Текст книги "Системный Друид. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Я перевёл глаза на тигрицу, после – на кабана, и вернулся к самцу. Медленно показал рукой – опустись. Убери всё лишнее.

Тигр проследил мой взгляд. Посмотрел на кабана, на самку, на меня. В янтарных глазах зажглось то, что у человека я назвал бы работой мысли – зверь переводил мои жесты на свой внутренний язык. Потом он медленно опустился рядом с подношением и лёг, вытянув передние лапы и уложив на них голову.

Разряды на шерсти выключились. Серебро перестало мерцать, шкура легла ровно, и зверь просто оставался на месте. Никого ни в чём не убеждая. Ничего не демонстрируя. Просто присутствовал.

Вот это уже было похоже на правду.

Тигрица всё ещё вылизывала лапу. Прошло время, и рыжая голова повернулась к самцу. Вылизывание остановилось. Она смотрела на него так, как я бы не рискнул толковать вслух, но равнодушия в этом взгляде стало меньше. Гораздо меньше.

Луна стояла у края кустарника, прижимая лук к груди. Не шевелилась и дышала мелко, чтобы не выдать себя, а глаза её перебегали от одного тигра к другому с детской жадностью. Такого в бестиариях не печатали.

Громовая тигрица встала и двинулась к Луне, а не к тигру. Пошла медленно, с остановками, низко опустив голову и принюхиваясь к воздуху с каждым шагом. Луна побледнела, но с места не сдвинулась – и это было правильно. Я стоял рядом, готовый вмешаться, хотя уже знал, что не понадобится.

Самка подошла вплотную и осмотрела Луну деловито и спокойно, как осматривают нечто незнакомое, но принесённое тем, кому доверяешь. Я понимал, что она делает. Тигрица помнила, кто открыл клетку с рунными решётками в замке де Валлуа. Раз я привёл сюда эту девушку – значит, она под моим присмотром, вопросов больше нет. Хищница ткнулась мордой в рукав Луны, коротко фыркнула и отошла обратно к своему краю площадки, потеряв к девушке всякий интерес.

Луна выдохнула так тихо, что звук растворился в шорохе ветра. Пальцы её побелели на древке лука.

Мы уходили от скал молча. Луна заговорила, только когда тропа увела нас обратно в ельник и площадка скрылась за деревьями.

– Я читала в Академии, – голос у неё чуть дрожал, и она справлялась с бурей эмоций на ходу, – что мана-звери четвёртого ранга обладают интеллектом на уровне способного ребёнка. Базовые эмоции и территориальные инстинкты, поверх которых встроены охотничьи стратегии. Описания занимают полстраницы в бестиарии. Несколько строк параметров, ядро, стихия, уровень угрозы и рекомендации по отлову.

Она замолчала и обернулась назад, туда, откуда мы пришли.

– А там зверь ухаживает за самкой. Старается и ошибается, пробует снова. У него есть гордость и неуверенность, и он слушает тебя, потому что ты для него авторитет. В полстраницы бестиария такое не уместишь. Здесь целая жизнь, про которую Академия молчит. Только непонятно, почему они это делают, или это доступно только таким, как ты, кто понимает лес и его обитателей?

Я шёл рядом и молчал. Говорить было нечего, Луна сама пришла к выводу, к которому я в прошлой жизни приходил годами, наблюдая за зверями в естественной среде. Учебники описывают виды, но личности открываются только в поле, и никакая таблица ядер и стихий их не заменит.

– Спасибо, что показал… подобное, – с искренней благодарностью произнесла она.

Я кивнул.

До деревни мы дошли к полудню. Солнце поднялось высоко, снег подтаивал на крышах, и с карнизов срывались капли, стучавшие по мёрзлой земле мелкой неровной дробью. Луна остановилась у крыльца своего дома и обернулась.

– Увидимся еще? – робко спросила она.

– Увидимся, – с улыбкой ответил я.

Она скрылась за дверью, а я зашагал через деревню на юг, к мастерской деда.

* * *

Дорога до мастерской заняла приличный отрезок по лесной тропе, петлявшей через буреломы и ельники. Снег тут никто не расчищал. Приходилось пробираться по целине, проваливаясь по колено в рыхлый наст. Ноги гудели уже к тому моменту, когда покатая крыша мастерской показалась за стволами, и я мысленно похвалил себя, что не отложил на завтра.

Дверь подалась тяжело, со знакомым скрипом. Меня встретила плотная волна трав, древесной смолы и кислых реактивов, въевшихся в эти стены за десятилетия. Пахло как надо. Медные тигли на полках поблёскивали в узком оконном свете, рабочий стол из толстых досок потемнел от ожогов и впитанных пятен, а стеллаж у дальней стены забит склянками с порошками и настоями до самого верха.

Серьёзно я здесь давно не работал. Осенних запасов хватало, а лишних причин засиживаться над тиглями не находилось. Но зима отпускала, весна подступала к порогу, и надо было привести в порядок то, что имелось – а заодно попробовать то, до чего прежде не доходили руки.

Начал с ревизии мазей. Склянки доставал одну за другой, вскрывал восковые печати, сверялся с метками. Мазь заживления, варившаяся ещё в первые мои недели в этом теле, работать-то работала, но грубовато. Жир загустел, каменный бархат осел неравномерно, а по краям банки наросла сухая корка, которую пришлось счищать ножом.

Выложил ингредиенты на стол и пошёл заново. Рецепт тот же, компоненты те же, но на этот раз я менял порядок. Каменный бархат отправил в жир только после того, как основа прогрелась до нужного состояния, и добавлял порошок малыми порциями, перемешивая между каждой. Мазь легла ровно. В кожу на тыльной стороне ладони она уходила вдвое быстрее прежней, и комки больше не оставались.

Средство для укрепления коры деревьев я переделал полностью. Старая версия держалась на поверхности и через пару дождей смывалась, оставляя кору беззащитной. В новую формулу пошёл экстракт железной лозы – он связывал состав с волокнами коры, загонял его глубже и держал даже в сырость. Три пробных замеса, каждый с другой концентрацией. Третий дал то, что надо.

Дальше я взялся за то, чего раньше не пробовал. И первые же опыты показали, как поспешил.

Первый взрыв произошел, стоило мне добавить выщелоченный порошок огневки на стадии кипения вместо остывания. Состав рванул с мелким хлёстким треском, выбив пробку из тигля и расписав потолок тёмно-зелёной кашицей с едким запахом. Я вытер лицо рукавом, оглядел потолок и хмыкнул.

К старым пятнам прибавилось свежее. По количеству разводов, впитавшихся в доски за десятки лет, я мог прикинуть, что дед в молодости устраивал здесь представления, куда эффектнее моих.

Второй оказался поучительнее. Я решил, что стабилизатор, обычная зола, необязателен для лёгкого усыпляющего порошка: концентрация сонной крапивы была невысокой, что такого.

Логика элегантная. Тигель на неё не повёлся, отрицая все мои мысленные заключения. Его вспучило, из-под крышки полезла жёлтая пена, я отпрянул на шаг, и содержимое с глухим звуком хлопнуло. Мелкие капли разлетелись по столешнице и зашипели, прожигая в дереве крошечные чёрные точки.

Дверь мастерской скрипнула. Торн заглянул внутрь. Глянул на дымящийся тигель, потом на меня, с копотью на лбу и зелёными брызгами на рукаве. Кустистые брови поднялись на долю, губы сжались в узкую линию. Из горла вышел короткий хмык. После чего дед развернулся и ушёл, прикрыв за собой дверь. Ни слова не проронив.

Тем лучше. Мне и без комментариев хватало впечатлений.

Отмыв потолок и стол от зелёных клякс, я начал заново, теперь с золой.

После второго взрыва Система, видимо, решила, что пора вмешаться. Пока ошибки были грубыми, она молчала – и правильно делала, такие провалы учат быстрее любой подсказки. Когда ошибки стали тоньше, на панели перед глазами замелькали пометки.

Температура на этой стадии превышает допустимый порог для летучих компонентов.

Я убавил огонь.

Сок огневки нейтрализует экстракт сонной крапивы при концентрации свыше 12%.

Я уменьшил дозу.

Древесный уголь, как катализатор, работает в кислой среде. Текущая среда щелочная.

Настой полыни исправил кислотность.

Подсказки шли короткие и по делу. Каждая меняла результат так, что разница чувствовалась сразу. Неудачных попыток становилось всё меньше, и к середине дня руки уже подбирали пропорции сами, натасканные на десятке провалов. Провалы, как известно, лучший учитель.

Усыпляющий порошок получился с четвёртого раза. Тонкий, почти невесомый белёсый помол: перетёртые листья сонной крапивы, зола как стабилизатор и мельчайшие крупинки сушёной лунники для продления эффекта. Высыпал щепотку на ладонь, поднёс к лицу и вдохнул самый край облачка. Веки отяжелели мгновенно, я отдёрнул руку и несколько раз проморгался, спешно сгоняя сонливость, в том числе запустив циркуляцию энергии внутри тела.

Моя задумка работает, и работает очень даже хорошо, что не может не радовать.

С отравляющим составом пришлось повозиться дольше. Вываренный экстракт лунники давал паралич, но слишком медленно для боя – противник успеет трижды уйти, пока подействует. Сок огневки ускорил проникновение через кожу, а смола бурой вязовки загустила смесь, чтобы состав не стекал с металла.

После трёх попыток вышла густая тёмная паста, ложившаяся на лезвие ровным слоем. При контакте с кожей онемение наступало через пару ударов сердца и переходило в полный паралич. Держалось оно ровно столько, чтобы выключить противника из боя, а после сходило, не оставляя повреждений – только лёгкое покалывание в конечностях.

Противоядие широкого действия я составил на основе рецепта из тетради Торна, переработав его под свои возможности. Пижма с имбирём в вине дали базу, листья бузины добавили очищающего эффекта, а я подкинул ещё болотную живицу для ускоренного вывода токсинов и толику корня белого пламени для нейтрализации магических ядов. Вышло мутно и горько. Даже на запах переносить было тяжело.

Но Система подтвердила эффективность против большинства контактных ядов, а вкус в такой работе – не главное.

Лечебное зелье далось труднее всего. Концентрированная формула требовала редких компонентов, и я сжёг половину запаса ночной росы и остатки каменного бархата, пока не добился стабильного результата. Густая зеленоватая жидкость с золотистыми искрами на поверхности. Четыре флакона – вот и весь выход дня. Я закупорил каждый воском и нацарапал метку на боку. Дорого в изготовлении, зато один глоток закрывал рану средней тяжести за время, которое обычная мазь тратила только на остановку кровотечения.

Последним шёл усиливающий состав. Основа – спирт и серебрянка, в смесь пошли железная лоза с перетёртыми ягодами лунники. Горький отвар цвета тёмного янтаря поднимал скорость реакции и силу мышц на короткий период. В тетради я сразу приписал предупреждение о неизбежном откате. Тело занимает у природы в долг, и когда действие кончается, наступает слабость – ровно такая, какой было усиление. Использовать такое надо будет только в крайнем случае, когда альтернатива хуже отката.

За окном давно сгустились сумерки. Деда не было уже несколько часов, его следы на снежной тропе к этому времени замело напрочь. Я расставил тигли по полкам, вытер стол и убрал склянки по местам, а затем открыл тетрадь на чистой странице. Каждый рецепт лёг на бумагу – пропорции, температурные режимы, отдельной строкой шли ошибки, приводившие к взрывам.

Полевой исследователь во мне был доволен. На память надежды меньше, чем на бумагу, это я знал по двум жизням кряду. Да и деду записи могли пригодиться в дальнейшем, если он, конечно, захочет что-то из этого повторить.

Тетрадь закрылась, я задул свечу. Уложил инструменты, проверил замки на ставнях и вышел в морозную ночь. Звёзды горели над верхушками елей так ярко, что снег под ногами отливал голубым.

Глава 18
Порученец

Сорт перебирал склянки на дальней полке, бормоча себе под нос цифры и названия, когда я вошёл. Колокольчик над дверью звякнул, алхимик повернул голову, увидел меня и махнул рукой в сторону прилавка, продолжая перекладывать стекло на полке, загромождённой до последнего свободного места.

Я выложил на прилавок связку серебрянки, два пучка каменного бархата и завёрнутый в тряпку корень железной лозы – редкий для зимнего сбора. Серебрянка была свежей, срезанной утром, бархат просушен по всем правилам, корень лозы оставался плотным и тяжёлым, без трещин и гнили.

Сорт подошёл, ощупал стебли, понюхал срезы, покрутил корень в пальцах, проверяя, и поджал губы.

– Серебрянка пойдёт по обычной цене. Бархат, полтора серебряных за пучок. За лозу, – он помедлил, повертел корень ещё раз и вздохнул, – четыре серебряных.

– Пять.

– Четыре с половиной, и я добавлю склянку консервирующего раствора из прошлой партии.

– Пять серебряных, Сорт. Ты сам говорил, что зимняя лоза идёт по двойной цене, потому что копать мёрзлую землю для сбора корня никто в здравом уме не полезет. Я полез. Цена соответствует периоду дефицита, разве нет?

Алхимик крякнул, поскрёб ногтем подбородок и полез за кошельком. Монеты легли на прилавок стопкой, и Сорт пододвинул их ко мне с видом человека, у которого отняли любимую игрушку. Я убрал серебро в поясной мешок и подождал, пока алхимик запишет сделку в толстую книгу, лежавшую под прилавком.

Дверь за моей спиной открылась, колокольчик звякнул второй раз, и вместе с морозным воздухом в лавку вошёл человек, и память прежнего Вика выбросила образ, по затылку тут же прошла волна холода. Тяжёлые шаги с размеренным ритмом, запах дублёной кожи и оружейного масла, и само присутствие за спиной, плотное и крупное, заполнившее дверной проём.

Я повернул голову, Дарен остановился на пороге, окидывая лавку взглядом, который прошёлся по полкам и прилавку, задержался на Сорте и на мне, и вернулся к двери за его спиной, проверяя, пуста ли улица. Высокий мужчина в тёмном дорожном плаще без гербов, с дорожной сумкой на плече и мечом под полой. Лицо я запомнил при прошлой встрече, но и по памяти прежнего Вика, по тем обрывкам, которые всплывали из чужого прошлого в моменты опасности, и сейчас рубец, рассекавший левую щёку от виска к подбородку, подтвердил то, что я знал.

Правая рука наследника де Валлуа. Человек, организовавший отравление Торна и прежнего Вика. Порученец, выполнявший грязную работу, о которую его хозяин не желал пачкать руки.

Его серые глаза задержались на мне. На татуировках, проступавших из-под рукавов, на браслете из лозы на левом запястье, на луке за спиной. Я уловил этот взгляд и прочитал в нём короткий расчёт: деревенский парень, у алхимика, покупает или продаёт. Ничего примечательного для человека, который не знает, на кого смотрит.

Взгляд двинулся дальше, и Сорт изменился в лице. Алхимик убрал книгу под прилавок слишком быстро и выпрямился, вытерев ладони о фартук. Он узнал Дарена, это было очевидно по тому, как напряглись его плечи и как голос стал на полтона выше обычного.

– Чем могу помочь? – спросил Сорт, обращаясь к вошедшему с той нарочитой любезностью, что у него появлялась только при общении с людьми, способными причинить ему вред.

Дарен не ответил. Прошёл к прилавку, опустил сумку на пол и начал осматривать полки – явно не за покупками. Я закончил пересчитывать монеты, убрал кошелёк и двинулся к выходу, обогнув Дарена по широкой дуге, и на пороге задержался, поправляя ремень котомки. Со стороны ничего необычного. Парень закончил торг и ушёл.

На улице я сделал три шага по переулку и свернул за угол амбара.

* * *

Покров Сумерек накрыл меня плотным покрывалом, и я поднялся на крышу амбара коротким рывком Молниеносного Шага, подтянувшись на выступающей балке и перекатившись на плоскую кровлю. Лежал плашмя, подбородок на скрещённых руках. Отсюда просматривалась и дверь лавки Сорта, и переулок вдоль неё, и кусок деревенской улицы с колодцем.

Дарен вышел из лавки через несколько минут. Остановился на крыльце и огляделся, поворачивая голову медленно, от правого плеча к левому, прочёсывая переулок и ближние дворы взглядом. Ни суеты, ни торопливости.

Убедившись, что переулок пуст, Дарен спустился с крыльца и пошёл вверх по улице в сторону северной окраины. Я знал, что там стоит дом Борга, чьи окна выходили на ельник за крайними дворами.

Борг как раз вышел на крыльцо. Лук за плечами, котомка на боку, собирался по своему обыкновению на обход ловушек. Охотник потоптался на пороге, застегнул верхнюю пуговицу полушубка и зашагал через двор к калитке. Дарен увидел его и замедлился. Сбавил шаг и подождал, пока Борг выйдет на улицу, после двинулся следом, держась у стены ближнего дома и пропуская между собой и охотником двух селян с корзинами.

Я сполз с крыши на противоположную сторону амбара, приземлился в сугроб, отряхнулся и пошёл параллельной улицей, огибая квартал.

Борг миновал околицу и вышел на тропу к северному ельнику. Здесь, за крайними домами, деревня кончалась, и тропа петляла между старыми елями к распадку, где охотник ставил ловушки для мелкого зверя. Место глухое, в стороне от жилья. Борг выбирал его, чтобы местная ребятня не совалась к капканам и не калечилась. Дарен выбрал его по другой причине.

Я обошёл ельник с востока, проскользнув между стволами бесшумно, и занял позицию за густым кустарником у покосившегося сарая, где Борг хранил запасные колья и верёвки. Прижался к тёмному фону досок и замер, контролируя дыхание.

Борг остановился у сарая, скинул котомку с плеча и присел, разбирая содержимое. Хруст шагов за его спиной заставил охотника обернуться, и Борг выпрямился плавно и настороженно, не спуская глаз с кустов. Дарен вышел из-за елей и остановился в десяти шагах.

– Борг, – голос был негромким. – Давно не виделись.

Охотник окинул Дарена взглядом, от сапог до воротника плаща, и чуть подался назад, перенося вес на заднюю ногу. Он тоже узнал пришедшего, и по тому, как сузились его глаза, радости это не принесло.

– Дарен. Чем обязан?

– Вопросы есть, – Дарен сделал шаг вперёд и встал так, чтобы ель за его спиной закрывала обзор с тропы. – Про лес. Про Предел. Кто туда ходит, когда, какими тропами. Мой хозяин интересуется подробностями, даже незначительными.

Борг молчал. Его рука медленно сместилась к поясу, где висел нож в потёртых ножнах, и остановилась на полпути, задержавшись на пряжке ремня. Жест выглядел непринуждённо, но я видел, как напряглись его предплечья.

– Не моё дело, кому ты служишь, Дарен. Лес общий. Кто хочет, тот ходит.

– Общий, – повторил Дарен, и в его голосе проступила мягкая издёвка. – Допустим. А кто водит авантюристов? Кто ходит в Подземелье? Кто зимой шастает к хребту и обратно, будто ему медведь в ухо нашептал дорогу?

Борг промолчал, и его молчание было ответом, который Дарена устроил не больше, чем прямой отказ.

– Послушай, охотник, – Дарен понизил голос и сделал ещё шаг, сокращая расстояние. – Ты человек простой, я понимаю. Тебе лес, ловушки, шкуры, спокойная жизнь. Мой хозяин ничего из этого отнимать не собирается. Он хочет знать, что происходит в Пределе, и ему это положено знать, потому что Предел стоит на земле, которая принадлежит его семье. Ты ответишь на мои вопросы, и я уйду. Ты вернёшься к своим ненаглядным капканам. Или продолжишь молчать, но тогда разговор пойдёт иначе.

Борг стоял неподвижно. Я видел, как он нахмурился, перебирая варианты, ни один из которых не вёл к хорошему исходу. Охотник знал, кто такой Дарен и на что тот способен. Знал, что у порученца де Валлуа репутация человека, не бросающего слов на ветер.

– Я не доносчик, – сказал Борг тихо, без вызова, с простым упрямством. – И не служу твоему хозяину. Спрашивай в деревне, кто согласится ответить.

Дарен смотрел на него молча. Серые глаза сузились, так смотрят на материал перед разделкой.

– Гарет, – произнёс Дарен негромко. – Твой мальчик.

Борг дёрнулся. Едва заметно, но дёрнулся, и Дарен это увидел.

– Гарет помешал планам моего хозяина. Артефакт, который мы дали твоему сыну, был вложением. Он должен был вернуться с результатом, а вернулся ни с чем, да ещё и наделал шума. Это, Борг, в кругах моего хозяина называется просто. Растрата доверия. И ты сам бросил людей графа в лесу, когда решил, что твоя охотничья гордость важнее обязательств.

– Я не давал никаких обязательств, – голос Борга стал жёстче.

– А тебя и не спрашивали, – Дарен качнул головой. – Когда граф де Валлуа даёт работу, это обязательство. Хочешь ты того или нет.

Правая рука Дарена сместилась к поясу. Плавное, неторопливое движение, от которого тянуло угрозой. Пальцы легли на рукоять меча, и Дарен чуть повернул корпус, закрывая это движение от охотника углом плаща.

Я вышел из кустов, и Покров Сумерек спал с плеч, открывая меня целиком. Дарен развернулся мгновенно, рука рванулась от пояса к клинку, и корпус его ушёл в боевую стойку.

Серые глаза нашли меня и остановились. Я видел, как в его голове переключается контекст, деревенский парень из лавки алхимика превращается в фигуру, появившуюся из пустоты в десяти шагах.

Борг двинулся вперёд, и я остановил его коротким жестом ладони, не поворачивая головы. Охотник застыл на месте.

Дарен выпрямился. Меч вышел из ножен единым длинным движением. Косой рубящий удар, нацеленный в плечо и шею, с разворотом корпуса, вложившим в клинок вес крупного мужчины и инерцию шага. Каменная Плоть уплотнила кожу на левом предплечье, и я принял скользящий удар на поднятую руку, уводя клинок в сторону. Сталь проехала по каменной коже с визгом, выбив искры, и я ушёл вправо рывком Молниеносного Шага, разрывая дистанцию.

Дарен перестроился и догнал меня, перехватив меч в среднюю стойку. Второй удар пришёл быстрее, колющий, нацеленный в корпус. Лоза скользнула из левой ладони, метнулась к клинку и перехватила его, обвив лезвие. Дарен вырвал меч рывком, от которого стебель лопнул с хрустом, и откатился на два шага.

Наручи на его предплечьях мерцали тусклым оранжевым свечением. Артефакт, отклоняющий живую материю – я понял это, когда лоза, потянувшаяся к нему от земли, отскочила от невидимого барьера и безвольно упала в снег. Медальон на его поясе засветился при первом же ударе, и я заметил, как движения Дарена ускорились, стали чуть резче, чуть точнее, на грани того, что мог себе позволить человек без магии. Артефактное усиление реакции. Сапоги с рунными вставками давали ему устойчивость на мёрзлой земле, я видел это по тому, как его подошвы впечатывались в наст, не скользя там, где я сам едва держал равновесие.

Когти Грозы полыхнули на правой руке. Три полосы разряда ушли в грудь Дарена, и нагрудник под плащом вспыхнул рунной сеткой, поглощая удар. Дарена отбросило на шаг от инерции, ноги просели в снег, но он устоял и перехватил меч обеими руками. Я использовал эту секунду, прыгнул вперёд и вложил в правый кулак всю плотность Каменной Плоти, целя в левое плечо, где нагрудник кончался и начинался ремень наплечника. Дарен ушёл с линии, подставив предплечье, но часть удара пришлась в плечевой сустав, и он коротко выдохнул сквозь зубы, отступая.

Мы разошлись. Тяжёлое дыхание, пар изо рта, снег под ногами вытоптан до мёрзлой земли. Дарен держал меч ровно, но левое плечо он чуть берёг, смещая хват на правую руку. Я оценивал его так же, как он оценивал меня. Серьёзный, хорошо подготовленный и снаряжённый противник, компенсирующий отсутствие магии артефактами, каждый из которых закрывал конкретную уязвимость. Вместе они превращали обычного бойца в задачу, которую я не мог решить просто грубой силой.

Я сунул руку в котомку, висевшую на боку, и выдернул берестяной пакет с усыпляющим порошком. Швырнул его не в Дарена, а под ноги, в снег между нами. Порошок ударил о наст и поднялся мутным облаком, которое морозный воздух подхватил и потянул в сторону Дарена. Состав был рассчитан на зверя, концентрации для открытого пространства хватало на секунды, но эти секунды мне были нужны. Дарен дёрнул голову, задержал дыхание и прикрыл лицо сгибом локтя, теряя обзор.

Лоза из левой ладони метнулась вперёд, обвила его правое запястье и сжалась. Одновременно второй побег пробил мёрзлый наст у его ног и захватил лодыжку. Дарен сорвал лозу с запястья рывком, напрягая мышцы и артефактные наручи, вспыхнув оранжевым свечением, помогли оттолкнуть стебель. Но лодыжка осталась в захвате, и он потерял равновесие, качнувшись вправо.

Молниеносный Шаг, за спину. Удар каменным кулаком в бок, туда, где нагрудник не доставал и мягкие ткани были прикрыты только кожаной курткой. Дарен издал короткий сиплый звук и развернулся, и его локоть рассёк воздух и врезался мне в скулу. Я успел подставить предплечье, но инерция удара отшвырнула меня назад, и я проехал по снегу, едва удержав равновесие.

Тёплая струйка потекла по брови. Рассечение от края наруча, который прошёл по коже над глазом. Кровь попала в глаз, я смахнул её тыльной стороной ладони и отступил ещё на шаг, перестраиваясь.

Дарен тяжело дышал. Левое плечо просело ниже правого, бок он берёг, разворачиваясь ко мне здоровой стороной. Меч в правой руке подрагивал, но клинок смотрел ровно, в мою сторону, и серые глаза держали меня в прицеле неотрывно.

Браслет на левом запястье развернулся, лоза распустилась и вытянулась в дугу, уплотняясь до тёмного матового лука с рисунком листьев на плечах. Серебристая тетива натянулась между рогами дуги, и я потянул её пальцами. Зеленоватая стрела из концентрированной маны собралась на линии тетивы практически без моего участия, мерцая в холодном воздухе.

Дарен увидел лук и рванулся вперёд, сокращая дистанцию, но раненая нога подвела, и рывок вышел короче, чем он рассчитывал. Стрела ушла ему в правое бедро, туда, где между нагрудником и набедренной пластиной оставался зазор, прикрытый только кожей и тканью. Мана-стрела прошила мышцу и рассеялась внутри, оставив глубокий болезненный ожог. Дарен сделал ещё шаг и опустился на колено, упираясь мечом в землю. Нога держала, но двигаться в полную силу он больше не мог.

Я опустил лук и приложил обе ладони к мёрзлой земле.

Лозы поднялись в пяти точках вокруг Дарена, прорвав наст и снег, и сомкнулись, перекрывая ему пространство для манёвра. Он рубанул ближайшую, срезав верхушку, ударил по второй, и она лопнула, разбрызгивая сок. Третья обвила руку с мечом, четвёртая перехватила запястье второй руки, пятая затянулась на лодыжке раненой ноги. Дарен рванулся, напрягая всё тело, и наручи вспыхнули оранжевым, отталкивая живую материю, но свечение было тусклее, слабее, артефакт выдыхался. Одну лозу он сорвал с руки, вторую перетёр о наруч, но я уже восстановил захват, выпустив свежие побеги из тех же точек, и лозы впились в его руки снова, плотнее.

Медальон на поясе Дарена мигнул и потух. Усиление реакции кончилось вместе с зарядом в артефакте, и его движения замедлились, стали тяжёлыми и вязкими. Раненое бедро не давало ему рычага, а лозы тянули руки в стороны, не позволяя набрать замах для удара.

Когти Грозы ударили обеими руками, всё, что осталось в резерве. Три коротких разряда ушли в щель между нагрудником и наплечником, туда, где открытая шея переходила в ключицу. Дарен дёрнулся, хрипнул и осел в снег. Меч выпал из ослабевших пальцев и лёг на мёрзлую землю рядом с его коленом, и Дарен упал лицом вниз и больше не поднялся.

Я стоял над ним и ловил воздух ртом, выравнивая дыхание. Рассечённая бровь саднила, кровь стекала по щеке и капала на снег мелкими алыми пятнами. Ребро с правой стороны, куда пришёлся локоть, отзывалось тупой, ноющей болью при каждом вдохе. Запястье горело там, где порванная лоза содрала кожу при рывке. Мана просела до донца, каналы гудели пустотой, и я чувствовал эту пустоту во всём теле, вялостью мышц и лёгким звоном в ушах.

Мужчина без магии, с грамотно подобранным артефактным снаряжением, едва не переломил мне хребет. В прошлой жизни я видел, как браконьеры, вооружённые до зубов, выходили против егерей и побеждали, потому что снаряжение компенсировало разницу в умениях. Здесь была та же история, только ставки выше и последствия жёстче. А ведь это я еще с опытными магами не встречался, только с различными самоучками.

Борг остановился в двух шагах от лежащего тела.

Я достал из котомки флакон с лечебным зельем, которое готовил несколько дней назад – как знал, что пригодится. Все же зелья со временем выдыхаются, а тут свежая партия.

Густая зеленоватая жидкость с золотистыми искрами плеснула в первом флаконе, когда я откупорил его зубами и выпил в два глотка. Горький вкус обжёг горло. Рана над бровью стянулась, кожа вокруг зудела и пульсировала, пока края пореза сходились. Боль в ребре отступила, превратившись из острой – в глухую и терпимую. Запястье перестало гореть.

Мы стояли и смотрели на тело Дарена. Снег вокруг него таял от крови, расплываясь бурыми пятнами, и пар поднимался от мокрой земли в холодном воздухе.

– Его будут искать, – сказал Борг.

– Знаю.

– Это не наёмник и не зверолов, Вик. Это правая рука сына графа. Райан такое не спустит.

Я кивнул, вытирая остатки крови со лба рукавом. Борг стоял рядом, и его лицо выражало то, что я сам чувствовал, понимание, что линия пройдена и назад дороги нет. Звероловов можно было списать на лес, наёмников – на неудачу, рухнувшие штольни – на ошибку рабочих. Но мёртвый Дарен, личный порученец наследника де Валлуа, менял расклад целиком.

– Деревню нужно подготовить, – сказал я. – Предупреди тех, кому доверяешь. Не все подробности, только то, что от замка может прийти неприятность и что стоит смотреть в оба. Браун в Бродах тоже должен знать.

Борг кивнул, глядя на тело.

– А с этим что?

– С этим я что-нибудь придумаю.

Охотник посмотрел на меня долгим взглядом, в котором перемешались благодарность за спасённую жизнь и тревога за то, что будет дальше. Потом развернулся и пошёл к деревне, придерживая бок и слегка прихрамывая. Зелье делало своё дело, но полное восстановление требовало времени.

Я остался с телом Дарена и планом, который складывался в голове по мере того, как солнце двигалось к западу.

* * *

Ночь пришла рано, как приходят зимние ночи, быстрым угасанием серого света и мгновенным наступлением темноты, от которой лес превращался в сплошную чёрную стену за околицей. Звёзды мерцали сквозь разрывы облаков, бросая на снег бледные блики.

Деревенская конюшня стояла на южном краю, рядом с трактом. Приземистое бревенчатое строение с широкими воротами, запертыми на деревянный засов. Внутри переминались с ноги на ногу лошади местных, и среди них стояла гнедая кобыла Дарена, привязанная к крайнему столбу. Он оставил её здесь днём, как обычный приезжий торговец, заплатив конюху медяк за место и сено.

Я подождал, пока конюх уйдёт на ужин, и вошёл через заднюю дверь, которая запиралась на верёвочную петлю и поддалась ножу. Гнедая подняла голову, фыркнула, но не забеспокоилась, обученная лошадь привыкла к чужим рукам. Я вывел её через задний двор в темноту, ведя под уздцы по тропе, огибавшей деревню с юга.

Тело Дарена лежало прикрытое его собственным плащом. Я перекинул его через седло, привязал верёвкой за пояс и щиколотки, проверил узлы. Гнедая приняла груз спокойно, только переступила задними ногами и повела ухом. Я взял повод и повёл лошадь на восток, в сторону Предела.