Текст книги "Улыбка мертвеца (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

И все же, мальчишку пытали током! Или… все же случайно? Но, черт побери, где?

– Матвей… Ты с электропроводкой не имел дела?

– Я… я не помню… не знаю… Я домой хочу! Отпустите меня, опустите! Вы же обещали, вы…

Парнишка забился в истерике.

– Успокоительное! – выкрикнул Иван Павлович… – Скорее!

Внезапно отворилась дверь, и в палату вошел… местный милицейский начальник Степан Ильич Копылов!

Его коренастая, в кожанке и сапогах, фигура возникла на пороге внезапно, как в кино! Грубоватое скуластое лицо выражало крайнюю степень озабоченности, маленькие, цепкие, как у хищника, глазки настороженно смотрели на врачей.

– Что это тут у вас происходит, а? – Копылов с усмешкой положил руку на кобуру.

– Да вот… лечим… – растерянно развел руками Березин.

– Вижу я, как вы лечите! – хмыкнув, нежданный визитер вытащил из кармана блокнот и повернулся к Матвею. – Не бойся, парень! Меня Ермил Тимофеевич просил зайти.

– Ермил Тимофеевич… – кажется, мальчишка еще больше испугался…

Впрочем, ту же пришел в себя:

– Ермил Тимофеевич! Вот славно! Значит, домой… А они меня тут допрашивали!

– Допрашивали? – Копылов повернулся к врачам. – Да кто вам дал право?

– Позвольте, любезнейший! – ледяным тоном произнес Иван Павлович. – Установить анамнез, это наша прямая обязанность! И я попросил бы не мешать! Ребенок не покинет больницу, пока ему не будет оказана всеобъемлющая помощь! Или вы возражаете?

Копылов побагровел. Мелкие глазки его сверкнули, рука на кобуре дернулась…

– Помощь? Оказывайте! – справившись с собой, прошипел милицейский начальник. – Но в палате будет выставлен пост! Ваше дело – лечить. А вести допрос – наше! Вот мы и допросим.

Хмыкнув, Копылов выглянув дверь:

– Свиряков! Принимай пост под охрану.

– Есть, товарищ командир!

* * *

И что тут было сказать? И впрямь – допросы – дело милицейское.

– Перестраховывается Копылов, – одеваясь, хмуро бросил Березин. – Все опасается – кабы чего не вышло. Иван Палыч! Поехали ко мне обедать, а? А то ведь не успокоюсь.

– Обедать… – доктор покачал головой. – Да как-то, честно говоря, неудобно вас столь часто стеснять.

– Вы еще скажите– объедать! – рассмеялся Николай Иванович. – А нас сегодня щи. Правда, постные, но такие духовитые, что пальчики оближешь!

– Хорошо, поехали, – Иван Павлович, наконец, решился. – Но, уговор. По пути в кондитерскую заедем. А то с пустыми-то руками как-то… Есть ведь у вас кондитерская?

– Да е-есть!

Поймав извозчика, коллеги уселись в коляску.

– На Большую Петровскую, – бросил Березин. – Не знаешь ли, любезный, кондитерская Лехмина сейчас открыта?

– Дак она почитай кажный день открыта, – обернувшись, извозчик улыбнулся в бороду. – Лехмин-то – сектант! Духобор или этот… иван-нигилист какой-то…

– Нигилист? – ахнул Николай Иванович. – А-а! Евангелист, наверное?

– Дак я и говорю – нигилист. Н-но, милая! Н-но!

Подогнав лошадь, извозчик неспешно покатил по старой булыжной мостовой.

Секта! – сразу же ожгло доктора. Этот несчастный избитый мальчишка, Матвей… А что если он как раз из секты? Да и это самый… Ермил Тимофеевич, о котором упоминал Копылов… Кто он? Главный сектант-изувер? Тогда почему на свободе? И не только на свободе, но и почему-то пользуется определенным уважением… даже ос строну органов власти.

Господи… Да что тупить-то? Спросить у того же Березина…

– Ермил Тимофеевич? – Николай Иваныч неожиданно улыбнулся. – Уважаемый человек, глава коммуны толстовцев. Тимофеев его фамилия. Так коммунаров еще зовут – «тимофеевцы». В Сазонове у них три избы, ночлежный дом, мельница, мастерские…

– А электростанции у них нет?

– Не-е… чего нету, того нету!

– Говорите, Сазоново? – задумчиво протянул Иван Павлович.

– Ну, это окраина совсем…

– Откуда парнишку привезли?

– Ну… да, – покачав головой, Березин искоса глянул на приятеля. – Не, Иван Палыч, Тимофеев детей бить не будет. «Тимофеевцы» – люди мирные. Как это… Непротивление злу насилием!

– Ну, прям Махатма Ганди! – негромко засмеялся доктор.

– Кто-кто?

– Индийский такой… деятель… Типа нашего Толстого!

– А-а…

Проехав мимо рынка, извозчик свернул на широкую улицу с каменными двух– и трехэтажными особняками. Вдоль домов тянулась ухоженная тополиная аллея, видно было, что за ней – в отличие от многих заброшенных зданий – ухаживали, и не за страх, а за совесть.

– Приехали, господа… – остановив коляску, обернулся кучер. – Тьфу! Товарищи.

– Ты обожди нас, любезный, – Березин протянул гривенник.

– Николай Иваныч! Вы так и будете за меня платить? – выбравшись на мостовую, доктор укоризненно покачал головой. – Давайте-ка потом я расплачусь. А то несправедливо как-то выходит!

– Да полноте вам, – отмахнулся коллега. – Однако, идемте. Вон вывеска, видите?

«КОНДИТЕРСКАЯ» – сияли на синей вывеске большие золотистые буквы. И ниже было приписано мелким шрифтом:

«Кондитерско-евангелическая артель 'Иван Лехмин и компаньоны»

Иван Павлович покачал головой. Кондитерско-евангелическая артель! Одна-ако…

Заведение располагалась на первом этаже, занимая большую залу. Красивая люстра под потолком, большие зеркальные витрины, круглые столики – что-то типа кафе? – по богатству антуража кондитерская ничем не уступала какому-нибудь «Елисеевскому» гастроному! Разве что ассортимент здесь был специфический: кремовые и вафельные торты, пирожные самых разных видов, даже морозильный лоток с мороженым, возле которого топились детишки.

– Мне крем-брюле и вот – молочное!

– Мне пломбир!

– А нам фруктовый лед!

– Фруктового нет, есть ягодный!

– Тогда ягодный!

– Две копейки!

Стоявшая за прилавком рыжая, с веснушками, девушка ловко орудовала большой раскладной ложкой:

– Вам сколько порций?

– На гривенник!

– На гривенник?

– Наташа, ты им в большую коробку положи, – из отела тортов выкрикнул невысокий брюнет лет сорока, с аккуратной шкиперской бородкой и усиками. – Да не стесняйся, клади побольше!

– В коробку? Так растает же, Иван Фомич!

– С такими-то ребятами? Не успеет! – мужчина засмеялся и весело подмигнул ребятишкам. – Верно я говорю?

– Верно, дядя Ваня! – хором отозвались детишки.

– Наташа… Сейчас, я подойду подмогну… Только обслужу вот… – Иван Фомич живенько повернулсяк новым посетителям. – Ах, Николай Иванович! Какие люди! Давненько не заходили. Неужто, потолстеть боитесь? Так от моих пирожных еще никто… Впрочем, понимаю – утомил. Так что для вас?

– А что Варвара Тимофеевна любит? – озадаченно обернулся доктор.

– Варвара Тимофеевна обожает картошку! – услыхав, заверил кондитерщик. – Только не жареную, а нашу… Пирожные!

– Я понимаю…

– Сколько вам завернуть?

– Дядя Ваня! – подбежали ребята. – А можно, мы тут, за столиками, мороженое съедим?

– Кушайте на здоровье! Наташенька, дай-ка им ложки… Прошу извинить! Так вам сколько?

Купив пирожное, коллеги уселись в коляску.

– Московская, Некрасовский дом, – распорядился Березин.

Извозчик, однако же, вовсе не торопился ехать. Обернулся, как показалось доктору – чуть смущенно. Протянул сложенный бумажный листок:

– Тут это… постреленок велел передать… Беспризорник…

– А кому? – вскинул глаза Иван Павлович.

– Дак сказал – доктору.

– Так мы оба доктора, – Березин пожал плечами. – Читайте, Иван Палыч!

Доктор развернул записку и невольно вздрогнул:

«Ради Бога, спасите Матвея!» – было написано на вырванном из тетрадки листке.

Глава 12

Через полчаса коллеги вновь были в больнице. Часовой в серой милицейской форме сидел у двери палаты и разгадывал кроссворд в какой-то местной газете.

– Не положено! – завидев идущих по коридору людей, милиционер вскочил на ноги и положил руку на кобуру.

– Как это – не положено? – возмутился Николай Иванович. – Мы же врачи! Вы что такое говорите-то, а, товарищ Свиряков?

– Ах, да, – узнав докторов, часовой несколько смутился. – Вам, товарищ Березин – можно! А вот насчет вашего приятеля никаких указаний не было. Звиняйте, не могу пропустить!

Осанистый, коренастый, крепкий, Свиряков сильно походил на быка. Особенно – сейчас, когда смотрел вот так, исподлобья.

– Ну, и ладно, – махнул рукой Иван Павлович. – Я тогда в коридорчике подожду… Чего уж.

Часовой был прав, и спорить с ним не стоило, тем более, стоял он здесь не по своей воле.

– Хорошо, хорошо! – махнув рукой, доктор Березин вошел в палату…

И тут же вышел с самым растерянным видом:

– Товарищ Свиряков… А где больной-то?

– Как это где? – пошевелив усами, развел руками милиционер. – В палате должон. Мимо меня не проскакивал.

– Так нет его! – Николай Иванович возмущенно хмыкнул. – Зато форточка нараспашку!

– Как нет?

Все трое переглянулись и дружно бросились в палату…

Койка была пуста. Сквозь распахнутую форточку, улыбаясь, сияло осеннее солнце.

– В форточку проскользнул, гаденыш! – нервно чихнув, выругался Свиряков. – Побитый-побитый, а шустрый! Как та собака, которую били-били – да зря!

– Ну? – Иван Павлович строго взглянул на часового. – И что теперь делать?

– Да! – поддержал наезд Березин. – Нам-то все равно! У нас ведь не тюрьма… Ну, сбежал больной – и черт с ним. Случалось. А вот вы…

– А я? А что я-то? – небольшие, чуть на выкате, глазки милиционера испуганно забегали. – Я это… Не то… А вы мене не обвиняйте! Я… я побегу… найду… Душу выну!

– Никто вас и не обвиняет… А куда-то бежать уже поздно!

Обернувшись, доктор незаметно подмигнул к коллеге. В голову вдруг пришла неплохая мысль – заполучить в местном Управлении наркомата внутренних дел хоть одного лояльного человечка.

– Вас как зовут? – напустив на себя самый доброжелательный вид, спросил Иван Павлович.

– Меня-то? Сергей… Сергей Фролыч… Или – Фролович, кому как удобней.

Доктор Петров быстро кивнул:

– Вот что, Сергей Фролыч! Вашей вины тут никакой нет… Вам ведь не приказывали заглядывать в палату?

– Н-нет… Да вы и сами слышали – начальство просто приказало никого не пущать. Вот я и…

– Вот и я говорю, – улыбнулся Иван Павлович. – Не сомневайтесь, Сергей Фролович, мы все подтвердим и на вашу сторону встанем! Верно, коллега?

– Да-да, – Березин тут же кивнул.

– Это… благодарствуйте… А… что ж теперь делать-то, люди добрые?

– Акт составим, – доктор Петров развел руками. – Ну и в Органы надо сообщить… Николай Иваныч, в больнице есть телефон?

– А как же! – приосанился коллега. – Аж целых два. Один – в ординаторской и второй – на посту дежурной сестры. Только на посту – местный, внутренний. А в город – из ординаторской надо… Идемте, Сергей Фролыч, я провожу.

Незадачливый часовой не то, чтобы совсем успокоился, однако чересчур нервничать перестал, и – что самое главное – явно было доволен отношением к нему со стороны обоих врачей. Впрочем, Свиряков мог и притворяться… Но, если так, это великий актер!. Щепкин!

Что же касаемо телефонной связи, то с этим дела в Спасске нынче обстояли плохо. Нет, связь-то была, но – сугубо внутригородская, еще по старинке – через коллектор с «телефонными барышнями». Связь же междугородняя отсутствовала напрочь, что, откровенно сказать, сильно тяготило Ивана Павловича. Ни жене на последнем месяце беременности не позвонить, ни с начальством посоветоваться. Сам-один и крутись!

Был бы паром, или ходили бы лодки – так и проблем не имелось! Со станции «Бережная» спокойно можно было бы дозвониться в Москву, или, в крайнем случае, послать телеграмму. Сейчас же до Бережного – никак! Парома нет, на лодках никто не возьмется! Бурное течение, большая вода… А скоро и первый лед встанет! Тонкий, коварный – не перейдешь.

На лестнице послышались голоса, и доктор пошел навстречу:

– Ну, что, Сергей Фролович, дозвонились?

– Дозвонился, – хмуро отозвался Свиряков. – Сразу на начальство и попал! Степан Ильич уж у нас любит… И в выходной прийти, и вечерком заглянуть – службу проверить. – Дотошный! – Березин одобрительно кивнул.

Милиционер неучтиво скривился:

– Не то слово! Уже сходу мне выговор объявил, строгий. А еще сказал – коль ты упустил, тебе и искать! В свободное от основной службы время. Иначе, говорит, уволю… Ох-хо-хохоньки…

Чуть помолчав, Свиряков тяжко вздохнул и покачал головою:

– Уволит – куда я пойду? Чем семейство кормить буду? В Управлении зарплата хоть и небольшая, да вовремя! А еще и паек. И форма…

– Ничего, Сергей Фролыч! Мы вас в этом деле не бросим, – быстро заверил Иван Павлович. – Парень-то из нашей больницы сбежал… Так и мы, вроде бы как, обязаны! Надо нам, Сергей Фролыч, встречаться, обговаривать все… А поиски можно прямо сейчас обсудить!

– Да какое там, – Свиряков отмахнулся. – Всю жисть при пересыльной тюрьме… младшим контролером… А потом – сократили. Не меня одного. Сказали – ненадобно столько. Хорошо, в милицию перевели… И вот… Эх, незадача!

– А лет-то вам сколько. Сергей Фролович?

– Сорок пятый пошел…

– Да уж. Не мальчик… – доктор Петров потеребил переносицу, словно бы поправляя несуществующие очки. – У вас с памятью как?

– Да не жаловался…

– Очень хорошо! Тогда обсудим, с чего начать… что вам конкретно делать.

Иван Павлович чуть подумал:

– Вот Матвей… ну, парнишка это, сбежавший… Розонтов Матвей… в больничной пижаме был, в тапках… Да, на улице сейчас потеплело. Но, целый день так вот не побегаешь! Да и в таком виде беглеца вполне могли заметить! Куда он побежал… может, его ждал кто? Вот это, Сергей Фролович, вы и установите. Справитесь?

– Да уж, не дурней паровоза!

Встретиться договорились через два дня, вечером, в ординаторской.

– А если что срочное, вы не стесняйтесь, звоните в гостиницу «Коммерческое подворье». Скажете… Доктору Петрову пошит новый пиджак. Тогда в тот же вечер – в ординаторской. Или даже… Вы сквер у гостиницы «Коммерческое подворье» знаете?

* * *

К обеду приятели припозднились. Пока то, пока се… Хорошо, хоть пирожные не забыли!

– Ой! Картошечка! – ахнула Варвара Тимофеевна. – Мое любимое… Ах, Коля…

– Ты, Варя, Ивана Палыча благодари.

– Иван Палыч! – пухлые щечки супруги Березина залились румянцем, словно с мороза. – Ну, зачем вы… Право же, зачем? Мне даже неловко как-то.

– Это мне неловко, – доктор повесил на вешалку пальто. – Давно уже.

– Ну, проходите, проходите… Обедать будем! А, скорее уж – ужинать.

В кузне, на плите, закипал чайник. Пахло чем-то невероятно вкусным… Борщом?

– Сегодня с пампушками борщ! – похвасталась хозяйка. – На старом сале.

– Славно, славно! – вымыв под рукомойником руки, Березин уселся за стол.

К нему присоединился и гость, надо сказать – не без удовольствия, яства Варвара Тимофеевна всегда готовила отменные!

На льняной скатерти уже виднелись тарелки, столовые приборы, специи и тонко нарезанный ржаной хлеб с тмином.

– Это у нас в пекарне пекут! – довольно пояснил Николай Иваныч. – Варя! Ну, где борщ-то?

– Сейчас!

Дожидаясь, гость обводил рассеянным взглядом небольшую, но уютную комнату с большим обеденным столом, с тяжёлыми шторами на окнах и старой, но добротной мебелью – буфетом, полочкой с белыми мраморными слониками. Напольные часы с маятником, семейные фотографии в рамках.

Иван Павлович подумал вдруг, что некоторые товарищи из Москвы, несомненно, обозвали бы все это «мещанским уютом». И были бы не правы! Никакой он не мещанский… Просто – уют! Место, куда очень приятно возвращаться.

– Хорошо тут у вас…

– Это все Варя

– Ну, что, заждались?

Улыбаясь, Варвара Тимофеевна внесла нарядную фаянсовую супницу и, поставив на стол, сняла крышку… Поплыл вокруг самый умопомрачительный запах! Хозяйка взяла половник:

– А ну, подставляйте тарелки!

– Ага…

– Вот, хлебушек берите… горчичку… чесночок…

Явилась на столе и наливочка на малине…

Все трое выпили. Крякнули… И вновь накинулись на борщ!

– Может, кому добавки? Но, у меня еще котлетки с рисом.

– Рис у нас тут недалеко, еще летом в лабаз завезли, – орудуя ложкой, пояснил Березин. – Татарам на плов. Однако, не так у нас много магометан-то… Вот залежался, так почти себе в убыток продавали. Я мешочек и взял. Макароны еще… Тоже берут плохо.

Варвара Тимофеевна хмыкнула:

– Потому что, как их готовить – не знают!

– А Варя – умеет! – разливая наливочку, Николай Иваныч ласково посмотрел на жену.

Та улыбнулась:

– Как-то в госпитале был у нас итальянец, из Милана. Пьетро звали, по-нашему – Петр. Так он столько всего умел готовить! Иван Павлович, можно, спрошу? Ваша-то супруга борщи варит?

– Борщи? – доктор поставил на стол опустевшую рюмочку. – Да, варит… иногда. Когда время есть. Она ж в Наркомпросе, у Луначарского. Второй зам! Да еще и беременная…

– Ой, Иван Павлович, – сочувствующе причмокнула хозяйка. – Вам с супругой-то нынче и не поговорить никак! Чертов этот паром, будь он не ладен… И телефон, и телеграф – все за рекой, на станции. Теперь уж, как лед…

– Да уж, – гость согласно кивнул. – Теперь мне и не выбраться… А лед обычно когда становится?

– В декабре бы должен уже, – глянув в окно, отозвался Березин. – Как погода…

– А мосты?

– До Александровского моста – двести верст. А до нового, Ярославского, чуть поменьше… – Николай Иванович покачал головой. – Но дороги там, я вам скажу – те еще! Тем более, сейчас раскисли…

– Темновато как-то сидим… – пройдя на кухню, Варвара Тимофеевна взяла керосиновую лампу, зажгла… Запрыгали по стенам причудливые темные тени.

– У нас и электричество проведено! – не удержавшись, похвастал Березин. – Но, редковато бывает. Да и дороговато, откровенно сказать.

Хозяйка подкрутила огонек:

– Потому что все частники – вот дорого! Ничего, говорят, скоро гидроэлектростанции повсюду построят! Я в газетах читала – ГОЭЛРО!

– Это да, – улыбнулся Иван Павлович. – Это будет. Немного уж осталось потерпеть… А что… У этих вот ваших… тимофеевцев… электричество есть?

– Да черт их… – Березин, как и Иван Павлович, вспомнил следы удара электротока на коже сбежавшего мальчишки. – Сазоново от нас верст десять с гаком…

– Может, и есть, коли платят, – разливая чай, пожала плечами Варвара Тимофеевна.

– Не, нет! – припомнив, Николай Иваныч махнул рукой. – Точно – нету! Я как-то туда на вызов ездил. Так ни столбов, ни проводов не видал!

– А вот Николай Тесла в Америке без всяких проводов электричество проводил! – весьма неожиданно возразила хозяйка. – Я в газетах читала. Может, и наши так научились уже?

Ну, Варвара Тимофеевна! – мысленно восхитился доктор. Надо же – Тесла! Вот вам и простая хозяюшка, любительница пирогов и борщов. А, кстати, не худо бы Тесла в Советскую Россию переманить! Да-а, определенно, не худо…

– О чем задумались, Иван Павлович? – Березин вдруг улыбнулся и подмигнул. – Еще по рюмочке?

– А давайте! Так сказать – на ход ноги. Наливочка у вас, Варвара Тимофеевна чудесная! Ваше здоровье… Ах-х! Хорошо!

– Вот, вот… огурчиком закусите!

– А что, сект у вас в городе много? – похрустев смачным маринованным огурцом, осведомился доктор. – Или одни тимофеевцы?

Хозяйка вдруг рассмеялась:

– Да что вы! Не одни. Правду сказать, кого тут только не было…

Это вопрос Иван Павлович задал не зря! Судя по всему, юный беглец явно был из какой-то религиозный секты – слишком уж хорошо разбирался в апостолах и святых. Или – просто воцерквленный? Бог весть…

О сектах супруги вспоминали вместе…

Кроме социально близких толстовцев-тимофеевцев, в Спасске в разное время существовали компактные общины баптистов, евангельских христиан, адвентистов, молокан, духоборов, субботников, малеванцев, новоизраильтян… и даже огнепоклонников и скопцов! Последние две считались деструктивными, и были запрещены еще при царе. Впрочем, царский режим и другие секты, мягко говоря, не жаловал, загнав их в подполье, не хуже чем социалистов и анархистов-бакунинцев! В те-то времена многие сектанты с революционерами и спелись… и довольно крепко, надо сказать. Даже проводили свои съезды, вот прямо в последнее время!

К примеру, Народный комиссариат земледелия не так давно издал воззвание «К сектантам и старообрядцам, живущим в России и за границей». Христианские диссиденты получали земельные участки и право на создание так называемых образцовых сельскохозяйственных коммун. Кто-то из них даже выдвинул идею основания идеального христианско-коммунистического города Евангельска.

Опять же, совсем недавно в Москве прошел 1-й Всероссийский съезд сектантских сельскохозяйственных и производственных объединений.

Тут Варвара Тимофеевна не поленилась, и даже принесла несколько номеров местной газеты «Волжский большевик».

– В работе съезда приняли участие около двухсот делегатов, – вслух зачитал Иван Павлович. – Из тридцати четырех губерний… Ого! Как-то это все мимо меня прошло… не до того было… Т-а-ак… Представители различных религиозных течений… Образованный на съезде совет возглавил толстовец Владимир Чертков… хм, не знаю такого… Членами совета стали адвентист Выговский, баптисты Павлов и Тимошенко, глава общины-коммуны «Трезвая жизнь» Иван Колосков, толстовцы Сергиенко, Родионов и Загорский.

На съезде был принят «Нормальный устав сельскохозяйственных объединений». Совету было дано поручение разработать устав Всероссийского кооперативного сельскохозяйственного сектантского союза и провести переговоры с властями о разрешении его работы… Однако, жизнь-то кипит!

– Самые страшные из этих сект – скопцы и огнепоклонники, – пояснил Березин. – Ну, о скопцах, думаю, знаете… А огнепоклонники себя в скитах сжигали, заживо! Как в старину. Изуверы, что и сказать.

– Да уж, что там говорить! – Варвара Тимофеевна полкрутила огонек керосинки – чтоб посветлее. – У нас даже дьяволопоклонники завелись! «Церковь Сатаны» – так себя и называли. В основном – молодежь. Года два назад еще безобразия разные творили. Часовню дальнюю осквернили… А потом их всю шайку большевики враз и накрыли. Всех в тюрьму.

– Как раз в это время Спасск ненадолго к белым перешел… – добавил Березин. – Был такой генерал Пепеляев. Так он велел всех дьяволопоклонников расстрелять к ляду! Думаю, правильно и сделал. С тех пор этой нечисти и нету. Остались только социально близкие. А уж они свои права знают, будьте покойны! Палец в рот не клади.

* * *

Когда Иван Павлович добрался до гостиницы, уже совсем стемнело. В центре города зажигали газовые фонари. С Волги дул резкий пронизывающий ветер. Похолодало, и доктор невольно подумал о юном беглеце. Ах, Матвей, Матвей, как же тебя угораздило? И, самое главное – почему? Кого-то испугался? Того самого Ермила Тимофеева… главного сектанта. Но, если они там все толстовцы – чего бояться-то?

Так-то оно так, толстовцы толстовцами… Но, паренька-то явно били… и пытали током! Ну, это видно же…

– Доброго вечерка, Иван Павлович – поздоровался портье, Панфил Перфильевич, сухой старичок в клетчатом жилете поверх всегдашней косоворотки.

– Добрый, добрый…

– Ужинать будете?

– Нет, спасибо…

– Тогда вот, пожалте, – старик важно протянул постояльцу ключ на тяжелой латунной бляшке с выбитым на ней номером «12».

– Спасибо, любезнейший.

– А у нас сегодня электричество! – кивнув на тускло горящую люстру, похвастал старик.

– Электричество – славно! Еще бы побольше напряжения, да…

Улыбнувшись, доктор покосился на стоящий на стойке эбонитово-черный телефонный аппарат с блестящей ручкой… подумал, и вытащил из кармана полтинник:

– Панфил Перфильевич! Если вдруг мне будут звонить – зовите. Если же меня не окажется – передайте, что скажут. Договорились?

– Со всем нашим удовольствием! – убрав денежку в жилет, просиял портье. – Не забуду, не беспокойтесь. Я раньше служил письмоводителем в присутствии, так что – не забуду!

– Благодарю!

Поднявшись в номер, доктор снял пальто и шляпу и щелкнул выключателем. Да! В гостинице «Коммерческое подворье» почти в каждом номера имелись электровыключатели, что было очень удобно – чтобы погасить свет постояльцам не нужно было плевать на пальцы и немного выкручивать лампочку из патрона.

В тусклом свете сорокасвечовой лампы, Иван Павлович разложил на прикроватном столике записку… ту самую…

«Ради Бога, спасите Матвея!»

Почерк явно девичий – округлый, старательный, с забавными завитушками в буквах «Р», «Б», «М».

Чернила… обычные чернила. Хотя, нет… какие-то странноватые, черные… Обычно фиолетовые использовались…

Старик портье! Он же был письмоводителем в какой-то старорежимной конторе – присутствии…

Доктор быстро оторвал часть записки со словом «Ради…»

* * *

– Ну, что вам сказать? – старик водрузил на нос пенсне. – Это не ализарин, хотя очень похоже… И уж, тем более, не прусская лазурь и не мовеин! Уж поверьте, повидал… Это, скорее всего – орешковые.

– Орешковые?

– Ну, их еще железо-галловыми называют, – пояснил портье. – Самим можно сделать, на покупку не тратиться. Собрать такие, знаете, наросты на дубовых листьях… их еще чернильными орешками называют или – галлами. Настоять на воде или в вине, добавить железный купорос, гуммиарабик… ну, смолу акации… Это вот все и дает столь густой черный цвет, без всякого фиолетового оттенка!

– Говорите, самодельные? – доктор потер переносицу. – А где бы такими могли писать? Видите ли, люди рецепт потеряли… восстанавливаем, помогаем…

– Хорошее дело! – Панфил Перфильевич одобрительно качнул головой. – Где бы могли ими писать? Да, дома, конечно. Уж точно, не в учреждении. На почте – ализарин, в контрах – мовеин, лазурь прусская… Точно – дома! Ну, где не любят тратить деньги попусту.

– Та-ак… – уважительно протянул Иван Павлович. – А что про бумагу скажете?

– Обычная ученическая тетрадь, – старик поправил пенсне и присмотрелся получше. – Двенадцать или восемнадцать листов. Ну, знаете, такие, с промокашками… По три копейки. Их в Лодзи делали, еще в Киеве, на Дитятковской фабрике… и в Ростове-на-Дону – у Панченко, не знаю, как уж сейчас называется… А почерк хороший, с нажимом, даже по четырем буквам видно! Сразу видно, человек в школе учился, не сам по себе…

– В школе? – насторожился доктор.

– Да, да – в школе, – портье улыбнулся, кивнул. – Ни клякс, ни разводов, ни грязи – любо-дорого посмотреть! Так писать – целая наука, скажу я вам.

– А к какому классу обычно… так вот научаются?

– Некоторые и всю жизнь, как курица лапой! – хохотнул старик. – Но, тут, думаю, к старшим классам только. Аккуратно обмакнуть в чернильницу перо, набрав необходимое количество чернил, чтоб не поставить кляксу – не так-то все это просто. Так что – старшеклассница рецепт записывала. Или недавняя выпускница. Да, да, судя по почерку – девица, да.

Со всей искренностью поблагодарив портье, Иван Павлович поднялся к себе… Но спасть лечь не успел – настойчиво постучали в дверь.

– Не спите еще, Иван Павлович?

– Нет, нет, что вы!

На пороге стоял портье:

– Иван Павлович, я – как вы наказывали! Тут вам это… телефонировали… Сказали – вам пошит новый пиджак!

– Ах… да, да! Совсем запамятовал!