Текст книги "Системный Друид. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Я лежал на каменном уступе. Темнота оказалась неполной, и где-то снизу и сбоку пробивался рассеянный зеленоватый свет, слабый, но различимый после того, как глаза привыкли к мраку. Свет шёл снизу, от источника, расположенного значительно ниже уступа, на котором я оказался, и его характер отличался от красноватого мерцания рудных прожилок третьего этажа. Холодный зелёный, живой, пульсирующий, похожий на биолюминесценцию глубоководных рыб, которых я видел в документальных фильмах в прошлой жизни.

Система откликнулась одиночной панелью.

Текущее местоположение: Подземелье, предположительно 5 этаж. Данные неполные, картография отсутствует.

Два этажа вниз за одно падение. Четвёртый я, похоже, проскочил транзитом, через систему трещин и наклонных жёлобов, которые природа или Подземелье выточили в породе за столетия.

Я поднялся и проверил себя по частям, как учил Торн, начиная с головы и спускаясь к ногам. Голова ясная, шея подвижна, рёбра целы, Каменная Плоть приняла на себя оба удара при падении. Ушибы на левом бедре и правом плече, ссадины на ладонях от торможения о камень. Поясница ныла, но позвоночник в порядке, Стойкость Горного Хребта сработала, как положено. Рана от меча Гарета зажила в достаточной мере за это время, рубец не разошёлся.

Котомка на месте, лямка уцелела. Лук цел, однако половина стрел рассыпалась при падении, и деревянные древки торчали из щелей в камне на всём протяжении жёлоба, по которому я скатился. Я собрал то, что можно было достать, четыре стрелы из двенадцати, проверил оперение и наконечники – повезло, что они не попортились, и убрал в колчан.

Уступ, на котором я лежал, нависал над пространством, которое не вписывалось ни в один из виденных мной этажей Подземелья.

Внизу рос лес, настоящие деревья с толстыми стволами и раскидистыми кронами, уходившими вверх, к невидимому своду. Кора деревьев светилась холодным зелёным светом, достаточным, чтобы различать очертания стволов и ветвей, но недостаточным, чтобы разглядеть мелкие детали на расстоянии. Свет исходил из самой древесины, пропитанной маной до состояния, в котором клетки излучали энергию, как излучают её светлячки, только ровнее, постояннее.

Между стволами лежала влажная живая почва, покрытая мхом и низкой порослью, от которой поднимался запах перегноя, грибов и чего-то ещё, минерального, земляного, глубинного. Воздух был плотным, насыщенным маной до предела, тяжёлым, как перед грозой, и каждый вдох ощущался весомее обычного, будто лёгкие наполнялись водой вместо газа.

Я спустился с уступа, нащупав опоры для ног и рук в неровностях камня. Перепад составил метров пять, и на последнем метре я просто спрыгнул, приземлившись на упругий моховой покров, который спружинил под сапогами. Подошвы погрузились в зелёную массу на полпальца, и влага проступила вокруг каблуков тёмными пятнами.

Подземный лес на глубине предположительно пяти этажей, в месте, куда свет никогда не добирался и добраться не мог. Деревья росли без солнца, питаясь маной из Лей-линий, которые проходили через породу, пронизывая её, как корневая система пронизывает почву. Экосистема, замкнутая на себя, существующая по собственным законам, которые отличались от всего, что я знал о биологии в обеих жизнях.

Стоять на месте было худшим из возможных решений. Обвал запечатал жёлоб, по которому я упал, и путь назад через него был закрыт. Оставалось двигаться вперёд, искать другой выход наверх и по дороге собирать информацию, которая могла пригодиться позднее.

Я двинулся через лес, активировав Покров Сумерек и выкрутив Усиленные Чувства на максимум, ведь неизвестно, что здесь может обитать. Зелёное свечение коры давало достаточно света для ориентировки, и я различал стволы деревьев на расстоянии двадцати шагов, их мягкий изумрудный ореол обозначал границы прохода между ними.

Растения здесь были такими, каких я не встречал ни наверху, ни на предыдущих этажах. Широкие бархатистые листья на низких кустах светились изнутри тем же зелёным, что и кора деревьев, и при касании оставляли на пальцах тонкий слой люминесцентной пыльцы. Плоские мясистые грибы росли на стволах ярусами, и от них исходил острый незнакомый запах, от которого покалывало в носу. Тонкие стебли с плотно закрытыми бутонами поднимались из мха группами по четыре-пять штук, и бутоны выглядели набухшими, раздутыми внутренним давлением, которое не позволяло лепесткам раскрыться.

Система на удивление исправно выдавала короткие пометки на каждый образец, который я подносил к глазам. А ведь зачастую именно в Подземелье она молчала.

Алхимический потенциал: высокий.

Стихийная принадлежность: земля/жизнь.

Предположительные свойства: регенерация тканей, усиление мановой проводимости, катализ алхимических реакций.

Большинство пометок сопровождались оговоркой «данные неполные, требуется лабораторный анализ», однако даже предварительная информация говорила о том, что любой из этих образцов стоил бы на поверхности целое состояние.

Я собирал всё аккуратно, срезая ножом, заворачивая в тряпки и укладывая в склянки с консервирующим раствором. Каждый образец получал мысленную метку: место сбора, внешний вид, запах, реакция Системы. Егерская привычка, вбитая в подкорку тридцатью двумя годами полевой работы.

Пещеры и ямы попадались часто. Одни были мелкими, с осыпавшимися краями и дном, заваленным щебнем. Другие уходили глубоко в породу, и из них тянуло запахом минералов и стоячей воды. Я заглядывал в каждую, подсвечивая стены зеленоватым светом лозы, которая послушно выскальзывала из ладони и тянулась вперёд, освещая камни серебристым мерцанием.

В третьей по счёту пещере, неглубокой, с куполообразным потолком и сырыми стенами, я нашёл его. Тёмный сердолик, вросший в стену на уровне плеча. Камень, размером с крупную вишню, красноватый с чёрными прожилками, и при первом касании ладонь ощутила тепло, мягкое, пульсирующее, живое. Камень пульсировал даже вне потока маны, как и описывала Илая, и серебристые прожилки на моей ладони откликнулись мгновенно, вспыхнув ярче обычного.

Система подтвердила.

Объект: Тёмный Сердолик.

Тип: Минерал, насыщенный концентрированной маной. Качество: Высокое.

Я извлёк камень из породы ножом, осторожно, чтобы не повредить структуру, и уложил его в отдельный кармашек котомки, проложив мхом. Дальше по тоннелю, у самого дна расщелины, где стены сужались до ширины плеч, обнаружился второй сердолик, чуть мельче первого, но с тем же теплом и пульсацией.

Лунного кварца на этом уровне не оказалось. Я обследовал семь пещер разной глубины, изучил стены и своды, заглянул в расщелины и ниши, однако бледно-голубого мерцания, которое описывала Илая, нигде не обнаружил. Корневой янтарь тоже не попадался, хотя в двух пещерах я видел золотистые включения в породе, похожие по цвету, но Система молчала и совпадения не подтверждала. Другие условия, другой этаж, другая геология. Кварц и янтарь ждали глубже, а глубже я пока забираться был не готов.

Лес тянулся дальше, и я двигался через него, чередуя разведку пещер со сбором образцов. Котомка тяжелела, склянки заполнялись, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что если бы не обвал и не удар в спину, который привёл меня сюда, я бы мог потратить месяцы на поиск прохода к пятому этажу, и не факт, что нашёл бы его.

Дейл хотел меня убить или, как минимум, убрать с дороги, а вместо этого отправил туда, где я нашёл то, что искал. Я мысленно взял это на заметку, для будущего разговора с авантюристом, который обязательно состоится, когда я выберусь отсюда. А в том, что я выйду, у меня не было сомнений – слишком много дел осталось еще не завершенными.

Усиленные Чувства дали полсекунды форы, уловив движение в тенях между светящимися стволами. Три силуэта выскользнули из темноты, белые на фоне зелёного леса, и двинулись ко мне полукругом, с повадками стаи, отработавшей тысячи совместных охот.

Скелеты волков, лишённые плоти и сухожилий, однако двигавшиеся с текучей плавностью живого зверя. Суставы сгибались и разгибались без хруста, черепа поворачивались на шейных позвонках с точностью, которую обеспечивала магия, а пустые глазницы светились тусклым голубоватым огнём, холодным и немигающим. Рёбра стояли ровными решётками, сквозь которые просвечивал зелёный лес, и хвостовые позвонки качались в такт шагам, как маятники.

И вновь Система решила не промолчать:

Объект: Костяной Волк (порождение нижних этажей).

Ранг: 2.

Тип: Нежить, скелетный подтип.

Слабые места: Шейные позвонки (связующий узел магической анимации). Разрушение шейного сочленения приводит к деактивации всей конструкции.

Левый волк рванулся первым, прыгнув с места без разбега, и костяные челюсти щёлкнули в полуметре от моего горла. Я ушёл в сторону рывком, лоза метнулась из ладони и ударила волка в шейные позвонки, целя в узкую щель между вторым и третьим. Серебристый побег обвил кость, рванул, и позвонки рассыпались сухим треском, как рассыпается связка бус, когда рвётся нить. Череп отлетел в сторону, голубой огонь в глазницах мигнул и погас. Остальные кости рухнули на мох грудой, утратив связь с анимирующей силой.

Второй волк обошёл меня справа, скользя между стволами бесшумной белой тенью. Я развернулся, выхватил стрелу из колчана, наложил на тетиву и выстрелил за одно слитное движение. Наконечник вошёл в левую глазницу черепа, пробив кость и разрушив магический узел, горевший внутри. Волк по инерции пробежал ещё два шага, ткнулся мордой в ствол дерева и развалился на составные части, разбросав рёбра и позвонки по светящемуся мху.

Третий остановился. Стоял в десяти шагах от меня, опустив костяную голову, и голубой огонь в глазницах мерцал, оценивая. Секунда, две, три. Потом волк развернулся и ушёл в темноту между деревьями плавным, скользящим шагом, бесшумно, как пришёл, растворившись в зелёном сумраке подземного леса.

Разумная тварь. Или, точнее, тварь с достаточным уровнем инстинкта, чтобы соотнести потери с вероятностью добычи и сделать правильный вывод. Двое из трёх за десять секунд, третий решил, что добыча обойдётся слишком дорого.

Я подобрал стрелу из черепа второго волка, вытер наконечник о мох и убрал в колчан. У меня всего четыре стрелы осталось. Экономить и так придётся жёстко.

Лес продолжался, и я шёл через него, ориентируясь по уклону пола, который постепенно поднимался, ведя к противоположной стене подземного пространства. Зелёное свечение коры начинало меркнуть ближе к краям, и деревья здесь росли реже, мельче, с кривыми стволами и скудными кронами, цеплявшимися за скальную породу, как цепляется растительность у верхней границы леса в горах.

Саламандру я почуял раньше, чем увидел. Запах жара, сухого и минерального, похожего на запах раскалённого камня, добрался до ноздрей за двадцать шагов до прохода, из которого он исходил. Усиленные Чувства выделили источник тепла среди прохладного подземного воздуха, и я замедлился, перейдя на крадущийся шаг, каким ходил по лесу, когда нужно было приблизиться к чуткому зверю на расстояние наблюдения.

Саламандра лежала поперёк прохода, ведущего к каменным уступам на противоположной стене зала. Крупная, с телом в полтора раза длиннее человеческого роста, покрытая бугристой кожей цвета раскалённого угля, тёмно-серой с оранжевыми прожилками, которые пульсировали в такт дыханию. Вдоль хребта тянулся высокий гребень из костяных пластин, и между ними собирался жар, видимый глазу как дрожащее марево, от которого воздух над гребнем плыл и расслаивался. Длинный хвост был обёрнут вокруг задних лап, а широкая плоская голова лежала на передних, глаза полуприкрыты. Она грелась у собственного тепла, и гостей явно сегодня не ждала.

Объект: Огненная Саламандра (подземный подвид).

Ранг: 3 (высший).

Предупреждение: Гребневой выброс. Температура до 800 градусов на расстоянии двух метров. Время активации, полторы секунды.

Драться с третьеранговой саламандрой, способной превратить участок коридора в жаровню за полторы секунды, имея всего ничего стрел и пустеющий резерв маны, было идеей из категории тех, которые приходят в голову только очень молодым или очень глупым. Я не относился ни к тем, ни к другим.

Покров Сумерек лёг на тело плотнее, скрывая силуэт в тенях каменных стен, стоило только сосредоточиться. Я обошёл саламандру по широкой дуге, прижимаясь к противоположной стене прохода, там, где расстояние до твари составляло максимальные пять метров. Все шаги занимали по несколько секунд, все движения были выверены до миллиметра, и дыхание я контролировал так, как контролировал его на засидках в прошлой жизни, когда от тишины зависела удача всего дня.

В какой-то миг саламандра повела гребнем в мою сторону. Медленно, лениво, как ведёт ухом задремавшая кошка, услышавшая шорох. Она чувствовала присутствие, но Покров Сумерек размывал мой контур, делал его нечитаемым для сенсорики второго ранга, а саламандра, при всей своей огневой мощи, полагалась на тепловое зрение, которое работало хуже, когда цель прижималась к холодному камню стены.

Я замер. Секунда, пять, десять. Гребень опустился. Саламандра снова уложила голову на передние лапы, и оранжевые прожилки на коже запульсировали ровнее, медленнее, возвращаясь в ритм покоя.

Я продолжил движение. Шаг. Ещё шаг. Прижимаясь спиной к камню, скользя подошвами по мокрой породе, удерживая Покров Сумерек на грани допустимого расхода маны. Проход оставался позади, сантиметр за сантиметром, и когда последний поворот скрыл саламандру из виду, я позволил себе первый полный вдох за две минуты.

Путь наверх обнаружился за следующим поворотом. Своды опускались ниже, потолок почти касался головы, и в породе была видна система уступов, вырезанных в камне веками просачивающейся воды. Естественная лестница, грубая, с выщербленными ступенями и скользкими от влаги краями, но проходимая.

Я начал подъём. Уступы чередовались с наклонными участками, где приходилось упираться руками и ногами одновременно, подтягиваясь на перехватах. Мышцы ныли от усталости, ушибы напоминали о себе при каждом усилии, а резерв маны просел до четверти, израсходованный на Покров Сумерек, Каменную Плоть и лозу. Подъём отнял больше получаса, и к его концу руки дрожали от напряжения, однако свод над головой поднимался, воздух становился суше, и давление маны ослабевало с каждым пройденным метром.

Глава 5
Чужая война

Подъём закончился резким перепадом воздуха, словно я проткнул головой мембрану между двумя средами. Плотная минеральная тяжесть пятого этажа сменилась влажной мягкой свежестью, с примесью озёрной сырости и чего-то растительного, похожего на запах камышовых зарослей после дождя. Я выбрался из расщелины на каменный карниз и выпрямился, моргая от внезапного света.

Четвёртый этаж, как я надеялся все же четвертый, открылся передо мной широкой долиной, залитой жемчужным сиянием иллюзорного неба. Серо-перламутровый свет лежал на воде и камнях ровным слоем, без теней и без явного источника, похожий на предрассветные минуты, когда горизонт уже посветлел, а солнце ещё не показалось. После тесноты подземного леса с его зелёным сумраком и давящими сводами это ощущалось почти физически, как выдох после долгой задержки, и я позволил себе несколько секунд, чтобы оглядеться и оценить масштаб.

Озёрная долина тянулась от стены до стены подземного пространства, километра полтора в ширину и вдвое больше в длину, если верить глазомеру. Центральное озеро занимало большую часть площади, с пологими каменистыми берегами, переходившими в цепочки ручьёв и проток, которые разбегались во все стороны, огибая островки суши, поросшие низким кустарником с серебристыми листьями. Лёгкий туман висел над водой тонкой пеленой, размывая дальние берега до молочных контуров, и в тумане угадывались силуэты скальных выступов, торчавших из воды на расстоянии нескольких сотен метров друг от друга.

Второй этаж тоже имел иллюзорное небо, я помнил его по предыдущим спускам с группой Маркуса, однако там свет был золотистым и тёплым, имитирующим полуденное солнце. Здесь всё выглядело иначе, холоднее и спокойнее, а цветовая палитра смещалась в серебристо-голубую гамму, которая придавала долине ощущение раннего утра на высокогорном озере.

Я спустился с карниза, нащупывая опоры в каменных выемках, и двинулся вдоль берега, забирая подальше от кромки воды. Место было незнакомым, правила здешней экосистемы оставались неизвестными, и расслабляться в подземелье, где я оказался без карты, без группы и с четвертью резерва маны, было бы верным способом здесь и остаться.

Берег состоял из плоских базальтовых плит, отполированных водой до гладкости, между которыми пробивались пучки тонкой травы с голубоватым отливом на стеблях. Кустарник рос группами, образуя полосы укрытия вдоль береговой линии, и я держался среди этих полос, используя серебристую листву как прикрытие для Покрова Сумерек, который лежал на плечах невесомой тенью.

Первых я заметил на глубине, метрах в пятнадцати от берега, там, где дно озера резко обрывалось в тёмно-синюю глубину. Силуэты скользили под поверхностью воды, длинные, обтекаемые, с характерной волнообразной манерой движения, которую я видел у крокодилов и крупных ящериц в документальных фильмах о тропических реках.

Усиленные Чувства выделяли их присутствие по вибрации воды, передававшейся через каменные плиты берега, и по едва уловимым всплескам, слишком ритмичным для рыбы, слишком бесшумным для обычного зверя.

Система отреагировала, когда один из силуэтов поднялся ближе к поверхности, и его контуры проступили сквозь прозрачную озёрную воду.

Объект: Озёрный Ящеролюд (Подземный подвид).

Ранг: 2 (средний).

Тип: Разумное порождение Подземелья.

Особенности: Гуманоидное телосложение. Развитая мускулатура верхних конечностей. Хвост, выполняющий функцию руля и ударного оружия в водной среде. Гребни вдоль спины, предположительно сенсорные.

Предупреждение: Высокая скорость в водной среде. На суше скорость снижается на 40–60%.

Гуманоидное телосложение. Я пригляделся, прижимаясь к кустарнику и замедлив дыхание до минимума. Ящеролюд двигался под водой с текучей, завораживающей грацией крупного хищника в родной стихии. Массивные плечи, переходящие в длинные руки с перепончатыми пальцами, мощный торс, покрытый мелкой серо-зелёной чешуёй, бёдра и ноги, пропорциями напоминающие человеческие, однако изогнутые в суставах чуть иначе, с дополнительным коленным сочленением, которое давало телу дополнительную амплитуду гребка. Хвост, толстый у основания и сужающийся к тонкому хлёсткому кончику, бил по воде короткими мощными ударами, толкая тело вперёд с обманчивой лёгкостью.

Гребни вдоль позвоночника поднимались от затылка до основания хвоста, полупрозрачные, с сетью тонких сосудов внутри, которые пульсировали в ритме движения этого существа. Голова была вытянутой, с широким плоским лбом и крупными глазами, расположенными по бокам черепа, что давало широкий угол обзора в мутной воде. Пасть, когда ящеролюд повернулся боком, блеснула рядами мелких конических зубов, предназначенных для удержания скользкой добычи.

Их было больше десятка, рассредоточенных на участке озера шириной метров в пятьдесят. Одни держались у дна, почти неразличимые в глубине, другие патрулировали средний горизонт, третьи замерли у поверхности, и только гребни торчали из воды, подрагивая при каждом повороте головы. Слаженная группа, с распределением по глубинам и зонам контроля, что говорило о социальной структуре сложнее, чем у обычных порождений, которых я встречал на верхних этажах. Те, скорее, были одиночками.

Я обогнул скальный выступ, прикрываясь его массой от прямой видимости с озера, и двинулся дальше по береговой линии, стараясь держаться на расстоянии двадцати и более шагов от воды. Ящеролюды меня пока не засекли, занятые своими перемещениями, и Покров Сумерек в сочетании с серебристым кустарником размывал мой контур достаточно, чтобы не привлекать внимания, если я оставался в зоне укрытия.

Других я услышал чуть позже, и звук пришёл с противоположного берега озера, приглушённый расстоянием и туманной пеленой, но Усиленные Чувства вычленили его из фонового шума воды и ветра сразу. Гортанные короткие звуки, ритмичные, похожие на лягушачье кваканье, пропущенное через грудную клетку существа размером с человека, и характерные всплески, тяжёлые, с двойным ударом, какие издаёт широкая ладонь или ласт, шлёпнувший по мелководью.

Я забрался на невысокий валун у кромки кустарника и лёг, распластавшись на холодном камне. Покров Сумерек стянулся плотнее, превращая мой силуэт в размытое пятно на фоне серого базальта, и я замер, вглядываясь в противоположный берег через туманную дымку.

Мелководье с той стороны озера кишело движением. Существа перемещались по колено в воде, группами по три-четыре особи, и их очертания отличались от ящеролюдей настолько, что я сразу выделил их как отдельный вид. Мельче, коренастые, с непропорционально широкими руками, которые казались слишком длинными для тела, и короткими мощными ногами, расставленными шире, чем у людей. Кожа у них была гладкой, влажной, с тёмно-бурым оттенком и пятнами более светлого цвета вдоль боков. Голова сидела на короткой толстой шее, круглая, с выпуклыми глазами, занимавшими треть лицевой поверхности, и широким горизонтальным ртом, в котором при каждом гортанном выкрике обнажались плоские перетирающие зубы.

Система подсветила ближайшую особь, и панель развернулась перед глазами.

Объект: Тритоноид (Подземный подвид).

Ранг: 2 (низший).

Тип: Разумное порождение Подземелья.

Особенности: Амфибийный вид. Одинаково активен в воде и на суше. Мускулатура рук развита для ударных и захватных техник. Ограниченная магия водяных потоков.

Предупреждение: Групповая тактика. Атакует волнами по 4–6 особей.

Тритоноиды двигались по мелководью угловато, резко, с рваным ритмом движений, который отличался от плавной текучести ящеролюдей так же, как походка борца отличается от походки гимнаста. Каждый жест нёс в себе грубую механическую силу, и даже на расстоянии двухсот метров я различал, как их широкие руки разрезают воду короткими мощными гребками, поднимая веера брызг при каждом замахе.

Два вида в одном замкнутом пространстве. Ящеролюды контролировали глубину, тритоноиды занимали мелководье и прибрежную зону. Территориальное разделение, выработанное, судя по всему, длительным сосуществованием и множеством конфликтов. Просто сомнительно, что два таких вида могли ужиться вместе.

Я продолжил движение вдоль берега, забирая к деревьям, которые росли отдельными группами на возвышенностях между протоками. Деревья здесь выглядели иначе, чем на пятом этаже. Невысокие, с толстыми гладкими стволами серебристо-серого оттенка и широкими кронами, которые почти смыкались друг с другом, образуя подобие навеса. Листья были мелкими, округлыми, с восковым блеском, и при каждом движении воздуха они тихо шелестели, создавая мерный фоновый шум, в который вплетались звуки озера.

Стычка началась без предупреждения, когда я обогнул очередную скальную гряду, и открывшийся вид заставил меня поспешно залечь за ближайшим стволом. Участок озера впереди, где глубокая вода переходила в мелководную протоку, превратился в зону боя.

Ящеролюды атаковали из глубины, выбрасываясь из воды мощными рывками, которые поднимали фонтаны брызг, высотой в рост человека. Их тела взлетали над поверхностью на мгновение, блестя мокрой чешуёй в жемчужном свете, и обрушивались на тритоноидов, стоявших на мелководье, сбивая их с ног ударами хвостов и когтистых лап. Тритоноиды отвечали волнами, выстраиваясь полукругом вдоль берега и встречая атакующих ящеролюдей сомкнутым строем, в котором каждая особь работала руками с частотой, от которой вода между ними вскипала белой пеной. Водяные потоки, сжатые магией, били из вытянутых ладоней тритоноидов тугими струями, способными сбить с ног и оглушить.

Бой шёл жёстко, без перерывов. Оба вида знали друг друга, знали расположение противника и его слабые места, и перешли к делу мгновенно. Ящеролюды давили скоростью и одиночной мощью каждого бойца, тритоноиды брали числом и координацией. Потери несли обе стороны, тела с обеих сторон уносило течением к дальнему берегу, где они цеплялись за камни и медленно погружались в глубину.

Я лежал за стволом, и егерь во мне считывал картину боя с профессиональным вниманием, откладывая детали в память, как откладывал их в прошлой жизни, наблюдая за стайным поведением волков или территориальными конфликтами медведей. Как-никак наблюдение за природой было частью моей работы, которая здорово облегчало жизнь. Понимание того как ведут себя животные меня не раз выручало в самых неожиданных ситуациях.

Ящеролюды были опаснее поодиночке. Каждая особь второго ранга представляла серьёзную угрозу для тритоноида того же ранга, скорость в воде давала им преимущество первого удара, а когти и хвосты работали как оружие, адаптированное к ближнему бою. На суше они теряли подвижность, перемещались тяжело, раскачиваясь на коротких шагах, и избегали длительного пребывания вне воды, что ограничивало зону их доминирования глубоководной частью озера.

Тритоноиды компенсировали индивидуальную слабость групповой тактикой. Их волновые атаки обрушивались на одиночного ящеролюда одновременно с четырёх сторон, водяные потоки перекрещивались, сбивая цель с ног и лишая её маневренности. На мелководье и на берегу тритоноиды двигались увереннее, их широкие ступни находили опору на скользких камнях, а мощные руки позволяли использовать захваты, от которых ящеролюды, привыкшие к свободе глубокой воды, не могли эффективно защититься.

Территориальный конфликт, зашедший в тупик, это норма для видов, которые делят один ресурс и пришли к равновесию, при котором ни один не способен вытеснить другого. В прошлой жизни я видел подобное десятки раз: волки и медведи у нерестовых рек, лисицы и барсуки в пойменных лугах. Каждый вид занимал свою нишу, и граница между нишами становилась зоной постоянных столкновений, которые перетекали из сезона в сезон, не приводя к решительной победе ни одной стороны.

Здесь, на четвёртом этаже Подземелья, экосистема воспроизводила ту же логику. Замкнутое пространство, ограниченные ресурсы, два разумных вида, каждый из которых адаптирован к своей части среды обитания. Война, которая шла здесь, по всей видимости, непрерывно, была для них таким же естественным процессом, как охота или размножение.

Я запомнил расположение обоих видов и паттерны их поведения, просто на всякий случай. Ящеролюды патрулировали глубоководную зону, сосредоточившись в центральной части озера и у подводных каменных гряд, которые служили им укрытием и засадными позициями. Тритоноиды контролировали мелководье, береговые протоки и прибрежные камни, где их преимущество в устойчивости на суше позволяло удерживать территорию. Зона конфликта проходила по границе глубоководья и мелководья, и именно там сейчас кипел бой.

Наблюдение за этими порождения Подземелья позволило быстро вычленить главное – обойти зону конфликта можно было по берегу, забирая к дальней стене подземного пространства, где деревья росли гуще и давали укрытие от обоих видов. Я скользнул от ствола к стволу, двигаясь бесшумным шагом, каким ходил по лесу, когда приближался к чуткому зверю. Покров Сумерек размывал контуры среди серебристой листвы, и ни ящеролюды в озере, ни тритоноиды на мелководье не обратили на меня внимания, поглощённые собственной войной.

Я шёл быстро, экономя движения, и пересекал открытые участки между группами деревьев короткими перебежками, замирая за каждым укрытием на несколько секунд, чтобы проверить обстановку. Привычка, вбитая в тело обеими жизнями, которая требовала терпения, но берегла от ошибок.

Один раз пришлось залечь надолго. Группа тритоноидов, штук восемь, прошла по берегу в двадцати шагах от моего укрытия, направляясь к участку боя размашистым угловатым шагом. Их широкие руки покачивались при ходьбе, между растопыренными пальцами поблёскивала влага, и от каждого существа исходил запах, густой, рыбный, с оттенком болотной тины.

Я прижался к камню, придавил дыхание до нитки и переждал. Выпуклые глаза ближайшего тритоноида скользнули по моей позиции, задержались на мгновение, и я ощутил, как Покров Сумерек, повинуясь моей воле, напрягся, подстраивая мой контур под текстуру каменной поверхности. Тритоноид моргнул боковыми перепонками, отвернулся и прошёл мимо, присоединившись к группе, которая уже втягивалась в бой на мелководье.

Информация накапливалась с каждым пройденным метром. Я фиксировал маршруты перемещения обоих видов, расположение их скоплений, реакцию на свет и звук, предпочтения в выборе позиций для атаки и отступления. Егерская привычка работала автоматически, раскладывая наблюдения по категориям и связывая их в общую карту поведения, которая могла пригодиться при повторном визите на этот этаж. Если, конечно, повторный визит когда-нибудь состоится в более спокойных обстоятельствах, чем нынешний вынужденный забег с остатком резерва и слишком малым количеством стрел.

Выход обнаружился у дальнего берега, за грядой крупных валунов, образовавших полукруг у основания скальной стены. Тоннель начинался узкой расщелиной между двумя камнями, уходившей в толщу породы под углом вверх. Воздух оттуда тянул сухой и тёплый, с привкусом каменной пыли и красноватым мерцанием рудных прожилок третьего этажа, различимым в глубине прохода.

Я скользнул в расщелину, протиснувшись боком между каменными стенками, и нырнул в тоннель, оставив за спиной серебристый свет озёрной долины. Звук чужой войны, приглушённые всплески, гортанные крики тритоноидов, утробные рыки ящеролюдей, затихал с каждым шагом вглубь камня, пока не растворился полностью в глухой тишине тоннеля.

Подъём через третий этаж занял время, которое я не мог точно определить без ориентиров. Радовало, что это, действительно, был третий этаж, который был мне знаком, ведь, вполне возможно, я мог упасть и гораздо глубже.

Часы в Подземелье теряли смысл, тем более что их здесь никто и не использовал, и оставалось полагаться на внутренние ощущения, которые говорили о нескольких часах пути по коридорам с красноватыми прожилками руды в базальтовых стенах. Порождения третьего этажа, ящеры с панцирной бронёй, встретились мне на пути дважды: одиночная особь второго ранга, которую я обошёл, прижавшись к стене под Покровом Сумерек, и пара помельче, дремавшая в боковом коридоре и не обратившая на меня внимания.

Маршрут я выбирал по угольным меткам, которые Маркус оставлял на стенах при каждом спуске. Знаки были мелкими, неприметными для тварей, однако достаточными для человеческого глаза, и я читал их уверенно, восстанавливая путь от развилки к развилке. Не зря же все это время внимательно наблюдал за его действиями.