Текст книги "Улыбка мертвеца (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Не знаете, Вихров из «Трезвой жизни» будет?

– «Трезвая жизнь»? Не знаю.

– Жаль, – искренне огорчился кондитер. – Хочу у них разборную карусель заказать. В мае детское кафе-шантан открываю. Ну, на улице, на террасе… Мороженое, пирожные, крем-сода… Тут бы и карусель! А?

– Отличные планы! Ну, что же – идем внутрь?

– Да-да, пошлите…

Откуда-то вдруг резко пахнуло дымом… Черным, словно из паровозной трубы! Доктор оглянулся… и обомлел! Это и был паровоз! Он стоял во дворе, за высоким забором… из трубы его валил дым! Да, паровоз выглядел стареньким, и похоже, был давно уже списан… Но, ведь работал! Вот откуда электричество! Как на любом полустанке… Какой там дизель-генератор. Паровоз! Гениальная идея! Никакого горючего, никаких лишних трат. Дров в Заволжье полно – знай, руби да кидай в топку. Гениально!

Зал для собраний в «тимофеевском» доме чем-то напоминал небольшой театр. Аккуратные кресла, портьеры… Электрическая люстра под потолком.

На сцену, к трибуне, поднялся грузный мужчина в серой толстовке, с круглым, обрамленным небольшой рыжеватой бородкой, лицом. В левой руке он держал свернутую в трубку газету…

– Хозяин… – шепотом пояснил сидевший рядом Лехмин. – Ермил Тимофеевич Тимофеев.

В зале послышались хлопки…

– Здравствуйте, товарищи евангелисты! – голос у Тимофеева оказался каким-то тонковатым, скрипучим, совсем не соответствующим столь могучему облику.

– Позвольте мне приветствовать вас… от лица всех наших коммун!

Снова аплодисменты…

– И зачитать статью управделами Совнаркома товарища Бонч-Бруевича… Она старая, и многие, верно, уже читали в «Правде»… Так новых-то газет уже недели три нет…

– О пароме надо поговорить! – выкрикнул кто-то.

– Обязательно поговорим! – развернув газету, пообещал Тимофеев. – Итак, товарищи… вот… Напрасны были надежды эсэров – пишет товарищ Бонч-Бруевич… Так как более передовые сектанты явно примкнули к нам, большевикам! Это, товарищи – про нас!

Снова аплодисменты…

– … каковы духоборы, новоизраильтяне, свободные христиане… и другие… за редким исключением сочувственно относятся к коммунизму… как к учению, вытекающему, по их мнению, из исповедуемого ими христианства… Все так! И потому они не только не могут бороться… и не борются с коммунистами-большевиками… но, напротив, стараются для успеха коммунизма помогать им в делах, согласных с их совестью и разумом! Вот так-то товарищи! Сам заместитель главы Совнаркома написал!

Владимира Бонч-Бруевича Иван Павловичи знал. Старый друг Ленина еще по сибирской ссылке, видный партийный теоретик и функционер, именно он занимался сектантством, писал на эту тему статьи. А всю хозяйственную работу взял на себя Бурдаков. Вернее – прибрал к рукам, чего уж…

На сцену поднялся следующий выступающий, представитель каких-то «сектантов-коммунистов». Высокий большерукий парень в очках и серой косоворотке. Читая по бумажке доклад, он – видно, от волнения – глотал слова:

– Дорогие товарищи! Так как вы служите тому… Тому же самому… великому и святому делу насаждения коммунизма… которому мы, духоборы, служили уже почти двести лет…

Аплодисменты…

– Спасибо, товарищи!

Выступающий покраснел и продолжил:

– И мы, во-первых, совершенно искренно называя вас… Называя вас… своими дорогими товарищами… Приносим вам свое горячее приветствие и глубокую… И глубокую благодарность! За ваше участие в этом общем с нами деле… А, во-вторых, желая еще большего успеха этому делу и видя… И видя, как трудно и тяжело оно делается вами… Мы, имея вековой опыт, считаем своим долгом прийти! Прийти к вам на помощь… и совместно с вами служить дорогому и общему нам коммунизму!

Снова овации!

– Благодарю! И… полагая, что разность путей, которыми вы и мы идем к нему… к коммунизму… не будет мешать нам… Нам… и вам стремиться… Стремиться к одной общей цели так… Так, как каждому говорит его совесть и разум!

– А хорошо сказал! – искренне восхитился доктор. – Нет, в самом деле.

Лехмин улыбнулся:

– Мне тоже понравилось… А-а! Вот сейчас будет хор. Увидите, как поют славно.

И в самом деле, на сцену вышли девушки в черных глухих платках и столь же черных – до пят – балахонах, напоминающих монашеские рясы или даже хиджаб. Их было немного, всего-то с дюжину. Разновозрастные подростки двенадцати-пятнадцати лет или чуть более. Совсем еще юные… Как показалось доктору, бледные личики девочек выглядели как-то испуганно.

– Они чего-то боятся? – повернув голову, тихо спросил Иван Павлович.

– Боятся? – кондитер покачал головой. – Не думаю. Скорей – просто стесняются. Хотя… разные слухи ходят.

– Слухи? Какие?

– Разные… – было видно, что Лехмин отвечал уклончиво, не хотел подставлять «коллегу».

– И все-таки? – не отставал доктор.

– Ну-у… Говорят, что они тут как в монашках. В строгости, в скромности…

– Так это хорошо же!

– Ну, не знаю… мне кажется, не всегда… мы же не мормоны какие! О… тсс! Сейчас петь будут…

После-едний нонешний дене-ок

Гуляю с вами я, друзья-а…

– слаженными голосами затянули девчонки.

Глава 15

Улучив момент, Иван Павлович искоса глянул на Лехмина:

– Хорошая песня!

– И мне нравится, – улыбнулся тот.

Доктор покачал головой:

– Что-то я не вижу хормейстера. Девушки сами по себе поют… Но ведь кто-то же должен был их этому научить!

– О хормейстере не знаю, – пожал плечами кондитер. – Да вы ж можете у местных спросить. Вот, хоть у гардеробщицы.

У гардеробщицы… А ведь неплохая идея!

После хора на сцену вышел декламатор, парень лет двадцати, и стал читать стихи… кажется, Демьяна Бедного. Иван Палыч не слышал – вышел в коридор и направился к гардеробу.

Гардеробщица – старушка в бесформенной вязаной кофте и больших роговых очках – увлеченно читала брошюру Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма».

– Хорошая книжка! – подойдя, похвалил доктор. – И хор у вас очень хороший…

– Да, милостивец! И книжка хороша, и хор.

Старушка обрадовано улыбнулась… Только вот взгляд ее Ивану Павловичу не понравился: слишком уж колючий, неприветливый, цепкий.

– А кто их так петь научил? – прямо спросил Иван Павлович. – Может, и нам с хором поможет?

– А вам – это кому? – гардеробщица с подозрением посмотрела собеседнику в глаза.

– Евангелистам-духоборам седьмого дня, – светски улыбнулся доктор. – Коммуна у нас… В Заволжске.

– В Заволжске? – старушка почмокала губами. – Не, не поедет она к вам. Далеко! Да и ближе было б – не отпустил бы Ермил Тимофеич.

– А! Так ваш хормейстер – девушка? А что же она на сцену не вышла, на поклоны?

– Суетно потому что! – важно пояснила бабуся. – Ермил Тимофеич мирской суеты-то не любит. А Олёну он на дрова послал. Она ведь девка-то мирская, недавно у нас. В школу ходила! А там, в школах-то, одна суета да этот… разврат, вот! Девки вместе с парнями учатся – видано ли дело? Тьфу! Вот, пущай поработает, гонор свой укоротит! Не все с бумагами да с хором. У нас тут так, по-справедливости! Не забалуешь.

– И правильно! – Иван Павлович одобрительно кивнул и спросил где тут обычно курят.

– Так на улице, мил человек! Снаружи, – неожиданно рассмеялась старуха. – Там таких курильщиков уже целая шарага! И смолят, и смолят… Дьявола тешут!

– На улице, говорите? Ага-а…

На улице, напротив крыльца, и впрямь, собрались курильщики из числа гостей съезда. Курили, смеялись, болтали… И разговоры-то вели вовсе не божественные, все больше – о международной политике.

– А вот Клемансо – тот еще вурдалак!

– Клемансо – вурдалак? Вурдалаки-то – англичане! Один Ллойд-Джордж чего стоит. А еще – Чемберлен и лорд Керзон!

– Вильсона еще забыли, американца.

– Не-е, американцы в европейскую политику не полезут!

– Да как же не полезут, товарищи? Ведь уже полезли!

Оглядевшись, доктор проскользнул к забору, за которым, вырабатывая электричество, дымил паровоз. Чуть в стороне от него щуплая девушка в глухо повязанном платке деловито колола дрова, складывая их аккуратной поленницей. Что ж, ничего необычного в этом не было. Таскать воду в неподъемных кадках, колоть дрова, стирать в речке белье – все это испокон веков считалось женской работой… И даже не работой, а просто обычным домашним делом. Правда, девчонка уже подустала – это было видно. Останавливалась, бросала топор, вытирала со лба пот рукою.

Она? Нет?

– Девушка! – опершись о забор, негромко позвал Иван Павлович. – Можно вас на минуточку?

Девчонка не реагировала, делая вид, что не слышит. Почему? Переброситься даже и с незнакомым человеком парой слов – что такого? Ах, у них же секта… Все без суеты, в строгости.

Положив топор, девушка принялась складывать дрова. Правое запястье ее было перевязано тряпкой! Неужели, тот картежник в трактире так сильно сжал? А ведь может! Доктор потер переносицу и повысил голос:

– Алена! Мадемуазель Алезия! Я – доктор Петров и Москвы… Вы писали записку… Ваш брат Матвей… Я помогу! Обязательно!

Бросив полено, девушка, наконец, обернулась, сверкнув пронзительно синим взором:

– Уходите! Немедленно уходите… иначе…

– Олёнка! – из-за угла вдруг послышался резкий мужской голос. – А ну, живо сюда, дщерь! Болтаешь? Лентяйничаешь? Ужо-о-о!

Испуганно дернувшись, девчоночка втянула голову в плечи:

– Вот, видите…

– Говорю, живо сюда!

– Да иду уж! Вот же, углядел, черт… – оглянувшись, Настя понизила голос. – Вечером приходите в «Сосну» на последний сеанс. Ну, который «хим-дым»…Поговорим… если выберусь. Ладно, побегу – накажут!

Девушка скрылась за углом… Послышались шлепки, будто кого-то хлестали по щекам… Кого-то?

– Вот тебе, вот! А вечером – на горох и сто поклонов! Что вызверилась? Как надо отвечать?

Снова пощечина…

– Приму с покорностию, брате.

* * *

«Сосной» назывался клуб рабочих местного лесохимического завода, в народе так же именуемого «хим-дым». Предприятие находилось на хорошем счету – производили скипидар и деготь, вещи, в провинции необходимейшие, а особенно – на селе. Деньги в «хим-дыме» водились, хватило и на клуб, располагавшийся как раз напротив Собора. В красивом, с эркерами, здании когда-то размещалось дворянское собрание, ныне же повешенная над дверями вывеска лаконично вещала: «Рабочий клуб 'Сосна».

Судя по афишам, сегодня целый день крутили «Последнее танго» с Верой Холодной в главной роли. Последний сеанс был на двадцать один ноль-ноль. Висевшие на фасаде часы показывали без четверти девять. На улице было довольно тепло, но сыро – моросил дождь.

Отпустив извозчика, Иван Павлович поднял воротник пальто и запоздало подумал, что зря не прихватил зонтик. Впрочем, можно было подождать и в вестибюле…

Войдя в фойе, полное народа, доктор принялся рассеянно рассматривать висевшие на стенах афиши с портретами экранных звезд: Макса Линдера, Ивана Мозжухина, Веры Холодной…

Прозвучал звонок. Народ ломанулся в зал, так что буквально через пару минут Иван Павлович остался в полном одиночестве, не считая целующейся в дальнем углу парочки. Впрочем, те были заняты сами собой.

Вот уже начался сеанс… Даже влюбленные переместились в зрительный зал, доктор же рассеянно пялился на афиши.

– Вы что же не идете? – выглянула из окошка кассирша.

– Девушку жду, – честно признался Иван Палыч.

– А-а! Ну, девушки – дело такое. Есть такие вертихвостки, что…

Наверное, Алена не смогла сегодня. Секта – дело такое. Как ей вообще удавалось вырваться? И где она прятал мотоцикл? Вообще, что она делает в секте? Можно же уйти! Или… что-то держит? Что? Страх за брата? Иная какая привязанность? Бог весть…

Вдруг вспомнилась Аннушка, супруга. Подумалось, как она там? И хорошо ли это спасая мир, забывать о самых близких людях? Она ведь волнуется, да… Еще бы! От мужа нет никаких вестей… Чертов Спасск! Ну, надо же такая засада с паромом…

Еще и в Совнаркоме полно дел… Черт! Скоро ведь Кронштадтский мятеж… Нас бросала молодость на Кронштадтский лед… Кажется, Багрицкий. Как бы этого мятежа избежать бы? Ладно, потом посмотрим, в Москве… Здесь еще эти чертовы секты! И пропавший мальчишка… которого еще надо найти? А надо ли? Свирякову – надо. И этой девочке, Алёне… мадемуазель Алезии.

– Здравствуйте! Вы меня все же дождались!

Доктор резко обернулся. Позади стояла Алёна, в кожаной мокрой куртке поверх ситцевого платьица, в черных теплых чулках. Как это все в ней уживалось? Целых три образа: забитая сектантка, брутальная мотоциклистка и рафинированна певица ночного кабаре?

– Добрый вечер, Алёна. Рад, что вы все же пришли.

– Извините, что опоздала. «Дукс» не завелся. Пришлось ловить извозчика.

На левой щеке девушки Иван Палыч заметил ссадины – следы вчерашних побоев?

– Вы там счастливы… в секте?

– Раньше – была… Сейчас – нет.

– Почему не уйдете? Брат?

– Не только… Ермил! – девчонка сверкнула глазами. – Он… Он страшный человек. У него связи… Он везде! Берегитесь его, товарищ!

– Иван Павлович меня зовут…

– Я – Алёна… Впрочем, вы знаете…

– Давайте присядем. Вот сюда, в уголок… Рассказывайте!

– Что? – девушка вытянула ноги и устало вздохнула. – Что вы хотите знать?

– Только то, что вы сочтете нужным рассказать.

– Вы говорили о брате…

– Думаю, он сейчас в безопасности. В одном из заволжских монастырей, – как смог, успокоил Иван Павлович.

Алёна дернулась. Красивое лицо ее исказила гримаса затаенной боли и страха:

– Ермил найдет его… У «тимофеевцев» длинные руки!

Доктор покачал головой:

– Что ему за дело до какого-то мальчишки?

– Он слишком много узнал, – прошептала девчонка. – О секте. О жизни. О смерти. Да-да, доктор! «Тимофеевцы» – это смерть! Они убивают. Учат девочек убивать. Ну, кто их заподозрит? Я сама узнала совсем недавно… Случайно! Не должна была узнать. Я ведь непосвященная, не допущена к тайнам. А вот Матвей – да! Он мальчик. Из мальчиков выращивают бойцов. Безжалостных и бесстрашных.

– Бьют? Пытают током?

– Да… – Алена сняла куртку и закатала рукав.

Доктор вздрогнул, узнав характерный ожог!

– Вот… за то, что вчера говорила с вами. Очень больно. Лучше уж плеть!

– Так бегите же! – взволновано воскликнул Иван Павлович. – Ищите брата – я помогу… И уезжайте! В Москву, в Петроград – куда угодно! Вы – красавица, у вас истинный талант! Вам надо в консерваторию…

– В консерваторию… – Алена вздохнула, тяжко и безнадежно грустно. – Ермил еще никого не отпускал просто так. Да и не просто так – тоже. Он – паук, понимаете? Весь город опутал липкой своей паутиной!

– Но, вы же как-то уходите по ночам? И вот, даже – мотоцикл…

– Про «Дуксик» Ермил не знает, – неожиданно улыбнулась девчонка. – А, может, и знает, ему все равно. Я мотоциклетку у знакомых в сарае держу. А по ночам уходят все старшие послушницы! Ну, из непосвященных. Из кого уже поздно делать убийц.

– Уходят?

– Зарабатывают! Да-да, занимаются именно тем, о чем вы подумали… Ведь подумали же?

– Н-ну… – доктор все же смутился. – Да. Значит, проституция?

– Именно так, – согласно кивнула Алёна. – Я тоже занималась… пока не начала петь. Ох, и страшно же было! У нас тут сифилис, понимаете…

– Более, чем кто другой!

– Нет, вы не подумайте, тут все честь по чести, комар носа не подточит, – девушка вдруг перешла на вполне спокойный обыденный тон, словно бы рассказывала не всякие ужасы, а вполне обычные тривиальные вещи. – Все девушки совершеннолетние, подписывают договор, якобы добровольно… в присутствии нотариуса! Некоторым даже нравиться… У нас же все профессии почетны! Опять же, милиция же никого не хватает. Раве что – сифилис, да… Две девчонки даже хотели организовать профсоюз!

Алёна чуть помолчала…

– Их казнили. Слишком уж непокорные!

– Казнили⁈ – изумленно переспросил доктор. – Неужели, расстреляли?

– Хуже! Сварили живьем в кипятке.

– И что? Никто ничего?

Иван Палыч поежился. Сварили живьем! Рассудок отказывался верить в такое.

– Теперь понимаете, почему все терпят?

– Н-да-а-а…

– А послушным у «тимофеевцев» хорошо, – девчоночка вскинула голову. – Послушным и верным. Им помогают. А захочешь выйти из секты, завести семью – пожалуйста! Только ты всегда должен! И принадлежишь не себе – а Ермилу, секте. Как он велит, так и будет. Всегда! Иван Павлович! Если он узнает, что вы… Берегитесь! Достанет. Но, действовать будет не сам.

– Руки коротки, – презрительно усмехнулся доктор.

Его собеседница вдруг посмотрела на афиши:

– Макс Линдер, Вера Холодная… Их всех уже поглотила смерть! Как и здесь, в Спасске – многих. Ермил Тимофеев – поставщик смерти! Да-да, поставщик, именно так. Смерти, как избавления. Так он говорит.

– Смерть, как избавление… – тихо протянул Иван Павлович.

Похоже, он таки вышел на след!

– А как вы узнали, что это я? – Алена несмело улыбнулась. – Ну, записку… Как вообще догадались?

– Большей частью – случайно, – признался доктор – Там много разных фактов сошлось. Чернила сами делаете?

– Чернила? А! Ну да. Ермил не любит, когда деньги на сторону.

– А он, вообще, женат?

– Женат… – девушка дернулась. – На всех сестрах сразу.

– И все-таки, вам следует немедленно из секты уйти!

– И куда я денусь? В Спасске – некуда. Говорю же – найдет! И накажет… – сжала губы Алена. – Нет, я пока буду покорной… притворюсь, я умею… Скорей бы найти брата! Я у него одна – сироты мы… Однако, брату в монастыре ему сейчас безопаснее. А вот когда встанет лед… Иван Павлович, поможете нам в Москве?

– Ну, конечно же! Даже не сомневайтесь, – ободряюще погладив девушку по руке, обещал Иван Павлович. – И здесь, в городе, порядок наведем. Давно уже нужноприжать всю эту клоаку!

Так и договорились. Иван Палыч продолжает искать Матвея, Алена же, периодически встречаясь с доктором, будет докладывать обо всем, что творится в секте. А в случае возникновения угрозы для ее жизни – немедленно сбежит, оставив условный сигнал на бензиново-керосинной станции.

– Крестик мелом на стене нарисую. Как в сказке про Али-Бабу!

* * *

На следующий же день Иван Павлович рассказал обо всем Березину, которого уже считал своим единственным в этом городе другом. Встретились в больнице, в ординаторской… заварили чайку…

– Надо же! – разливая чай по кружкам, Николай Иванович покачал головой. – Вот так «тимофеевцы»! А с виду – все шито-крыто. Съезд вон, опять же, провели – в местной прессе писали… Надо в милицию сообщить! Только это… девочка та не соврала?

– Полагаю, нет, – подув на чай, отозвался доктор. – Зачем бы ей врать-то? Да она ж первая к нам обратилась – записка! А в милицию… В милиции, думаю, и без нас многое знают. Если это вообще милиция…

– Так-то оно так…

Николай Иванович потер руки и пригасил зайти вечерком на ужин.

– Зайду… – пообещал Иван Павлович. – Послушайте! А сельские монастыри подворья в Спасске имеют? Ну, тот же Ферапонтов, Ипатьевский?

Березин развел руками:

– Честно говоря, не знаю. Надо в этой… в епархии их спросить… или как она там называется.

Про епархию доктор узнал в гостинице. Просто посмотрел в телефонном справочнике. Узнал номер телефона паломнической службы и даже часы приема главы Спасского епархиального собрания благочинного Паисия.

В паломнической службе ответил приятный женский голос:

– Ферапонтова пустынь? Да-да, есть подворье. Пишите адрес… И телефон… Нет, в справочнике нету. Они аппарат недавно установили.

На подворье отозвался мужчина. Густой приятный баритон, немного усталый:

– Мальчики? В Пустыне? А сколько лет? Лет двенадцать… Хм… Вообще-то мы таких маленьких в послушники не берем. Разве из беспризорников – на зиму… Ах, эти как раз беспризорники? Ой! Послушайте-ка… Тут не так давно ключник их приезжал… Так спрашивал, где купить армячки… Один – тридцать восьмого размера, второй – сорокового. Думаю, не на тех ли мальчиков брал?

Да, – поднимаясь к себе, думал Иван Павлович. Скорее всего, Матвей вместе со своим беспризорным дружком как раз в Ферапонтовой пустыне! Как туда добраться? Нужно будет узнать. Сколь помнится, там какая-то лесная тропа. Значит – на лошади. Или, в крайнем случае, попросить у Алены «Дукс»!

Войдя в номер, доктор снял пальто и шляпу, да зажег газовый огонь под титаном, в ванной. После всех треволнений хотелось немного расслабиться.

Иван Павлович уже снял с вешалки халат, когда в дверь настойчиво постучали:

– Доктор Петров? Немедленно отрывайте!

Надо же – прямо немедленно! Голос, однако, казался знакомым…

– Открываю, чего уж… – постоялец распахнул дверь.

На пороге стоял Копылов, за которым маячили два милиционера в шинелях и форменных фуражках.

– Вот, гражданин Петров ознакомьтесь! – бесцеремонно пройдя в номер, милицейский начальник вытащил из кармана кожаной тужурки сложенный вчетверо листок и протянул доктору.

– … грубо вмешался в работу съезда… а так же – в хозяйственную деятельность сообщества… Чего?

– Читайте, читайте!

– Открыто призывал к прямому нарушению декрета 'О свободе совести, церковных и религиозных обществах от 2-го февраля 1918-го года. А именно – к закрытию молитвенных домов и арестам. Мы, делегаты съезда, в интересах всего многомиллионного сектантства России, просим партийную организацию и губисполком немедленно прекратить преследования, оградив нас от всех инициаций г-на Петрова И. П., своим действиями провоцирующим… Копии направить Спасскому городскому прокурору, и главуправделами Совнаркома тов. Бонч-Бруевичу.

– Это… что это? – доктор удивленно вкинул брови.

– Это? Постановление о вашем задержании! – ехидно усмехнулся Копылов. – Так что собирайтесь, гражданин Петров. Поедете с нами!