Текст книги "Улыбка мертвеца (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Камера предварительного задержания местной пересыльной тюрьмы (в просторечии – «предварилка») представляла собой узкое, вытянутое в длину, помещение размерами примерно три метра на десять. Двухэтажные нары, отхожее место в дальнем углу, решетки на маленьких – под самым потолком – окнах.

Странно, но задержанных оказалось не так уж и много. Может быть, план к Октябрю уже был перевыполнен, или вообще никакого плана по арестантам не имелось, Бог весть.

Поздоровавшись, Иван Павлович спокойно забрался на верхние нары, и задумчиво уставился в потолок. Особого внимания на него не обратили: кто-то спал, кто-то лениво резался в карты, кто-то шептался, то и дело вспоминая какую-то адвокатскую контору.

Насколько смог разобраться доктор, особых уголовников или там, политических, здесь и не держали. Самым опасным, если можно так выразиться, выглядел здоровенный парень, этакий байбак лет двадцати пяти, задержанный за драку в Доме культуры местного ситцевого комбината. На соседних нарах судачили промеж собой два проворовавшихся счетовода в одинаковых серых пиджаках, судя по специфическим словечкам – сметчики. За ними стенал бородатый деревенский мужик, утопивший по-пьяни артельный трактор. Еще была парочка юных хулиганов, старавшихся держаться незаметно и скромно, ну и – картежники: как понял Иван Палыч – залетные, с проходящего поезда. Держались они на особицу и все кляли «этот чертов паром»!

– А вот я говорю: Судаков – очень знающий адвокат, очень! – нахваливал один из счетоводов, постарше, с небольшой бородкой и усиками. – Из старых, из ранешних – а это же школа, класс! При царе он держал в Симбирске адвокатское бюро! Сам товарищ Ленин какое-то время служил у него помощником присяжного поверенного.

– Да неужели ж – сам Ленин?

– Я вам говорю! Лично фотокарточку видел. Этого вот бюро…

Ленин… Мысли доктора перекинулись на Бонч-Бруевича. Именно этот человек, тезка и близкий друг Ильича оказывал покровительство местным сектантам… впрочем, не только местным. Считаясь крупнейшим в России специалистом по христианским сектам, Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич неустанно перетаскивал их на строну большевизма, и в этом деле весьма преуспел. Наряду с Кржижановским, он был одним из самых влиятельных людей в Совнаркоме, по аппаратному весу перетягивая даже таких записных интриганов, как Феликс Дзержинский и Иосиф Джугашвили-Сталин. К слову, последний пока что держался скромненько, состоя в должности наркома по делам национальностей… Однако, Владимир Ильич поручал ему самые ответственные дела, именно Сталин совсем недавно «выправил» фронт в Петрограде!

Впрочем, Сталину до сектантов не было никакого дела. Только покровительствоБонч-Бруевича – «серого кардинала Кремля» – давало основания сектантам – и Копылову – действовать столь нагло и безнаказанно. Арестовать эмиссара из Москвы! Это ж ни в какие ворота…

Что-то надо было делать… Что? За Копыловым явно торчали уши сектантов, и в первую голову – «тимофеевцев»!

Итак… Владимир Дмитриевич… друг Ленина, товарищ по ссылке… Хотя, нет, в ссылке с Лениным был Глеб Кржижановский, ныне ответственный за план ГОЭРЛО… Да, Кржижановский, не Бонч-Бруевич…

Однако если Бонч-Бруевич впишется за «тимофеевцев» – а он обязательно впишется! – то, что тогда делать? На кого опереться? В Совнаркоме, в ЦК? Дзержинский? Сталин? Пожалуй, да… Бухарин, Пятаков, Рыков? Ч-черт их знает… Троцкий – точно нет! Тот скорей, встанет на сторону сектантов.

Да, а еще не над забывать, что связи-то с «большой землей» пока что никакой нет! И не будет до конца декабря в лучшем случае… Пока на Волге не встанет крепкий лед.

Иван Павлович передернул плечами: этак жена скоро родит – и не узнаешь! Вот же попал-то… Зато со странными «улыбчивыми» смертями, можно считать, разобрался! Несомненно, это дело рук «тимофеевцев» и их главаря. Принимают заказы на смерть… киллеры недоделанные! И, главное, попробуй, их разоблачи, коли все так схвачено… Даже вон, Копылов – и тот под их дудку пляшет! Ну, не сам же по себе он вдруг решил задержать человека из Москвы? Тимофеев же – наглый преступник и тот еще гад, по которому давно тюрьма плачет… а то – и пуля!

– Отбой! – заглянув в решетчатое дверное окошко, громко скомандовал надзиратель. – Шабаш! Всем спать.

Тусклая лампочка над самой дверью замигала и погасла. Сквозь решетки в окна заглядывала луна. Хотя, нет! Какая же луна, если пасмурно, тучи? Просто светили фонари… Да слышно было, как лаяли на периметре собаки.

Ну, спасть – так спать. Накрывшись пальто – в предварилке не очень-то топили —, Иван Павлович провалился в тревожный – урывками – сон. Доктор засыпал, но вскоре просыпался и вспоминал – а что же ему снилось? Снилось что-то плохое, недоброе… Вот только – что? Первый сон он так и не вспомнил, как и второй, и третий… А четвертого сна Ивана Павловича не случилось и вовсе! Кто-то разбудил, потряс доктора за плечо:

– Подъем! В допросную, живо!

– Господи, – приподняв голову, пробурчал пожилой бухгалтер. – И по ночам от них покоя нет! Крепитесь, молодой человек! Крепитесь.

– Спасибо…

Пожав плечами, задержанный вышел в коридор…

Яркий свет!

– Лицом к стене!

Гулко откликнулось эхо. Лязгнул замок…

– Поворачивайтесь! Ну, здравствуйте, Иван Павлович! Привет вам от товарища Свирякова!

– От Сергея Фролыча? – обрадовано ахнул доктор.

Конвоир улыбнулся:

– От него. Идемте же скорее. Чайку попьем, да погутарим… Только – тсс!

Следом за своим тюремщиком доктор зашагал по коридору, и вскоре оказался в небольшой комнате – допросной.

– Садитесь, вон, за стол…

Конвоир – средних лет мужчина с лихо закрученными усами – поставил на примус чайник:

– У меня тут и сало, и хлебушек… Кушайте!

– Спасибо… А Сергей Фролович…

– Сережа – старый приятель мой! Узнал, что вы здесь… Да! Папочку на вас я видел.

– Ого! – невесело усмехнулся доктор. – Уже и папочку завели.

Конвоир подкрутил усы:

– Ну, а как же! А теперь слушайте внимательно…

Нарезая сало аккуратными ломтиками, тюремщик понизил голос:

– Папочка ваша не в сейфе, а в столе. А значит – вы здесь ненадолго. Три дня подержат да выпустят. Так по закону положено. Ничего существенного на вас нет!

– Да как же нет-то? – дернулся Иван Павлович.

– А так! – конвоир прищурился и хмыкнул. – Того, что есть, для суда недостаточно.

Ага, – опустив глаза, подумал доктор. Значит, Тимофеев далеко не всех купил!

– Однако, предупреждаю, – заваривая чай, тюремщик искоса посмотрел на доктора. – Товарищ Копылов – человек вредный, и много чего придумать может. Хотя тут, в предвариловке – пока наша власть… Да! Может, кому что передать? Так вы не стесняйтесь!

Передать… Иван Палыч задумался. А что, если это – подстава? Так и без того все знают, что он приятельствовал с тем же Березиным! Не таились – чай, не шпионы. Что в этом такого-то?

– Березина, доктора из больницы, знаете?

– Найдем!

– Скажете просто, что я здесь. И надеюсь скоро выйти… Да! И Сергей Фролычу большой привет. Мальчишку-то я почти нашел. Он знает, какого.

* * *

Следующий день тянулся невообразимо нудно, хотя в камере царила суета. Кого-то уволили на допрос, кого-то – с допроса, кому-то даже принесли передачку – вареные яички, сало, соленые огурцы.

О докторе же, кажется, все забыли – на допрос его никто не вызывал. То ли у Копылова появились какие-то срочные дела, или, наоборот, он просто тянул время, надеясь, что клиент «дозреет». Чего хотел начальник местной милиции? Вряд ли он тупо выполнял просьбы Тимофеева, скорее всего – вел и свою игру. А, может быть, просто напросто перестраховывался, боялся, кабы чего не вышло?

Ивану Павловичу тут же вспомнились слова Копылова:

«У нас город тихий, революция отгремела, гражданская война кончилась. Люди жить хотят».

Люди жить хотят. А, некоторые – не просто жить, а, по возможности, еще и богато!

– Гражданин Петров! С вещами на выход! – заглянув в камеру, громко выкрикнул конвоир. Не тот, что угощал ночью салом и чаем, из другой смены.

Однако, с вещами – так с вещами. Неужели ж, отпускают?

– Товарищ… – кто-то негромко спросил. – Правда, что Сохатого взяли?

– Не положено знать!

Сохатый…

Нет. Не опустили. Просто перевели в другую камеру. Хлопнула позади дверь…

А народ в новой камере оказался матерый! Палец в рот не клади.

– Здравствуйте, – с порога поздоровался Иван Павлович.

– Не, вы слыхали, братва? – к нему ту же подскочил короткостриженый парень с круглым скуластым лицом и, куражась, издевательство поклонился. – У нас тут принято говорить – вечер в хату!

Доктор потер переносицу:

– Так это… не совсем еще вечер. Светло!

– Ишь ты, светло ему… – недобро прищурился парень. – Щас глазья-то враз погасим, ага! А ну, фраерок, обзовись?

– Так, молодой человек, – строго произнес Иван Павлович. – Хвати тут выкобениваться! Я – Петров, Иван Павлович, доктор. Врач из Москвы.

– Что-о? – явно играя на публику, юный уголовник обернулся к своим за поддержкой. – Слыхали, братва? Фраерок-то совсем рамсы попутал… Да я его…

– А, господин эпидемиолог! – из дальнего угла вдруг послышался знакомый насмешливый голос. – Гунявый, исчезни! Доктор – прошу к нам.

Стриженый тут же исчез, как и не было, и Иван Павлович прошел в угол, где меж нарами был накрыт стол, за которым сидел… собственной персоною гражданин Сохатый и еще парочка круто татуированных мужчин самого бандитского вида. Ну, так с кем еще Сохатому тусоваться?

– Присаживайтесь, доктор, – закурив папиросочку, Сохновский кивнул на стол. – Уж не побрезгуйте, угощайтесь, чем Бог послал. Прошу, прошу!

– Спасибо… Павел Петрович.

– Хм, не забыли. Польщен!

Кроме сала, колбасы и каравая черного заварного хлеба, на столе стояла миска какого-то студня, вареная картошечка, соленые огурцы, грибочки, селедочка и все такое прочее, от чего у доктора немедленно побежали слюни.

– Кушайте… Заодно и поговорим… Эй, вы там! – повернувшись, грозно рыкнул Сохатый. – А ну – уши не греть! Замечу – отрежу.

– Что вы, что вы, Павел Петрович! Как можно?

– Вот – то-то! Смотрите у меня… – чуть помолчав, Сохновский пристально взглянул на доктора. – Ну, как ваши исследования? Узнали что-нибудь?

– Да есть некоторые сомнения… – взяв кусок колбасы, задумчиво протянул Иван Павлович. – Однако, надо еще все тщательно проверять.

– Проверим, – стряхнув пепел в пустую консервную банку, бандит пустил колечками дым. – Выкладывайте все ваши догадки! И без всяких сомнений. В этом городе я решаю! Если не все, то многое.

Да уж… Доктор опустил глаза. Еще один вершитель судеб!

– Что ж… что узнал – расскажу… Что тут еще и делать-то?

Иван Палыч спокойно выложил Сохатому почти все, что он узнал о секте «тимофеевцев» и ее главаре. Никаким угрызениями совести доктор ничуть не терзался – ход сейчас был за ним, и следовало сделать его максимально болезненным. В конце концов, с волками жить – по-волчьи выть, не нами сказано.

Бандит слушал внимательно, иногда кое-что уточняя.

– Значит, заказы на «мокрухи»? Ну-ну!

– Это только мои предположения!

– Разберемся! Девочки-убийцы… интере-есно… Их что же, учат орудовать финкой? Из револьвера стрелять?

– Думаю – работать с ядами.

– А вот это – скорее всего… Хм… еще и хипес – проституция! А я-то думал – кто? Ну, пес! Да за одно только это…

– И у них в секте еще обязательно должен быть врач. Опытный хирург… или фельдшер… Увы, я его пока что не вычислил, – Иван Павлович развел руками.

– Врач или фельдшер? – насторожился Сохновский. – А ведь есть такой! Я лично знаю.

– Шмаков? Лепила? – подал голос один из татуированных.

Сохатый кивнул:

– Да. Он… Доктор! Помните, я о Ковалеве рассказывал?

– Ковалев?

– Друг мой, штабс-капитан Сергей Ильич Ковалёв, – напомнил бандит. – Который с улыбкой на устах умер. Так вот, Глафира, сестрица его, говорила, что брат к Тимофееву в секту ходил. Искал утешения! Так видно, нашел.

Ну, вот и сложился пазл, – рассеянно подумал доктор. Один к одному.

* * *

Его вызвали на допрос поздно вечером. В ту самую допросную и привели, только чаю на этот раз не предлагали.

– Гражданин Петров? – сидевший за столом Копылов резко вскинул голову. – Прошу садиться.

– Спасибо…

Пожав плечами. Иван Павлович сел, глянув на милицейское начальство спокойными, без всяких эмоций, глазами.

– Ну, вот что! – дернулся Копылов. – Я – человек прямой, скажу без всяких! Либо вы, гражданин Петров, рассказываете все начистоту и белым лебедем отправляетесь на свободу, в гостиницу, либо… Либо – обратно в камеру. К уркам!

Выслушав сию тираду, доктор неожиданно улыбнулся:

– Похоже, у меня нет выбора!

– Именно так! – маленькие, цепкие, как у хищника, глаза Копылова настороженно уставились на задержанного.

– Так извольте же! – рассмеялся Иван Павлович. – Мне скрывать нечего. Что именно вы хотите знать?

– Все, что касается «тимофеевцев»! – милиционер поиграл желваками. – Как всей секты в целом… так и их главаря!

Одна-ако… – опустил глаза доктор. Похоже, здесь многие недолюбливают Ермила Тимофеева! В их числе, и начальник губернского управления внутренних дел. Копылов, определенно, ведет свою игру! Компромат собирает… Ну, что ж…

– Понимаете, Степан Ильич… я ведь толком-то не так много и знаю. Вам придется все перепроверять!

– Проверим, Иван Павлович, – Копылов довольно улыбнулся и потер руки. – Обязательно проверим, не сомневайтесь! Вы же – сидите ниже травы, тише воды… А то знаете…

– Согласен!

Расстались они чуть ли не друзьями. По крайней мере – с виду. Тщательно записав все показания доктора, Степан Ильич сложил листки в большую канцелярскую папку и глянул в окно:

– Так ведь дождь и не кончился! Эх… Вас подвезти?

– Неплохо бы… Слыхал, вы Сохатого взяли? Поздравляю!

– Да пока не с чем, – скривился Копылов. – Завтра придется отпускать. Свидетели от всех своих показаний отказались! Дураков нет.

* * *

Вернувшись в гостиницу, Иван Палыч первым делом принял ванну, потом спал до обеда, а ближе к вечеру поехал к Березину в больницу. Нужно было много чего обсудить.

Стылое небо исходила мелким дождем, с Волги тянуло промозглой сыростью и холодом, по всему чувствовалось, что скоро зима. На рынке торговали пирогами с требухою и рыбой. Тут же бегали мальчишки с газетами, орали наперебой:

– «Волжский большевик», «Волжский большевик»! Экстренный выпуск!

– «Спасский вестник»! Покупайте «Спасский вестник»!

– Кровавая бойня в тимофеевской секте!

– Бандитский налет на сектантов!

– Десять трупов!

– Ермил Тимофеев убит!

– Что? Что такое? – озаботился доктор. – А ну-ка, любезный, тпру! По сколько газетки, ребята?

– Три копейки – «Большевик»!

– «Вестник» – пятак!

– Давайте обе! Любезный, гони…

– К «тимофеевцам», дорогой товарищ? – обернувшись, извозчик тряхнул бородой.

– Да нет же! – вспомнив Копылова, отмахнулся доктор. – В больницу гони.

В пролетке так и не удалось толком просмотреть купленные газеты – трясло, покидывало на булыжной-то мостовой. Лишь в больнице, в ординаторской прочли с Березиным на пару.

– Ох ты, выпустили? Славно! – искренне обрадовался Николай Иванович. – Ну, Копылов… ну же…

– Вы свежие газеты читали?

– Нет еще…

– Тогда – вот!

«Сегодня в одиннадцатом часу утра неизвестной бандой было организовано бандитское нападение на трудовую коммуну сектантов „тимофеевцев“. Есть убитые и раненые, глава секты Ермил Тимофеев погиб».

– О как! – ахнул Березин. – Прямо какой-то Чикаго! Убитые и раненые…

– «Представители правоохранительных органов считают, что причиной нападения могли стать коммерческие дела сектантов», – дочитал до конца Иван Павлович. – Ведется следствие… Черт! Там девушки! Алёна там… Помнишь, я рассказывал?

– Так поедем же! Хоть что-то узнаем…

– Ага!

Поспешно одевшись, коллеги выскочили на улицу…

И снова извозчик, и брызги, и промозглый ветер в лицо.

Вот и гостевой дом… Милицейское оцепление.

– Товарищи, нам бы узнать…

– Не положено!

– Вон бабушка! – Иван Павлович вдруг узрел на крыльце знакомую. – Гардеробщица… Видать, отпустили уже… Эй, эй! Подождите…

Как понял доктор из сбивчивого рассказа, нападавшие перебили у «тимофеевцев» всех, кто хоть что-нибудь да значил, включая главу – тот получил пулю первым.

– Из левольвертов палили, сволочи! В масках – ого!

Девушек не тронули ни одну.

– А Алена-то ваша жива?

– Олена? Да куда она ж денется? Сразу и сбегла… Да все почитай…

– А куда сбегла-то?

– Да Бог ее знает, куда. Родичи у нее тут есть, али знакомые…

– Ага…

Покивав доктор, отошел в сторону и подозвал шныряющих вокруг мальчишек…

– Парни, мотоциклет сегодня здесь не видали? Никто не проезжал?

– Мотоциклет? Здесь – нет. А подале… во-он в том проезде – стрекотал, да.

Хорошо, извозчика не отпустили!

– Давай любезный, на бензиновую станцию.

– Куды-ы?

– Где машины заправляют.

– Ага…

Заправочная станция располагалась на южной окраине города, на берегу реки, у небольшого дощатого причала. Две большие цистерны, бочки, склад… колонка! Не просто там какой-то ручной насос, а настоящая американская бензоколонка фирмы «Боузер», какие и в Москве-то не так часто встретишь! И рядом – что-то типа кафе-шантана с синей, с белыми буквами, вывеской государственной конторы «Нефтесиндикат».

На стене кафе мелом был нарисован крестик. Как в сказке про Али-Бабу.

Глава 17

Девушку на мотоцикле на заправочной станции вспомнили. Сотрудник в промасленной тужурке тут же закивал – да, мол, была, часа два назад. Заправила полный бак и рванула куда-то по лесной дороге.

– Вон по той, – заправщик указал рукою. – Не знаю, куда уж по ней ездят. И доедет ли? Дожди шли, верно, развезло дорожку-то. Ну, там за ней пролетка поехала, авось помогут.

– Пролетка? Что за пролетка? – насторожился Иван Павлович.

– Обычная, как у всех извозчиков,. – сотрудник рассмеялся, показав редкие желтоватые зубы. – На козлах молодой такой парень лет двадцати. Морда, как арбуз. В кепочке. И такой, знает, плащ… черный, длинный. Номер я не запомнил, и кого вез – тоже не видел – верх-то поднят был. Однако, поспешали скоро, и лошадь была – каурая.

– Пролетка… – поблагодарив заправщика, снова повторил доктор. – Николай Иваныч, а куда эта дорожка ведет?

– Да, честно сказать, черт ее знает! – сплюнув, Березин покачал головой. – Говорят, раньше там хутор какой-то был… Да наш-то извозчик, верно, должен бы знать!

Переглянувшись, коллеги поспешили к коляске.

– Хутор там был, – припоминая, потряс реденькой бороденкой возница. – Давно ишо. При Столыпине. Коров пасли, масло делали… А в войну пришли в разорение! Даже не знаю, что там посейчас и есть? А за хутором, версты три – часовенка заброшенная, погост. Давно уж туда никто не ходит.

– Хутор… Отвезешь, любезный? – прищурившись, доктор вытащил рубль.

– А чего ж? – алчно сверкнув глазами, кинул извозчик. – Коли дорога есть – довезу. Токмо в самую-то грязь не поеду. Ну, садитесь уже, господа-товарищи! Н-но!

Неширокая лесная дорожка поначалу казалась вполне приличной, версты две проехали быстро. А вот потом началась и грязь, и лужи… Когда грязища стала совсем уж непролазной, извозчик придержал лошадь:

– Тпр-ру! Все, милостивцы. Дале не поеду! Боюсь застрять, да и лошадь жалко.

– Что ж, спасибо и на том!

– Ну, бывайте! Н-но, милая, н-но!

Проводив извозчика взглядом, коллеги внимательно осмотрели дорогу. Грязное липкое месиво, лужи, а по сторонам – темный угрюмый лес. Ельники, корявые сосны, осины…

– Ага-а! – заметив свежий конский помет и узкую колею, обрадовано воскликнул Березин. – Вот и пролетка! Здесь вон, застряли… выталкивали… А лошадку-то не жалели, ага! Что-то на извозчика не похоже…

– А вот и мотоциклет! – доктор склонился над дорогой. – Вон – протектор, след.

– Правду сказать, на велосипед больше похоже, – усмехнулся Николай Иванович.

Иван Павлович хмыкнул:

– Уж такая модель.

В это момент где-то недалеко послышалось лошадиное ржание! Коллеги настороженно замерли, осматривая мокрый неприветливый лес.

– Вон! – указал рукой Березин. – Там, за деревьями… что-то…

Доктор повернул голову:

– Ага… вижу! Крыша… забор… Идемте, глянем?

– Па-ашли! Кстати, а вот и повертка.

– Ага.

Старательно обходя лужи, коллеги быстро зашагали к постройкам. Впереди вскоре показался покосившийся – а местами и повалившийся наземь – забор, за которым виднелось приземистое строение с провалившейся тесовой крышей, и остатки почерневших от времени дворовых построек. Ворота тоже давно уже слетели с петель, и валясь в грязи, всем словим видом словно бы подтверждая тезисы Владимира Ильича Ленина о полном провале аграрной политики царизма. К покосившемуся воротному столбу была привязана каурая лошадка, запряженная в видавший виды фаэтон с желтым номером на козлах:

«12−3 СП-л»

– Номер извозчика – двенадцатый, третий участок, Спасск, «легковой»… – легко расшифровал Березин. – Третий участок… Соборная площадь – первый… А третий что же? Ах, да – Большая Петровская! Далековато!

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? – подмигнув напарнику, громко поинтересовался доктор. – Изво-озчик! Нам бы в город, любезный!

Тишина. Лишь закаркали сидевшие на облетевших деревьях вороны.

Николай Иваныч заглянул в коляску… и ахнул:

– А вот и мотоциклетка!

– Да, это «Дукс», – глянув, согласно кивнул Иван Павлович. – Однако, странно…

Самые нехорошие предчувствия вдруг одолели его, столь жуткие, что чуть было не подкосились ноги.

– Они ее догнали… – вздохнув, доктор потер переносицу. – И куда-то увели! Обратно же, судя по всему, Алену брать не планировали. Николай Иваныч! Боюсь, надо действовать быстро. Давайте-ка осмотрим здесь все! Только умоляю – осторожно.

Коллеги еще раз осмотрели двор, на этот раз, куда более внимательней.

– Похоже, здесь что-то тащили, – присмотревшись, Березин указал на явные следы волочения. – Что-то тяжелое… Какой-то мешок.

– Мешок?

Напарники настороженно переглянулись и, не сговариваясь, пошли по следам… Заброшенный дом угрюмо смотрел на них черными провалами окон. Рамы и стекла, как водится, давно уже кто-то украл. Даже входную дверь с петель сняли!

– А ну-ка… Господи!

Войдя в коридор, Иван Палыч ахнул и невольно попятился. Сразу за порогом, на грязном, с провалившимися досками, полу лежало скрюченное тело! Мужчина, лет сорока, с рыжеватой бородкою, в смазных сапогах… на армячке – желая бляха с номером. – Извозчик! – склонившись, доктор пощупал пульс. – Эх, бедолага…

– Мертв?

– Мертвее мертвого! О, да тут, кажется, ножевая рана… А ну-ка, Николай Иваныч, помогите…

– Ага…

Осмотрев рану, коллеги пришли к вполне однозначному выводу. Били ножом, нанесли два удара. Один – сильный и быстрый – под сердце, и второй – в шею – «контрольный». Убийца, как видно, был опытным душегубом и хорошо знал, куда и как бить.

– Надо… Надо – в милицию! – дернулся Березин. – Сообщить! Срочно…

– Сообщим, – Иван Павлович искоса взгляну на коллегу. – Николай Иваныч, у вас орудие при себе имеется?

– Нет, конечно же! Откуда?

– Хорошо, хоть я прихватил… Копылов вернул-таки браунинг.

– Вернул?

– У нас с ним, знаете, нынче конкордат! Этакое «сердечное согласие» – как в Антанте… – хмыкнув, доктор вдруг встрепенулся. – Девушка! Она быть может, еще жива. Поспешим, Николай Иваныч! Что это вы такое нашли?

– А вот, – выйдя на свет, Березин развал кулак. На ладони его лежал небольшой, вырезанный из картона, кружочек… с черной пятиконечной звездою!

– Облатка! – тут же пояснил коллега. – Поклонники дьявола. Орден Сатаны! Видать, снова у нас объявились… Что вы так смотрите, Иван Павлович? Я еще с ума не сошел!

– Я понимаю… – доктор покусал губы. – И совершенно с вами согласен… Догадываюсь, зачем им Алена! Редкостной красоты девушка… которую вряд ли будут искать. Идеальная жертва!

– Ч-черт!

– Вот именно! Кажется, где-то здесь неподалеку – заброшенная часовня?

Напарники вышли к часовне минут через двадцать. Шли быстро, не обращая особого внимания ни на хлюпающую грязь под ногами, ни на хлеставшие по лицу ветки. Наконец, впереди, за деревьями, показалось небольшое кирпичное строение, с давно облупившейся штукатуркой и местами вылетевшими кирпичами. Обитая ржавыми железными полосками дверь, болталась на одной петле и едва держалась. Ворона, сидевшая на высокой маковке со сбитым крестом, при виде путников недовольно закаркала и забила крылами.

– Тихо ты, ч-черт! – шепотом выругался Березин. – Тсс!

Внутри часовни слышались голоса! Вытащим браунинг, доктор осторожно подобрался к двери…

– О, Сатана, отец наш! Люцифер! Вельзевул! Бельфегор! Прими же святую жертву во имя свободы души! Да взойдет же звезда Бафомета!

– Да взойдет!

Ох ты ж… у них еще и хор!

– Прими же святую жертву, Отец Тьмы!

– Прими!

– Во имя Сатаны! Нима!

– Нима!

«Нима»… Перевернутое «аминь»?

– Нима! Нима! Нима!

Послышался сардонистический хохот и громкий девичий визг. Хохот пробирал до печенок, а в визге слышался неподдельный ужас… Ужас и боль…

Не думая, Иван Павлович ворвался в часовню и сразу, с порога, выстрелил в высокого парня в длинном черном балахоне, с закрытым черною полумаской лицом. Служитель Сатаны уже занес сверкающий нож для смертельного удара… Правда, вот ударить уже не успел!

Пуля отбросила его к стене, жертвенный нож со звоном упал на пол… Доктор выстрелил еще раз… и еще…

Упав на колени, две балахонистые фигуры подняли кверху руки:

– Дяденька, не стреляй!

– Ах, не стрелять? Мать вашу за ногу! Николай Иваныч! Вяжи их!

– Ага… А чем вязать-то?

– Да что найдешь…

Сунув браунинг за пояс, доктор бросился к Алене. Полностью обнаженная, она лежала посреди нарисованной пентаграммы, привязанная к вбитым в пол железным костылям, как видно, украденным с железной дороги. Плечи и грудь ее покрывали мелкие порезы и ссадины – не чтоб убить, а чтобы причинить страдания и боль! – на животе стояла чаша… судя по запаху – с мочою. Рядом горели две свечи – белая и черная.

– Связал, Иван Палыч!

– Хорошо… А что тот, длинный?

– Убит!

– Эх, ты ж… Ну да черт с ним… Займемся-ка девушкой! Развяжем… Алена! Ален! Как ты?

– Холодно… – застонала девчонка. – Сыро…

– Ничего! – полнимая Алену, подбодрил Иван Павлович. – Ты еще споешь нам – «Холодно, сыро в окопах». Не хуже Марии Эмской! Ведь споешь?

Девчоночка лишь слабо улыбнулась…

* * *

– Ну, товарищ Петров… задали вы нам задачку! Ладно, сектантов перестреляли… Так еще поклонник дьявола заведись! Их только и не хватало. И что мне теперь начальству доложить?

Встав, Копылов поправил висевшую на боку кобуру и прошелся по кабинету. После всех перипетий доктора с коллегой выхвали в отделение уголовного розыска для дачи предварительных показаний. Березина уже отпустили, а вот с Иваном Павловичем решил побеседовать лично начальник управления.

– Спрашиваете, о чем доложить? – вытянув ноги, усмехнулся доктор. – А что, уже и связь с Москвой появилась?

– Так появится, рано или поздно, – хмыкнув, Копылов вытащил из кармана серебряный портсигар, судя по изящной монограмме, принадлежавший до революции какому-нибудь графу, а то и кому-нибудь из великих князей. Правда, вместо дорогих марок, в портсигаре ныне помещались обычные моссельпромовские папиросы ценой одиннадцать копеек за двадцать пять штук.

Закурив, начальник предложил папиросы доктору.

– Спасибо, Степан Ильич, не курю, – оказался тот.

– Ну, как хотите… – открыв форточку, Копылов выпустил дым и уселся обратно за стол. – Почитал я, что вы тут порассказали… Секта Сатаны! Черт знает, что такое… Мало нам своих сектантов, обычных! Так эти еще… Ну, как… как я о таком докладывать буду? Сатанистов еще года полтора назад извели! Белые их и расстреляли. А что теперь получается? Феликс Эдмундович скажет – развел, пся крёв! Не сомневайтесь, именно так и скажет… Э-эх…

– А почему именно сатанисты? – неожиданно усмехнулся Иван Павлович. – Может, это просто обычная банда была? Мало ли чего нам там в темноте показалось?

– Но, ведь вы же уже…

– Передопросимся! А старые протоколы вы – в печь! Или… еще как-нибудь употребите, не мне вас учить!

– Та-ак… – забыв про папироску, начальник управления забарабанил по столу пальцами. Скуластое лицо его напряглось… и неожиданно разродилось улыбкой. – Значит, говорите, обычная банда…

– Ну да, обычная, – доктор флегматично пожал плечами. – Мало ли, что ли, у вас банд?

– Ну, вы это… Иван Палыч, не очень-то! – неожиданно обиделся Копылов. – С бандами, мы, между прочим, боремся! И вполне успешно. Между прочим, уже установили и задержали тех, кто на сектантов напал!

– И кто же это?

– Некто Сохновский! – похваставшись, начальник горделиво приосанился. – Он же – Сохатый. Кличка такая, н-да… Только его выпустили за отсутствием улик, а он…

– Так вы его, все-таки, взяли?

– Банду – да! А сам Сохатый ушел. В Заволжье подался, в леса, – угрюмо пояснил Копылов. – Там хуторов кержацких полно, есть, где укрыться. Ничего! По весне обязательно в город явится – словим!

– Не сомневаюсь… Что ж, удачи, Степан Ильич! От всего сердца – удачи! Да, убитый извозчик…

– Занимаемся уже… Как и теми двумя.

Начинать новую эскалацию с милицейским начальством в планы доктора отнюдь не входило, тем более, что дело с «улыбками смерти», похоже, уже можно было заканчивать, передав в руки уполномоченных органов – прокуратуре и все тому же Копылову. Ну, и зачем ссориться? Дорожку ведь друг другу не переходили… Да и возникшие с самой первой встречи неприязненный отношения, в общем-то, спровоцировал сам Степан Ильич.

Что же касаемо задержанных – то те оказались просто обычными мелким гопниками, а все не убежденными сторонниками сатаны, и были бы только рады новой квалификации дела.

– Да! – прощаясь, вдруг вспомнил Копылов. – А та девушка? Ну, пострадавшая, что в больнице сейчас… К ней ведь придут из прокуратуры.

Иван Палыч пригладил волосы:

– А девушка, Степан Ильич, все, как надо, скажет. Она и не помнит-то почти ничего – шок!

* * *

Сатанисты заприметили красивую девушку еще до съезда сект. Собственно говоря, первым увидел ее главарь, или Магистр, как он себя именовал. Как и Иван Павлович, невольно задержавшись в Спасске, Магистр поселился у «тимофеевцев» в гостевом доме. Приглядывался, слушал сплетни и слухи, вербовал сторонников… и вот, наконец, решился.

О том, что Алена ищет пропавшего брата, Магистр знал… Еще и расстрел сектантов бандитами подкинул в топку дров! Дальше все, как говориться, было чисто техническим делом. Передать весточку, якобы от брата, заманить…

И все бы сошло гладко, коли б девушка не заметила следующую за ней подозрительную пролетку и не решила – так, на всякий случай – оставить условный знак.

Доктор навестил Алену сразу же. Расспросил, выслушал… Как мог, утешил, объяснил, как, что и зачем говорить. И, прощаясь, еще раз обещал помочь с братом и переездом в Москву.

Обо всем этом, как и о многом другом, коллеги говорили за ужином, воспользовавшись тем, что Варвара Тимофеевна ушла навестить случайно встреченную на городском рынке подругу, с которой когда-то училась в гимназии.