Текст книги "Пищевая цепочка"

Автор книги: Андрей Левицкий

Соавторы: Виктор Ночкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 26

Серж, как обычно, поступил по-своему. Он выслушал Саню, кивнул, выбранную им полянку одобрил, но пацанов расставил по-другому. Сам с Животным разместился на холмике, откуда простреливалась поляна, а остальным велел прятаться под поваленным деревом. Животное предлагал посадить туда одного или двоих, потому что толпой все же тесновато. Серж велел прилечь за бревном троим – Будде, Толику и Мистеру. Толик счел решение дурацким – трое пацанов вместе за деревом? Зачем? Ведь Саня предлагал хорошо сделать, по уму – пусть двое ждут в сторонке, чтобы подтянулись, если заваруха начнется. Замысел Сержа стал яснее, когда он напоследок напутствовал Мистера:

– Если что-то пойдет не так, первым делом мужика шлепнешь, Моню этого. Понял?

– Понять, факин, есть, – ответил дезертир. Больше этого никто не слышал, только Толик и Мистер. Тут Толик и сообразил – Серж со своей пижонской снайперской винтовочкой собирается держать под прицелом не только Моню и гостей, он собирается и своих взять на мушку. Контролировать, значит, хочет. Дезертиру велел сталкера кончать, а Скрипачу с Буддой не доверяет. Вот сволочь… Однако спорить не стали, посадили Моню на дерево, сами прилегли в тени под тощим пологом, образованным изломанными ветками с бурой хрупкой листвой. Потянулось ожидание. Толик от нечего делать медленно обламывал по одной веточки, которые топорщились над головой. Хотел подумать о чем-нибудь… но мысли путались. Рядом сопел Будда, да Мистер иногда со скрежетом чесал небритую щеку.

– Мистер, – тихонько позвал Толик, – а почему ты всегда говоришь «факин»? Ведь есть же столько ругательств на русском.

– Заткнись есть, Толлек. Зачем много слов, когда один хорошо? Ты с факин Будда слишком много слов говорить, когда молчать лучше. Сейчас молчать.

Моня сперва сидел спокойно, потом начал ерзать. Мужика одолевали горькие мысли. Наконец он заговорил, не оборачиваясь, чтобы не заметил Серж, который, конечно, наблюдает в оптический прицел:

– Мужики… то есть это, пацаны… Пацаны, не убивайте! Дочка у меня, понимаете? На меня плевать, но она жива, пока я ей артефакты из Зоны таскаю. Двенадцать лет человечку, пожалейте ее, что ли. Отпустили б вы меня…

– Ноу, – коротко бросил Мистер.

– Мистер… – завел было Толик. Дезертир буркнул:

– Ноу, факин Толлек. Ноу. Он есть видеть наш подвал. Он есть знать факин нашего. Уходит – ноу. Трепать наш секрет после.

– Мистер, ты послушай… – снова начал Толик.

– Да я ж не знаю, где мы! – перебил Моня. – Ваш пижон у меня комп отобрал, я координат не знаю, ничего не знаю. Да и знал бы, клянусь, никому не скажу, чтоб меня кровосос поймал, чтоб меня контролер захватил, гадом быть, никому ни слова! Не губите, а? Ну что ж вы? Вы ведь люди?

– Мы не люди, а братки, – наставительно сказал Будда. – У нас все не по-людски. Мы хуже зверей и мутантов хуже.

– Факин Будда, – пробурчал Мистер. Русский он понимал достаточно хорошо, чтобы уловить намек. – Не гонйть. Не гонйть, факин Будда!

Все притихли, только Моня сопел на бревне. Тут у Мистера тихонько, едва слышно, пискнул браслет. Он медленно прочел:

– «Слепой ответил, что на подходе», вот что факин Серж сообщить. Тут отключим ПДА, шуметь ноу, задница чесать ноу, говорить бла-бла – ноу! Ты, Моня, тихо также быть. Только ты бежать, мой факин стрелять, поэтому ты не бежать и молчать. Друг не спасти быть, если факин бежать. Думать голова и молчать быть.

Моня притих. Пацаны завозились поддеревом, отключая приборы. Прошло минут пять, и Толик сообразил:

– А ведь один-то сигнал должен быть – Монин! А у него нет ПДА.

– Факин соображаешь, – одобрил Мистер. – Ты свой давай врубить.

Моня снова тяжко вздохнул, и стало тихо. Толик представил себе, что сейчас творится в душе мужика. Он друга, получается, предает, в засаду заманивает. Еще он вроде понимает, что Скрипач на его стороне, но это может оказаться и обманом – пацаны дают пленному надежду, чтоб не рыпался… Ох, и хреново же сейчас этому сталкеру…

Додумать Толик не успел – на экране ПДА возник сигнал, и именно там, откуда должен был появиться сталкер Слепой. А Толик никак не мог решиться – что же делать? Что делать? Как остаться человеком?

Наплевать на понятия, на место в блатном кругу? Наплевать на это место в пищевой цепочке, кровосос ее дери? На свое невеликое, зато законно заработанное место? Или оставить все как есть, проехать, миновать, забыть этот эпизод? И… быть как все?…

* * *

Слепой шагал, поглядывая на монитор ПДА. Теперь он остался один и все зависит от него. Начало темнеть, Слепой ускорил шаг. Шура умеет стрелять, но в темноте что он сделает? Нужно поторопиться, пока светло, хотя и страшно неохота спешить навстречу опасности… И когда на мониторе появился одинокий сигнал, сердце забилось тревожнее. Понятно, что если ждет засада, то чужаки отключили приборы, затаились и ждут его. Может, он уже на прицеле? И даже не у одного гада? Слепой остановился и отбил мейл: «Моня, я тебя вижу. Это ты?». Ответ пришел тут же: «Да я, конечно, вали быстрей!». Сейчас, когда Слепой отовсюду ждал подвоха и чувство близкой опасности заставляло во всем видеть угрозу, сразу же возникла мысль: «А ведь настоящий Моня ответил бы иначе! Написал бы что-нибудь вроде: «Таки да, это я, а шо ты думал?». Или еще что-то такое…».

Место было открытое, ровное, кустарника почти нет, тонкие деревца без листвы не заслоняют обзор… Вообще-то не похоже, что здесь засада. Слепой переключился на адрес Очкарика и спросил: «Ты меня хорошо видишь?». Тот ответил не сразу, надо думать, неуверенно обращался с почтой ПДА: «Держись 5—6 м левей. Впереди человек, его вижу плохо».

Слепой оглянулся – ага, вот и дерево, на которое вскарабкался Шура. Действительно, нужно держаться левее, снайперу будет лучше видно… А человек впереди? Слепой прищурился. Да, теперь и он различил щуплую фигурку на бревне. Моня пошел бы навстречу, точно. Снова пискнул комп: «Чего встал? Давай живей, Бузяк нас ждет». Ну ладно…

Слепой вытер мокрую ладонь о комбинезон, пригнулся и осторожно пошел вперед, забирая левее, чтобы Шура лучше его видел и чтобы уйти с линии огня, если человек на поваленном дереве – не Моня.

Палец дрожал на спусковом крючке… Сталкер шагал не спеша, пару раз взглянул на ПДА – нет сигналов. Ей-богу, обнаружь он засаду – сразу стало бы легче, а так совсем паршиво, ждешь неведомо чего… Тут и Моня увидел приятеля. Привстал, потом резко уселся на прежнее место. Слепой не стал окликать, пошел чуть быстрее и при этом шарил взглядом по лесу, но поблизости никого не было видно. Неловко придерживая автомат и косясь по сторонам в поисках затаившихся чужаков, он отбил сообщение: «На дереве Моня» – это чтобы Очкарик не стрелял в своего. Ну, теперь все, теперь будет не до почты.

– Слепой!… – вдруг выкрикнул Моня. И снова вскочил. Махнул рукой, оглянулся…

«Сядь, – мысленно упрашивал его Слепой, – сядь, дурак! Сядь, а еще лучше под дерево падай…». Он искал засаду и не видел никого. Найти бы, где прячутся, тогда и поговорить можно будет…

Моня сорвался с места и помчался, бестолково размахивая руками:

– Слепой, беги! Беги! Засада!

Загрохотали выстрелы, Слепой присел, водя «калашом» из стороны в сторону, но по-прежнему не видел ни единой цели. И пули не свистели, не били ни рядом в землю, ни по кустам…

Он запоздало сообразил, что палят вдалеке, с холма. Или на холме, но не в него? Через гребень перевалили двое, один обернулся, вскинул ствол и дал очередь, побежал дальше. Другой мчался и вовсе не оборачиваясь.

Потом на темной вершине, четко вырисовывающейся на фоне синего неба, показался странный силуэт. За беглецами по склону мчалось нечто такое, что может разве что привидеться в кошмаре…

* * *

Когда Моня помчался навстречу приятелю, Мистер шустро, будто только этого и ждал, вскочил и вскинул штурмовую винтовку, выцеливая беглеца. Толик едва поспел подбросить его ствол вверх. Мистер удержал палец на спусковом крючке, развернулся к парню и ткнул оружием в грудь, оттолкнул:

– Факин Толлек, бежать ноу, знать секрет наш! – Глаза у бывшего миротворца были совсем белые, бешеные.

Вот теперь Толик испугался: Мистер ведь ненормальный, может и в своего шмальнуть. За спиной Мистера показался Будда, приставил пистолет к шее дезертира. Тот почувствовал холодную сталь, скривил рот, показывая крупные желтые зубы… На холме загрохотали выстрелы, все трое вздрогнули – о Серже-то забыли… Но Серж палил не в их сторону, да и не он один – два ствола били, АКМ Животного тоже работал, потом стрельба оборвалась, на вершине возникли силуэты – двое, пригибаясь, бежали к поляне… а за ними…

– Факин… – только и выдохнул Мистер.

Все трое рванули следом за Моней. Тот, оказывается, успел споткнуться и теперь поднимался с земли. Слепой выставил ствол, но не спешил стрелять, он видел, что произошло за деревом и, наверное, догадывался о том, что двое пацанов на его стороне… или что-то в этом роде. Серж с Животным скатились с холма, Тварь неслась за ними огромными скачками, восемь паучьих ног мелькали под грузной тушей. Мистер оглянулся, выругался и пошел навстречу Сержу и Сане, поднимая оружие.

Саня Животное мчался впереди, Серж на бегу отшвырнул винтовку, догнал его и свалил подсечкой. Саня заорал, Тварь настигла его, проткнула длинным когтем, подняла… Саня орал, ноги болтались, а из-под плаща, в том месте, где вонзился коготь, хлестала кровь. Серж, воспользовавшись тем, что Тварь замешкалась, бросился в сторону, но Мистер, злобно скалясь, свалил его короткой очередью. Потом пошел навстречу Твари, поливая ее огнем. Тварь вскинула орущего Саню, чтоб заслониться от пуль. Мистер распорол очередью округлый бок монстра, но Тварь это не остановило, она поскакала к дезертиру и ударила его, сбивая с ног. Слепой, который видел короткую схватку, навел автомат, но стрелять не мог – Тварь заслонялась от него нанизанными на длинные когти Саней и Мистером. Дезертир, корчась от боли и рыча, сменил обойму и дрожащими окровавленными руками поднял винтовку… Тварь теперь не бежала, она стояла, покачиваясь и опираясь на четыре ноги – двумя удерживала жертвы, а еще две выставила, как щит, перед Мистером. Саня перестал дергаться и затих, только голова моталась из стороны в сторону. Скорее всего, он уже потерял сознание.

Истекающий кровью Мистер выстрелил. Пули даже в упор не пробивали копыта-когти, унаследованные Тварью от псевдоплоти. Тогда дезертир развернул оружие, короткой очередью разнес голову Сане, сунул ствол себе под челюсть и из последних сил вдавил спусковой крючок. Моня тем временем успел поравняться со Слепым, за ним бежали Толик и Будда. Шура Очкарик, который видел не все и совсем ничего не понимал, решил, что двое в черных куртках преследуют Моню. Конечно, сомнения у снайпера не могли не возникнуть – Слепой-то стоял на месте. Стреляет он или нет, Шура не понял, потому что Слепой то и дело вскидывал автомат, пытаясь взять на прицел Тварь…

Шура аккуратно прицелился в правое предплечье Толика и выстрелил. Он решил не убивать, но обезвредить преследователей. Толик на бегу почувствовал, как боль обожгла руку, пуля прошла навылет, лишь разодрав мышцы. Тут же несколько пуль просвистели совсем рядом, он с разбегу рухнул на землю, перекатился. Будда завизжал и кинулся в сторону. Теперь Моня сообразил, что происходит, бросился закрывать Толика. Встал и раскинул руки. Слепой выпустил по Твари полмагазина – теперь он не боялся задеть бандитов. Особого вреда Твари он не причинил, но чудище попятилось. Моня заорал, и Слепой обернулся, увидел приятеля, стоящего над парнем в черной курточке, и кинулся к ним. Толик завозился на земле, из разорванной руки текла кровь…

– Он спас меня! – выкрикнул Моня. – Слепой, он спас!

Вдвоем сталкеры подхватили Толика под мышки и поволокли прочь – подальше от поляны. Тварь не гналась за ними, она, по-прежнему удерживая на весу тела убитых бандитов, побрела к Сержу, который пытался уползти. Он плакал навзрыд и изо всех сил упирался ладонями, а раздробленные пулями Мистера ноги бессильно волочились, за ними тянулся широкий кровавый след…

Тварь медленно брела за ползущим Сержем, анализируя, теплится ли сознание в телах, нанизанных на когти. Мозг чернобыльца не уловил ментальных сигналов, и Тварь отбросила ставший ненужным груз, позволила мертвецам соскользнуть с когтей. Теперь ее интересовал последний Homo sapiens, оставшийся на поляне. Она догнала Сержа, потом, осторожно переступая длинными конечностями, нависла над ним, накрыла собой… и опустилась. Плач и вой Сержа оборвались.

* * *

Шура, осторожно придерживая свою драгоценную винтовку, медленно спустился с дерева. Тут к нему добрались Слепой и Моня, волокущие Толика.

– Некогда объяснять, – бросил на ходу Слепой, – давайте скорей прочь отсюда.

Сталкер перехватил половчее Толика, тот не выдержал – застонал, руку будто раскаленным штырем проткнули.

– Ты, парень, как тебя, ты держись. Нам сейчас валить нужно, да поскорей. Потом сделаем передышку, перевяжем…

– Да продержусь… – Толик отстранил спасителей и попробовал стоять ровно. Получилось. – Я теперь сам пойду.

– Парень, – Моня хлюпнул носом, – ты это… я тебе того. Я обязан по гроб тебе…

– Потом объяснитесь, – вмешался Слепой, – сейчас уходим. Так как тебя?

– Ну Толик.

– Послушай, Нутолик, ты не обижайся, но пистолет отдай Моне.

Скрипач только сейчас сообразил, что дробовика при нем нет – непонятно, когда успел обронить в этой беготне и суматохе. Делать нечего – Толик, хотя и не хотелось, неловко вытащил левой рукой «Макаров» и протянул сталкеру. Потом добавил и запасную обойму. Левой орудовать было неудобно, но на правой рукав набух кровью и каждое движение отдавалось тупым ударом в плечо. Они пошли по лесу, озираясь, Шура на ходу молча вытащил нож, стащил куртку с правого плеча Толика и распорол рукав рубахи. Парень морщился и шипел сквозь зубы.

– Станем на минуту, – предложил Очкарик. Сталкеры остановились, и Шура очень ловко вколол раненому стандартный набор из аптечки. Достал бутылку, намочил водкой тампон, вытер кровь и быстро залепил рану. Единственное, что он при этом сказал:

– Извини, Толик.

Непонятно, за что снайпер извинился – за то, что ранил, или за боль при медобслуживании. Скрипач ответил невпопад:

– Спасибо.

– Ну и пойдем, – заключил Слепой. Пока Очкарик обрабатывал рану, он настороженно озирался. Вокруг был негустой лес, хилые деревца, тишина… Странная тишина, тонкая, напряженная, как натянутая струна. Казалось, лишь задень такую тишину – и все кругом загремит, завоет, затрясется…

Но никто беглецов не преследовал, сталкеры немного расслабились, и Слепой стал расспрашивать Моню и Толика, что же произошло.

Толик больше помалкивал, зато у Мони после пережитого страха прорезалось красноречие. Он в красках живописал свои приключения – как его заманили в засаду, как он заметил ствол Бузяка в руках бандита, и прочее. Толик шагал и слушал, пару раз вставил слово, больше не удалось – Моня тарахтел и тарахтел, да Толику и не хотелось болтать. Небо потемнело, налилось спелой синевой, близилась ночь. Парень задрал голову, поглядел вверх, тоненькие ветки закружились над ним, завертели спираль, слились в серую паутину на синем небосводе… Он потерял сознание.

– …От потери крови, от усталости и вообще… Но это пройдет… ничего страшного… – прозвучал над Толиком в черной пустоте голос Мони. Потом навалилась тишина.

* * *

Хотя Тварь была готова к обретению нового мозга, прикосновение к человеческому сознанию оглушило ее. Курбан был неглуп, но мозг Сержа оказался куда более развитым и способным к абстрактному мышлению… Она запустила гибкие отростки в тело человека, и по тоненьким ниточкам нервной ткани, которые и являлись подлинным телом Твари, пробежали сигналы, обожгли и ошарашили нервную систему монстра. Перед сознанием Твари развернулся новый, необъятно огромный мир, целая вселенная, насыщенная красками, звуками, образами, догадками и фантазиями, наполненная всем, что составляет человеческое мышление, всем, что мы используем, не задумываясь и не подыскивая определений, – всем, чем владеет Homo sapiens, вершина пищевой цепочки Земли.

Серж мыслил изощреннее Курбана, чьим разумом Тварь владела совсем недолго… Серж был гораздо лучше осведомлен о пространстве и о времени, ему случалось размышлять, пусть и недолго, об устройстве мироздания, иногда он от скуки листал научно-популярные брошюры… Теперь потоки информации, гигантские глыбы сведений об устройстве Вселенной и туманные, бесформенные представления о свойствах человеческого духа – все это обрушилось на нервные волокна Твари. Сведения, смысл которых и сам-то Серж не вполне мог уразуметь, устремились в сознание, выстроенное из нескольких примитивных разумов, затопили это сознание, окутали и пропитали его…

Тварь плотнее прижалась к телу Сержа. Разум человека был и мертв, и странным образом жив, хотя и почти лишен личности. Его тоже заполнили разнообразные видения и мысленные конструкции, не свойственные человеку. В мозг Сержа поступала информация о запахах и звуках, недоступная людским органам чувств, он оказался вплетен в сложную картину ментальных образов и пси-волн. Разум человека оказался жарко полыхающим солнцем среди тусклых звездочек, в виде которых мозгу чернобыльского пса представлялся участок леса, населенного разнообразными обитателями – существами, чьи сознания были доступны для считывания пси-органу мутанта.

Тварь тяжело заворочалась; паучьи лапы, снабженные острыми когтями, пролезли под брюхо, стали рвать и терзать человеческое тело, придавленное к земле, придавать ему нужную форму. Сквозь раны проникали новые и новые чувствительные отростки. Затем Тварь сползла с изувеченного человека, тяжело завалилась на бок и приникла к кровоточащему обрубку мягким горбом, выращенным заранее для того, чтобы принять новую часть себя. Когда Тварь окончательно освоится с этим мозгом, она ощутит то, что свойственно человеку, – вечную неудовлетворенность достигнутым, стремление увеличить собственные знания и возможности. Это сосущее чувство, своеобразный интеллектуальный голод, совместившись с заложенной в Тварь программой, приведет к естественному выводу: необходим еще один мозг, а лучше два… три… много, много!… Тварь не знала смысла арифметики, для нее не существовало понятия количества, но жажда расширить сознание за счет присоединения новых разумов погонит ее за сбежавшими обладателями мозгов. Как только Тварь будет в состоянии двигаться, она пойдет по следу – и как обычно, поступит рационально, выберет то, чего легче достичь. Тварь пойдет не за теми, которых много и которые умеют больно ранить, она двинется за одиночкой. Он слабый, медленный, зато его ментальная проекция горит очень ярко.

Глава 27

Когда Толик очнулся, была ночь. Он лежал у костра, рядом сидели двое, и отблески пламени неторопливо ползали по лицам и одежде, вспыхивали на оружии… Крошечные бледные язычки пламени глодали брошенные в костер ветки. Ветки были сырые, горели неохотно, с треском лопалась кора, выстреливая в серый дым рыжие искры. Рука под тугой повязкой тупо ныла. Толик стал припоминать события, которые предшествовали забытью. Пришла мысль: почему их двое – сталкеров у костра? Должно быть три человека… Будто в ответ на его сомнения из мрака выступил Очкарик с охапкой валежника, бросил ношу у огня и подслеповато поглядел сквозь клубы дыма:

– Очнулся?

– Угу…

Сталкеры, сидевшие у костра, зашевелились, уставились на Толика.

– А что со мной? – хмуро поинтересовался он.

– Болевой шок, усталость… ну и небольшая слабость от потери крови, – объяснил Шура. – Извини, браток, это я тебя. Я ж не знал, что ты с нами, думал: бандюк гонится… Голова-то кружится?

Толик с трудом сел, подтянул затекшие ноги. Моня тут же заботливо поправил черную курточку, которая сползла с плеча и перебинтованной руки.

– Есть немного, кружится. Да я понимаю… – Парень пошевелил рукой, проверил, движутся ли пальцы. – Хорошо ты меня забинтовал. Давно я так лежу?

– Больше часа. Мы тебя сперва волокли, потом стало темнеть, решили на ночевку встать.

Очкарик присел и подкинул в огонь принесенных веток – и без того слабое пламя опало, придавленное сырым хворостом, костер зашипел, дым повалил гуще.

– Ну я ж не мог знать… – снова стал оправдываться снайпер. – Смотрю, вроде как бандюк, курточка эта твоя черная с толку сбила…

– Да брось… – Толик машинально махнул рукой, дескать, все в порядке, не извиняйся, и в раненом предплечье вспыхнула боль. – Тем более что я и есть… был… В общем, ладно.

«Надо же, – подумал он, – еще оправдывается…». По всем делам сталкеры должны были его шлепнуть или, во всяком случае, бросить там, где он свалился. Так нет же, волокли на себе, да и остановились, конечно, из-за него. Потому что ночью нести опасно. Не бросили, в общем. Чудные люди…

Он пошевелил рукой, на этот раз осторожнее – вроде ничего, не очень больно. Потом посмотрел на ПДА. Машинка снова отключилась.

– Вот тебе и раз, – Толик с досадой покачал головой, – опять не работает. Несколько дней не барахлила, и на тебе! – Он постучал пальцами по монитору, компьютер пискнул, мигнула лампочка – сперва красным, потом зеленым. ПДА ожил, пропищал несколько звуковых сигналов и стал перезагружать систему.

– О, гляди-ка, – констатировал Слепой, – у него новая жизнь началась. Это, парень, тебе знак свыше. Начни все сначала!

– Да, – с энтузиазмом подхватил Моня, – идем с нами! Новую жизнь начнешь, все будет хорошо.

– Точно! – ухмыльнулся Слепой. – Это как сталкер Петров решил новую жизнь начать, трезвую и правильную. Сказал, что бросает пить, с утра умылся, побрился, оделся во все чистое, глянул на себя в зеркало – ну писаный красавец! И так ему это дело понравилось, что он под вечер снова напился, подрался, в грязи вывалялся. И все для чего? Чтобы с утра новую жизнь начать!

– Не, ну я это… – начал было Толик и запнулся, потому что сам не знал, что он собирается сказать.

– Ты ж не сталкер Петров, – успокоил его Слепой. – Это вот он Петров.

– Таки это я Петров, – грустно подтвердил Моня. – Это он про меня придумывает анекдоты, чтоб поиздеваться над старым больным человеком.

Толик догадался, что эти двое ведут какую-то странную игру, и если они занялись развлечением при нем, значит, не считают его чужаком. Его приняли в круг. Вот так просто, без трудной и унизительной «прописки», как это принято в блатном обществе. Ну точно – чудные люди. Слепой полез в рюкзак, стал вынимать консервы – дорогие, из миротворческого пайка, галеты в пластике, алюминиевые стаканчики. Очкарик вытащил поллитровку, свинтил пробку. Первым делом протянул бутылку Толику:

– Держи, парень, сними стресс. Полечись, в общем.

Толик думал, что они откроют консервы и подогреют над костром, однако Слепой что-то проделал с банками, и эта иностранная жестянка зашипела. «Саморазогрев», – догадался Толик. Пацаны болтали о таких вещах, и Мистер поминал как-то «факин селфхетинг», так что Толик был в курсе дела. И еще знал, что этот «селфхетинг» – штука дорогая.

– А что это за чудище на нас напало? – спросил Очкарик. – Я таких раньше не видел.

– Это такая тварь, – буркнул Толик, – из секретной лаборатории. Точно она, больше некому. Ей мозги нужны, вот она и ищет человека, чтобы мозги у него забрать.

– Что за тварь?

– Да я сам толком не знаю. Наш схрон… Вот он, Петров ваш, там был, так вот, в схроне была лаборатория, и она разрабатывала биологическое оружие. Так Будда сказал, он в тетрадке вычитал… – Толик осекся, потому что только теперь вспомнил о Будде. Где толстяк? Что с ним? Он побежал прочь, когда снайпер, не разобравшись, стал палить в них…

– Мозги! – Слепой даже привстал. – Теперь понятно! Курбан! Голова! Эфиоп прострелил башку, которую эта Тварь оторвала у Курбана, и…

ПДА на запястье Толика снова пискнул. Перезагрузка была окончена, и компьютер извещал, что есть почта. «Толик, ты жив? Что с тобой?» – писал Будда. Слава Зоне, толстяк в порядке! Парень облегченно улыбнулся.

– Что новенького пишут? – осведомился Моня. Глядя на довольную физиономию Толика, он тоже заулыбался – по-доброму так, наивно, как ребенок.

– Это Будда, – объяснил Толик, – живой он, значит.

– Это тот, толстый? – догадался Моня. – Можешь его позвать к нам, мы отсюда до утра не снимемся. Мужики… Это… Слепой, этот толстяк – нормальный парень.

– Да я ж не против. – Слепой тоже ухмылялся. – Пусть подваливает. Собирается, я вижу, чертовски славная компания. Кстати, я тебе не рассказывал, что Очкарик – на самом деле зомби? Его застрелили на Арене. Во имя справедливости.

– Да ну тебя, Слепой… – Шура тоже улыбался.

Толику стало неожиданно хорошо среди странных пацанов… то есть, вернее, не пацанов, а мужиков. Вот они, оказывается, какие – шутят, смеются… Дальше он не слушал, набирал ответ Будде: «Я в порядке, со сталкерами. Хочешь, приходи, правда. Все хорошо…». Потом Толик задумался, как бы объяснить, что это не подвох, что с мужиками в самом деле классно и все они классные. Ничего не пришло в голову, и он добавил наконец: «Приходи, короче. Мои координаты…». Ответ пришел быстро: «Не могу. Эта дрянь идет за мной, почти догнала. Спрячусь в схроне».

* * *

Тварь шла по следу. Поначалу она двигалась медленно и на ходу перестраивала собственный организм. Личность Сержа пыталась вырваться на свободу и осознать себя снова, Твари приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы обуздать эти порывы. Наделенный пси-способностями мозг чернобыльского пса посылал успокаивающие сигналы, однако их было недостаточно, гипнотического дара чернобыльца хватало, чтобы подчинять слепых собак, но против мощного разума Homo sapiens этого было маловато.

Когда воля Сержа брала верх, Тварь аккуратно, чтобы не повредить захваченный мозг, перекрывала нервные каналы, идущие под череп человека. Окончательно перестроить и подчинить этот разум она не могла, ей нужны были навыки, которыми обладал Серж, так что кое-какую свободу требовалось ему предоставить. Поэтому Тварь осторожно блокировала участки мозга, провоцирующие человеческий разум к мятежу. Вместе с тем Тварь обучалась управлять движениями человеческого торса, который был теперь укреплен на ее широкой спине. Она заставляла голову Сержа поворачиваться вправо и влево, училась двигать руками. Для этого тоже требовался разум Сержа, так что ей оставалось отдавать распоряжения мозгу человека, который в свою очередь руководил работой рук.

Внешне это выглядело жутко – верхняя часть человеческого тела, все еще покрытая остатками одежды, покачивалась на паучьем туловище, голова дергалась и вертелась, руки совершали хаотичные взмахи, выворачивались так и этак, поднимались, опускались, сгибались в локтях. Между тем крошечный мозг крысы, заключенный в глубине чудовищного тела, неустанно управлял восемью длинными конечностями псевдоплоти, заставляя их согласованно и размеренно нести по лесу тяжелую тушу Твари.

Отвратительное подобие кентавра двигалось вслед за Буддой, который, пока еще не подозревая о погоне, неторопливо брел, держа курс на схрон бригады. Когда по ним открыли огонь, Будда не растерялся – он ждал чего-то в таком роде. Толстяк понимал, что, если Слепой полез навстречу опасности, значит, держит в рукаве некий козырь. Этим козырем оказался снайпер? Что ж, тогда нужно воспользоваться суматохой и бежать. Появление Твари напугало бывшего студента не меньше, чем прочих, однако он гораздо лучше представлял себе, с чем им пришлось иметь дело. К тому же он давно воспитал в себе привычку ко всем неожиданностям относиться философски, то есть спокойно.

Первым делом толстяк убрался подальше. Поскольку помочь тем, кого захватила Тварь, он не мог, оставалось позаботиться о себе. Когда крики и стрельба позади стихли, Будда перешел на шаг, сориентировался по ПДА и направился к схрону. Даже пребывая в полубезумном состоянии, осваиваясь с мозгом Сержа, Тварь двигалась в несколько раз быстрее, чем жирный увалень. Будда мог бы и не заметить погони, но на запястье Сержа, вернее того, что осталось от человека про прозвищу Серж, по-прежнему оставался исправный ПДА. Будда увидел сигнал, целеустремленно преследующую его точку, на всякий случай сменил направление и ускорил шаг. Уже порядком стемнело, и ему был подозрителен некто, упрямо идущий за ним с приличной скоростью. Когда Будда повернул в сторону, неизвестный проделал тот же маневр и продолжил погоню. Тогда толстяк изменил курс еще раз – он рассмотрел в сгущающихся сумерках довольно высокий пригорок и поспешил туда.

Холм торчал посреди пустоши; толстяк, сопя и отхаркиваясь, поднялся по пологому склону и остановился, тяжело переводя дух. Он ждал преследователя, чтобы разглядеть его, пока не наступила ночь. То, что Будда увидел, нагнало на него такого страху, что он припустил с холма бегом. Теперь он больше не сворачивал и со всей прытью, на какую только был способен, мчался к схрону.

На таком расстоянии и в полутьме он не смог разглядеть, каким трофеем обзавелось чудовище, но и того, что увидел, было достаточно, чтобы пробрал ужас. Будда не надеялся одолеть Тварь, ему хотелось укрыться в подземелье с тесным входом – туда-то здоровенная скотина наверняка не влезет. А если попытается, можно стрелять из удобной позиции в упор. Уж в тесном-то проеме ей некуда будет деться. К тому же в схроне бригада припрятала кое-какой запасец, там есть патроны…

Когда Будда добрался до места, уже стемнело, и, завидев впереди знакомый огонь «жарки», толстяк несколько приободрился. Он даже задержался на полминуты, чтобы ответить на мейл Скрипача. При других обстоятельствах Будда обрадовался бы, что с приятелем все в порядке, но сейчас было не до того. Отправив сообщение, он отметил, как быстро приближается на экране ПДА сигнал Сержа, и, грохоча ржавыми стеллажами, спустился в яму. Торопливо выдернул ржавый прут, запиравший дверь, бросился вниз, споткнулся на лестнице, под ногами хрустнули обломки стеклянных колб… Будда метнулся к стене, нащупал самодельный светильник, который приладил покойный Мистер, повернул лампочку…

При свете стало немного лучше, но едва он перевел дух, совсем рядом загремело ржавое железо – Тварь пробовала острым копытом самодельную лестницу…

* * *

Толик огляделся – сталкеры смотрели на него и будто чего-то ждали. Во всяком случае, никто больше не шутил и не подначивал приятелей. Толик прочел ответ толстяка.

– Дела-а… – протянул Слепой. – А мне было почудилось, что эта история подходит к концу.

– Угу, – поддакнул Моня, – придется что-то делать. Как бы эту сволочь завалить, а? Пули же ее не берут!

– Я стрелял метров с двадцати, – вспомнил Слепой. – Что попал, так это точно. Боль-то она чувствует…