Текст книги "Системный Друид. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Похожа, – согласился я, не уточняя, какая именно половина.

Ярек хмыкнул и перевёл разговор на то, что его волновало по-настоящему.

– Зима в этом году паршивая. Старые тропы сдвинулись. Лосиные стада, которые обычно держались в низинах за Длинной Балкой, ушли западнее, почти к самому хребту. Я два раза проверял, следы свежие, помёт тоже.

Миграция лосей из устоявшихся мест означала серьёзное изменение в кормовой базе или постоянное беспокойство, от которого стадо снялось целиком.

– Причину уже нашли?

– Горный карьер, – Ярек сплюнул в снег. – Де Валлуа начали бурить новую жилу за восточной грядой ещё осенью, и грохот оттуда доносится по ущелью на пол-леса. Лоси его терпеть не могут, олени тоже сместились. Волки, соответственно, потянулись за добычей и теперь рыщут в местах, где раньше их не видели. Один из наших егерей нашёл свежую лёжку третьеранговой стаи у самых Бродов, чего отродясь не бывало.

Карьер де Валлуа ломал равновесие, державшееся десятилетиями. Крупная дичь уходила от шума, хищники перемещались следом, и вся пищевая цепочка смещалась, создавая конфликты там, где раньше существовало устоявшееся распределение территорий. В прошлой жизни я наблюдал ту же картину, когда промышленная активность вытесняла животных из привычных ареалов, только здесь масштаб был меньше, а последствия жёстче, потому что от здешнего леса зависели люди.

– А мелкий зверь чего? – спросил я.

– Зайцы ушли глубже в чащу. Куропатки тоже. Промысловые участки, которые кормили три деревни, за зиму обеднели. Отец говорит, что такого не помнит лет за двадцать, а он от своего участка знает каждое дупло.

Ярек доел мясо, вытер пальцы о штанину и поднялся, оглядываясь на отца, который уже выстраивал людей у тропы.

– Ты лес лучше меня знаешь, Вик, по крайней мере, здешний. Если заметишь что-то, чего мы не видим, скажи.

– Скажу, – ответил я, и парень кивнул, без лишней благодарности и церемоний.

Ярек вернулся к своим, а я остался на чурбаке, наблюдая, как отряд подтягивается к месту сбора.

Сведения, которые парень выложил, стоили дороже любой платы за участие в вылазке. Карьер де Валлуа ломал лес, последствия расползались кругами, добираясь до деревень, которые кормились охотой и собирательством. Охотники теряли промысловые участки, а где-то за восточной грядой люди с гербом оленя на синем поле считали прибыль с новой жилы. Если их и волновало, что происходит в лесу, который они перекопали, по делам это заметно не было.

Борг построил людей коротким окриком и обошёл отряд, проверяя снаряжение. Два деревенских охотника подтянули лямки арбалетов, один из людей Брауна перемотал обмотку на древке копья. Борг задержался у каждого, скользнул взглядом по ремням и оружию, и когда убедился, что всё на месте, кивнул и двинулся вперёд.

Я шёл вторым, за Боргом, держа дистанцию, которая позволяла общаться вполголоса. Ярек шагал правее, чуть позади, а Браун замыкал колонну, прикрывая тыл и поглядывая по сторонам.

Отряд выдвинулся к хвойному массиву, занимавшему пологий склон за деревней. Высокое холодное солнце висело в блёклом небе и бросало резкие тени от стволов через нетронутый наст, а прозрачный ломкий воздух стоял неподвижно, прихваченный морозом. Наст под ногами хрустел громко, разнося звук далеко по открытому пространству, и Борг вёл вдоль кромки ельника, где снег лежал мягче и шаги тонули в подушке осыпавшейся хвои.

Браун подал голос один раз, на развилке, где тропа расходилась к двум распадкам.

– Левый, – сказал он, и Борг свернул налево, не переспрашивая.

Правый распадок вёл к территории, которую Ярек описал как зону смещённых волчьих стай, и Браун предпочёл обойти её. Мужчина читал лес скупо, выдавая решения в одно слово, и каждое из них экономило группе часы блуждания.

Охотники переговаривались короткими фразами, обмениваясь сведениями о местности на ходу. Один из людей Брауна указал на полосу содранной коры на стволе ели, высоко, на уровне вытянутой руки, и Борг кивнул, отмечая метку медведя на границе территории. Другой заметил сухой рассыпчатый лосиный помёт у камня, и Ярек подтвердил, что стадо прошло здесь давно, ещё до миграции на запад.

Я внимательно слушал опытных охотников, перенимая их опыт, и добавлял к общей картине собственные данные. Корневая сеть под снегом передавала вибрации, недоступные охотникам, и картина леса в моём восприятии была шире. Крупных хищников в ближайших сотнях шагов не ощущалось, мелкая живность залегла, придавленная морозом, и лес стоял в зимнем оцепенении, когда даже птицы экономят силы.

Борг вёл уверенно, выбирая путь по одному ему видимым приметам, сломанная ветка на определённой высоте, затёс на коре, потемневшая от времени зарубка. Его маршрут огибал заросли и завалы, выводя отряд по кратчайшей тропе через подлесок. Мужчина знал этот участок Предела по памяти, накопленной годами охоты, и ни разу не остановился, чтобы свериться с ориентиром дольше, чем на выдох.

Ельник принял нас плотным строем стволов, сомкнувшихся над головами в полутёмный свод. Снег под елями лежал тоньше, а в прогалинах между деревьями проступала спрессованная бурая хвоя прошлого года. Свет просачивался сквозь кроны скупо, ложась на снег рябыми пятнами, и температура упала на пару градусов, стоило только оказаться под пологом.

Я использовал Усиленные Чувства на фоновом режиме, отслеживая вибрации почвы и корневой сети, а серебристые линии на коже ловили сигналы из-под мёрзлой земли. Мелкая живность считывалась россыпью точек на периферии восприятия, зайцы в норах, полёвки под снегом, пара куниц в дуплах. С появлением этих татуировок на руках сенсорная нагрузка на организм снизилась и такие вещи давались мне теперь гораздо легче. Поэтому даже этот поход я воспринимал как еще одну тренировку.

Группа шла ходко, растянувшись цепочкой. Борг задавал ровный темп, рассчитанный на дальний переход. Ярек время от времени забегал вперёд, проверяя развилки, и возвращался, обозначая направление кивком. На одном из поворотов он задержался у сломанного молодого деревца, присел, потрогал излом пальцами и покачал головой, показывая Боргу, что след старый. Мелочь, которая выдавала устройство отряда, Ярек разведывал, Борг решал, Браун страховал с тыла.

Корневая сеть под ногами постепенно менялась, ближе к ельнику корни переплетались гуще, глубже, и сигналы приходили отчётливее, потому что старые ели держали подземную сеть плотнее молодого леса у деревни. Я уловил далёкое смещение чего-то крупного к северо-западу, за пределами слышимости охотников, вибрацию тяжёлых шагов по промёрзшей почве, и отметил направление. Пока оно не пересекалось с нашим маршрутом, и я промолчал, сохраняя информацию на случай, если расклад изменится.

На границе ельника, там, где деревья расступались перед пологим спуском к замёрзшему ручью, Ярек остановился и молча поднял руку. Отряд встал. Борг шагнул к Яреку, и оба посмотрели туда, куда указывала вытянутая ладонь.

Я подтянулся ближе и увидел след на спуске к ручью. Глубокая вмятина в подмёрзшем насте, вдавленная тяжёлым широким копытом с раздвоенным отпечатком, какой оставляют лоси или крупные олени. По размеру и глубине вмятины зверь тянул на матёрого лося, не меньше. След был свежим, края не обветрились, и снег вокруг потемнел от влаги, означавшей, что животное прошло здесь недавно. Рядом, в полушаге, лежал второй отпечаток, глубже первого, и линия следов уходила вниз по склону к ручью, теряясь за стволами.

Глава 14
Добыча

След уходил вниз по склону к ручью. Ярек присел на корточки, потрогал край отпечатка пальцем и покачал головой. След был свежим, но зверь шёл спокойно, широким размеренным шагом, и по глубине вмятин тянул на матёрого быка в хорошей кондиции, но когда тебе навстречу в любой момент может выйти мана-зверь, ни в чём невозможно быть до конца уверенным – все же магия меняет живых существ. Борг глянул на следы через плечо сына и подтвердил кивком. Отряд двинулся по следу вдоль замёрзшего русла. Голые стволы берёз торчали частоколом между нами.

Лось увёл нас в сторону от первоначального маршрута, на юго-восток, через распадок с обледеневшими камнями, где приходилось ступать осторожно и цепляться за выступы и корни.

Ярек шёл впереди и считывал следы на ходу, время от времени оглядывался на отца и обменивался с ним короткими жестами. За время совместного промысла между отцом и сыном сложился собственный язык. Я ловил эти знаки и запоминал их, потому что охотники Ольховых Бродов работали руками иначе, чем Борг, и каждая новая деталь дополняла картину.

К полудню лось ушёл в подлесок за восточным гребнем, и Борг решил его не преследовать. Зверь вышел на чужую территорию, где охотники из Бродов промышляли редко и без разведки соваться туда не хотели. Увы, но бывает порой и такое.

Мы перевалили обратно через гребень и пошли по западному склону ниже, к долине, где снега было меньше и земля прогревалась сильнее на южной экспозиции.

Ярек поднял руку у пересохшего ручья, где каменистое дно проступало из-под тонкого наста, и отряд встал. Парень опустился на одно колено и склонил голову к следам на подмёрзшей грязи. Я подтянулся ближе и присмотрелся к отпечаткам.

Глубокие вмятины от копыт, с раздвоенным рисунком и бороздами по краям. Борозды оставили твёрдые роговые наросты, которыми скальные кабаны цеплялись за каменистый грунт. Вмятины продавили наст до самой земли, и десятки их наслоились друг на друга, затоптав русло ручья на несколько шагов. Стадо прошло здесь недавно, часа два-три назад, судя по тому, как края следов ещё не обветрились и не осыпались.

Браун присел рядом с Яреком и провёл пальцем по краю самого крупного отпечатка. Поднял голову, встретился глазами с Боргом, и между ними прошёл немой обмен. Кабаны зашли сюда далеко от привычных мест, слишком далеко, и оба охотника понимали, что это значит.

– Голов двенадцать, – Ярек выпрямился и понизил голос. – Может, больше. Один крупный, остальные мельче. Шли плотно, не разбредались.

Борг кивнул и повёл отряд вдоль следов. На ходу он перестроил людей в более плотный порядок. Луки и арбалеты перешли из-за спины в руки, копья легли на плечи наконечниками вперёд. Охотники подтянулись, и поход пошёл в тишине.

Я развернул Усиленные Чувства. Крупные тела давили на мёрзлую почву ритмичными ударами, и через переплетение корней и промёрзших капилляров до меня добирался глухой, но разборчивый сигнал. Стадо остановилось где-то впереди, за складкой рельефа, и кормилось, судя по рваному ритму копыт, которыми звери разгребали снег.

Я поднял руку и указал направление. Борг сверил его со следами, и разница составила от силы десяток шагов. В глазах охотника мелькнуло короткое удивление. Борг повёл отряд туда, куда указывали и следы, и моя ладонь.

* * *

Неглубокий распадок открылся за поворотом тропы. Его пологие склоны поросли редкими кустами можжевельника и клочьями пожухлой травы, пробивавшейся из-под снега. Посередине, на проталине, где солнце пригревало землю чуть сильнее, стадо скальных кабанов рыло мёрзлый дёрн мощными рылами и добиралось до корней.

Я пересчитал их дважды. Четырнадцать голов с подсвинками. Взрослые звери держались по краям и пропускали молодняк к кормовому участку. На дальнем конце проталины стоял вожак, и его было невозможно спутать с остальными.

Крупный секач, раза в полтора выше взрослых особей, с массивной головой. Каменные наросты образовали на ней подобие шлема, закрывавшего лоб и переносицу сплошной серо-бурой бронёй. Вдоль хребта, от загривка до крупа, тянулась гряда наростов помельче, и между ними проступали тусклые оранжевые отметины, где магия пропитала камень глубже обычного. Клыки торчали из нижней челюсти загнутыми серпами, длиной с моё предплечье, и обломанные от частого рытья кончики оставались острыми настолько, что вспорют лошадь от грудины до хвоста.

Система откликнулась панелью, развернувшейся перед глазами на фоне заснеженного распадка.

Объект: Скальный Кабан (секач-вожак).

Ранг: 3 (средний).

Состояние: Здоров. Ядро стабильно.

Третий ранг, серьёзный зверь. Этот кабан держал себя в силе: ядро работало, каменные наросты на его теле светились без рваных всплесков повреждённой маны. Мысленно я сравнил его с обезумевшим разрушителем четвёртого ранга, которого встретил осенью, казалось, вечность назад, и нашёл этого зверя управляемым. Остальные в стаде тянули на первый и второй ранг, молодняк и вовсе на нулевой, ещё не пробуждённый.

Борг и Браун отвели отряд за гребень распадка, где кусты давали укрытие, и рассредоточили людей жестами и кивками, по отработанной схеме. Четверо охотников из Бродов заняли дальний выход и перекрыли путь отступления стада на восток. Деревенские стали у южного склона, с арбалетами наготове. Борг с Брауном встали по центру, на прямой линии между собой и вожаком, и рогатина в руках Брауна легла на древко как продолжение кисти.

Я ушёл на правый фланг вместе с Яреком, чтобы, в том числе прикрыть паренька в случае чего. Позиция открывала обзор на всю ширину распадка, от проталины до каменистого откоса, где склон переходил в нагромождение валунов. Если стадо рванёт вбок в попытке обойти охотников с фланга, мы окажемся на пути.

Ярек снял лук с плеча, наложил стрелу и присел за кустом можжевельника. Его тело ушло в ту неподвижность, в которой живыми оставались только пальцы на тетиве. Я опустился рядом и чувствовал сквозь подошвы вибрацию земли от четырнадцати пар копыт, перемалывающих мёрзлый дёрн.

Браун выждал, пока ветер дул в нашу сторону, и подал знак.

Стрелы ушли первыми. Три лука отработали одновременно, и три зверя рухнули в снег с оперением в шее или за ухом, где шкура тоньше и кость не мешает наконечнику. Охотники из Бродов знали анатомию кабанов и били туда, где стрела валила с одного попадания, так, чтобы зверь не мучился. Звери осели тихо, подогнув ноги, и стадо отреагировало не сразу: падение сородичей в снег совпало с порывом ветра, притушившим звук.

А вот вожак отреагировал мгновенно. Он поднял тяжёлое рыло к небу и втянул ноздрями воздух. Каменные наросты вдоль хребта вспыхнули тусклым оранжевым свечением, и зверь бросился напролом, прямо на цепочку охотников, стоявших по центру. Охотники ждали броска в сторону, а получили лобовую атаку. За ним сорвалось всё стадо, с топотом, от которого задрожала промёрзшая земля.

Я опустился на колено и прижал правую ладонь к снегу.

Орнамент на предплечье вспыхнул, и мана ушла вниз, через кожу и промёрзшие слои почвы в корневую сеть, которая ждала внизу. Связь установилась в ту же секунду, плотнее, чем при стычке с волками, потому что корни под распадком переплетались гуще и глубже, питаемые влагой с двух склонов.

Гибкие лозы вырвались из-под снега в четырёх местах одновременно. У камней слева от распадка, где два кабана второго ранга набирали скорость, стебли обвили передние ноги ближайшего, рванули вбок и опрокинули зверя мордой в наст. Второй споткнулся о тушу собрата, потерял темп и получил арбалетный болт в бок от деревенского охотника, стоявшего на южном склоне.

У корней поваленной ели справа лоза поднялась веером и перегородила проход, и молодой подсвинок влетел в путаницу стеблей на полном ходу. Он бился и хрипло кричал, пока стрела Ярека не оборвала крик точным попаданием в основание черепа. Ещё один кабан попал в лозу под собственными ногами, и стебли захлестнули ему копыта. Двое охотников из Бродов подбежали с копьями и закончили дело.

Вожак прорвался далеко не сразу. Лозы обвили его задние ноги и натянулись, а зверь рванул вперёд с такой силой, что стебли лопнули с хлёстким треском и осыпались обрывками по снегу. Даже подземные корни не удержали массу и мощь, заключённую в этой туше третьего ранга. Но секач потерял разгон, и ровная линия его атаки сломалась. Ему пришлось набирать скорость заново на рыхлом снегу, где копыта проваливались и скользили.

Борг встретил его в шести шагах от центральной позиции. Рогатина вошла в сочленение между каменными наростами на левом плече, туда, где серая шкура проглядывала полоской между бронированных пластин, и наконечник глубоко пробил мышцу. Мана-зверь мотнул головой, клыки распороли воздух в ладони от лица Борга, и охотник отступил на шаг. Он удерживал древко обеими руками и принимал вес и ярость кабана на прямые ноги и прямую спину.

Один из людей Брауна ударил слева и вогнал копьё под рёбра, и секач развернулся к новой угрозе, подставив незащищённый бок. Браун вышел справа и всадил рогатину в шею, ниже каменного гребня, коротким ударом, который загнал наконечник по самую перекладину. Вожак осел на передние ноги, каменные наросты погасли, и тяжёлая туша боком рухнула в снег с последним вздрогом.

Остаток стада рассыпался по распадку. Часть ушла вверх по склону, проламывая наст и скатываясь обратно, пока копыта не нашли твёрдый грунт. Другая часть в панике пошла прямо на охотников, перекрывших выход, и там бой закончился быстро: копья в упор, арбалетные болты в шею и в незащищённое брюхо, где каменная броня не доставала. Один кабан второго ранга попытался перемахнуть через каменную россыпь на краю распадка, сорвался и подвернул ногу, и стрела Ярека нашла его на земле.

Когда всё закончилось, в распадке лежало девять туш, включая вожака. Оставшиеся пятеро ушли в лес, и преследовать их Борг не стал, потому что добычи хватало, а сил на загонную охоту за обезумевшими зверями в густом ельнике ни у кого не осталось.

Охотники переводили дыхание и проверяли снаряжение, потом принялись за туши. Один из людей Брауна, коренастый мужик с обмороженным носом, задержал взгляд на примятом снегу вокруг моего колена, где борозды от лоз уже затягивались, и стебли оседали обратно в почву. Секунду он смотрел, затем повернулся к ближайшей туше и взялся за нож, и я не уловил в его движениях ничего, кроме рабочей деловитости.

Внук Хранителя – у тех и не такое бывает, а людей, живущих на краю Предела, подобные вещи давно перестали удивлять. Этот статус защищал меня от расспросов очень хорошо.

* * *

Разделка заняла остаток дня. Девять туш, каждая весом с откормленного жеребца, требовали ножей, верёвок, крепких рук и времени. Борг расставил людей по парам, распределил туши между ними, и работа пошла ровно, с привычной сноровкой. Охотники из Бродов снимали шкуры длинными продольными надрезами и разделяли мясо на куски, пригодные для переноски. Деревенские рубили кости, отделяли рёбра и ноги и укладывали их в тюки из мешковины.

Я занял свою тушу, молодого кабана второго ранга, который запутался в лозе у поваленной ели, и работал ножом, снимая мясо с костей. Каменные наросты на загривке зверя были мелкими, величиной с ноготь, и я срезал их аккуратно. Сорт платил за подобный материал хорошо, а у меня за зиму выработалась привычка ничего не выбрасывать.

Краем уха я ловил разговор Брауна и Борга, который вёлся вполголоса, в пяти шагах от меня, над тушей вожака. Браун вскрывал брюхо секача продольным разрезом, придерживал шкуру за край и говорил размеренно, в такт работе ножа.

– Кабаны сюда раньше не забредали, – Браун подцепил пальцем плёнку брюшины, оттянул и подрезал. – Их место за восточной грядой, у горных промоин, где камень выходит на поверхность. Я тот район знаю тридцать лет, и за все тридцать лет скальные кабаны держались там, на своих участках, менялись тропами с оленями и особых хлопот не создавали. А теперь целое стадо ломанулось через полтора перевала на чужую территорию.

Борг молчал, придерживал шкуру вожака, пока Браун работал, и по его лицу было видно, что информация билась с тем, что охотник и сам наблюдал, только с другой стороны Предела.

– Лоси, – Браун вытащил печень вожака и отложил её на расстеленную тряпку. – С лосями та же история, я уже рассказывал парню. Стада ушли западнее, ближе к хребту, олени тоже сместились, а волки пошли следом, потому что добыча перестала водиться там, где они привыкли её находить. Всё связано, одно тянет другое, и когда первое звено рвётся, дальше посыплется вся цепочка.

– Карьер, – недовольно произнёс Борг.

Браун кивнул и вытер нож о штанину.

– Карьер. Де Валлуа начали бурить за восточной грядой ещё осенью, я тебе уже говорил. Но теперь я знаю больше. Мой свояк, он возит дрова для шахтёров, рассказал мне кое-что. Работы расширились за зиму. Если раньше была одна выработка, теперь их две, и рабочих стало больше. Два десятка людей, может, три, постоянный лагерь, лошади, подводы. Грохот от взрывных работ доносится по ущелью на пол-леса, а мусорную породу они ссыпают прямо в русло ручья, который раньше питал водопой у Длинной Балки.

Я отложил нож и подошёл к ним, вытирая руки о тряпку. Оба охотника повернулись ко мне, и Борг чуть посторонился, освобождая место рядом с тушей.

– Где точно? – спросил я.

Браун пожал плечами и обвёл рукой восточное направление.

– За грядой, я уже сказал. Дальше конкретнее мне назвать сложно, сам я туда не ходил. Свояк говорит, от Бродов дня два пути по санному тракту, а дальше лесом ещё полдня на восток. Выработки в распадке, между двух скальных стен, и руду вывозят на подводах через просеку, которую вырубили за осень. Просека широкая, под две телеги, и рубили по живому, здоровый лес, без разбора.

– Какую руду берут оттуда? – проявил я интерес.

– Того свояк не знает. Камень какой-то, тёмный, тяжёлый. Возят в мешках, под охраной. Стража при оружии, с гербом на плащах.

Уточнять никто не стал. Все трое понимали, о ком идёт речь, и произносить имя вслух было излишним.

Я вернулся к своей туше и продолжил разделку, но мысли ушли далеко от мяса и костей. Карьер де Валлуа в северо-восточной части Предела, в месте, где я ни разу не бывал. Две выработки, десятки рабочих, просека через лес, мусорная порода в ручье.

Масштаб, о котором Ярек упоминал вскользь, оказался серьёзнее, чем я предполагал. Последствия расползались кругами: звери уходили с насиженных территорий, пищевые цепочки рвались, а давление докатывалось до деревень через голодных волков и пустые промысловые участки.

Торн знал обо всём этом наверняка. Хранитель, чувствующий Предел через каналы маны и корневую сеть, не мог пропустить взрывные работы и десятки людей с лошадьми на территории, которую он считал своей. Вибрации от взрывов добрались бы до него через мёрзлую почву, запах гари и раскопанной породы донёс бы ветер, а сдвиг животных с привычных мест дед читал по тем же сигналам, которые я начинал улавливать через орнамент на руках. Знал и молчал, и продолжал делать то, что делал всегда: чинил сломанное и лечил раненое. К источнику проблемы не подступал.

Мысли сами свелись к Соглашению, о котором дед упомянул вскользь и от подробностей отмахнулся обещанием рассказать потом. Давнее обязательство связывало Хранителя Леса ограничениями, природу которых я до сих пор не понимал. Торн работал в обороне и отвечал на удары, в наступление не шёл. Соглашение объясняло его сдержанность, и я не считал деда слабым или трусливым, потому что за этой сдержанностью стояло нечто тяжелее обычной осторожности – порядок, на котором стоял Предел, и ломать его дед не хотел или не мог. Тем более я не мог пока просчитать последствия того, что было бы, если дед все же выступил бы против людей, вторгшихся в лес. Я уже видел однажды сражение мана-зверей высоких рангов, и кто знает, сколько их еще скрывается в лесу и сколько готовы ответить на зов Хранителя.

Вот только Соглашение, что сдерживало деда, было его, не моим. Я не заключал договоров с домом де Валлуа. Никто не связывал мне руки обязательствами, о которых я ничего не знал, и никто не запрещал мне пройти через лес на восток и посмотреть своими глазами, что происходит в распадке между скальными стенами.

Разведка без атаки. Оценить масштаб, а решать – потом. Разведка и война – вещи разные, и первая второй не мешает.

Нож вернулся к туше, и я докончил разделку, уложил мясо в мешковину и перевязал куски верёвкой. Пальцы работали сами по себе, а голова прикидывала маршрут, расстояние и время, которое займёт переход к восточной гряде и обратно.

* * *

Второй день дал то, на что Борг рассчитывал. Охотники рассредоточились по трём направлениям с рассвета, и к полудню Ярек выследил небольшое оленье стадо у южного склона, где подлесок редел и снег лежал тоньше. Парень работал чисто: провёл стадо от водопоя до лёжки, от лёжки до кормового участка, обошёл его по ветру и вывел стрелков на позицию. Одним залпом накрыли четверых, и остальные не успели сорваться с места. Пара лосей досталась людям Брауна, обнаружившим их в ольшанике у ручья, где звери кормились корой и побегами, и крупный самец лёг от арбалетного болта в шею с такого расстояния, что стрелок сам покачал головой и пробормотал что-то вроде «бывает и так».

Мясо делили между деревнями по-честному, у костра, на расстеленных шкурах. Браун вёл счёт, загибал пальцы и отмечал каждую долю короткой засечкой на палке, которую носил за поясом. Борг стоял рядом и следил, чтобы никто не ушёл обделённым, и в его присутствии вопросов по дележу не возникало. Охотники из Бродов получили свою часть, деревенские – свою, а мне достался увесистый тюк, с которым предстояло топать до хижины.

Я принял добычу, затянул ремни, поправил лямки и распрощался с охотниками за руку с каждым. Ярек кивнул мне у костра, и между нами не прозвучало ни слова, потому что оба знали, что следующий раз будет, и к нему не требовалось приглашение.

Борг проводил меня до края деревни, до того места, где утоптанная улица переходила в тропу к ельнику и дальше к хижине Торна. Шли мы без разговоров, и говорить было не о чем. Морозный воздух сжимал слова в горле, и дыхание вылетало белыми выдохами, которые таяли за спиной.

У развилки, где тропа уходила в лес, Борг остановился. Он смотрел сквозь ели на далёкий контур хребта, проступавший над кронами, и его запавшие глаза с тёмными кругами под ними казались старше остального лица.

– Подумаю, – сказал он. – О том, что ты говорил.

Я кивнул и двинулся по тропе. Снег скрипел под сапогами, тюк оттягивал плечи. Тени елей ложились на наст длинными полосами от низкого вечернего солнца. Борг стоял у развилки неподвижно, и я чувствовал его взгляд на спине, пока поворот тропы не забрал меня за стволы.

* * *

Дома я развесил мясо на крюках под навесом, где мороз возьмёт своё и сохранит запас лучше любой коптильни. Снаряжение разобрал, проверил ремни и застёжки. Нож вычистил от жира и крови, промыл лезвие составом из сосновой смолы, который не давал металлу ржаветь. Лук осмотрел, протёр тетиву воском и повесил на стену рядом с колчаном.

Торн вернулся из мастерской к ужину, увидел мясо под навесом и хмыкнул в бороду. Довольство дед показывать не умел, но по этому хмыканью я его читать уже научился. Поели молча: каша с кусками свежей кабанятины, приправленной диким чесноком из дедовых запасов, и отвар мяты, от которого по хижине расплывался терпкий аромат.

После ужина я сел у стола и разложил записи. Карту Предела я вёл от руки на куске пергамента, и она покрывалась пометками с каждой вылазкой. Большая часть территории к западу и югу от хижины была обследована достаточно плотно, а восточное направление за грядой оставалось пустым белым пятном, на котором я и задержал взгляд.

Маршрут выстраивался в голове сам. Через ельник на северо-восток, перевалить гребень у каменного зуба, спуститься в долину за ним и оттуда по ручью к восточной гряде. Два дня пути в одну сторону, если идти налегке. Покров Сумерек обеспечит скрытность, а Усиленные Чувства дадут мне фору по дальности: людей я почую издалека и не позволю себя заметить.

Корневая сеть под снегом донесёт вибрации взрывных работ на расстоянии, достаточном для того, чтобы найти выработки, не подходя вплотную. Разведка и возврат. Решения – потом.

Но это могло подождать ещё пару дней. Мясо нуждалось в обработке, запасы отваров следовало пополнить, а новая порция коры для Сорта лежала в котомке и ждала доставки. Дела, которые не терпели отлагательства, стояли впереди карьера, и я расставлял их по порядку. Спешка в Пределе обходилась дорого, и Торн вколотил в меня эту привычку за осень.

Я свернул карту, убрал записи в ящик стола и загасил свечу. За стеной хижины ночной Предел дышал морозом и тишиной. С востока, где ветер приносил запахи, которым в лесу было не место, на самой границе восприятия шла неровная глухая вибрация.