода у нас теперь есть!

Торец кивнул:

– Это точно, пофартило нам, пацаны. Здесь какой-то объект был, под землей. Завалило его, нам краешек достался. Отличный схрон, молодчага, Скрипач! Я сразу понял, что ты удачливый… Ну, чего встали? Давайте валите работать! Хорош филонить-то.

Мистер убрался в темный коридор – копать. Вдруг обвал совсем невелик и удастся пробиться к основной части заброшенного объекта? Туда, откуда по трубам поступает вода и где источник электропитания.

Торец с Животным стали разгребать бесформенную кучу старого упаковочного картона – Саня копал, оттаскивал в сторону и пыхтел. Иногда попадалось что-то из содержимого раздавленных коробов, Гена разглядывал находки и авторитетным тоном делал глупые предположения, для чего могли служить эти стекляшки.

Толик, поднимаясь по лестнице, заметил, что Будда, воровато оглядевшись, нырнул в темный закуток под ступенями и что-то подобрал. Но не стал поднимать шум – притворился, будто не засек находку толстяка. Вряд ли там что-то ценное.

Когда вылезли наружу, Толик спросил:

– Будда, а как Колян пропал?

– Так и пропал. Мы бежали, вояки по зарослям из пулеметов лупили… Погоди, не спеши землю таскать, давай передохнем. – Он тяжело опустился на груду хлама и вздохнул. – Ты никогда не замечал, что Груз с Коляном были похожи? Когда Груз в аномалии сгинул, я сразу почему-то решил: и Коляну теперь недолго осталось. Какая-то связь между ними была.

– Связь?

– Ментальная. Психическая, если хочешь. Всегда вместе и понимали друг друга без слов, родственные души. Видишь, не смог один без другого. Ушел следом.

– Да! – Толик вспомнил, что собирался расспросить Будду по поводу чудных слов о переселении душ. – Помнишь, ты что-то говорил насчет того, что Груз в собаку вселится и собаку нужно пристрелить.

– Обязательно нужно! – подтвердил Будда. – Посуди сам: душа Груза, его истинная сущность, заходит на новый круг перерождений. Так?

– Ну… ты говори, говори дальше-то! – Груз был кем? Бандитом, сволочью? – Так мы ж…

– И мы тоже. В общем, карма Груза порядком попорчена неправедной жизнью, и стало быть, он заслуживает понижения в этом… ну… черт, из головы вылетело.

– В пищевой цепочке? – подсказал Толик. Это выражение «пищевая цепочка» – он слышал когда-то давно от одного головастого пацана, и ему понравилось.

– Ну зачем же так грубо?… Хотя можно и так. Словом, душа Груза отягощена грехами и нуждается в очищении. Стало быть, он вселится в низшую тварь, скажем, в слепую собаку и будет бегать, завывать, жрать всякую дрянь и вычесывать мутантских блох, пока не околеет. Довольно паршивый оборот колеса сансары, как по-твоему? Зачтется душе, как отсидка блатному – искупление вины. После этого Груз вероятно, получит шанс на новое рождение в человеческом теле. Значит, убив собаку, ты обеспечиваешь Грузу скорейшее возрождение. Ты следишь за моей мыслью?

– Ну, типа я понял.

– А раз понял, мочи всех собак.

– Погоди-погоди… – Толик задумался. – А других причин убивать собак, по-твоему, нет?

Будда стянул капюшон и пригладил волосы.

– Других я не вижу. А зачем тебе другие? Так или этак, собак нужно убивать.

Тут на пороге возник Мистер. Крупный плечистый парень с трудом протиснулся в узкий проем и выволок мешок с рыхлым грунтом, который он выкопал в проходе, и разбитыми приборами, которые сгреб Саня. Увидел болтающих парней и рявкнул:

– Факин недельник!

– Бездельники, Мистер! – поправил Будда.

– Факин недеятель! Живо трудить! Марш, хоп, хоп, хоп! – Рыжий выволок ношу из бетонной надстройки, высыпал у подножия стены и велел: – Топай, толстый Будда. Помьять земля крепко! Ты, Скрипач, со мной. Второй железяка будем волочь.

Толик спустился с рыжим в подземный зал. Теперь, когда с одной стороны подвал был подсвечен лампами в санузле, а с другой проникал дневной свет, помещение выглядело вовсе не таким зловещим, как прошлой ночью. Сане, должно быть, надоело разгребать кучи раздавленного стекла и размокшего картона, теперь он просто переворачивал свалявшуюся дрянь слоями и отпихивал под стену. Скрипач с Мистером вынесли второй стеллаж, потом еще один… Копать дальше дезертир не стал – решил, что бесполезно. Дальний конец подземелья завален надежно, не пробиться.

Торец обнаружил в стене забранное решеткой отверстие, чиркнул зажигалкой – возле решетки огонек заметно отклонился.

– Есть тяга, – оживился бригадир. – Здесь можно и печурку приделать, дым будет в дыру утягивать! Хороший подвальчик!

Тут ко всем спустился Будда – заскучал наверху. Пока все осматривали вентиляционный выход, толстяк потянул Толика за рукав. Парни отошли в дальний угол.

– Чего тебе, Будда?

– На стеллажах следы дроби, свежие. Ты в кого здесь палил?

– Да так… крыса вылезла.

– Убил?

– Вроде нет. Сбежала, сволочь.

– Надо было убить, – очень серьезно произнес Будда.

– Надо было, конечно. – Толик вздохнул. – Шустрая попалась, сбежала куда-то под мусор, не нашел.

– Надо было прикончить, – повторил толстяк. – Обязательно.

Толик хотел спросить, с чего это студент так убийственно серьезен, но тут подал голос бригадир:

– Ладно, пацаны, для первого дня хватит. Айда наверх, разведем костерок, перекусим. Будда, Скрипач, дуйте за дровами. Нынче новоселье… ну, типа. Полечимся малость.

Костер развели снаружи, в яме. Даже вечно всем недовольный Животное одобрил новую базу, мол, огня не видно – горит, будто в погребе под землей, никто не приметит издали.

После выпивки Торец подобрел и даже рассказал немного о том, каких гостей ждет. Толком, конечно, ничего не растолковал, но хотя бы намеками прояснил ситуацию.

– Мы, пацаны, здесь, в Зоне, – люди вольные. Однако есть над нами большие. Вот ты, Скрипач, помнишь, кому пропиской обязан? То-то же.

– Мой нет, – вставил Мистер и добавил еще несколько слов, из которых Толик узнал только «факин», прочие ли ему неизвестны.

– Ты иностранец, Мистер, – примирительно сказал бригадир, – а у нас свои терки. Так вот, там, снаружи, за Периметром, тоже хищники, как здесь. Ну, к примеру, слепые псы задрали кабана, пришел кровосос, псов разогнал… ну и так далее.

– Пищевая цепочка, – вставил полюбившееся выражение Толик.

– Ага, во-во, – обрадовался Торец, – правильно сечешь. Ну так вот, а если, к примеру, два чернобыльца схлестнутся? Или контролеры, скажем? У каждого своя свора, свои подручные: собаки, псевдопсы или даже зомби, если мы контролера возьмем для примера. Так хозяева станут своих подручных стравливать, да? Ну и здесь наподобие вышло. Нам велено чужую стаю потрепать.

– Потреплем! – убежденно заявил Животное. И икнул.

– Ты потреплешь, ага, – ухмыльнулся Торец. – Видал я, как ты от Корейца первым драпанул. Но наше дело маленькое будет. Придет человек, станет нам называть сталкерюг, которые в чужой стае, и мы их будет брать за это самое место.

– Факин «Долг»? «Свобода»? – быстро спросил Мистер. – Это есть опасно, большой «Долг» хватать человек.

– Да какое там! – махнул рукой Торец. – Наша цель – не группировки. Одиночки, простые мужики, шваль. Денька через два гостей ждать. К тому времени схрон в порядок приведем, проветрим, а ты, Саня, на охоту прогуляешься. Нам дичины бы для гостей, понял?

Животное снова икнул и пообещал:

– Это мы в лучшем виде!

Толик только теперь заметил, что Будда не принимает участия в разговоре. Бывший студент примостился поближе к огню и вертел потрепанную тетрадку, поворачивал страницы к свету, приглаживал жирными пальцами и читал. Потом, будто почувствовав взгляд Толика, поднял голову и тихо бросил:

– Лучше бы ты эту крысу пристрелил.

– Чего это у тебя? – Толик ткнул пальцем в тетрадку. Саня еще раз икнул и пробурчал:

– О! Бумажка! Сортир есть, и бумажка тоже!

– Это я за лестницей нашел, – медленно и тихо проговорил Будда, глядя в костер. – Пострадала бумага от сырости, почти ничего не могу разобрать. Здесь лаборатория была засекреченная.

– Это да. До второй катастрофы их здесь полно было, – кивнул Торец. – Потому что Зона Отчуждения, оцепление, режим, все дела. Раз территория все равно закрыта, здесь и исследования проводились, лабораторий этих понастроили. Пацаны нет-нет, да и отыскивают такие объекты. Так что там, в тетрадке-то?

– Ну, вроде лабораторный журнал. Мне не разобраться, я в биологии не спец.

Биология? – повторил Толик. – Они тут чего, биологическое оружие разрабатывали?

– Нет.

Будда, который сидел на груде мусора, поднятого из схрона, нагнулся и поднял круглый ком ссохшейся грязи, полый и оттого напоминающий скорлупу грецкого ореха: поверхность снаружи такая же сморщенная, испещренная бороздами, а внутри – гладкая, образующая почти правильную сферу. Повертел в пальцах и зашвырнул в огонь, пламя зашипело, взлетел ворох искр.

– Нет, – повторил Будда. – Не оружие. Супероружие.

* * *

Тварь, лишь едва-едва напоминающая крысу, задрала морду. Ей отчаянно не хватало роста, чтобы уловить запахи, которые нес ветер. От лесной подстилки поднимались собственные ароматы, трава и палые ветки сдерживали движение воздуха, и Тварь не могла услышать свежих запахов. А совсем поблизости происходило нечто заслуживающее внимания! Тварь ощущала слабый намек на разлитую кровь, на трепет умирающей плоти, сытной и теплой – необходимой. После трансформации обновленное тело нуждалось в пище, и Тварь, судорожно распахивая узкие крысиные ноздри, кралась навстречу слабым эманациям, рассеянным в сыром и прохладном ночном воздухе. Она то и дело замирала, дрожа и едва не подпрыгивая от возбуждения. Потом направление определилось, Тварь потрусила к цели увереннее. Она научилась держать равновесие, овладела измененным телом. Человеку потребовалось бы выполнить множество пробных прыжков и разворотов, чтобы убедиться: он может то и это. Тварь в подобном не нуждалась, ее бока и конечности пронизывали тончайшие ниточки нервных окончаний, которые обладали поразительной, невероятной чувствительностью.

Тварь контролировала собственное тело с точностью, совершенно невозможной для земного млекопитающего, появившегося на свет в результате естественной эволюции. Крошечный комок плоти, который овладел крысиным телом в подвале, стремительно рос, ответственные за размножение клетки и сейчас бурно делились, но Твари уже не хватало строительного материала, чтобы должным образом оборудовать свою нынешнюю плоть.

Будь она обычным животным, ее ощущения следовало бы назвать голодом, но Тварь не чувствовала голода – она знала, что ей требуется органика для дальнейшей деятельности по исполнению программы.

Запах теплой умирающей органики сделался сильнее, вот уже исчезла необходимость в верхнем чутье – шла к добыче кратчайшим путем.

На поляне молодой слепой пес терзал тушку какого-то зверька. Мутант был совсем небольшой, он едва вышел из щенячьего возраста, теперь при дележке добычи ему не доставались мягкие куски, положенные детенышу, он стал считаться самостоятельным самцом и был обязан добывать себе пищу – либо довольствоваться обглоданными костями после того, как насытятся старшие члены стаи, вожаки и их подруги. Сейчас подростку повезло – он сумел выследить и загрызть тушкана, невесть откуда забредшего в лес. Тушкан тоже давно голодал, он был тощим, кожа да кости, но слепой пес радовался и этой добыче, торопливо рвал на куски и заглатывал, почти не жуя, жесткие сухожилия вместе с огрызками шкуры. Песик давился, хрипел, но жрал, жрал и жрал – боялся, что кто-нибудь из старших отыщет его и отберет жалкую добычу.

Тварь встала на краю поляны и втянула воздух, насыщенный запахом столь необходимой ей органики. Теперь она видела источник запаха, в крысином мозгу зрительный образ совместился с картиной, выстроенной обонянием. Она видела добычу, которую сумеет одолеть – и таким образом существенно продвинется в исполнении программы.

Пес тоже почуял пришельца и расслышал тихие шаги. Обоняние и слух слепой собаки просигналили: это существо слишком мало, чтобы отнять добычу, оно само может оказаться пищей. Пес быстрее заработал челюстями, чтобы пораньше покончить с остатками тушкана и заняться новой целью. Рыжие уши приподнялись и зашевелились – пес следил за продвижением пришельца. А Тварь приближалась легкими плавными шагами – это не было атакой, но приближение к чужой добыче, разумеется, само по себе являлось агрессией.

Молодой пес проглотил кусок, поднял голову навстречу Твари и глухо зарычал – рык означал предупреждение, пес не желал драться до тех пор, пока не доест. Тварь продолжала скользить, она припадала к траве и оттого казалась бы еще меньше, но пес не видел ее – он был слеп. Впрочем, по запаху он верно определил размер Твари.

Собачья пасть приоткрылась, черные губы подрагивали обнажая острые клыки. Пес опустил морду – он сделал вид будто вернулся к трапезе, на самом же деле собирался напасть, едва самонадеянный гость приблизится на расстояние прыжка. Тварь не остановилась. Вот она уже совсем рядом… Пес подобрался и снова зарычал… Прыжок! Желтые клыки клацнули там, где долю секунды назад находился облезлый загривок Твари – впустую, Тварь ускользнула и пошла по кругу, медленно сокращая дистанцию. Пес снова прыгнул и снова промазал. Он взвыл, не скрывая досады, и прыгнул в третий раз, потом еще и еще. Тварь выжидала. Она не атаковала сама, только дразнила противника, который был крупнее ее в несколько раз.

Во время очередной атаки рыжего Тварь не стала уклоняться, а молниеносно метнулась навстречу, проскользнула под смыкающимися челюстями пса – и развернулась. Под облезлой шерстью напряглись мышцы, налились каменной твердостью – Тварь боком ударила пса в лапу, он пошатнулся, стал заваливаться, дернулся, тщетно пытаясь восстановить равновесие. Тварь прыгнула, разевая пасть. Крысиные зубы впились в жилистую шею, прокусили покрытую рыжим мехом шкуру, разорвали артерию… Пес, еще не сознавая, что произошло, шарахнулся в сторону, увлекая повисшую на горле Тварь, рванулся из последних сил. И рухнул на бок. Тварь дернула головой, разрывая горло умирающего пса, и нырнула длинным рылом в исходящую кровью рану. Задние лапы оттолкнулись, заскребли, посылая вперед тело, которое неожиданно стало гибким и тонким, как у змеи…