Текст книги "Системный Друид. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Третий этаж сменился вторым, с его иллюзорным небом и каменистыми холмами, и здесь я ускорился, узнавая ландшафт, по которому группа ходила достаточно часто, чтобы каждая складка рельефа отпечаталась в памяти.

Второй перешёл в первый, и подземные коридоры верхнего уровня встретили прохладой и рассеянным светом потолочных кристаллов. Порождения первого этажа обходили меня стороной, мелкие твари чувствовали давление маны, исходящей от Покрова Сумерек и от серебристых прожилок на ладони, и инстинкт самосохранения гнал их прочь эффективнее любого оружия.

Лагерный костёр я почуял за два поворота, по запаху дыма, смолистого, с привкусом подземного мха, который группа использовала для растопки. Усиленные Чувства выделили четыре дыхания, четыре сердцебиения, четыре источника тепла, расположенных вокруг огня. Группа была на месте, и группа ждала, хотя ждала, судя по всему, другого.

Я вышел из тоннеля спокойным ровным шагом, убрав Покров Сумерек и положив руки на виду. Перчатки в крови от ссадин, плащ порван на правом плече, котомка испачкана каменной пылью и мхом пятого этажа, лук за спиной, остатки стрел в колчане.

Маркус поднял голову первым. Его взгляд нашёл меня мгновенно, и в этот же момент он изменился в лице. Брови чуть поднялись, губы разомкнулись на вдохе, зрачки расширились, считывая мой силуэт целиком, от сапог до макушки, за долю секунды. Маркус удивился, по-настоящему, и я зафиксировал этот момент, потому что удивить старого авантюриста было задачей, с которой справлялись немногие. Удивление продержалось пару секунд, после чего морщины у рта обозначились чётче, и обычная невозмутимость вернулась на место.

Стен сидел справа от костра, чистил меч. Бородатое загорелое лицо повернулось в мою сторону, тяжёлый взгляд прошёлся по мне с ног до головы, задержался на порванном плаще, на грязи и ссадинах, и вернулся к клинку. Бородач кивнул сам себе, коротко, как кивают опытные люди, когда результат совпадает с ожиданием, которое они предпочитали не озвучивать.

Вальтер по своему обыкновению перебирал болты, разложив их на расстеленной тряпке рядами по типу наконечника. Он поднял голову, посмотрел на меня ровным сухим взглядом, в котором я не прочёл удивления, только констатацию факта, и вернулся к работе, проворачивая каждый болт между пальцами, проверяя ровность древка. Похоже, это занятие его неплохо так успокаивало, потому что он в любой удобный момент возвращался к нему.

Коул сидел у стены напротив тоннеля, обхватив кружку обеими руками. Его веснушчатое лицо было бледнее обычного, со сведёнными бровями и растерянным взглядом, мечущимся между тоннелем и костром. Губы приоткрыты, глаза расширены, между бровями залегла складка, слишком глубокая для восемнадцатилетнего парня. Кружка выскользнула из ослабевших пальцев, ударилась о камень с глухим стуком и покатилась, расплёскивая остатки воды. Коул даже не посмотрел на неё.

Дейл стоял чуть в стороне от костра, привалившись спиной к каменной стене коридора, со скрещёнными на груди руками и подбородком, опущенным к ключицам. Его поза должна была выглядеть расслабленной, однако мышцы плеч и предплечий были напряжены под курткой, и ноги стояли в полубоевой стойке, с весом на передней стопе. Он смотрел в темноту тоннеля, откуда я вышел, в темноту, из которой я появляться был не должен.

Дейл не сразу зацепился взглядом за меня, но все же сложно было игнорировать очевидное, и я увидел, как менялось его лицо. Каждая эмоция проступала на нём так, будто его обладатель не умел и не пытался контролировать, потому что контроль требовал дисциплины, а дисциплина оставалась роскошью, недоступной людям, у которых мозгов было немного. Удивление мелькнуло первым, широко распахнув глаза и раздвинув губы. За ним пришла растерянность, стиснувшая челюсти и согнавшая краску с щёк. И последней накатила злость – единственная реакция, которую этот парень выдавал на любое событие, выходящее за пределы его плана.

Я шёл к нему от входа в тоннель ровным шагом и молчал, потому что слова здесь были лишними. Когда факт очевиден обеим сторонам, комментировать его вслух – означает тратить время, которое лучше потратить на действие.

Дейл успел оттолкнуться от стены и выпрямиться. Его руки разомкнулись на груди, правая потянулась к поясу, где висел нож, левая поднялась на уровень солнечного сплетения, начиная складывать пальцы для Силового удара. Этот жест я уже видел далеко не один раз и знал, что от него ждать в таком случае.

Я быстро оказался в шаге от него и сой кулак встретил его скулу раньше, чем пальцы завершили жест. Прямой правый, вложенный корпусом и весом шага, с точностью, которую мне поставили драки в лесных посёлках и стычки с браконьерами в прошлой жизни. Каменную Плоть я держал в резерве, она здесь была излишней. Удар предназначался человеку, и он достиг цели с тем посланием, которую никакое объяснение заменить не способно.

Дейл опрокинулся навзничь. Затылком он с силой приложился о каменную стену, ноги подогнулись, и он упал плашмя, раскинув руки. Кровь из рассечённой скулы побежала по щеке к уху.

Маркус сидел у костра и смотрел на меня через огонь, положив руки на колени. Спокойно. Он видел, как я вошёл, видел, как шёл к Дейлу, видел удар, и за всё это время ни один мускул на его лице не дрогнул, рука не потянулась к оружию. Стен продолжал чистить меч размеренными движениями тряпки по клинку. Вальтер поднял голову от болтов, посмотрел на лежащего Дейла одну секунду, перевёл взгляд на меня, и вернулся к работе, пальцы снова заскользили по древку очередного болта.

Я отступил на шаг и посмотрел на Дейла сверху вниз. Парень к этому моменту уже лежал на спине, прижимая ладонь к скуле, и его тёмные глаза, мокрые от рефлекторных слёз, которые выбил удар, смотрели на меня снизу с выражением, в котором боль мешалась со злобой. Он пошевелил челюстью, проверяя, цела ли, сплюнул кровь на камень и начал подниматься, упираясь локтем в пол.

Я ждал. Молча, с опущенными руками и прямой спиной. Ждал, потому что следующий шаг принадлежал Маркусу, и мы оба это понимали.

– Объяснись, – произнёс Маркус, и его голос прозвучал ровно, без давления.

– Обвал на третьем этаже, – сказал я, и мой голос был таким же ровным. – Расщелина в стене, через которую я мог уйти к основному проходу. Всего несколько секунд до вашей группы. И внезапно телекинетический толчок в спину, направленный в сторону расщелины. В момент, когда пыль закрыла видимость, и грохот заглушил звуки. Как думаешь, кому он принадлежал?

Больше ничего. Факты говорили сами, и любое дополнение только ослабило бы их вес. Да и то, как отреагировали старшие авантюристы, наглядно говорило, что если они и не были в этом уверены, то догадывались, что что-то произошло.

У костра стало тихо. Треск горящего мха и редкие щелчки смолистых веток заполнили пространство, которое секунду назад занимали мои слова. Стен перестал чистить меч. Клинок замер на полупроходе тряпкой, и бородатое лицо повернулось к Дейлу с тяжёлым, увесистым презрением, от которого парень должен был бы отвести глаза, если бы в нём осталась хоть капля совести. Вальтер поднял голову и на этот раз не вернулся к болтам. Его сухие глаза остановились на Дейле, и в них было нечто, похожее на окончательный вывод, к которому он пришёл давно, но до сих пор не считал нужным озвучивать.

Маркус перевёл взгляд на Дейла, медленно, с тяжестью жернова, который разворачивается на оси. Авантюрист уставился на ученика, поднявшегося с пола и стоявшего теперь с прижатой к скуле ладонью. Под ладонью набухал синяк, из рассечения сочилась кровь, и Дейл смотрел на наставника с выражением пойманного, который злится именно на то, что его поймали, а раскаяния, которое должно было занимать место злости, там попросту не обнаруживалось.

– Дейл, – произнёс Маркус спокойно, и это спокойствие легло на парня тяжелее любого окрика. – Говори.

Дейл молчал некоторое время. Ноздри раздувались, кадык ходил вверх-вниз, и пальцы правой руки сжимались в кулак, разжимались, сжимались снова. Потом он выдохнул сквозь стиснутые зубы со свистом.

– Да, – произнёс он глухо. – Это я толкнул его в обвал, потому что…

Пауза, во время которой кровь из рассечения добралась до подбородка и повисла каплей.

– Намеренно, с полным осознанием, что делаю, – добавил он, и в его голосе звучала та же злость, которая горела в глазах, злость на весь мир, на конкретного человека, и на собственную глупость, хотя последнее он вряд ли осознавал.

Коул смотрел на напарника, его лицо застыло в гримасе, которую я читал как конфликт между лояльностью к человеку, с которым ты делишь костёр и бой, и пониманием того, что этот человек только что перешёл черту, после которой лояльность перестаёт быть добродетелью. Коул не осуждал вслух и не вступался за Дейла, этого было достаточно. Это было видно по тому, как скривился Дейл, взглянув на напарника, а тот отвел взгляд.

Маркус убрал трубку, которую держал в левой руке, за пазуху. Встал, обвёл лагерь коротким взглядом. Посмотрел на тоннель, ведущий к выходу на поверхность, потом снова на Дейла, и принял решение за те полсекунды, которые потребовались его глазам на этот маршрут.

– Собираемся, – сказал он, и голос его стал деловым, рабочим, лишённым эмоциональной окраски. – Рейд окончен. Выходим наверх.

Сборы заняли минуты. Тюки с добычей были упакованы ещё до моего появления, и оставалось только погасить костёр, проверить крепления и двинуться к выходу. Работали молча, без обычного обмена короткими фразами, которым сопровождаются сборы в группе, привыкшей к совместным походам. Стен затоптал угли, Вальтер смотал тряпку с болтами и убрал в чехол, Коул подобрал свою кружку с пола и засунул в котомку, не глядя на Дейла. Дейл собирал вещи одной рукой, второй прижимая к скуле обрывок тряпки, пропитывающийся красным.

Я шёл рядом с Маркусом, в связке, которая сложилась за предыдущие спуски. Авантюрист молчал, и его молчание было рабочим, сосредоточенным на маршруте и на обстановке вокруг, однако я чувствовал в нём второй слой, мыслительный процесс, который катился параллельно основному, перебирая варианты и последствия.

Подъём на поверхность прошёл штатно. Коридоры верхнего уровня я уже помнил наизусть, угольные метки вели от развилки к развилке, и порождения обходили группу стороной. Маскировочный контур на входе ещё не восстановился, трещина в склоне холма зияла в промёрзшей породе, и из неё тянуло подземным теплом, оседавшим на морозном воздухе белыми клубами.

Зимний лес обрушился на нас перепадом температуры и запахов. Снег скрипел под сапогами, ветер резал щёки, хвойный воздух заполнил лёгкие, вытесняя подземную тяжесть. Я вдохнул полной грудью, и серебристые прожилки на ладони откликнулись мягким теплом, далёким, едва ощутимым приветствием Чёрного Вяза, чьи корни пронизывали почву на десятки километров вокруг.

Группа вышла на тропу через Предел, ведущую к Вересковой Пади. Маркус шёл впереди, задавая темп, Стен и Вальтер по бокам, я следом, Дейл и Коул замыкали, и между замыкающими и основной группой тянулась дистанция в десять шагов, которую никто не пытался сократить.

Маркус остановился через полчаса пути, на перекрёстке двух троп у поваленной ели, чей ствол, покрытый снежной шапкой, лежал поперёк дороги. Он повернулся к группе и нашёл взглядом Дейла.

– Сюда, – сказал он, и Дейл подошёл, остановившись в двух шагах от наставника.

Маркус говорил негромко, однако на тропе, где единственным фоном служили шорох ветра в кронах и поскрипывание промёрзших стволов, каждое слово доходило до всех присутствующих, и Маркус знал это, и говорил при всех намеренно. Он решил, что это дело касается всех, а не только одного зарвавшегося парня.

– Группа работает по правилам, – начал он, глядя на Дейла ровно, без злости и без снисхождения. – Эти правила одинаковы для всех. Для Стена, который ходит со мной двадцать лет, для Вальтера, для Коула, для Вика и для тебя. Личные счёты и обиды, всё, что ты носишь внутри, остаётся за порогом Подземелья. В Подземелье ты часть отряда, и каждый человек в отряде зависит от тебя так же, как ты зависишь от каждого из них.

Маркус выдержал паузу, достаточную, чтобы слова осели, и продолжил тем же ровным голосом.

– Ты ударил члена группы в спину во время боевой ситуации. Ударил магией, намеренно, в момент, когда он был беззащитен. Вик выжил, потому что оказался крепче и опытнее, чем ты рассчитывал. Будь на его месте кто-то послабее, я бы сейчас разговаривал с тобой иначе, и этот разговор тебе бы не понравился.

Для тех, кто каждый раз спускаясь в Подземелье, рискует своей жизнью, эти слова звучали тяжело, ведь только товарищ по команде мог спасти тебя от смерти. Как после такого доверять человеку, который имеет славу предателя, поддающегося эмоциям?

Стен стоял справа, его широкое бородатое лицо было неподвижным, руки сложены на груди, и взгляд, направленный на Дейла, не содержал ничего, кроме холодного профессионального приговора. Вальтер стоял слева, и его сухое узкое лицо было повёрнуто к Дейлу вполоборота, арбалет висел за спиной, руки опущены, и в каждой линии его позы читалось отстранение человека, который уже сделал выводы и ждёт только формального решения.

– У тебя есть выбор, – Маркус произнёс это с интонацией, которая закрывала любые варианты, кроме двух. – Ты часть группы. Это означает подчинение правилам, которые распространяются на всех. Личные счёты оставляются за порогом. Разногласия решаются через меня. Удар в спину товарища по отряду больше не повторяется, ни при каких обстоятельствах. Второй вариант: ты уходишь. Возвращаешься в филиал, пишешь рапорт, ищешь другую группу или работаешь один. Третьего я предлагать не собираюсь, и к этому разговору мы возвращаться не будем.

Дейл стоял перед наставником, опустив руки вдоль тела. Тряпка на скуле пропиталась кровью до последней нитки, под левым глазом наливался тяжёлый отёк – ведь бил я со знанием дела. В тёмных глазах горело то, что горело в них всегда, с первого дня, когда я его увидел: злость, застарелая, вросшая в характер, как корень врастает в каменную расщелину. Дейл слушал Маркуса, и по его лицу было видно, как каждое слово ложится на него грузом, который он принимает только потому, что выбора нет.

Я стоял в стороне, привалившись плечом к стволу ели, и наблюдал. Маркус говорил правильные слова, и говорил их при всех, что делало отступление для Дейла невозможным без потери лица перед группой. Загонять такого парня в угол было рискованно, Маркус это тоже наверняка понимал, однако альтернатива, молчаливое попустительство, была хуже, потому что безнаказанность убивает дисциплину вернее любого удара в спину.

Правда, на его месте я не дал бы парню и шанса, но это не моя группа и не мне принимать такие решения.

Дейл молчал. Смотрел в сторону, на снежную шапку поваленной ели, на чёрные ветки, торчащие из-под белого покрова. Его дыхание вырывалось короткими облачками пара, частыми, неровными, выдававшими внутреннее напряжение, которое он давил усилием воли. Потом кивнул. Коротко, одним движением подбородка вниз, формально, и я видел по его глазам, что внутри он говорит себе совсем другое.

Маркус принял кивок. Посмотрел на Дейла ещё секунду, словно проверяя, не последует ли дополнение, потом отвернулся и зашагал вперёд по тропе, обходя поваленную ель по левому краю, где снег был утоптан звериными следами.

Стен двинулся следом, бросив на Дейла последний взгляд. Вальтер пошёл за Стеном, поправляя ремень арбалета на плече. Коул посмотрел на напарника, и двинулся за старшими, так и не сказав ни слова.

Я оттолкнулся от ствола и пошёл следом за группой, заняв своё место в связке, позади Маркуса и впереди замыкающих.

Дейл стоял у поваленной ели ещё несколько секунд. Потом сплюнул кровь на снег, поправил котомку на плече и зашагал за группой, последним в цепочке, на расстоянии пятнадцати шагов от Коула.

Тропа вела через зимний Предел, и ели смыкались над головой белыми арками, осыпая снежную крупу при каждом порыве ветра. Я шёл и слушал шаги за спиной. Шесть пар сапог по мёрзлой земле, скрип снега, треск мелких веток под подошвами.

Шаги Дейла были ровными и тяжёлыми, шаги человека, который принял решение, но не смирился с ним, и разница между этими двумя состояниями, я знал по опыту, рано или поздно находит выход, как вода находит трещину в камне.

Глава 6
Лес берет свое

Дом, который авантюристы снимали на восточной окраине Вересковой Пади, был срублен из тёмной ели и пах смолой, старым деревом и сапожной ваксой, которую Стен размазывал по ремням каждый вечер перед сном.

Две комнаты, низкий потолок, пять лежанок у стен, печь-каменка, сложенная криво, но исправно державшая тепло. За окном лежал зимний двор с поленницей вдоль забора, и лунный свет ложился на снег голубоватым пятном, от которого в комнате было чуть светлее, чем должно быть ночью.

Маркус лежал на спине, прикрыв глаза. Стен храпел у противоположной стены, и его храп раскатывался по комнате басовитыми волнами, заполняя пространство от пола до потолка. Беззвучный Вальтер лежал на боку, лицом к стене, аккуратно подобрав под себя ноги. Коул ворочался на лежанке у окна, натягивал одеяло то до подбородка, то сбрасывал его обратно, дышал часто и рвано, будто никак не мог отпустить прошедший день.

Дейл лежал с открытыми глазами и пялился в потолок уже два часа, может, три, и потолочные балки давно расплылись в полумраке, слившись в одну тёмную полосу. Считать время в темноте он не умел, а спрашивать было не у кого и незачем. Скула ныла под коркой запёкшейся крови. Левый глаз заплыл, и веко пульсировало тупой жаркой болью, синхронной с ударами сердца. Он трогал языком разбитую губу изнутри и чувствовал припухлость, солоноватый привкус, рваный край слизистой, которая начала затягиваться, но ещё цеплялась за зубы при каждом движении.

Злость внутри него была горячей и плотной, как расплавленный свинец, залитый в формочку, которая оказалась слишком мала. Она давила на рёбра и подступала к горлу, стучала в висках и искала выход, любой, немедленный, потому что просто лежать с этим было невыносимо, и текла в разные стороны одновременно, ни на чём не останавливаясь. Вик, неубиваемая сволочь, вылез из-под десятков тонн базальта живым, вернулся в порванном плаще, с котомкой на плече, и молча пробил ему скулу кулаком при всех: при Маркусе, при Стене, при Вальтере, которые смотрели и ничего не сделали, потому что считали удар заслуженным. А Коул, напарник, с которым Дейл делил лагерь и прикрывал спину, даже не заступился за него и, более того, отвел взгляд, и это молчание царапало глубже, чем кулак Вика.

Можно было, конечно, все отрицать. Сказать, что толчок был случайным, что в пыли и грохоте обвала руки сработали на рефлексе, когда подумал, что оттуда прыгает монстр, и поди докажи обратное. Вместо этого он выплюнул «намеренно» перед всей группой, и теперь это слово висело на нём, прибитое к репутации намертво.

Маркус ответил спокойным голосом: «правила или выход» – два варианта, сказанные при всех, публичная порка, после которой Дейл кивнул одним движением подбородка, формально, потому что и кивок, и отказ означали проигрыш. По дороге к деревне он шёл последним в цепочке, на пятнадцать шагов позади Коула, и чувствовал спинами идущих впереди равнодушие людей, которые уже списали его и ждали лишь повода, чтобы избавиться от него.

Кипящий ком в груди не унимался, и деваться ему было некуда, поэтому Дейл сел на лежанке и прислушался, ловя храп Стена, тихое дыхание остальных и поскрипывание промёрзших брёвен за стеной. Он спустил ноги на пол, нащупал сапоги, натянул их, стараясь не скрипеть подошвами по доскам. Куртку взял с крюка у двери, надел, застегнул. Дейл подхватил меч у стены вместе с ножнами, перекинул перевязь через плечо.

В лесу, и особенно в таком лесу, без оружия ходят дураки. Это Маркус вбил ему в голову в первую неделю обучения, и привычка пережила всё остальное.

Дверь он открыл бесшумно, придерживая створку, чтобы петли не скрипнули. Холодный воздух ударил в лицо, обжёг разбитую скулу и заставил сощуриться. Нетронутый голубоватый снег во дворе блестел под луной, и первый шаг оставил на нём глубокий чёткий след.

Дейл пересёк двор, перемахнул через низкий забор и двинулся к лесу. Он шёл быстро, размашисто, не разбирая дороги, потому что направление было неважно, важно было двигаться, перегнать то, что кипело внутри, в работу мышц, выбить её из тела ударами и потом.

Предел начинался, по сути, сразу за последними домами. Ели смыкались стеной, и лунный свет, пробивавшийся сквозь кроны, рисовал на снегу решётку из бледных пятен и чёрных провалов теней. Воздух пах хвоей, мёрзлой корой и чем-то густым и звериным, что Дейл опознать не мог и не пытался, все же парень тренировался для того, чтобы выживать в Подземелье, а не в лесу.

Он вытащил меч из ножен и рубанул по ближайшему стволу. Клинок вошёл в кору с глухим стуком, выбив облако ледяной крошки и щепок. Дейл выдернул лезвие и ударил снова, сильнее, вкладывая в замах плечо и корпус. Ствол вздрогнул, с верхних ветвей просыпался снег. Третий удар пришёлся по кустарнику, четвёртый по подлеску, пятый снова по дереву, и с каждым замахом дыхание становилось глубже, мышцы разогревались, а злость оседала куда-то вниз, под рёбра, где продолжала тлеть.

В этот момент он не замечал, что поступал так же, как недавно Гаррет, которого он презирал, считая деревенским простачком. Ведь это же было совсем другим…

Дейл шагал и рубил, ветки трещали под ногами, снег забивался в голенища сапог, а пар от дыхания оседал на ресницах и бровях ледяной крупой. Лес вокруг молчал, и Дейл принимал это молчание за безопасность, потому что не умел отличить тишину спящего леса от тишины леса, который наблюдает за вторженцем.

Внук Хранителя на его месте услышал бы разницу за секунду, потому что для него Предел был домом, а Дейл видел вокруг только деревья, снег и темноту, через которую нужно пройти, чтобы добраться до Подземелья.

В своем порыве злости молодой авантюрист зашёл дальше, чем собирался. Ели сменились соснами, потом пошёл густой подлесок из можжевельника и каких-то колючих кустов, продираться через которые приходилось, прикрывая лицо локтем. Тропа давно исчезла, и он шёл по целине, проваливаясь в снег выше щиколотки, ориентируясь по луне, которая стояла высоко и чуть левее, хотя куда именно она указывала, Дейл представлял смутно.

Запах, который лежал на деревьях и камнях, был тонким, мускусным, который зверь оставлял вместе с метками, и любой обитатель Предела читал этот запах как стену, через которую переступать нельзя. Если, конечно, не хочешь бросить вызов.

Дейл не чувствовал ничего такого. Слабая постоянная вибрация воздуха, которую создавал электрический заряд, накопленный в шерсти хищника и пропитавший камни на границе территории, казалась ему ночным ветром, гулявшим между стволами.

Тигр заметил чужака первым. Иначе не бывает на территории хищника четвёртого ранга, тем более ночью, когда собственные чувства зверя работали на пределе, а любой звук и шорох, любой чужой запах достигал его сенсорных систем раньше, чем источник успевал сделать следующий шаг.

Дейл увидел в темноте пару ярких жёлтых глаз, вспыхнувших между скальными выступами, на расстоянии двадцати шагов, может, меньше. Мозг авантюриста зафиксировал угрозу. Ладонь выбросила вперёд Силовой удар, телекинетический импульс, хлестнувший по воздуху с хлопком. Все так, как он делал, когда видел порождения Подземелья, вот только парень был не в Подземелье, и здесь все работало иначе.

Импульс ушёл левее цели на полкорпуса. Тигр качнулся в сторону, лениво, будто отмахиваясь от мухи. Серебристая шкура мелькнула между скалами, громадное тело развернулось, и удар пришёл раньше, чем Дейл успел поднять меч для защиты.

Лапа, весившая больше, чем голова взрослого мужчины, ударила наотмашь, вскользь, с когтями, которые рассекли куртку, кожу и мышцу на левом боку от подмышки до бедра. Дейла подбросило, крутануло в воздухе и швырнуло в кусты можжевельника, которые приняли его тело с хрустом ломающихся веток. Он ударился спиной о мёрзлую землю, и мир перед глазами дёрнулся, расплылся, собрался обратно.

Боль ударила через секунду, и в глазах потемнело. Левый бок горел, куртка пропитывалась горячим, и когда Дейл прижал руку к ране, пальцы провалились в глубокую, скользкую от крови борозду с разодранными краями, из которой сочилась кровь.

Он закричал, или ему казалось, что закричал, потому что звук, вырвавшийся из горла, был хриплым и коротким, больше похожим на вздох. Ноги отозвались, когда он попытался встать, и Дейл вскочил, пошатнулся, схватился за ствол сосны.

Тигр стоял в пятнадцати шагах. Хвост покачивался из стороны в сторону, и немигающий взгляд зверя упирался в Дейла, как гвоздь в доску. Зверь больше не двигался, стоял и ждал, давая время убраться глупому детенышу, которым ему как раз и виделся парень.

Удар был предупреждающим, а мог быть смертельным, и Дейл, при всех своих недостатках, оказался достаточно умён, чтобы воспользоваться этой разницей.

Парень побежал, не разбирая дороги, через кусты и бурелом, спотыкаясь о корни и проваливаясь в снег, прижимая левую руку к боку, где кровь текла между пальцами и капала на белый снег тёмными, почти чёрными на белом снегу пятнами. Ветки хлестали по лицу, рвали плащ, цеплялись за ножны меча, который бился о бедро при каждом шаге. Дейл не оглядывался, потому что оглянуться – означало потерять секунду, а секунда рядом с четвёртым рангом стоила жизни. Разум отказывался что-то соображать, на первое место вышли инстинкты.

Лес вокруг шевелился. Ночные звуки, на которые Дейл не обращал внимания полчаса назад, теперь наваливались со всех сторон, усиленные адреналином и страхом. Треск ветки слева, шорох в подлеске справа, тяжёлый вздох чего-то крупного за ёлкой впереди. Мелкие ночные хищники, обычные звери и мана-твари первых рангов, которые выходили на охоту в темноте, почуяли кровь и двигались вслед за ней, как акулы двигаются за раненой рыбой. Они не нападали, инстинкт подсказывал, что добыча крупнее их и ещё опасна, но их присутствие сжимало пространство вокруг Дейла, превращая ночной лес в тоннель без стен, по которому он бежал, задыхаясь.

Ноги подвели его у скальной расщелины. Сапог зацепился за выступ камня, колено ударилось о базальт, и Дейл упал лицом вперёд, проехался грудью по обледеневшей породе и остался лежать, потому что сил подняться уже не осталось. Голова плыла от потери крови, перед глазами расплывались белые пятна, и мороз, который до этого не чувствовался из-за адреналина, хлынул в тело через мокрую от крови куртку, забирая остатки тепла.

Он лежал на камнях у расщелины и дышал частыми рваными глотками, каждый из которых отдавался болью в рассечённом боку. Вот только одного Дейл не знал. Двадцатью шагами дальше в скальной расщелине обитал Столетний Ядозуб, давно переставший быть тем зверем, с которым Вик столкнулся осенью первого года. Слегка постаревший, осторожный, с притупившимся аппетитом и скупыми повадками существа, пережившего больше столетия, он зимой охотился реже, берёг силы и подолгу лежал в глубине норы, свернувшись кольцом вокруг себя. Добычи стало меньше, рогатые зайцы ушли глубже в чащу, мелкие грызуны зарылись в снег, и голодные недели чередовались с короткими вылазками, которые приносили всё меньше.

Детёныш, подросший за осень, лежал у входа в расщелину. Тварь размером с крупную собаку, с бронзовой чешуёй и маленькими тусклыми глазками, беспокойно поводила треугольной головой, ощупывая раздвоенным языком ночной воздух. Молодой ядозуб был голоден.

Запах крови дошёл до детёныша, когда Дейл осел на камни, и молодой ядозуб, не выдержав манящего аромата, скользнул по обледеневшей породе бесшумно, на коротких мощных лапах, прижимаясь к земле. Язык работал непрерывно, вылавливая из морозного воздуха сигнал, означавший добычу.

Столетний не торопил его. Массивная бронзовая голова показалась из глубины расщелины, тусклые глазки зафиксировали распростёртое тело на камнях, и старый хищник втянул воздух тяжёлыми ноздрями. Раненый человек лежал слишком близко к логову, чтобы уползти, и слишком ослаб, чтобы представлять угрозу, а ночь была длинной, снег падал густо, и к утру следы исчезнут.

Авантюрист все же почувствовал движение, повернул голову и увидел бронзовую чешую в полуметре от своего лица, маленькие глазки, в которых не было ничего, кроме голода, и раскрытую пасть с рядами игольчатых зубов, блеснувших в полутьме. Рука потянулась к мечу, но пальцы, онемевшие от холода и потери крови, скользнули по рукояти и не удержали оружие. Ладонь начала складываться для Силового удара, но жест, требовавший концентрации и маны, развалился на полпути, потому что маны осталось на донышке, а концентрация утонула в боли и ужасе.

Игольчатые зубы детёныша сомкнулись на предплечье, и белёсый яд потёк в кровь, которой и без того оставалось слишком мало.

* * *

Маркус проснулся, когда за окном небо из чёрного стало серым. Он открыл глаза, сел, обвёл комнату взглядом и сразу увидел пустую лежанку у двери.

Откинутое одеяло, пустое место у стены, где стоял меч, голый крюк вместо куртки.

Авантюрист поднялся, натянул сапоги, набросил плащ и вышел во двор, где следы на снегу вели к забору. Один комплект, глубокие отпечатки тяжёлых подошв, уверенный шаг без остановок. За забором следы уходили к лесу, к тёмной стене елей, которая начиналась в ста шагах от дома. Обратных следов не было.

Маркус стоял у забора долго. Утренний мороз ел щёки, дыхание выходило белыми клубами, а серые глаза смотрели в темноту между стволами, где след уходил в глубину Предела и терялся за первым поворотом.

Потом он вернулся в дом. Сел за стол, положил перед собой трубку, которую носил за пазухой. Табак был сухим, можжевеловым, и Маркус обычно раскуривал его по утрам, пока группа завтракала. Сейчас он просто сидел и смотрел на трубку, перекатывая её между пальцами, и не зажигал.

Коул проснулся через полчаса. Сел на лежанке, протёр глаза, увидел Маркуса за столом и пустое место Дейла. Веснушчатое лицо побледнело, и складка между бровями, та самая, слишком глубокая для его возраста, прорезалась снова.

– Маркус, – сказал он, и голос был тихим, с надломом. – Где Дейл?

– Ушёл, – ответил Маркус. – И вряд ли уже вернется.

Коул замолчал и больше не спрашивал.

Стен повернулся на лежанке, перестав храпеть. Его взгляд скользнул по пустому месту, по лицу Маркуса, по молчащему Коулу. Бородач кивнул сам себе. Он встал, подошёл к печке и начал разжигать огонь, потому что утро требовало завтрака и горячей воды, чем бы оно ни началось.