Текст книги "Улыбка мертвеца (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Свиряков ждал в сквере напротив гостиницы. Его коренастую фигуру, пытавшуюся укрыться за тоненьким топольком, Иван Павлович «срисовал» еще с крыльца. Рядом, на небольшой площади, горели тусклым желтовато-оранжевым светом электрические фонари, особо ничего не освещая и едва разгоняя тьму. Под фонарями, в ожидании возможных пассажиров, притулилась пара извозчичьих пролеток. Лошадки перебирали копытами и негромко фыркали. Сами же извозчики дремали, закутавшись в свои армяки и надвинув на глаза суконные колпаки-шапки.

Проходя мимо, доктор покосился на них с усмешкой. На что они сейчас надеялись? Железнодорожная станция – на той стороны реки, а парома-то нет! Пароходы тоже не ходят – навигация уже закончилась. Куда и кого везти? Разве что в рестораны… Так, вроде бы, постояльцы в «Коммерческом подворье» ныне подобрались смирные. Командировочные из деревень, коммивояжеры-офени.

Замедлив шаг, Иван Павлович зачем-то оглянулся на гостиницу – двухэтажное здание из красного кирпича со «старообразной» вывеской с «ерами». В редких окнах на втором этаже был заметен тусклый электрический свет. Хотя, по меркам больших городов было еще не так уж поздно, всего-то десять часов вечера. Однако же, в провинции спать всегда ложились рано.

К ночи похолодало, мелкие лужицы в сквере покрылись тоненькой корочкой льда. Хрустнув ледком, доктор подошел к тополю и глухо поздоровался.

– И вам доброго вечерочка, – поправив картуз, пробасил незадачливый милиционер. – Я это… узнал кое-что. Но, надобно сразу – завтра на смену заступать. Так что извиняйте!

– Ничего, ничего, – Иван Павлович успокаивающе улыбнулся и поплотней запахнул пальто – с Волги сквозило промозглым злым холодом. – Так что вы установили?

– Тут эвон, недалече, базар, лавки… – повернувшись, Свиряков указал пальцем. – Так лавочники нашего мальца видали. Как я про пижаму-то сказал – так и вспомнили. С шантрапой он связался, о как!

– С ке-ем?

– Ну, с беспризорниками, – пояснил Сергей Фролович. – У нас их не то, чтобы тьма… Но пара-тройка шаек найдется! Летом на пристани промышляют, на станции. Пассажиров грабят, вещи крадут… Ну, мы это все пресекаем, ага… Так вот! Лавочники-то и рассказали – гумозники эти нынче у торговых ларьков шастали. Воскресенье – базарный день! Воровали по-мелочи… да попробуй их догони. А потом за ларьками на солнышке грелись. Там бочки, доски старые… Так парень-то наш – к ним.

– А сам-то он на беспризорника не похож, – Иван Павлович задумчиво потер переносицу. – Чего ж он тогда к ним? Ведь чужих-то они не жалуют, вполне могут избить, ограбить.

– Я так думаю, знакомых малец увидал. Он все у рядков ходил, озирался… А потом – оп – и к бочкам. Ну, к шантрапе.

– Знакомые… А вот это может быть! – покивал доктор. – Это вы, Сергей Фролыч, верно сообразили. Архиверно, как бы сказал Владимир Ильич. Так… вы знаете, где их искать? Ну, этих…

– Знаю! – Свиряков важно пригладил усы. – Занимались мы как-то… А лавочники на бочках рыжего видели. Вихрастый такой, приметный. Похоже, главарь. Не самый, конечно, главный… Но! Они в Гумозовке по холодам обычно ночуют, на старой мельнице костер жгут. Коли поторопимся…

– Поторопимся! – азартно отозвался Иван Павлович. – Там, у гостиницы, извозчики…

– Славно! Только… это… – чуть помолчав, милиционер искоса глянул на доктора. – У вас левольверт-то найдется?

– Браунинг!

– И то хлеб. А-то там народец такой – на ходу пометки режут!

Подойдя к одной из пролеток, мужчины разбудили извозчика.

– В Гумозовку? – тряхнул бородой тот. – Не поеду! В такой-то час.

– Полтинник! – накинул цену Иван Павлович и, наткнувшись на недовольный взгляд, прибавил еще. – Хорошо. Рубль!

– За рубль – отвезу, – согласился извозчик. – Только ждать там не буду. Дадут еще по башке.

– Хорошо, хорошо. Сговорились!

Мужчины забрались в коляску.

– Н-но!

Застучали копыта по мостовой…

Гумозовкой называли южную окраину Спасска, по имени обувного фабриканта Алексей Гумозова, еще в конце прошлого века застроивший те, в общем-то, вполнедеревенские, места рабочими общежитиями, а проще говоря – деревянными бараками, в которых сейчас кто только не жил! Там и днем-то было ходить опасно, а уж по ночам… Этакий аналог московской Марьиной Рощи с поправкой на провинциальный колорит.

– Ничо, – глухо проворчал Сергей Фролович. – Дайте срок, доберемся там до всех. Красноармейцев подтянем, проведем военную операцию… Ничо.

Попутчик замолк, и доктор погрузился в свои мысли. Ему все же казалось, что пропавший мальчишка явно был связан с сектами, и думать так имелись все основания. А любая секта – это особое общество, что-то типа корсиканской или сицилийской банды, со строгой иерархией, конспирацией, собственной системой ценностей и безоговорочным подчинением главарю! В такое среде запросто могли оказывать… весьма специфические услуги… Легкая и приятная смерть! Гибель с улыбкою на устах. Избавление от всех тревог жизни! Вполне в сектантском духе, вполне… Вот здесь и нужно копать! И очень хорошо, что попался этот мальчишка… и какая-то девушка – его, неведомый пока, доброхот.

Освещенный электрическими и газовыми фонарями городской центр быстро закончился. Свернув на безлюдную улицу, больше напоминавшую какой-нибудь захудалый сельский тракт, извозчик остановил пролетку и зажег фонари.

– Дале по-темну поедем. Эх…

Переваливаясь на ухабах, коляска медленно покатила по ночной окраине, слегка раздвигая тьму тусклым желтоватым светом.

– Однако, скоро будем, – выглянув из-под поднятого верха, сообщил Свиряков. – Вы, товарищ доктор, это… Вперед не лезьте! Сперва я буду говорить. С шантрапой ведь как? Первым делом – в морду. А уж опосля разговор и пойдет.

Иван Павлович усмехнулся:

– А если не в морду?

– А если не в морду, так уважать тебя не будут, – уверенно хохотнул милиционер. – Не станут и разговаривать, да-а. Шантрапа – она шантрапа и есть. Беспризорники, одно слово!

– Ничего, скоро все под призором будут, – доктор поправил шляпу. – В Совнаркоме ими уже занялись. Товарища Дзержинского бросили на это дело. Значит – будет толк!

– Ох, скорей бы! – неожиданно обернулся возница. – А то ж никакого сладу с ними нет!

– Ничо! Скоро облаву сделаем, – заверил Сергей Фролович.

Иван Павлович одобрительно кивнул:

– А вот это – правильно! Вырвать подростков из криминальной среды. Сначала – в спецприемник – отмыть да немножко цивилизовать. Потом, кого куда. Кого – в спецшколу, кого – крестьянам, в семью, а кого в трудовую коммуну! У нас, между прочим, образован Совет защиты детей под председательством самого товарища Луначарского! А товарищ Дзержинский инициировал декрет о бесплатном питании для всех детей, независимо социального происхождения! Так что вот так вот, товарищи.

– Это… неужто и наших охламонов кормить будут? – снова обернулся извозчик.

Доктор отрывисто кивнул:

– Обязательно!

– Ага-а… – тряхнув бородой, кучер покачал головою. – Это как же выходит? Гусударство их – кормить, а они опять воровать да грабить? Мы енту натуру зна-аем.

– Перевоспитаем! – убежденно отозвался Иван Павлович. – Дайте только срок.

– А, коли не перевоспитаются?

– А тогда – в расход! – хмыкнув, Свиряков глухо расхохотался. – А что еще-то?

– Вот это правильно… Тпрру! Тпрру-у, Гидра…

Извозчик резко осадил лошадку на узкой площади меж вытянувшихся вдоль дороги бараков:

– Все, товарищи-господа! Приехали.

Едва доктор со Свиряковым выбрались из пролетки, как извозчик хлестнул лошадь и тут же укатил со всей возможной скоростью.

Иван Павлович настороженно осмотрелся. На площади росли тополя, клены и чахлые уже облетевшие кусточки. Кругом тянулись заборы и приземистые деревянные здания. В черном небе мерцали холодные звезды. Тонкий серебряный месяц завис над ветхими крышами, в призрачном свете его все казалось каким-то неживым, нереальным.

– Вон… – осмотревшись, Свиряков указал рукой. – Вон там… мельница. Там они.

– И как же мы туда пойдем? – негромко осведомился доктор. – Ноги переломать предлагаете?

– А мы на мельницу и не пойдем, – Сергей Фролович неожиданно рассмеялся. – И впрямь, ноги ломать только! В трактире они местном обычно в это время шарятся. Ну, старшаки их. Слышите музыку?

Иван Павлович прислушался:

– Да-а… граммофон кажется… «На сопках Маньчжурии»… вальс… А пластинку-то заедает!

– Ну, так идемте, – скупо улыбнулся милиционер. – В трактире нас не убьют, хозяину от того прямой убыток. А старшаков я укажу. Вот, только как с ними говорить будем, не знаю… Ладно, придумаем что-нибудь.

– А что с ними говорить-то? – доктор поправил шляпу. – Можно ведь просто спросить. Насколько я понимаю, беглец ведь им не сват, не брат и не друг. Скажут!

– Ну, пошли тогда…

За заборами вдруг вскинулись псы, провожая путников злобным истошным лаем.

«Трактир братьев Скарабеевых» – гласила освещенная керосиновым фонарем вывеска. У крыльца, прямо на земле, спал какой-то пьянчужка.

– Надо бы подобрать, – поцокав языком, озаботился доктор. – Не май месяц – почки запросто отморозит. Да и за своих сойдем… Так сказать – за социально близких.

– Это в шляпе-то?

– Ах, да…

Сняв шляпу, Иван Павлович нахлобучил ее на торчащий из забора кол и, взъерошив волосы рукой, склонился нал пьяным… – Ну что, Сергей Фролыч? Потащили! Эх-ма-а! Где наша не пропадала? Огни притонов з-заманчиво мигают… По воскресеньям и и по праздникам… пропала молодость моя!

– Хо! Веселые! – встретилась на пороге какая-то разбитная девица в городском платье и в ярком орловском платке оголенных плечах. – Ой!

Девица вдруг обернулась и крикнула в прокуренный зал:

– Павлуша! Игорька притащили…

– Так он что же, не дошел? – от бильярдного стола обернулся мужчина лет тридцати пяти. Смуглый красавец-брюнет с напомаженной челкой и с небольшими – полоскою – усиками, в синем бостоновом костюме и дорогущих лаковых туфлях. На шее его поблескивала изящная золотая цепочка.

– Не дошел, – улыбнулся Иван Павлович. – Прилег у крыльца да уснул. Как бы почки…

– Что ж… Спасибо, что дружбана нашего подобрали…

Обаятельно улыбнувшись, брюнет пристально осмотрел вошедших. Прямо пробуравил взглядом, совсем как молодой чекист Максим Шлоссер!

– Федосия, подбери Игорька…

– Да я уже, Павлуша…

– А вы… Вы кто ж такие будете, господа хорошие?

– Делегаты мы, – тут же отозвался Свиряков. – Сказали тут дешево можно заночевать.

– Делегаты? – брюнет вскинул глаза и неожиданно расхохотался. – А-а! На баптистский съезд? Так вы, верно, толстовцы? То-то такие добрые… Ну, проходите уже… Эраст, укажи столик.

– Сей момент, Павел Петрович, сей момент… Товарищи, прошу…

Подбежавший половой – кудрявый парень в красной косоворотке и с полотенцем на правом локте – шустро усадил гостей за свободный столик:

– Имею предложить борщ, щи, куриный супчик, консоме! На второе – поджарка, бефстроганов, рулет… Предупреждаю – цены коммерческие.

– Несите, пожалуй, борщ, – улыбнулся доктор. – Две порции!

– Водочки-с?

– По пол-ста.

– Сей момент!

– Это Сохатый! – едва половой ушел, тихо промолвил Сергей Фролович. – Ну, брюнет тот… Сохновский, Павел Петрович. Бывший царский поручик, а ныне – местный бандит. Но, с головой дружит.

– Да я вижу…

Иван Павлович с интересом осматривался. Трактир братьев Скарабеевых совсем не походил на бандитский притон. Наоборот, заведение казалось каким-то совсем по-домашнему уютным, родным. Впечатлению сему способствовали вышитые занавесочки нал окнах, фикусы в кадках и развешанные по стенам литографии с изображением достопримечательностей главных мировых столиц. Доктор узнал Эйфелеву башню, Колизей, Бранденбургские ворота, Святую Софию – Айя Софийе…

Народу было не так уж и много – человек двадцать, включая трех томных девиц, вернее сказать – дам полусвета. Посередине зала виднелся бильярдный стол, а невдалеке от него – пианино с гипсовым бюстом какого-то композитора на крышке. В соседней комнате, за раздвинутой плюшевой шторой, играли, и, похоже, игра шла по крупной. Вот снова донеслись выкрики:

– А я говорю – то был валет!

– Да какой же валет? Когда – дама!

– И дама-то не простая – марьяжная!

Половой принес водочку, вазочку с хлебом, борщ…

– Ох, и вправду подмерз… – улыбнулся доктор. – Ну, будем! Так и где ваши беспризорники? Не явились еще?

– Почему ж не явились? – Свиряков поставил рюмку на стол. – Вон, рыжий, в пиджаке. У бильярда трется… Кличка – Валет, а зовут – Валерой.

Рыжий как раз натирал кий мелом. На вид – лет шестнадцать, и прикинут неплохо. Клетчатый модный пиджак, полосатые брюки…

– На одежку не обращайте внимания, – хмыкнул Сергей Фролович. – Это его парадно-выходной костюм. А рабочая форма – лохмотья – осталась на старой мельнице… Да-а… ума не приложу, где с ним поговорить?

– Так здесь же, за столом, и поговорим! Да, Сергей Фролович… вас здесь не узнают?

– Узнают? Навряд ли, – мужчина повел плечом. – Я ж это… без формы. Да и в милиции не так и давно. Не успел еще примелькаться.

– Ну, будем надеяться… Если что – есть она задумка насчет вас… – потерев переносицу, доктор вдруг весело улыбнулся. – Вот что, Сергей Фролыч! Идите-ка, позовите этого Валеру сюда. Да-да, пригласите за наш столик. Скажите – человек из Москвы… Идите-идите! Все будет нормально, уверяю вас!

Пожав плечами, Свиряков поднялся на ноги… Доктор же тот час подозвал полового:

– Любезный! Нам бы еще водочки полуштоф!

– Сей момент-с!

Заметив на себе пристальный взгляд рыжего, доктор улыбнулся и помахал рукой.

Оба – шкет и милиционер – подошли к столику.

– Прошу вас, Валерий… Здравствуйте!

Иван Павлович протянул руку. Рыжий настороженно поздоровался. Здесь, вблизи, он выглядел еще моложе, и доктор запоздало подумал, что напрасно заказал водки. Поить подростка спиртным – такая себе идея.

– Я – Иван Павлович Петров. Доктор из Москвы, из Наркомздрава. Вот мой мандат…

– Верю, – поспешно бросил Валера.

Ага, догадался доктор – парень-то, похоже, неграмотный!

– Мы здесь испытываем вакцину…

Подросток вздрогнул:

– Дак это… На нас хотите, что ль?

– Нет, нет, – успокоил доктор. – Однако, ходить вокруг да около не буду. Скажу прямо – сегодня у нас из больницы сбежал не до конца обследованный пациент. Мальчик. Зовут – Матвей, может говорить о Боге. В полосатой такой курточке… Ничего такого страшного, но… нам бы его подлечить, да взять бы кровь на анализ.

– Говорит о Боге? – парнишка неожидан рассмеялся. – Исусик, что ли? Да, прибегал к нам. Саньки Мелкого дружбан. Бога вспоминал часто.

– Так он где сейчас?

– А я знаю? – развел руками гаврош. – Они с Санькой до мельницы не дошли. Раньше свалили, еще по-светлу. Да что мне какой-то Исусик!

– А куда они могли бы пойти?

– А я знаю? Санька про монастырь говорил… Может, туда. Он там зимовал как-то.

По какой именно монастырь шла речь, рыжий тоже не знал, да особо-то этим и не интересовался. Другим голова забита была. Впрочем, не так-то и много было монастырей в Спаске и окрестностях.

На улице, где-то рядом, послышался треск мотоцикла… Кто-то ехал… Верно, возвращался домой…

Все же поблагодарив беспризорника, доктор глянул на Свирякова:

– Ну, что же. Хоть что-то узнать. Будем искать. Много в городе монастырей?

– В самом Спасске – три, – тут же припомнил милиционер. – Один, правда, за рекой, а другой женский. Остается один – Большой Свято-Троицкий. Проверю!

– А за городом? Ну, так, чтоб можно было добраться.

– За городом? За городом – два. Ипатьевский, и Ферапонтова пустынь. Ипатьевский – на севере, в семи вестах. Пустынь – на юге. И подале, верст десять с гаком точно будет… И там лесом идти – тропу знать надо… Ну, что Иван Павлович… Домой пока не предлагаю – не на чем. А на своих двоих – далеко и опасно. Утром же подводы в город пойдут, на какой-нибудь да уедем! Часиков до восьми еще посидим. И лучше снять номер.

– Снимем, – рассеянно кивнул Иван Павлович.

Послышались вдруг звуки фортепьяно. Кто-то то ли настраивал инструмент, то ли разминал пальцы, наигрывая попурри из популярных классических мелодий. Доктор узнал Римского-Корсакова, Чайковского… Обернулся…

За фортепьяно сидела потрясающе красивая молодая девушка, блондинка с бледным, слегка вытянутым лицом и затуманенным взором, одетая в модное сине-голубое платье-трапецию с короткими рукавами, с меховой горжеткой на шее. Тонкие пальчики ее невесомо порхали над клавишами, пышны золотистые локоны растеклись по плечам водопадом.

Все разговоры вдруг разом прекратились. Даже шары перестали гонять. Лишь в соседней комнате все так же ругались картежники… Ну, так что же с них взять?

Красавица на миг замерла… ударила по клавишам… и запела…

Доктор почему-то ожидал что-то из репертуара Вертинского или Вари Паниной, но… Девушка вдруг запела классику – знаменитую «Песню Сольвейг» Грига. И как запела! Чистый звонкий голос ее то журчал, подобно весеннему ручейку, то взмывал прямо в стратосферу!

Что это было – сопрано, контральто, бельканто – Иван Палыч не знал, не чувствовал – поет девчонка здорово! И с такими голосами вообще-то в подобных притонах не место.

Хотя, репертуар у красотки оказался весьма разнообразным! Люди подходили, заказывали… В жестяную коробку из-под монпасье щедро летели купюры…

– А я институтка… Я дочь камергера… Я черная моль! Я летучая мышь

Порхали по клавишам пальчики. Уносился к потолку голос…

– Вино и мужчины – моя атмосфера! Приют мигрантов… О, свободный Париж!

Последние слова певицы утонули в аплодисментах. И, кажется, будто в трактире стало куда как больше народу. Специально послушать пришли?

На середину залы вышел осанистый бородач в бархатном коричневом пиджаке поверх синей косоворотки.

– Еремей Скарабеев, – шепнул Свиряков. – Один из братьев. Хозяин.

– Несравненная мадемуазель Алезия вновь поет для нас! – громко произнес Скарабеев. – Не стесняемся же благодарить, господа! Смелее!

В коробку вновь полетели деньги…

Какой-то изрядно запьяневший мужик в распахнутом в пиджаке, подскочив пианино, вдруг упал перед юной певицею на колени и попытался поцеловать ручку.

Сейчас скажет что-то вроде – «Пойдем в номера!» – почему-то подумалось Иван Павловичу.

Так и произошло!

– Пойдем… в номера! – облобызав девушку, пьяница ухватил ее за правое запястье. – Озолочу! С-сучка!

Красотка дернулась:

– Пустите! Мне больно! Ну, больно же…

К мужику тот час подошел Скарабеев, положил тяжелую руку на плечо:

– А ну-ка, не балуй! Огребешь.

Просто и, несомненно, доходчиво.

Пьянчужка что-то пробормотал себе под нос и, пошатываясь, направился к столикам… Вот остановился. Чуть постоял. Присмотрелся… Прищурился…

И неожиданно уселся за столик к доктору и милиционеру.

– Эй, товарищ! – возмутился Серей Фролыч. – У нас вообще-то занято!

– Занято, говоришь? – вызверился пьяница.

Неприятное небритое лицо его с близко посаженными букашками-глазами вдруг исказилось злобной гримасой:

– Что, вертухай? Думал, не узнаю, а?

Глава 14

– Думал, не узнаю? Ах ты, рожа…

Пошатнувшись, небритый саданул кулаком по столу… И, тут же получив от Свирякова смачный удар в морду, отлетел в угол.

– Что такое?

К столику подошел Еремей Скарабеев, хозяин… Следом за ним сразу же подянулся и Сохновский. Сохатый…

– Ты что бузишь, Халюта? – глянув в угол, Сохновский недобро прищурился. – Чего к людям пристал?

– Это… это – люди? – размазывая по лицу сопли, пьянчуга попытался встать на ноги. – Это не лю-у-уди, Сохатушко… Это ж вертухай, мент… Вон тот бычара… Надо б спросить, Павел Петрович!

– Спросим… А ну, побожись!

– Да вот, ей-Богу! – сидя на полу, поспешно перекрестился Халюта. – Он, гад, меня еще при царе сторожил! В тюряге! А потом я его в ментуре видел. В форме!

Нехорошо улыбаясь, Сохатый уселся за столик и пристально посмотрел на Свирякова. Тот побледнел и, сглотнув слюну, сжал кулаки…

– Драку устраивать мы не будем, господин хороший, – негромко произнес Павел Петрович. – Дернешься – на куски порежем. Обоих! Ну, давай, рассказывай… Признавайся! С какой целью здесь?

– А можно, я за него скажу? – Иван Павлович светски улыбнулся. – Развею, так сказать, все ваши сомнения.

– Что ж, – бандит удивленно моргнул. – Попытайтесь. Только вот врать не советую.

– А вот к этому не вижу причин, – пожал плечами доктор. – Только… не много ли здесь лишних ушей? Что-то прям все на нас смотрят… Драки ждут?

– Правда ваша. Извольте! – Сохновский обернулся к хозяину. – Еремей Иваныч, распорядись.

Молча кивнув, Скарабеев вышел на середину зала:

– Товарищи! Господа! Конфликт исчерпан. Прошу сохранять спокойствие. Кушайте! Делайте вашу игру… Да! И вот, мадемуазель Алезия для вас еще споет… Правда, милая?

Зал грянул аплодисментами.

– Ну-у… мне, вообще-то пора… – девушка слегка зарделась. – Разве что последнюю песню… На бис. Что вы хотели бы, товарищи-господа?

– Милая мадемуазель! – Сохновский вдруг резко обернулся.

Сейчас закажет «Боже, царя храни!» – почему-то подумал Иван Павлович.

– «Последний нонешний денек», голубушка! Очень прошу.

Грянули клавиши. Взлетел в потолку голос…

После-едний нонешний дене-ок

Гуляю с вами я, друзья-а…

Дослушав песню, Сохатый подозвал полового и вручил ему червонец:

– Отнеси певице! Жаль, сейчас не могу подарить букет. Ничего, в другой раз – обязательно.

– Славная девушка, – негромко промолвил Иван Павлович. – И поет замечательно! Кто она?

– Представьте, не знаю! – бандит неожиданно улыбнулся. – И даже не хочу знать! Обожаю, знаете ли! Некий… таинственный флер…

Чуть помолчав, Сосновский заказал водки и пристально посмотрел на доктора:

– Ну-с, господа! Вернемся к нашим баранам. К вам! Кажется, вы что-то хотели прояснить?

– Да, – Иван Павлович вытащил из кармана бумагу. – Я – доктор Петров. Эпидемиолог из Москвы, от Наркомздрава. Вот мой мандат… А вот товарищ Свиряков действительно милиционер. Приданный мне для личной охраны! Времена сейчас неспокойные… Сергей Фролович, удостоверение при вас? Покажите… Вот видите, уважаемый! Никаких тайн.

– Н-да-а… – задумчиво протянул Сохновский. – Значит, из Москвы… Эпидемиолог… Что, у нас эпидемии ищете?

– А знаете, да! – доктор развел руками. – Есть серьезные подозрения… Об «испанке» слышали?

– Так даже переболел! Дрянь редкостная.

– Вот видите! Я затем сюда и послан, чтоб это дрянь перебороть.

Половой принес водку в графине и еще одну рюмку, налил всем троим…

– С ментом пить не буду, не поймут, – усмехнулся бандит. – А с вами доктор, выпью. За здоровье… и за успех в вашем деле!

Иван Палыч пожал плечами. Выпили…

– И как же вы собираетесь «испанку» перебороть? – выдохнув, поинтересовался Сохновский. – Не такое простое дело!

– Да, не просто… Но у нас антивирусные препараты имеются!

– Анти-ви…

– Испанский грипп вызывают вирусы. Вот с ними мы и боремся! А еще – профилактика. Просто чаще мойте руки…

Иван Палыч вдруг потер переносицу и задумчиво посмотрел на собеседника. Сохатый был не простой бандит, а так сказать, бандитская элита! Такой мог много чего знать…

– Э… извините… не знаю вашего имени-отчества…

– Павел Петрович.

– Павел Петрович, еще забыл упомянуть… Знаете, иногда проявляются новые симптомы… Человек умирает с улыбкой на устах! Только улыбка… И больше ничего – ни кашля, ни температуры? Представляете?

– Более, чем кто-либо! – побледнев, прошептал бандит. – Именно так умер один мой хороший знакомый, однополчанин… Сергей Ильич Ковалёв. Тридцать шесть лет всего-то. Всю войну прошел… и на тебе! Именно так – с улыбкой на устах… с улыбкой… Эх, штабс, штабс… Ладно! С вами-то что делать?

Принимая решение, Сохновский задумчиво скривился:

– Вот что! Здесь вам нельзя. Подниметесь в номера… До утра там посидите! С вином, закускою… и, если хотите, с девочками. Еремей организует. Все! Честь имею, господин доктор!

Встав, бандит отрывисто кивнул и направился к бильярду:

– А ну! С кем в «американку» сгоняем? Рыжий! Ты еще пиджак свой не проиграл?

– Не-а, Павел Петрович!

– Ну, давай тогда… попытай счастья! Эх-х… После-едний нонешний дене-ок…

Освещенный керосиновой лампой номер оказался довольно узким и по-спартански обставленным: две солдатские койки, две тумбочки, стол, и в углу – железная вешалка. Засиженную мухами картину на стене – дурную копию «Трех богатырей» Васнецова – вряд ли можно было посчитать предметом роскоши. Как и сиротские ситцевые занавесочки на окне.

Постучав, в дверь заглянул половой:

– Чего изволите-с, товарищи-господа? Водка, вино, расстегайчики?

– А давай-ка, голубчик, чайку! Ну и к нему что-нибудь…

Распорядившись, Иван Павлович подошел к окну. В тусклом свете фонаря метнулась с крыльца чья-то быстрая тень… Отворились ворота.

Иван Павлович с любопытством вытянул шею: из ворот кто-то выводил мотоциклет! «Мото-Рев Дукс», первой модели! Не такой мощный, какой некогда имелся у доктора, и больше похожий на велосипед с забавным цилиндрическим баком на раме.

– Две лошадиные силы… километров шестьдесят в час… – с ностальгической улыбкой протянул доктор. – Эх, бывали когда-то и мы рысаками! А сейчас все «Минерва», «Минерва»…

– Вы о чем, Иван Палыч?

– Ага, смотри, смотри – заводит! А мотоциклист какой-то щуплый… Подросток!

Свиряков тоже подошел к окну и вдруг усмехнулся в усы:

– Это не мотоциклист, дорогой товарищ! Мотоциклистка! Вон, бедра какие… округлые. И талия имеется… А из-под шлема – волосы торчат.

– И впрямь!

Доктор и сам уже рассмотрел изящную девичью фигурку, затянутую в черную «мотоциклетную» кожу.

Черная короткая куртка, черные штаны, сапоги… И медово-золотистая прядь, выбивавшаяся из-под кожаного черного шлема! Неужели ж это…

– О, завела!

Поправляя большие мотоциклетные очки, девушка неожиданно обернулась…

– Она! – ахнул Иван Павлович. – Ну, та самая… певица! Мадемуазель Алезия…

– Смотри-ка! А платье с горжеткою она, видно, в переметной суме возит.

– Это называется – «багажная сумка».

Рыкнув двигателем, девушка сорвалась с места, вспоров ночь ярким светом ацетиленовой фары.

* * *

Невольные гости покинули номера, как было указано – утром, около девяти часов. Повезло – сразу же увидали извозчика!

– Эй, любезный! Любезный, стой! В центр гони!

Извозчик тут же остановился:

– В центр? Со всем нашим удовольствием! Токмо… а куды в центр?

– Гостиницу «Коммерческое подворье» знаешь?

– Х-хо! Н-но, милая! Пошла!

Выпустив Свирякова у собора, доктор поехал в гостиницу. Купил в вестибюле парочку местных газет, да отправился в номер – отдыхать. За окном сверкало холодное солнце, в номере тоже было не очень-то жарко, видать – экономили на дровах.

– Та-акс… Посмотрим, что пишут…

Решив для начала немного отвлечься, а уже потом наметить план дальнейших действий, Иван Павлович развернул газету… Кажется, «Волжский большевик».

Последние вести с «большой земли», как видно, в Спасск еще не доходили, и газетчики потчевали читателей сугубо местными новостями. Театр имени Коминтерна давал новую пьесу, открылась выставка местных художников-станковистов, объявлена полписка на какой-то «трамвайный займ»…

– А, собственно, почему на «какой-то»? – сам себе улыбнулся доктор. – Трамвай в Спасске очень бы не помешал! Город-то протяженный. До дальних пригородов по десятку верст… Так… Что еще? В кинематографе все старое крутят… Ну, так, а новое-то как привезти? Выставка собак… хм… Ого! Пятый губернский съезд христианско-евангелических коммун! Интере-есно… Не про него ли говорили? Открытие… Сегодня!

Иван Павлович вчитался внимательнее:

«В двенадцать ноль-ноль, в гостевом доме „Тимофеевский“, по адресу – Сазоновская улица, дом пять. После съезда состоится концерт художественнойсамодеятельности трудящихся коммун. Для желающих будет организована доставка подводами».

– Доставка подводами, о как! – невольно восхитился доктор. – Еще и концерт.

Сектантов нужно было навестить обязательно! Тем более – такой хороший повод. Съезд!

По здравому размышлению, Иван Павлович не стал дожидаться обещанных подвод, а отправился загодя на извозчике, перед этим телефонировав Березину. Чтоб тот знал, в случае чего, где искать.

С Волги несло холодом. Несмотря на ярко светившее солнце, доктор поежился, и, поплотней запахнув пальто, просил извозчика понять верх коляски. Впрочем, теплее от этого не стало! Чай, не автомобильный салон.

– На баптистский съезд едете? – обернувшись, полюбопытствовал извозчик – чернявый, не старый еще, мужчина с широкой – лопатою – бородой. – А вы сами кто будете? Духобор или, скажем, молоканин?

– Скорее, толстовец, – загадочно улыбнулся пассажир.

– Толстовец – это хорошо! – подгоняя лошадку, чернявый поцокал языком и одобрительно покивал. – У меня брат жены – толстовец… хороший человек.

Лошадь, похоже, и сама хорошо знала дорогу, поскольку возница никак за ней не следил – все время оборачивался и болтал.

– А я вот интересуюсь – может ли сектант быть партейным? А? Как у вас смотрят на этот вопрос?

– Да в общем-то, положительно смотрят!

Доктор отвечал с самым серьезным видом, с такой непоколебимой уверенностью, с которой серьезные люди обычно и врут.

– Вот! Я так брату жены и сказал! А он – не знаю, не знаю… А вы на концерт останетесь?

– А полагает, стоит?

– Конечно! У «тимофеевцев» знатный такой хор. Не хуже, чем в Москве!

– А вы бывали в Москве?

– Я-то – нет. А вот брат жены как-то ездил, рассказывал… Так что мы-то столицу зна-аем! Н-но, милая, н-но!

– А электричество там у них есть, не знаете?

– Где – в Москве?

– Да нет же! У этих… у «тимофеевцев».

– Насчет электричества не скажу, не знаю, – извозчик покачал головой. – Я внутрях-то у них не был. А на улице фонари есть! Горят, да-а.

Ну, фонари… Они могут быть и газовые, и на керосине… Ладно, приедем – сообразим…

Никаких столбов с проводами, к слову сказать, Иван Павлович по пути не заметил, как ни присматривался.

Гостевой дом «тимофеевцев» снаружи выглядел вполне внушительно и весьма современно – этакий двухэтажный «деревянный модерн», с красивыми растительновидными завитушками, схожими по стилю с оформлением входов в парижское метро. Видать, архитектор учился в Париже или в Берлине…

А эти «тимофеевцы» – люди не бедные, – расплатившись с извозчиком, подумал доктор. Такие вполне могли и дизель-генератор в той же Америке заказать. Так сказать, у своих братьев-сектантов! «Перкинс» или «Катерпиллер». Вполне…

– Ба, знакомые все лица! – невысокий брюнет лет сорока, с аккуратной шкиперской бородкой и усиками, потянул доктора за рукав. – Как моя картошка?

– Картошка?

– Ну, пирожные… Варваре Федоровне понравились?

– А-а! – вспомнил, наконец, Иван Павлович.

Иван Фомич Лехмин! Кондитерская на Большой Петровской… «Кондитерско-евангелическая артель 'Иван Лехмин и компаньоны»… Ну да, он же тоже сектант!

– Очень понравились! Очень.

– Так заходите еще! Милости просим… Кстати, рад вас здесь видеть! Рад, – Лехмин улыбнулся и приподнял шляпу. В распахнутом синем пальто и добротном костюме, он сильно напоминал типичного американского бизнесмена, каким их представляли обыватели.