Текст книги "Презерватив для убийства"

Автор книги: Андрей Воробьев

Соавторы: Михаил Логинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Чтобы у девушки не было сомнений, о каком «перчике» идет речь, дядя Алик демонстративно почесал волосатой лапой свою ширинку, которая, действительно, выглядела так, будто там находился здоровенный сочный овощ.

Однако Женевьеву больше интересовало не хвастливое почесывание бывшего министра, а шаги за своей спиной. В машине сидели, как минимум, двое пассажиров. И второй из них зашел сзади, чтобы в случае, если «дэвочку» не удастся уговорить добровольно отправиться, затолкать в салон силой.

– Ты что, хочэшь рассэрдить дядю Алика? – продолжал помидорный король.

В этот момент кто-то положил Женьке руку на левое плечо. Не оборачиваясь, она двинула со всей силы локтем назад и по болезненному вздоху поняла – угодила точно в солнечное сплетение. Удивленный Алик хотел было шагнуть вперед, но француженка пнула его коленом, угодив точно в «перчик». Бывший министр взревел как бык, наступивший на противопехотную мину.

Женни отпрыгнула в сторону, но тут выяснилось, что удар локтем в пузо первому противнику был недостаточен. Тот уже успел разогнуться и схватил сзади девушку за шею. Будь на его месте профессионал, для Женевьевы сражение бы на этом завершилось. Но лучший друг Алика еще до конца не оправился от удара, к тому же не знал, что надо делать в таком случае. Поэтому, он просто держал ее.

Дядя Алик все еще не мог подняться с асфальта. Его руки скользили по бамперу машины, не в силах подтянуть грузное тело. Опасность пришла с другой стороны.

Третий пассажир, толстый крепыш, только сейчас вылез из «вольво» и, переваливаясь, шел к француженке.

– Ты зачем, русская блят, хорошего человека ударила?! Я тебе сейчас морду исправлю.

Женевьева поняла все, сказанное крепышом, но времени объяснять ему, что она и не русская, и не блядь, у нее не было, ибо второй друг Алика уже отводил руку для размаха. Женька резко дернула головой, попав затылком точно в нос державшего ее злоумышленника, отчего тот охнул и ослабил захват, но не отпустил девушку. Тогда она, схватившись за эту жирную волосатую руку, повисла на ней и, поджав к груди ноги, выбросила их прямо в физиономию стоявшего перед ней. Тот, оглушенный и удивленный, зашатался, но не удержался на ногах.

Женевьева не стала ждать, пека держащая ее рука снова начнет давить на шею. Девушка быстро присела, встав на правое колено и подав вперед правое плечо. Ее противник с разбитым носом неуклюже грохнулся затылком об асфальт, а Женька, перевернувшись через него как кошка, так же по-кошачьи хватанула его пястью полусогнутой кисти в висок и отскочила в сторону, готовясь к новому нападению. Увидев, что Алик приподнимается, Женька издала какой-то звук, похожий на весенний кошачий мяв, и приготовилась шагнуть вперед.

Действие мало-помалу привлекло внимание прохожих. Однако они предпочитали наблюдать его издалека, с расстояния, равного дистанции между краями ринга и зрительным залом.

* * *

Арчи иногда приходилось совершать поступки, о которых впоследствии если и не приходилось жалеть, то вспоминать с удивлением: и почему я сделал именно так? Вот и сейчас, возвращаясь от знакомого гаишника с Охты, он решил проехать не по набережной Невы, а через Невский. Днем на такое мог решиться только автомобильный мазохист. Ближе к ночи большое движение уже спало. Однако хотя пробок и больших задержек не было, ехать приходилось все равно медленно.

Поэтому он еще издали увидел на углу Полтавской какое-то активное уличное недоразумение. Издали происходящее выглядело, как дележ «братвой» одной бабенки. Это казалось странным: вокруг был достаточный выбор. Однако вблизи Арчи увидел иную картину. Сама бабенка успешно отбивалась от трех «лиц географической национальности». Причем настолько успешно, что одно из них уже лежало в неработоспособном состоянии, Еще через пару секунд Арчи узнал в девушке коллегу из Франции.

Иванов остановил машину неподалеку от тротуара, создав некоторые помехи движению, и выскочил из нее. В этот момент приятель дяди Алика, получивший в челюсть, попытался ударить Женни еще раз. Девушка не очень сильно ударила его ногами, и он, уже оправившись, собирался серьезно разобраться с «оборзэв-шэй шлюхой». Но Женька на этот раз не сплоховала. Даже не поворачивая голову в сторону нападавшего, она резко выбросила ногу вбок и ребром стопы угодила крепышу в нос, да так, что испачкала его кровью свои туфли.

Арчи подскочил к «вольво». В таких случаях в голове у него вертелись не только старые добрые, много раз отработанные приемы, но и статьи УК. Дело-то происходило не в лесу, а на Невском. Поэтому, опуская кулак на затылок бросившегося было снова к девушке Алика, он так рассчитал удар, что был уверен заранее: к тяжким телесным повреждениям его действия не приведут. Парень только отдохнет несколько минут.

Крепыш с разбитым носом встал с асфальта. На его глазах из притормозивших «Жигулей» вылетел какой-то парень, двумя прыжками оказался на меете сражения и одним ударом вывел из строя его товарища. Крепыш понял, что с момента появления нового действующего лица проблемы переходят на более высокий уровень. Девица явно работала с мощным прикрытием.

Как всякий удачный коммерсант, крепыш понимал: самое главное – уметь остановиться. На этот раз было ясно – ни овладеть девчонкой, ни отомстить ей не удастся. Поэтому он примирительно развел руками и сказал:

– Ошибка вышла, дорогой. Не обижайся. Мы девушке ничего не сделали.

Николай уже стоял перед ним и был готов таким же аккуратным, действенным и не калечащим ударом уложить на асфальт и его. Однако, похоже, драться больше не придется. Это наши «отморозки» иногда идут с кулаками на «ствол». Тут же народ южный, торговый, всегда умеющий отличить выгодную конъюнктуру от невыгодной.

Дядя Алик, шатаясь, поднялся и направился было к Арчи, но крепыш удержал его, что-то быстро шепча на ухо. Видимо, он говорил: «Если у этого мальчика такая девочка, то что же должен представлять из себя мальчик?»

– Они ничего тебе не сделали? – быстро спросил Иванов Женевьеву.

– Ничего. Только я им, извини, много сделала.

– Я видел, – сказал Арчи.

После этого он обратился к дяде Алику, поняв, что главный здесь он, а не крепыш: уж больно почтительно последний с ним разговаривал.

– Вы имеете какие-нибудь претензии к гражданке Франции?

Сказать, что у дяди Алика отвисла челюсть – значит ничего не сказать. Казалось, его язык чуть было не выпал изо рта.

Впрочем, оцепенение продолжалось недолго. И дядя Алик затараторил, причем полностью изгнав из своей речи букву «э»:

– Товарищ офицер, извините! Увидели красивую девушку, хотели подвезти. Она нас не поняла. Если мы ее обидели, хотите, я сейчас ей в этом магазине любую косметику куплю? Или, вот, возьмите сто долларов, пусть она сама с вами выберет, что ей надо…

– Засунь их в… – медленно начал Арчи, но, постеснявшись Женевьевы, просто повторил: – Засунь их. И если через минуту… – сказал он еще медленней.

К этому моменту крепыш уже успел погрузить в салон своего оглушенного приятеля. Алик, все еще кряхтя и постанывая, залез через переднюю дверцу. Николай растолкал плечами толпу зевак, запоздало окружившую место завершившегося сражения, и потащил Женевьеву к своей машине. Сжимая своей рукой ее руку, он почувствовал, как она дрожит, и удивился: девчонка, почти как одна из этих зрительниц, а удержалась против троих.

Однако удивляться и успокаивать Женьку времени не было. В любой момент могла проехать патрульная машина, и пришлось бы потратить час-другой на разговоры в отделении.

* * *

Возможно, они ехали по очень красивым местам, но Женевьева не обращала на них внимания. Она все еще дрожала, хотя и более мелкой дрожью, и слушала.

– Это наша Пляс Пигаль. Точнее, таких «пига-лей» у нас много. Эта – самая крупная. Конечно, я, любой другой бывший мент, а может, и просто прохожий, что гуляет здесь годами, проститутку от нормальной девчонки отличит с одного взгляда. Но это у вас они все в кожаных юбках и в ботфортах стоят, ключами поигрывают. Здесь же традиционной «рабочей формы» – нет. Поэтому тот, кому хочется поскорее «расслабиться», смотрит здесь на любую девицу, как на потаскуху.

– А если она с ним не хочет?

– Иногда – отваливает. Иногда происходит так, как с тобой.

– Николя, скажи, а так может быть только на этой улице? Или везде?

Арчи задумался, но не потому, что не знал, как ответить, а просто вспомнил историю со Слоном, захватившем девчонку на пригородном шоссе. Он на одну секунду представил Женевьеву на ее месте и подумал: может, стоило бы оставить на полу в сауне не два трупа, а три? Раз уж помощник сделал ошибку – так довести ее до конца. Чтобы меньше такой мрази гуляло вокруг. Да, в те времена, когда в России можно было свободно купить дамский «браунинг» или «велодог», они не были так нужны девушкам, как сейчас.

– У нас, – повторил он слова, сказанные Женевьеве недавно, – все может быть. Даже и такое, на другой дороге. Но не часто.

– И у нас так бывает, – ответила она. – Ты знаешь, как я попала в сыскное агентство? Тогда я училась в последнем классе лицея. Я путешествовала с Анри по Нормандии автостопом. Мы стояли на перекрестке, когда подъехали два местных байкера. Анри не смог меня защитить…

– И? – спросил Николай, тут же пожалевший о своем неуместном вопросе, ибо понял, что Женевьева тоже пожалела о своей откровенности.

– И я узнала, что есть люди, которые хотят заниматься любовью даже если знают, что девушка не хочет этого. Анри проломили голову. Он выжил, но не смог работать океанотрафистом, как хотел. Я вырвалась от них с меньшими потерями, потому что Анри их задержал. Когда я бежала по лужам и продиралась через кусты, слыша сзади топот, я поклялась никогда больше не быть беззащитной. Сперва я училась карате, но тренер сказал, что мне будет легче перейти на у-шу. А потом, когда в школе выдавали дипломы, один из членов комиссии спросил меня: чем я намерена заниматься в жизни? Я еще не знала, и он сказал: если ты будешь учиться некоторым другим полезным вещам с таким же азартом, как училась драться, у тебя будет очень интересная работа, на которой ты не соскучишься… С того года прошло пять лет, я, и вправду, не соскучилась.

– А я думал, ты посмотрела фильм про «Никиту», – сказал Арчи.

– Нет, – постаралась улыбнуться Женевьева, – Я всегда была хорошей и послушной девочкой. Моя бабушка до сих пор не знает, кем я работаю.

«И не знает, что ее Красная Шапочка без проблем скрутит любого волка, – подумал Арчи. – Вот тебе и европейская душа, дом-на-замке. Впрочем, она, наверное, из Марселя, южная кровь. Но все равно, не попытались бы три жителя солнечной республики полапать ее на Невском, она всегда рассказывала бы мне лишь о бытовых мелочах сыскной конторы, да средиземноморских красотах».

Женевьева все еще дрожала. На это были и дополнительные причины: она была в легком платье, а к вечеру похолодало и пошел дождь.

– Хочешь коньяка? – спросил Арчи.

Она кивнула, и Николай указал ей на сумку, где у него для разных экстремальных случаев была припасена фляжка с «Дербентом».

– Это не коньяк… – сказала она.

– Потому что он изготовлен за пределами провинции Коньяк и даже за пределами Франции, – закончил Арчи. – Я это знаю. Но у нас такая традиция. Считай, что я предложил бренди.

– А где рюмка?

– У нас этот сорт принято пить без рюмок, – ответил Арчи и усмехнулся: вот он какой, Запад: без труда может вырубить любого мужика, а вот впервые узнала, что крепкие напитки можно употреблять без рюмок и даже стаканчиков.

Женевьева два раза отхлебнула.

– Это очень хорошее бренди, – сказала она. – Вот теперь со мной все в порядке. Кстати, а куда мы сейчас едем?

«Куда мы едем? – подумал Арчи. – Ах ты, черт, лишь только выехали на площадь Восстания, сразу автоматом направился домой! Забыл про пассажира. И буду на Петроградской уже через три минуты. Я же еще в конторе согласился на авантюру, что француженка пока поживет у меня. Как говорится в модной байке: – за язык никто не тянул, а за базар ответишь. Теперь-то точно придется отвечать. Вот так вот, Женька».

– Вот так вот, Женька, – сказал он. – С жильем на сегодня ты сама выбрала. А вот с вещами – хуже. Ты их кинула в офисе. Там уже никого нет: ты слишком долго развлекалась с мужчинами и покупала газеты про собак. Мне же мчаться в офис, по правде говоря, влом.

– Влом? – переспросила Женни.

– И не могу, и не хочу одновременно, – ответил Николай.

– А я хочу только одного – лечь в горячую ванну.

«Какое сегодня число? – со страхом задумался Арчи. – Вдруг, горячую воду еще не дали? Для француженки ванна без горячей воды – еще большая дикость, чем три насильника на Невском… Пятнадцатое. Позавчера должны были включить».

– Желание исполнится через пять минут.

– Николя, – Женевьева внимательно посмотрела на Арчи. – В квартирах одиноких мужчин обычно можно найти разные полезные женские мелочи.

– Какие-нибудь колготки или электробигуди? Найдем. А зубную щетку купим в ларьке.

Женевьева удовлетворенно улыбнулась.

– Ты ха… извини, забыла, как будет по-русски одинокий мужчина.

– Холостяк, – ответил Арчи.

– Ты профессиональный холостяк, Николя.

– Когда ты вернешься домой, твой запас русских слов заметно увеличится.

– Не исключено, – коротко ответила Женька.

* * *

Чувство, которое охватило Арчи в подъезде, а затем и в лифте, вряд ли можно было назвать беспокойством. Речь шла, скорее, о стыде. В парадной свет не горел, и это, пожалуй, было к лучшему. Зато лифт был освещен ярко, и пока они ехали до шестого этажа, Николай понял, что словарный запас француженки пополнился, как минимум, на два слова, написанных в лифте. Его услуги, как переводчика, не понадобились, ибо каждое из слов сопровождалось технически грамотной иллюстрацией.

Когда они подошли к дверям и Арчи загремел ключами, чувство стыда усилилось. Ибо Николай понял: сейчас глазам Женни предстоит углядеть еще более безрадостную картину.

Последние дни спать приходилось в офисе. Он не помнил, когда убирал дом последний раз. И, разумеется, гора грязной посуды была просто свалена в раковину. Впрочем, судя по ее виду, посторонний наблюдатель вряд ли сумел бы определить, как долго она здесь валяется.

Из глубины квартиры навстречу вошедшим, сонно потягиваясь, вылезла здоровенная ротвейлерша. Увидев гостью, она деловито направилась к ней.

– Мэй, свои, назад, – скомандовал хозяин, но Женька уже успела, присев на корточки, сунуть свое лицо к собачьему носу. – Назад! – строже повторил Арчи, представив, какой «ам» может произойти, не понравься пришелица его сокровищу.

Однако все опасения оказались напрасными, так как прилично воспитанная и неоднократно премированная на выставках Мэй Квин Лаки Стар О’Кэнэл, вопреки множеству «собачьих наук», которым ее обучили опытные кинологи, вдруг начала старательно вылизывать лицо совершенно посторонней француженки. А Женька, жмурясь и хихикая от щекотания влажного собачьего языка, начала почесывать ее за ушами, приговаривая: «Маша, Маша».

Этого Арчи уже вынести не мог. Схватив Мэй за шиворот, он толкнул ее подальше от Женевьевы, велев идти на место. Собака недовольно удалилась под Женькины стенания, что с животными так обращаться нельзя.

– Я лучше разбираюсь, что можно моей собаке, – буркнул Арчи. – Лучше попробуй-ка принять ванну…

Из ванной доносился победный рев горячей воды. К счастью, она благополучно уходила в канализацию, не выплескиваясь на пол. «Стоял бы в квартире счетчик, до конца жизни был бы на ответе перед жэком», – подумал Арчи.

На остальные мелочи: несколько пустых пивных бутылок посреди коридора, брюки, висевшие на открытой дверце шкафа, и т. д. – можно было не обращать внимание.

– У тебя был обыск? – усмехнулась Женька.

– Нет, – ответил Арчи. – Просто я долго не был дома. Ты когда-нибудь видала что-то подобное?

– Еще в лицее я однажды посетила коммуну хиппи, – сказала Женевьева. – Один парень по кличке Эльф каждый раз, придя в свой притон, снимал не только ботинки, но и носки. Их он сразу же вешал на абажур.

– На абажуре в комнате нет ничего, кроме прошлогодней пьии, – ответил Арчи.

– Тогда, будем считать, в квартире порядок, – сказала гостья и скрылась в ванной.

Николай заорал, что должен там сперва навести порядок, но в ответ щелкнула задвижка.

– Мне приходилось бьшать в Габоне, – крикнула из-за двери Женевьева. – У тебя жарче…

Пока гостья плескалась в ванной, Николаи совершил чудо. Самые грязные тарелки он не стал мыть, а просто разбил и свалил осколки в мусорное ведро. По всему паркету успел пройтись половой тряпкой. Все, что лежало не на своем месте в обеих комнатах, распихал по шкафам. Откуда-то достал вазочку с искусственными цветами, освободил ее от пыли и поставил на кухонный стол. Теперь оставалось чего-нибудь приготовить на ужин.

Из всех продуктов в холодильнике были в избытке лишь яйца. Он достал пять штук и уже поставил на огонь сковородку, как из ванной, в облаке пара, вышла Женевьева.

На этот раз это было точно видение, этакая тропическая фея. На ней был лишь старый, драный халат, в котором после ванны Арчи любил ходить по квартире.

Сквозь одну из дыр Арчи увидел, что на правом плече девушки был большой шрам. Николай вспомнил д’Артаньяна и миледи.

Предупреждая его вопрос, Женька сказала:

– Этот сувенир – память о Нормандии. Чтобы я быстрее соглашалась, один из байкеров ткнул меня осколком бутылки.

– Я тебе сейчас другой халат принесу.

– Не надо. Мне этот нравится. Ты собираешься просто поджарить яйца?

– Ты можешь предложить лучший вариант?

– У тебя есть миксер?

Николай вынул из буфета прибор, провалявшийся там без дела несколько лет. Женька разбила яйца над большой миской, накрошила туда остатки сыра, ветчины, помидор и еще какой-то полуувядшей зелени, сохранившейся в холодильнике. Взбитую смесь она вылила на сковородку.

Пока гостья трудилась на кухне, Николай нашел в буфете завалявшуюся там коробку конфет и едва початую бутылку «Старого Таллина». Правда, он привык лишь добавлять чайную ложку этого ликера утром в кофе – остатки сна как рукой снимает. Но он понимал, что нынешней ночью они заснут даже после литра энергетического нарко-коктейля «Красный дьявол».

Восхитительный омлет был поглощен почти мгновенно. После чего Арчи наполнил рюмки.

– За начало совместной работы.

– И за знакомство, – добавила Женни.

Она отхлебнула полрюмки и поперхнулась.

– Извини, я не сказал тебе, что здесь сорок пять градусов.

– Ничего. Я слышала вашу поговорку, что в Эстонии самые горячие парни. Выпив этот напиток, я поняла смысл.

Арчи не стал разубеждать гостью, а просто налил снова.

После третьей рюмки Николай решил, что девушке надо отдохнуть. Он проводил ее в свою комнату, где уже расстелил постель, а сам отправился в столовую.

Едва он потушил свет, как услышал крик Женевьевы:

– Ой, мышь, мышь!.

«Убить тебя надо, засранец, – любовно подумал про себя Арчи. – Запустил квартиру – мыши развелись! Еще спасибо, что не крысы или гадюки».

Однако, когда он прибежал в комнату Женьки, то грызуна там не обнаружил. Да и гостья не прыгала, визжа, на постели, как в таких случаях принято вести себя дамочкам.

– Убежала, – улыбаясь, сказала она.

– Знаешь, Женечка, – сказал Арчи. – Кажется мне, никаких мышей тут не было.

– А разве у вас так не принято? – с той же улыбкой сказала она.

– Как?

– Когда в молодости, то есть уже кончая лицей, мы путешествовали группой и ночевали в кемпингах в отдельных комнатах, то девчонка, которая хотела позвать парня, кричала: «Мышь!» И он прибегал к ней на выручку. Выручал около часа. Все знали, что за «мышь» была в комнате, но только посмеивались.

– Мы если и ходили в поход, то ночевали в палатках. Поэтому обходились без мышей, – сказал Николай. – Зато, иногда девочке надо было сходить на озеро, умыться. А она боится волков. Ты же знаешь – в России волков, как у вас мышей. Кто-нибудь провожал девочку до озера, а потом и шел к ней в палатку, потому что она просила его не покидать.

– Николя, давай представим, что мы уже дошли до палатки.

Арчи внимательно глядел на девушку. «Конечно, не кину. Однако, какова жизнь! Проснулся утром в офисе и не знал, что ночью засну дома с француженкой. А как же быть с великой профессиональной заповедью: не живи, где занимаешься любовью, и не занимайся любовью там, где живешь? К тому же я устал… Еще посрамлю державу. А может, девочка просто шутит?»

Его сомнения были прерваны самым неожиданным образом. Со стороны дверей послышалось какое-то тихое цоканье по полу. Женевьева, схватив Николая за руку, испуганно посмотрела в сторону, откуда доносились непонятные звуки. Он успокоил девушку старым гусарским анекдотом:

– Это не шпоры, мадемуазель, это – когти.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Мэй, которая улеглась у постели Женевьевы и, очевидно, никуда не собиралась уходить.

– Я же говорила, что Маша будет меня охранять. Спокойной ночи, – и девушка, отпустив руку Арчи, спряталась с головой под одеяло.