Текст книги "Системный Друид. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9
Пустые клетки

Темнота за проломом была плотной, как земля в могиле, и пахла зверем. Тяжёлый запах, от которого першило в горле, с кислой нотой, въевшейся в камень, в солому и в каждую трещину кладки.

Я знал этот запах по десяткам рейдов в прошлой жизни, по браконьерским базам и подпольным питомникам, где зверей перевозили через границу, запертых в клетках, которые едва вмещали их тела.

Нира шагнула к пролому, и я успел перехватить её за рукав плаща. Она обернулась, и я увидел в полумраке сосредоточенное лицо девушки с тем же выражением, что у ворот зверинца. Серебристые прожилки на запястьях слабо мерцали, выдавая ток маны по каналам, и девушка готова была двигаться дальше, к зверям, ради которых мы пробили крепостную стену замка де Валлуа.

– Подожди, – я сказал это тихо, но так, чтобы она услышала каждое слово. – Звери за решётками провели здесь много времени. Рунные контуры давят на их каналы маны, звери ослаблены и напуганы. Если почуют чужака и запаникуют, шум поднимет всю стражу, а первая клетка так и останется запертой.

Нира остановилась, прожилки на запястьях мигнули и погасли наполовину.

– Мана-звери в замкнутом пространстве, в панике, это катастрофа – мы оба это понимаем, – продолжил я, всё так же тихо, глядя ей в глаза. – Они начнут биться о прутья и выть. Стража прибежит за минуту, и вместо тихого вывода мы получим резню. Их убьют, а нас загонят в угол. Если хочешь вывести их живыми, нужно действовать иначе.

Нира смотрела на меня несколько секунд, и я видел, как за её глазами идёт напряженная работа мыслей. Она взвешивала сказанное и принимала решение. Повезло, что девушка не была подвержена эмоциональным порывам, а то было бы очень сложно провернуть все это.

– Я могу поговорить с ними, – произнесла она так же тихо. – Ирма учила меня этому методу для работы с ранеными зверями в лесу, когда боль и страх делают их опасными для целителя.

Я кивнул, не спрашивая, как именно она собирается это делать. Друидическая связь через каналы маны, прямая передача намерения через живую ткань, каким бы ни был механизм, она с помощью этого пробила стену и усыпила четверых вооружённых мужчин одним броском мешочка. Нира знала своё ремесло, и этого хватало, чтобы довериться ей в этом вопросе.

– Дальше веду я, – сказал я, и она кивнула без возражений.

Тигр стоял в проломе за нашими спинами, серебристо-чёрный силуэт в лунном прямоугольнике, и ждал. Я тронул его по загривку, и зверь скользнул внутрь бесшумно, огромное тело протекло мимо нас вдоль стены, и мы двинулись дальше.

Внутренний двор восточного крыла тянулся длинным каменным коридором между двумя стенами, внешней и внутренней, с земляным полом, засыпанным старой соломой и щебнем. Справа шла кладка замка с узкими тёмными бойницами на высоте второго этажа. Слева, вдоль внешней стены, каменная дорожка огибала угол, и я повёл группу по ней, прижимаясь к стене, где тень была гуще.

Покров Сумерек лежал на плечах, размывая контуры тела, и я двигался медленно, в четверть шага, проверяя каждый метр впереди. Ровное дыхание спящих людей доносилось откуда-то наверху, за толстой стеной, из казармы или караульного помещения, а факел за углом потрескивал метрах в сорока от нас.

В самый глухой час ночи усталость берёт своё даже у дисциплинированной стражи, когда тело тянет ко сну, несмотря на приказы и угрозу наказания. Я это знал по сотням ночных операций в прошлой жизни, на браконьерских базах и в перевалочных лагерях, где зверей держали перед перепродажей.

Охрана расслабляется после нескольких часов тишины, глаза закрываются сами, и даже самый добросовестный караульный начинает делать обходы реже и короче. Стражники де Валлуа за месяцы спокойных дежурств, когда самым ярким событием ночной смены оставался крик совы или шорох крысы в соломе, привыкли к тишине и перестали вслушиваться.

Коридор вывел нас к невысокой каменной стене, отделявшей восточный двор от остальной территории замка. Стена поднималась чуть выше моего роста, с деревянными воротами в центре, грубо сколоченными из дубовых досок на железных петлях. Я осмотрел запор, кованый навесной замок с простым механизмом на два рычажка, без рунной защиты и магических ловушек. Кто полезет ночью в зверинец графа, через две стены и трое ворот? Логика охраны была вполне понятна и работала в нашу пользу.

Я достал из котомки два тонких стержня, согнутых на концах, которые носил с собой на подобный случай. Грубые отмычки из кузнечной проволоки, но для деревенского замка большего и не требовалось. Пальцы нащупали скважину, вставили первый стержень, провернули. Второй вошёл следом, нажал на рычажок, и механизм щёлкнул с глухим стуком, который я погасил ладонью, прижатой к корпусу. Тридцать лет работы на браконьерских заготовках научили меня вскрывать подобные замки за секунды, и руки помнили движения, даже если руки были другими.

Замок лёг мне в карман. Я потянул створку ворот на себя, медленно, по сантиметру, прислушиваясь к петлям. Они скрипнули один раз, коротко, и я замер, считая удары сердца до пятнадцати, пока тишина не подтвердила, что дыхание спящих за стеной никак не изменилось.

Я раскрыл створку ровно настолько, чтобы протиснуться, и шагнул внутрь.

Восточный двор оказался шире, чем я ожидал. Вытянутый прямоугольник двадцать на сорок шагов, с каменными стенами по периметру и рядом клеток вдоль дальней стены, под деревянным навесом. Клетки были разного размера, от небольших, в которые поместился бы крупный пёс, до вольеров в полтора человеческих роста, с толстыми прутьями и рунными знаками на перекладинах. Рунные контуры светились тусклым оранжевым мерцанием, едва различимым для обычного глаза, но мои Усиленные Чувства различали пульсацию маны в каждом знаке.

Звери учуяли тигра по запаху, и напряжение поднялось мгновенно, волной, прокатившейся по клеткам от края до края. Шорох тел, прижавшихся к задним стенкам вольеров, утробное ворчание, рождённое страхом перед крупным хищником. Цепь звякнула в дальней клетке, кто-то дёрнулся, и металл скрежетнул о камень.

Нира тут же двинулась вперёд, и серебристая сеть на её руках вспыхнула мягким светом, когда девушка вытянула ладони перед собой. Воздух между ней и клетками на секунду сгустился, наполнившись тем едва ощутимым покалыванием, которое я знал по медитациям у корней Чёрного Вяза, когда мана текла через почву от дерева к дереву.

Напряжение спало разом, будто кто-то выдернул из воздуха натянутую струну. Ворчание затихло, цепи перестали звенеть, и через несколько секунд во дворе установилась тишина, в которой слышалось только спокойное дыхание зверей, лишённое той рваной частоты, которую диктует паника. Магия юной друидки работала так, как она и говорила.

Я посмотрел на ближайшую клетку. Пара крупных глаз отражала мерцание прожилок Ниры, и в них я увидел настороженность, но уже без страха. Зверь смотрел на девушку так, как лесное существо смотрит на то, что опознаёт, на знакомый запах и знакомую частоту, нечто из среды, к которой принадлежит само.

Я двинулся вдоль ряда клеток. Первый замок, такой же навесной, без рун. Стержни вошли в скважину отработанным движением, рычажки поддались, и дужка разомкнулась у меня в руках. Я снял замок и открыл дверцу.

За решёткой сидел зверь, которого Система опознала как лесную рысь второго ранга с ослабленным ядром. Крупная кошка с кисточками на ушах и пятнистой шерстью, потерявшей блеск и свалявшейся колтунами от долгого заточения. Зверь смотрел на открытую дверцу и не двигался.

Нира подошла, присела на корточки перед клеткой, и серебристое свечение снова побежало по её рукам. Рысь обернулась к ней и через несколько секунд поднялась, потянулась и вышла из клетки неспешным шагом. Прошла мимо, скользнув по моей ноге тёплым боком, и залегла в тени у стены двора, поджав лапы.

Вторую клетку я вскрыл так же быстро. Внутри пара молодых оленей с серебристым отливом на рогах, третий ранг у обоих, ядра подавлены, но живые. Они вышли вместе, плечом к плечу, и встали у стены рядом с рысью.

В третьей клетке забился в угол крупный барсук с каменными наростами на загривке, первый ранг. Нира присела у дверцы, протянула руку ладонью вверх, и мерцание коснулось воздуха между ней и зверем. Барсук поднял голову, принюхался и медленно выбрался наружу, переваливаясь на мощных лапах.

Я шёл от клетки к клетке, вскрывая замки один за другим, и каждый поддавался за секунды. Руки работали сами, механизмы были одинаковыми и простыми, рассчитанными на то, что замок запрёт зверя внутри, а не защитит от целенаправленного взлома. За годы егерской работы я делал то же самое десятки раз, в подпольных зоопарках и на перевалочных базах, где браконьеры держали конфискованных животных до перепродажи. Мир другой, замки другие, звери способны метать молнии и ломать камень, а суть операции та же – вскрыть замки и увести зверей до рассвета. Кто бы мог подумать, что и в другом мире я буду сталкиваться с подобным.

Нира шла следом, и каждый зверь, к которому она обращалась без слов, выходил тихо. Серая сова с размахом крыльев в полтора метра выбралась из тесной клетки и перелетела на навес, сложив крылья и замерев. Два волчонка с бледной шерстью и заплывшими от недокорма боками высунулись из вольера, прижимаясь друг к другу. Нира коснулась загривка ближайшего, и оба послушно двинулись к стене, к остальным. При этом никто из зверей даже не думал нападать друг на друга.

Тигр стоял у ворот и наблюдал. Каждый зверь, выбираясь из клетки, оглядывался на него, и в воздухе кратко вспыхивало напряжение, но Нира гасила его мгновенно, и существа проходили мимо хищника, принимая его присутствие как данность.

Последний вольер стоял в дальнем конце двора, отдельно от остальных, крупнее и тяжелее. Толстые железные прутья, в палец толщиной, с рунными знаками на каждом перекрёстке. Оранжевое мерцание контуров здесь было ярче и насыщеннее, и даже поблёкшие от времени руны давили на пространство внутри вольера ощутимым гнётом.

Тигрица лежала на каменном полу, положив массивную голову на передние лапы. Я видел её сквозь прутья, и даже после месяцев заточения и рунного подавления от неё исходила сила, сжатая внутри мощного тела. Шкура была темнее, чем у нашего тигра, с золотистым отливом вместо серебристого, и полосы на боках проступали чётче и шире. Четвёртый ранг и крепкое, сильное ядро, которое рунные контуры глушили, но сломать так и не смогли.

Замок на этом вольере оказался тяжелее и сложнее остальных, с тремя рычажками вместо двух. Я провозился дольше, секунд двадцать, проворачивая стержни, пока механизм не поддался с тугим щелчком. Снял замок и отступил на два шага.

Тигр у ворот подался вперёд, и всё его тело напряглось, загривок поднялся, уши встали торчком. Я положил ладонь ему на плечо, и зверь замер, но мышцы под шерстью оставались твёрдыми как камень. Дверца вольера открылась, и тигрица не поднялась сразу. Она лежала, глядя на открытый проём, а я в это время читал в ней то, что десятки раз видел у зверей, выпускаемых из клеток. Привычка к замкнутому пространству, когда стены становятся границами мира, и когда граница исчезает, первой приходит осторожность, смешанная с недоверием.

Тигрица подняла голову, медленно встала, расправляя затёкшие лапы одну за другой, потянулась, выгнув спину, и мышцы прокатились под шкурой плотной волной. Она шагнула к дверце, остановилась на пороге и повела мордой, вдыхая ночной воздух. Запах снега и леса, идущий из пролома в стене, ворвался в вольер и смешался с затхлостью каменного двора.

Тигрица вышла медленно, с достоинством зверя, который принимает каждый шаг как собственное решение. Она прошла мимо меня и Ниры, мимо клеток и замерших у стены зверей, не удостоив нас взглядом. Огромное тело двигалось плавно, без спешки, и каждая мышца под золотистой шкурой работала слаженно, несмотря на ослабленные каналы и рунное подавление, продолжавшееся месяцами.

Громовой тигр шагнул ей навстречу. Самка же прошла так, будто его не существовало, и остановилась у ворот, обернувшись к пролому в стене, откуда тянуло лесным воздухом.

Нира вопросительно посмотрела на меня, и я качнул головой в сторону пролома.

Обратный путь через пролом занял меньше времени. Звери шли сами, без подсказок, один за другим выбираясь через неровный проём в стене и исчезая в темноте снаружи. Рысь скользнула первой, за ней олени, потом волчонки и остальные. Каждый зверь, перешагнув через корневой порог на нижнем краю пролома, замирал на секунду, вдыхал лесной воздух и уходил в ночь, находя дорогу сам.

Тигр шёл рядом с тигрицей. Она по-прежнему его игнорировала, двигаясь впереди, и зверь держал ровную дистанцию в два корпуса.

Я вышел последним, задержавшись у пролома. Оглянулся на восточный двор, на открытые клетки с распахнутыми дверцами и пустые вольеры, на солому и пол, покрытый следами когтей. К утру стража обнаружит пропажу, но до утра оставалось несколько часов, и нам этого было вполне достаточно, чтобы успеть скрыться.

Нира ждала снаружи, у пролома, и когда я перешагнул через нижний край, она повернулась к стене и положила обе ладони на камень по сторонам от проёма. Прожилки на ее руках вспыхнули ярко и коротко, серебристое свечение потекло по трещинам, и я услышал знакомый скрежет сдвигающихся блоков. Корни и стебли, удерживавшие камни на весу, начали втягиваться, ослабляя хватку. Блоки поползли друг к другу, заполняя проём. Кладка смыкалась, и через минуту, может, чуть дольше, стена выглядела так, как выглядела до нашего прихода. Камень лёг на камень, раствор заменился соком растений, который быстро загустевал и уже мало чем отличался от оригинального состояния на вид, и только лёгкая неровность шва выдавала место, где час назад зиял пролом в полный рост.

Нира убрала руки и неожиданно пошатнулась. Я шагнул к ней, но она уже выпрямилась, стряхнув слабость быстрым движением плеч. Её лицо было спокойным, а взгляд сосредоточенным.

– Идём, – сказала она. – К рассвету нужно быть далеко.

Снег у основания стены был примят нашими следами и следами зверей, но температура продолжала падать, и лёгкая позёмка уже заносила вмятины тонким слоем. К утру снег засыплет всё, и у стены останется ровная белая поверхность, на которой стражники не разглядят ничего подозрительного. Мы ушли в лес, и предрассветная темнота Предела сомкнулась за нашими спинами.

* * *

Предел принял зверей молча, так, как принимает каждое живое существо, которое приходит под его кроны. Мы остановились на прогалине в полукилометре от замка, где старые ели образовали полукруг, защищённый от ветра, и снег лежал тоньше, чем на открытых участках.

Нира отпускала зверей по одному. Подходила к каждому, присаживалась рядом, и серебристые линии на коже мерцали тем мягким ровным светом, к которому я привык за дни пути. Я не слышал ни слов, ни шёпота, только видел, как зверь оборачивался к ней, задерживал взгляд на секунду, две, и уходил.

Рысь скользнула в подлесок и растворилась между стволами в считаные мгновения. Олени двинулись на север, плечом к плечу, по следу, который только они чуяли. Барсук потоптался на месте, обнюхал землю и побрёл к ближайшему оврагу. Сова расправила крылья и снялась с ветки, мелькнув серым силуэтом между кронами и пропав в темноте. Волчата ушли вместе, прижимаясь друг к другу, и их бледная шерсть быстро растаяла в снежной темноте подлеска.

Тигр в это время кружил вокруг самки его вида. Она стояла у широкой ели, глядя в сторону леса, и не обращала на него ни малейшего внимания. Зверь сокращал дистанцию с каждым кругом, но движения его оставались неспешными и мягкими. Он что-то явно хотел ей показать, вот только тигрица смотрела в противоположную сторону, и ни один мускул на её морде не дрогнул.

Я узнавал это поведение. Наблюдая за амурскими тиграми в тайге, я замечал, как самцы ведут себя при первом контакте с самкой на чужой территории. Самка никогда не подпускает сразу, и дни, иногда и недели хождения по границе, обмена запахами и осторожного сближения проходят, прежде чем она допускает присутствие самца на расстоянии прямой видимости. Нира подошла ко мне, и первая за все дни пути улыбка тронула уголки её губ.

– Они примерно одного возраста, – тихо сказала она. – И оказались вместе. Логично держаться друг друга.

Я кивнул, но промолчал. Логика в отношениях между хищниками работала иначе, чем у людей. Тигрица провела месяцы в вольере, с подавленным ядром и контурами, которые глушили каналы маны. Доверие к любому живому существу, зверю или человеку, было выжжено из неё вместе с покоем, и восстановление займёт время.

– Можно отвести её на его территорию, – продолжила Нира. – В скалы, где у него есть укрытие. Там она сможет освоиться, набрать силу. Лучшее, что мы можем предложить.

Я посмотрел на обоих тигров и тёмный лес за ними. Тигрица уже вдыхала холодный воздух, развернувшись мордой к скалам на севере, и решение было очевидным.

– Веди, – сказал я ей, и мы двинулись обратно через Предел, остаток ночи и первые часы рассвета.

Тигрица шла впереди, выбирая дорогу сама, и тигр следовал за ней на расстоянии двух десятков шагов, ни разу не попытавшись обогнать или встать рядом. Мы с Нирой двигались позади.

* * *

Утро в замке де Валлуа начиналось по расписанию. Кухня заработала за час до рассвета, прислуга разносила горячую воду по гостевым покоям, конюхи вывели лошадей на утренний моцион, и двор наполнился гулом нового дня, который обещал быть хлопотным.

Райан спустился к завтраку в камзоле из тёмно-синего бархата с серебряными пуговицами, каждая с оленем на синем поле. Светлые волосы были зачёсаны назад, спокойное лицо ничем не выдавало напряжения, которое сопровождало подготовку к сегодняшнему дню на протяжении последних двух недель.

Гости прибыли накануне вечером. Эрвин Кольдхоф и Марк Тальбер, сыновья двух соседних землевладельцев, каждый из которых постепенно принимал дела от стареющего отца, оба молодые и амбициозные, с длинными списками нужд и короткими кошельками. Переговоры о торговых путях через земли де Валлуа тянулись с осени, и сегодняшний визит должен был сдвинуть их с мёртвой точки.

Завтрак прошёл по плану. Свежий хлеб с мёдом и копчёная оленина, горячее вино со специями. Райан вёл разговор легко и непринуждённо, перебрасываясь с гостями шутками о скачках и охоте, выстраивая атмосферу доверия и дружеского расположения. Эрвин, широколицый крепыш с рыжеватой бородкой, смеялся громче остальных. Марк, худой и сдержанный, с внимательными глазами, следил за хозяином пристально, но и он позволял себе улыбку.

После завтрака Райан предложил прогулку по замку. Гостевые покои и оружейная, затем тренировочная площадка с манекенами, где двое стражников показали несколько приёмов фехтования, и южная башня с видом на графство, где расстилался зимний пейзаж до горизонта. Маршрут вёл к восточному крылу, и каждый переход был звеном цепи, на конце которой висел зверинец – главный аргумент сегодняшнего дня.

Мана-звери в клетках, ухоженные и здоровые, полностью подконтрольные. Живое доказательство того, что дом де Валлуа располагает ресурсами, недоступными мелким землевладельцам. Эрвин и Марк должны были увидеть тигрицу четвёртого ранга, рысей и оленей с серебристыми рогами, чтобы понять без лишних слов, что сосед, с которым они торгуются о пошлинах, играет в совершенно другой лиге, им недоступной.

Райан подвёл гостей к воротам восточного двора и кивнул Дарену, шедшему в двух шагах позади. Порученец подошёл к створкам, взялся за кольцо и потянул. Ворота открылись, и за ними было… пусто.

Клетки стояли в ряд вдоль стены с открытыми настежь дверцами, вольеры зияли тёмными проёмами. Солома на полу примята, но ни одного зверя, ни единого шороха. Замки лежали на земле у каждой клетки, снятые аккуратно, без повреждений, дужки не согнуты, механизмы целы. Тишина заполняла восточный двор от стены до стены. Эрвин шагнул вперёд, огляделся и повернулся к Райану.

– Интересная коллекция, – произнёс он, и вежливость в голосе уже не скрывала недоверия.

Марк промолчал, и его тёмные глаза прошлись по клеткам и замкам на земле, по нетронутой стене, и вернулись к Райану. Тот стоял у ворот, и его лицо не изменилось, ни один мускул не дрогнул, ни одна складка на камзоле не сместилась. Серые глаза скользили по пустому двору, по клеткам и замкам, и с каждой секундой лицо молодого графа становилось спокойнее и ровнее. Открытый гнев или хотя бы удивление были бы лучше этого каменного спокойствия, и Дарен, стоявший за его плечом, знал это лучше других.

Дежурный офицер появился через минуту, вызванный жестом Дарена. Плотный мужчина лет тридцати с квадратным подбородком и покрасневшими от недосыпа глазами, он доложил сбивчиво и коротко. Ночная смена ничего не видела и не слышала, стены целы, двор проверялся в полночь и перед рассветом, оба раза ворота были закрыты на замок, а сами они не лезли во двор, чтобы не тревожить зверей.

Стража не отлучалась, зелий не принимала, это проверили чуть позже первым делом, потому что именно так подумали, когда увидели пустые клетки, но этот вариант не подтвердился. Райан выслушал доклад, не перебивая и не задавая вопросов, и офицер замолчал, переминаясь с ноги на ногу в ожидании ответа, которого не последовало.

Гости уехали после завтрака, вежливо, со словами о неотложных делах и обещаниями продолжить переговоры в ближайшее время. Эрвин жал руку Райану чуть дольше, чем требовал этикет, компенсируя рукопожатием то, чего не сказал вслух. Марк кивнул коротко и сел в седло, развернув лошадь к воротам замка. Его жёсткая спина в дорожном плаще была спиной человека, вычеркнувшего поездку из планов. Переговоры, тянувшиеся с осени, откладывались на срок, который никто не стал уточнять.

Райан стоял в пустом восточном дворе и молчал. Пустые клетки с откинутыми створками тянулись вдоль стены. Солома на полу, примятая телами, которых здесь больше не было. Рунные контуры на прутьях тлели оранжевым мерцанием, подавляя пустоту. Аккуратные замки лежали на камне без единой царапины, словно их сняли ключом.

Стена была цела, следов на снегу не осталось, позёмка за ночь замела всё, что могло остаться у восточного крыла. Охрана ничего не видела и не почувствовала и в целом они сами очень удивились тому, что было во дворе, привыкшие к тому, что ночи проходят без происшествий.

Все звери без исключения, тигрица четвёртого ранга, на которую он потратил целое состояние, рыси и олени, каждое существо в этом дворе, собранное за месяцы операций в Пределе и окрестных лесах, всё исчезло за одну ночь, без шума и без следов.

Райан повернулся и пошёл к выходу из двора ровным шагом, с прямой спиной и опущенными вдоль тела руками. Ни единого признака безжалостной работы, которая шла за его серыми глазами, перебирая варианты и имена, маршруты и сроки. Дарен двинулся следом, в двух шагах, готовый к любому приказу своего господина.