Текст книги "Презерватив для убийства"

Автор книги: Андрей Воробьев

Соавторы: Михаил Логинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

– Чего ты тут сидишь?

– Жду, – кратко ответил Анохин. Мужичка ответ удовлетворил, и он скрылся в своей квартире.

Наверное, уже был поздний вечер, так как темнело. Анохин еще раз выглянул в окно. От пустыря к подъезду быстро шла одинокая фигурка. Не он ли?

И опять Анохину показалось, что он в одежде вошел в сауну и закрыл за собой дверь. Ручейки проклятого пота заструились по всему телу. Мокрая рука легла на рукоять «Макарова».

Анохин еще раз вгляделся. Точно, он. И чуть было его не заметил. Действительно, объект сбавил шаг, чуть остановился и внимательно взглянул на окно. Однако, видимо, счел опасения беспочвенными и, прибавив шаг, направился к подъезду.

Можно было спуститься и выстрелить, когда он откроет дверь. Однако Анохину не хотелось делать лишних движений. К тому же, он вспомнил фотографию (видимо, уже мокрую от пота), хранившуюся в кармане рубашки. И ему почему-то не захотелось стрелять объекту в лицо. Лучше – в затылок. Когда он минует первый пролет и нажмет кнопку вызова лифта.

* * *

Загнав автомобиль на стоянку, Арчи возвращался кратким путем через пустырь, обильно заросший сорной травой и заваленный хламом, на который не польстились даже местные бомжи.

Арчи пустырей не боялся. Пустырь открыт для взоров, на нем трудно укрыться. Поэтому, здесь можно нарваться разве что на шакалью стаю гопников. Серьезный зверь использует подъезды – идеальное место для засады. В полумраке, за каменной стеной, зверь-охотник невидим для своей жертвы до того момента, пока сам не решит открыться ей. Обычно – выстрелом.

Однако Арчи в этот вечер не думал о подъездах и пустырях. Точнее, вчера произошло событие, которое должно было его заставить задуматься и о таких мелочах. Но он лишь мельком коснулся мыслью тех мест, на которых так удобно затевать засады. Надо было разобраться с более общей проблемой. Со вчерашнего вечера он понял, что против его игры началась контригра…

Арчи сидел в офисе, слушая расшифровку последнего разговора Неврюкова, когда дежурный постучался в его кабинет.

– Николай Иванович, тут вам посылка.

– От кого?

– Пацан принес. Который напротив у ресторана машины моет. Сказал, что просили передать…

В руках у охранника был большой бумажный пакет из ресторана «Кэрроле». В таких фирменных упаковках клиентам отпускают чизбургеры для обеда в автомобиле.

В обычной ментовке такую посылку положили бы в уголок и вызвали специальную команду, которая бы разобралась: не содержится ли в подарке какой-нибудь тротиловый эквивалент? Однако частные сыщики могли позволить себе не тратить время на подобные ритуалы, а довериться интуиции. Арчи взял пакет и тотчас понял: бомбы в нем нет.

На всякий случай он поставил его на стол, щедро залитый солнечными лучами. Судя по всему, внутри были письмо и еще какой-то непонятный предмет.

Арчи открыл пакет. Лист бумаги был в полиэтиленовой обертке. Но не он привлек внимание сыщика. На дне пакета лежала голова голубя, судя по всему, недавно отрезанная. Бумажные стены были забрызганы свежей кровью. Теперь понятно, почему бумажку вложили в полиэтилен.

Остатки непереваренной яичницы в животе Арчи попробовали было взбунтоваться и вырваться на свободу. Но он тотчас подавил внутренний порыв: на прежнем месте работы приходилось встречаться с расчлененкой полугодовой давности. Вместо этого Арчи осторожно вынул письмо и раскрыл.

«Начальник. Уходи в отпуск. Не шарься, где не надо. И другим будет лучше, и тебе».

Арчи в сердцах хотел было скомкать бумагу и бросить ее в мусорную корзину. Прошли времена великого «следака» с Бейкер-стрит, способного по одному листочку с наклеенными газетными буквами составить портрет автора. А заодно и узнать, где он упражнялся в эпистолярном жанре. Хотя… Подержав бумажку в руках всего минуту, Арчи уже кое-что представлял.

Начать следовало с того, что вместо банального телефонного звонка неизвестные «доброжелатели» не потрудились подготовить целое послание. В логике им не откажешь. Начальнику сыскного агентства через десять минут легла бы на стол информация о том, с какого телефона был сделан звонок. Кстати, даже уличным таксофоном просто так не пользуются: умный сыщик, немного помозговав, представит, почему звонили именно из той части города, именно с того угла. Так что старое доброе письмо все-таки надежней всего. Даже если допустить, что адресат сможет немного потрясти грошового почтальона.

Почерк был неровен, ручка в нескольких местах проколола бумагу. Писали явно не на столе, не исключено, что в машине. Полиэтилен почти не запачкался в крови. Это означало, что сперва в пакет попала птичья голова, потом – письмо. А кстати, вот уже и готова схема. Катили в авто, жевали только что купленные гамбургеры, сбили голубя. Тут же вспомнили о том, что надо предупредить одного козла о необходимости быть поосторожней. Отрезали голову птице, кинули в пустой пакет. Написали письмо, и – туда же. Велели пацану помыть запачканную машину, а потом дали еще одно поручение.

«Кстати, с головой придумали хорошо. Будь у меня мелкие дети, и припиши они чего-нибудь про детей – мол, мы уже привыкли отворачивать мелкие головушки, – был бы выбит из колеи. И надолго».

Итак, ребята неглупые, веселые и склонные к импровизации. К сожалению, ничего больше о них известно не было. У сыщика хватило ума задать стандартные вопросы пацану-письмоносцу. Но тот ответил, что не помнит ничего и со всех ног кинулся на свое рабочее место. Такие мальчишки помнят десятки лиц и автомобильных номеров. Но прекрасно знают и случаи, когда их надо забывать немедленно. Видно, пацану объяснили, что если у него не хватит ума, в Питере появится лишнее вакантное место мойщика «мерседесов».

Что же касается содержания, то здесь у Арчи вопросов не возникло. Последние недели он занимался только «Транскроссом». И смысл послания бы прост: не суйся дальше того, что ты уже узнал.

Кто же хотел его предупредить? Арчи сделал то же, что и неделю назад: перебрал в голове всех ведущих акционеров. Повторная работа делается быстро, и сыщик пришел к прежнему неутешительному результату. Все выглядели более-менее чистыми…

И последний, самый важный вопрос: насколько все это опасно?

Предупреждения, даже в конверте с «птичьей расчлененкой», Арчи не испугался. Если заказчик рассердился всерьез, то он обошелся бы без намеков, а просто сообщил: «Кука-боба, или смерть». Под «кука-бобой» здесь понималось бы не насильственное муже-ложество, как в старом анекдоте, а полное прекращение следственной активности. Да и город у нас не тот: здесь не Москва, где за неделю настреливают больше народу, чем лосей в охотничий сезон. Не стоило забывать и о профессии Арчи. Бывшие оперативники – ребята чувствительные и дружбе верны. Они и действующих коллег из органов поднимут, да и сами могут после поминок взять пистолет, заехать в известный им кабак, где гуляет «братва», и… кое-кто пожалеет, что захотел грохнуть опера в отставке.

Да и зачем надо его грохать? Ведь Арчи пока ничего еще не откопал. Так, ходит вокруг да около. Вот и предупредили его всего лишь о том, чтобы не ходил…

Замечательные рассуждения. Их портило только одно. Арчи знал, что не просто мстит за погибшего коллегу. Он копает вокруг Больших денег. Очень больших. А в такой ситуации неизвестный ему заказчик может наплевать на все понятия, привычки, предрассудки и т. д. Сейчас на чистых невских водах болтается ничейное судно по имени «Транскросс», груженное золотом. И тот, кто решил им овладеть, будет топить на месте всех, способных, по его мнению, помешать операции.

Или он, сам того не зная, откопал что-то такое, что могло напугать неизвестного заказчика? Или заказчиков…

Сказать, что Арчи, погруженный в эти мысли, не заметил, как дошел до подъезда, было бы неверно. Разумеется, пока в голове опять крутились знакомые имена, глаза привычно обежали двор. Все, как обычно для десяти часов вечера. У соседней парадной на скамейке курит местная молодежь. Парочка граждан, презрев грозные постановления законодательной власти, выгуливает на газонах всяких мусиков-пусиков с пастями, как у крокодила Гены. И, конечно, без намордников. Пенсионер из третьего подъезда лежит на брезенте под древним «Москвичом». Другой пенсионер просто лежит под кустом сирени, одолев жидкость для истребления клопов, которую враги народа из соседнего киоска почему-то называют «винным напитком». Скоро за пенсионером спустится супруга. Арчи давно мечтал сменить эту обстановку, переселиться на какую-нибудь тихую зеленую улицу в центре, вроде Захарьевской. Только, чтоб обязательно вход был не со двора. Но денег было не так много, к тому же часть их уходила бывшей жене.

Все в норме… Нет, не все! Когда взгляд Арчи на секунду зацепил и окно лестничной площадки на первом этаже, там что-то случилось. Сыщик разом изгнал из головы все стратегические мысли и постарался со-средочиться на картине, увиденной полминуты назад. Да, сомнений быть не могло, за ним наблюдали. Точнее, посмотрели и, как только показалось, что он может увидеть человека, скрывающегося в подъезде, сразу вышли из зоны видимости.

На лестничных площадках любят курить гопники. Однако в этом подъезде они обычно тусовались на пятом этаже: там на стене одно лишь самое короткое матерное слово встречалось в десяти вариациях. Стены же нижней площадки были почти чисты. Кроме того, гопники любят глазеть на движущиеся предметы. И увидев Арчи, они не бросились бы тотчас к стене, а скорее проводили бы его взглядом до подъезда.

Судя по поведению наблюдателя (или наблюдателей), он не хотел, чтобы о его присутствии догадался жилец этого дома. Оставалось ответить на последний вопрос: ждал ли незнакомец именно Арчи, или ему на поживу годился любой гражданин?

Арчи замедлил шаг. Имело смысл остановиться вообще и немного и одождать-п окурить. По его наблюдениям, за десять минут какая-нибудь дама с собачкой обязательно выйдет из подъезда. Такие наблюдательны и обязательно доложат обстановку на первой лестничной площадке.

Но для этого пришлось бы эти десять, а то и пятнадцать минут стоять перед подъездом. Хорошо, если внутри дешевый «отморозок» с ножом. А если худший вариант? По быстро идущей фигуре немногие бы рискнули открыть огонь из окна. Но если бы эта фигура превратилась в неподвижную мишень… Киллер не стал бы терять время.

Лучше всего было бы сейчас быстро подойти к дому и, прижавшись к стене, мимо подъездов отойти от него подальше. Найти таксофон (правда, где они здесь – неизвестно), позвонить бывшим коллегам, чтобы они напрягли ближайшее отделение. Подъезд зачистят и…

Никого там не обнаружат. Киллер увидит встревоженного клиента и уйдет тоже. К тому же что, если никакой это не киллер? Арчи считал, что связями надо пользоваться лишь в одном случае: если иначе – нельзя. Сейчас же случай был не такой.

Тогда – в подъезд. И побыстрее.

Арчи ускорил шаг. Лишь оказавшись под козырьком, он позволил себе секунду отдыха. Никаких звуков за дверью слышно не было: или незнакомец уже приблизился к проему, или остался на площадке. Кстати, те, кто послал его, могут знать: он живет на шестом этаже и пользуется лифтом. Хотя, может, его никто не посылал. Обычный гопник-охотник на все, что движется.

Правая рука нащупала рукоять газового пистолета. Однако Арчи понимал, что остаться в подъезде с трупом – не самая лучшая перспектива. Проблемы будут, к тому же – непредсказуемые. Любой суд назвал бы его действия необходимой обороной. Но до суда иногда приходится париться месяцами, а то и годами и абсолютно невинным людям. Кстати, это тоже был бы выход из игры.

К тому же Арчи поймал себя на том, что очень хочет разгадать тайну голубиной головы. Возможно, отгадка стерегла его за дверью парадной. Взять бы того парня, поговорить немножко…

Все эти размышления не заняли и секунды. Николай открыл дверь и решительно шагнул вперед, почти сразу присев. Следующий шаг он сделал как танцор из фольклорного ансамбля, исполняющий гопак. Однако между дверью и лестничным пролетом никого не было. Арчи понял это и распрямился, прислушиваясь.

Наверху послышался шорох. Мгновенно прокрутив, как кинопленку, весь видеоряд первого этажа, сыщик вспомнил картонную коробку, увиденную утром на первой лестничной площадке. Даже сам с собой заключил пари: утащат ее до вечера или нет? Значит, не утащили. Кстати, не слишком ли здесь светло? Сейчас свет против него. И такие перемены неплохо действуют на противника.

Арчи выключил рубильник, почти сразу же напрягся и одним прыжком оказался около лифта. Там он обернулся, почти сразу же опять присев.

Сделано было своевременно, ибо в грязную, плохо оштукатуренную стену ударила пуля. Если бы сыщик сейчас нажимал кнопку лифта, она прошила бы ему затылок.

Арчи бросился лицом на бетон. В эту секунду он подумал, насколько хорошо должен быть виден его противник, стоящий у окна, и насколько же плохо виден он сам: фигура, мечущаяся внизу, в полутьме.

Вторая пуля ударилась над ним, осыпав штукатуркой. Будь у того парня что-то автоматическое – пришлось бы плохо: в замкнутом пространстве очередь зацепила бы обязательно. Но киллер садил пулю за пулей из обычного пистолета, вроде «Макарова».

Арчи перевернулся на полу и увидел своего противника. Высокий парень, без маски, стоял на лестничной площадке, широко расставив ноги, держа пистолет в правой руке. Новый выстрел. На этот раз пуля отскочила от бетона в десяти сантиметрах от головы сыщика.

Медлить не имело смысла. Арчи вскочил, выхватывая пистолет и наблюдая, как дуло противника медленно перемещается, нацеливаясь на него. Арчи прыгнул в сторону, ударившись спиной о перила, и увидел, как противник нажимает на крючок. «Еще один выстрел ему даю, а потом сам дам понюхать газку», – подумал сыщик.

Но Анохин не смог сделать четвертый выстрел. Раздался щелчок. Еще два щелчка, лязг металла, судорожные движения. Опять щелчок. Остановившийся на долю секунды Николай видел, как убийца пытается наладить отказавшее оружие. Все тщетно. Сыщик понял: это не осечка или перекос в магазине. Просто его противнику дали всего три патрона, о чем, естественно, «забыли» предупредить.

Арчи настолько обрадовался такому обороту ситуации, что даже не стал издали наводить пистолет на ошалевшего киллера: такого можно взять и так. Он преодолел почти все ступеньки двумя прыжками…

И ударился подбородком о предпоследнюю ступеньку, потому что забыл, в каком доме живет. Сколько раз, спускаясь по лестнице (лифтом он пользовался лишь на подъем) Арчи попирал ногами разные склизкие отбросы, обильно падающие на лестницу из переполненных ведер. На этот раз неизвестно какой очисток сыграл с ним злую шутку. На секунду боль оторвала его от реальности, но потом он вернулся к ней.

Пистолет – неплохое оружие и без патронов. Арчи это понял сразу, скорее, почувствовал. Он видел, как его противник перехватил оружие за ствол и размахнулся. Сыщик сумел лишь немного уйти в сторону, поэтому удар рукояти пришелся на край затылка.

Киллер взмахнул опять. Стараясь думать о чем угодно, кроме как о голове, Арчи вскочил на корточки и покатился вниз, как заяц с горы. В последний момент противник успел подтолкнуть его той же рукоятью.

Уже внизу Николай смог подняться, держась левой рукой за перила. Киллер топал за ним, поднимая пистолет для следующего удара. Однако Арчи, еще не встав окончательно, ударил правой ногой вверх и попал в живот убийце. Тот согнулся, потом с трудом распрямился, взглянул на Арчи и понял: все кончено.

От следующего удара киллер согнулся опять и рухнул на ступеньки, если бы не стукнулся головой о перила. Тотчас же удар в лицо распрямил его. Анохин стоял перед Арчи, не находя сил вздохнуть. И тогда сыщик вынул из его размякших рук пистолет и несильно ударил, скорее, толкнул рукоятью в лоб. Анохин во весь рост загремел на ступеньки, как ковер, который расстилают в особняках.

Арчи присел над ним. Парень был без сознания. «Кто же тебя, дурака, с тремя патронами послал?» – подумал он. Однако, втянув воздух носом, все понял. Так пахнут только наркоманы.

Отвезти бы его в офис. А там запихнуть куда-нибудь подальше. Продержать дня три. А потом, при виде шприца, он расскажет все, что знает. Или вспомнит такие детали, какие скрывали от него заказчики. Желание обостряет память.

Нет. Три выстрела в подъезде – многовато. Скоро здесь будет милиция. Кстати, надо подумать, что ей объяснить?

На лестнице все стало опять тихо. Лишь где-то ожесточенно лаяла собака и плакал ребенок.

* * *

Был пятый час утра, когда до Арчи дозвонились. Он встал с постели (черт бы побрал голову – раскалывается изнутри и снаружи), взял трубку со стола.

– Привет. А твой-то парнишка ласты склеил, – сказал старый приятель, капитан Савельев.

– Прямо в отделении?

– Нет, в «скорой» на пути в больницу. Я не знаю чего в себя всадил за последние сутки. Но на этом свете он был не жилец.

– Спокойной ночи, – сказал Арчи.

Так поговорить и не удалось. Что же, придется больше думать самому.

Часть третья. Слабый пол

Глава первая. «ИДУ НА ВЫ…»

Где-то между Ниццей и Каннами затерялся небольшой дом, скрытый от посторонних глаз высоким забором и пышными мандариновыми деревьями. Случайный российский турист скорее именовал бы это строение виллой и был бы прав. В одном из помещений этого дома, удобно устроившись в глубоком кожаном кресле, сидел человек и читал невесть каким ветром занесенную на Лазурный берег русскую газету.

«Цесаревич умирал вдали от Петербурга. Александр II, стоя на коленях рядом с постелью сына, плакал и молился. У постели умирающего молилась и невеста российского наследника датская принцесса Дагмара. Но все было напрасно. Не помогли ни целебный воздух Лазурного берега, ни запоздало вызванный в Ниццу доктор Пирогов. 12 апреля 1864 года по старому стилю 21-летний наследник русского престола Николай Александрович, так и не ставший царем Николаем II, скончался.

Говорят, история не знает сослагательного наклонения. Поэтому не стоит гадать, как бы сложились события в России, останься в живых Николай Александрович. Но история русской православной церкви на Лазурном берегу связана именно с событиями, происшедшими в 1864 году, хотя началась за несколько лет до этого…

В середине XIX века русская колония в Ницце насчитывала до 150 семей и в большей степени состояла из людей достаточно богатых и влиятельных…»

Человек еще раз посмотрел на цифру «150», подумав, как легко работалось прежде сыщикам, которые могли чуть ли не за пару дней навести все необходимые справки о русской Франции. Теперь же пойди разберись с сотнями туристов, еженедельно прилетающих и приезжающих сюда со всей России. Правда, и контингент гостей нынче не тот, о чем сокрушался комиссар Сантерэ, недавно навещавший виллу.

– Вы представляете, – рассказывал полицейский, – работал я тут с двумя такими. Они, как выяснилось, сняли скромную виллу в Каннах, вызвали из Москвы своих приятельниц, но те, забыв про кавалеров, отправились смотреть местные прелести. Парни отметили, как положено, это несчастье и пошли купаться. Увидев их, наши сердобольные граждане сделали замечание, сказав, что в верхней одежде и кроссовках плавать не следует. А русские туристы восприняли это буквально, разделись донага и продолжили водные процедуры. После очередного замечания, мол, «так у нас тоже не купаются», всех присутствующих стали одаривать пачками долларовых купюр. Когда мы прибыли, «подарки» полетели и в сторону полицейских. Ну, ничего, в результате вечер на пляже обошелся гостям примерно в пятнадцать тысяч долларов, хотя на виллу пришлось их везти на собственной машине…

Обитатель тихой виллы усмехнулся, вспомнив рассказ недовольного комиссара, и продолжил чтение.

«Строительство первого русского храма в Западной Европе во имя святителя и чудотворца Николая и святой мученицы царицы Александры было высочайше утверждено Александром II. Императрица Александра Феодоровна, не принимая на себя никакого официального звания, открыла подписку на сбор средств для строительства.

Торжественная закладка храма состоялась 2 (14) декабря 1858 года. На ней присутствовали экипажи всех русских кораблей, стоявших в ту пору в Ницце.

Строительство продолжалось всего 13 месяцев. Первым его настоятелем стал придворный протоиерей Сперанский. Ав 1864 году Александр II, утвердивший строительство первой русской церкви в Западной Европе, стоял в ней у гроба своего сына…»

Человек, читавший газету, вздохнул, подумав, что слишком многих его соотечественников провожали в последний путь вдали от родины. Слишком многие нашли здесь последний приют…

«В память Николая Александровича один из кварталов Ниццы носит имя “Царевич”. Здесь же, на месте смерти наследника престола, было решено воздвигнуть часовню и храм. Но только в 1896 году бывшая невеста Николая Александровича, вдова Александра III, Мария Федоровна сумела купить для строительства церкви земельный участок.

Проект был заказан петербургскому архитектору Преображенскому, который выполнил его в русском стиле XVI–XVII вв. Сегодня каждый, увидевший Свято-Николаевский собор, вспомнит и храм Василия Блаженного в Москве, и Спас-на-Крови в Петербурге.

Именно в храме на французской земле, а не в России, хранится дар императрицы Марии Федоровны – нательная рубашка со следами крови Александра II, в которой тот находился в день покушения…»

Дверь в комнату неслышно отворилась, и в нее вошел мужчина. Поздоровавшись с читавшим, он дал ему несколько листов бумаги:

– Посмотри, мы только что получили от петербургских коллег. Тебе передают привет, но считают, что пока туда возвращаться слишком опасно.

– Подожди, Пьер, давай лучше спокойно почитаем, что нам принесли, и потом уж решим, ехать мне или потерпеть, – ответил человек, сидящий в кресле.

– Хорошо, смотри, но мое мнение ты знаешь. В России справятся и без тебя, а здесь твое присутствие было бы желательно. Надеюсь, больше летать со скал тебе не придется. Я до сих пор не могу понять твоих соотечественников, этого Курлыкова, например. Когда я с ним беседовал, мне казалось, что он говорил правду, а сейчас такое несет комиссару Сантерэ!.. Как там у вас говорят, «полный нет»?

– «Полный отказ» или «непризнанка», но не забивай себе голову, на. Курлыкова у ваших, кажется, достаточно компромата. Ты лучше расскажи, что удалось узнать по его бригадиру Борису и, главное, по их заказчику?

Пьер коротко рассказал, что следов этих людей во Франции так обнаружить и не удалось. Правда, Бориса опознал по фотографии один из прихожан русской церкви в Ницце, так напоминающей Спас-на-Крови. Говорили, что бригадир пытался уговорить настоятеля собора, чтобы его пустили осмотреть трапезную, в которой хранятся местные реликвии.

– На всякий случай, – сообщил Пьер, – я поставил у церкви пару людей, но думаю, этот Борис больше там не появится. Даже если он и задумывал поживиться чем-нибудь у соотечественников, вряд ли решился бы это сделать сам, а насколько я знаю, все его люди уже давно уехали из Франции в Петербург.

По недостаточно проверенным сведениям машину и человека, похожего по описаниям на Заказчика, видели у границы с Испанией.

– А оттуда он мог рвануть куда угодно, – заявил Пьер, – хоть в Италию, хоть в Португалию – очевидно, что у парня была открытая шенгенская виза. Кстати, почитай, ваши сообщают, что вычислили двоих человек, попавших в списки туристов, которые мы передали им через Женевьеву. Эту пару никто не видел в Петербурге во время, когда разбилась машина Нины Климовой… Давай-ка, Леша, посмотри пока бумаги, а я пойду, попрошу, чтобы нам сделали чего-нибудь поесть. Как говорится, война войной, а обед должен быть вовремя.

Нертов кивнул и начал смотреть бумаги. Они представляли краткий отчет агентства Николая-Арчи о проделанных за последнее время в Питере делах. В нескольких словах там сообщалось об информации, полученной от источника «Слон», о бизнесе Михина, о действиях других акционеров, которые могли представлять, по мнению сыщика, интерес. Там же упоминалась и охранная фирма «главбуха». Эта контора, насколько было известно Алексею, не разменивалась по мелочам, а защищала только достаточно богатых и, более того, влиятельных клиентов, чьи фактические доходы были несопоставимы с декларируемыми, а влияние не ограничивалось какой-нибудь одной фирмой, доходя порой и до московских кабинетов. Последнее сообщение насторожило Нертова, так как оно очередной раз подтверждало соображения о крепких связях и больших деньгах покойного Даутова, а значит, и об опасности Карабаса, надумавшего расправиться с генеральным директором «Транскросса».

Алексей уже не раз задумывался, что этим Карабасом не мог быть простой человек, например, кто-то из незаслуженно утоленных работников – слишком большие деньги требовалось вложить на всю организацию покушений. И не приходилось сомневаться в правоте Пьера, считавшего, что вопрос с нежелательным свидетелем – охранником Нины Климовой, узнай кто, что он жив, будет решен без раздумий. В этом, правда, не сомневался и сам Алексей.

* * *

Когда, злополучной ночью, он прыгнул со скалы, надеясь, что Нина успеет скрыться, это казалось единственным правильным выходом: девушка бы никогда не бросила своего спутника, будь хоть малейший шанс на его спасение. А это значило, что бандиты захватили бы саму Нину и, не раздумывая, добили Нертова.

Прыгая вниз, Нертов не был уверен, что останется жив – слишком велика была вероятность разбиться о прибрежные камни. Но, на его счастье, в этом месте скала уступом нависала над морем, и Алексей относительно удачно достиг воды. Однако выбраться на берег оказалось не так просто. Море штормило, и справиться с прибрежным тягуном, да еще с раненной рукой, было под силу далеко не всякому.

Неизвестно, сколько времени Нертов боролся с течением, пытавшимся отнести его подальше от спасительного берега, но выручили навыки, полученные в спортшколе, где он некогда занимался современным многоборьем. Захлебываясь соленой водой и почти теряя сознание, Алексей старательно греб и греб, вспоминая лягушек из японской сказки, попавших в кринку с молоком. Одна из них, смирившись с судьбой, поджала лапки и утонула. Другая же билась за свою жизнь до тех пор, пока молоко не превратилось в масло. Так же и Нертов, преодолевая слабость, стремился выплыть во что бы то ни стало.

Все-таки после он не мог вспомнить, как сумел добраться до берега, как Пьер, отправившийся с напарником на поиски своего друга, нашел его и отвез к знакомому доктору.

Алексей так и не пришел в сознание, пока врач извлекал пулю из его руки и проводил переливание крови. Затем выяснилось, что после ночного купания Нертов подхватил еще и крупозное воспаление легких. Волей-неволей его пришлось оставить лечиться на вилле Пьера, который втайне от друга и от своих коллег-католиков несколько раз наведывался в Свято-Николаевский собор и ставил свечи «за здравие».

Когда Алексею стало немного лучше, он попытался проанализировать сложившуюся ситуацию.

Выходило, что самые худшие его опасения оправдались – за девушкой велась охота. Причем, причиной были деньги Даутова. Старый лис, видно, понимал это, но почему-то недооценил противников. А это значило, что заказчик похищения, этакий «Карабас – Барабас», неизвестен даже приблизительно. В противном случае генеральный директор «Транскросса» давно бы нашел способ устранить опасность. Правда, нельзя было исключать, что Карабас слишком силен и Даутов просто так не мог с ним расправиться, но такая версия была слишком иллюзорна. «В конкретной ситуации, – думал Алексей, – моему клиенту терять было нечего – он бы пошел на любые контрмеры». А уж возможности Анатолия Семеновича Нертову были известны хорошо.

Когда состояние Алексея перестало вызывать серьезные опасения за его жизнь, Пьер рассказал ему о том, что произошло в те дни, пока его друг лежал в беспамятстве. Он сообщил также, что пытался связаться со своим петербургским клиентом Даутовым, но тот скоропостижно скончался вроде бы от сердечного приступа.

Алексей тяжело вздохнул. Дело было не в том, что умер клиент, а значит бодигард был формально вправе считать себя свободным. Об этом Нертов даже не думал. Просто со смертью Даутова обрывалась надежда и что-либо выяснить об убийстве прежнего клиента – банкира Чеглокова, и более точно определить возможных врагов Анатолия Семеновича, а значит заказчиков похищения.

Со смертью Даутова, как решили друзья, опасность не миновала, и охота за даутовским наследством, по всей видимости, только начинается.

В конце концов, посовещавшись, Алексей и Пьер наметили план неотложных действий, которые нужно успеть побыстрее провести во Франции. Кроме того они решили, что пока не следует никому говорить о спасении Нертова, пусть он некоторое время поживет в загородном доме Пьера, а там видно будет.

– А уж уход-то тебе самый теплый будет обеспечен, – заявил на прощание Пьер, хитро взглянув на друга. – Надеюсь, на этот счет сомнений никаких нет?..

После этого сыщик ушел по своим делам, строго-настрого наказав своему однокашнику не вставать с постели без разрешения доктора и пообещав постоянно докладывать о ходе поисков.

Алексей, оставшись один, задумался. Лежать без дела было мучительно, но Нертов понимал, что сейчас толку от него мало. Франция, какой бы она не казалась светлой – страна для него чужая, и здесь нормально работать может только настоящий француз. По своим правилам игры.

Везде свои правила… Алексей невольно вспомнил службу в военной прокуратуре, когда он, молодой помощник военного прокурора, пытался бороться с укрывательством преступлений.

Думая о прежних делах, Нертов вспомнил про правило «палок», из-за которого так страдала армия.

Про эти «палки» было хорошо известно любому, кто сталкивался с военной службой: по недомыслию высшего командования, любая войсковая часть считалась благополучной, если там не было официально зарегистрированных преступлений – «палок». В противном случае вся вина сваливалась на «маленьких» командиров, «не обеспечивших поддержания воинской дисциплины». Офицер, выявивший в своем подразделении криминал, вынужден был не передавать злодеев военному прокурору для неотвратимого наказания, а под страхом собственной ответственности прилагать все силы, чтобы показать видимость благополучия, по сути – потакать правонарушителям, которые бесстрашно могли совершать все новые и новые преступления.

Известно, что силы к укрывательству прилагались немалые: потерпевших солдат прятали не только в гражданских больницах, но и на собственных квартирах, сулили златые горы за молчание, подделывали медицинские документы; пытались споить, задобрить, купить, а то и опорочить сотрудников военных прокуратур.