Текст книги "Переезд (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Среднего роста, изящная, стройная, девушка словно бы сошла с иллюстрированного журнала для работниц. Модная причесочка «каре», синяя, с белым воротничком, блузка, черная плиссированная юбочка, фильдеперсовые чулки, желтые весенние бурки.

– Место? Конечно же, есть! – словно охотничий пес, старый «юбочник» Бурдаков тот час же сделал стойку. – Прошу, садитесь! Товарищи, примем в нашу компанию товарища девушку? Кстати, как вас зовут?

– Черникова, Елена. Можно просто – Лена, – присаживаясь, девушка смущенно улыбнулась и одернула юбку. – Я из Вольска, знаете?

– Гм-гм, – на правах старшего представив всех, покачал головой Михаил Петрович. – Как-то не довелось… в Вольске… Может, ты, Иван Палыч, был?

– Нет, и я не был, – опустив ложку, доктор пожал плечами.

– А вы, значит, тоже с обувной фабрики? Как и они? – Бурдаков кивнул на сидевших в зале обувщиков. На конференцию?

– Нет, – девчоночка дернула шеей. – Я – текстильщица. Ткачиха… Или, лучше сказать – оператор вязальной машины.

– Надо же! – поцокал языком совчиновник. – Похвально! Похвально, что у нас такая молодежь! И куда же вы едете… вся такая красивая?

– В Зареченск, на ткацкую мануфактуру, – Лена чуть покраснела. – У нас, в Вольске, разруха пока. Фронт-то рядом. А про Зареченск я много слышала. В газетах писали – фабрики работают, порядок кругом. И места дают в общежитии.

– Ну, насчет порядка – не знаю, – вступил в разговор Иван Палыч. – Но фабрики работают, да. И место для вас, я думаю, найдется.

– А, если не найдется, так я вам помогу! – Михаил Петрович растопорщил усы и, как бы невзначай, придвинулся к девчонке поближе. – Вы, как пообедаете, заглядывайте к нам в купе… Посидим, поболтаем. Я вам расскажу про Зареченск.

– Товарищи… не знаете, тут рабочие талоны принимают? – поморгав, поинтересовалась Елена. – А то у меня денег – кот наплакал. Да и те – «керенки».

Советская власть в это время испытывала явный дефицит налички, поэтому деньги ходи всякие. Царская «мелочь», двадцати– и сорокарублевые купюры Временного правительства – так называемые «керенки» – и недавно появившиеся советские кредитные билеты разного достоинства, отпечатанные еще на оборудовании и клише все того же Временного правительства – а потому на советских банкнотах гордо красовался двуглавый орел, правда, без короны, скипетра и державы. Да и надписи были сделаны еще по-дореформенному – «с ятями» и все прочим.

– Селедочка здесь вкусная, – завидев подошедшего официанта, улыбнулся до того молчавший Резников. – Советую заказать.

– Ой… А у меня только на комплексный обед талоны…

Комплексный обед состоял из все тех же постных щей, заправленных перловкой, и пшенной каши с конопляным маслом. Впрочем, юная ткачиха уплетала все с завидным аппетитом, так что счетовод Акимов даже предложил ей прихваченного с собою сала. От сада девушка не отказалась, видать, была по-настоящему голодна.

Насытившиеся уже к этому времени мужчины принялись обсуждать последние новости: высадку фон дер Гольца в Финляндии, британскую эскадру на мурманском рейде, учреждение военных комиссариатов, декреты о потребительских кооперативах и о национализации внешней торговли. Последние два декрета – очень нужных и полезных для страны – появились не без помощи доктора Петрова. Иван Палыч сначала, как бы между прочим, обсудил их с товарищем Семашко, потом – с Дзержинским, а вскоре дело дошло и до Ленина. Таким же образом доктор хотел протащить и декрет о свободе внутренней торговли, но, вот, пока не успел. Хотя. Семашко уже был в курсе, а уж авторитет Николай Александрович имел в Совнаркоме немалый.

– Вижу, вкусно! – глядя на усердно работавшую ложкой девчонку, улыбнулся Михаил Петрович. – Ах, милая Леночка… а вы водку что же, совсем не употребляете?

– Только, когда простужусь, – Лена оторвалась от каши.

– О! Вот это правильно, – засмеялся Бурдаков, – Вот и Иван Палыч подтвердит, он же у нас доктор! Так вы все же заходите к нам…

– Ох… даже не знаю, – девушка смущенно потупилась.

– Обязательно заходите! – не отставал упертый совчиновник. – Без всякого стеснения. Еще же ведь вовсе не поздно. Едва только начало темнеть.

– Хорошо, – наконец, согласилась красотка. – Только сперва зайду в свой вагон. У меня там вещи, плацкарта.

– О, конечно, конечно!

Бурлаков задержал доктора в коридоре:

– Иван Палыч, дружище! Вынужден, как мужчина мужчину просить…

– Да понял я все, – хмыкнув, улыбнулся доктор. – У ребят в купе в шахматы поиграем. Часа два у тебя есть! Три даже.

– Вот, спасибо, дорогой! – Михаил Петрович потряс приятелю руку. – Век не забуду.

– Да ла-адно! Только смотри, осторожнее…

– Ой! Кого ты учишь-то, Иван? Да… погоди-ка… ты деньги на всякий случай прибери. А то мало ли…

Ну да, ну да… Что и говорить – опытного человека видно сразу.

Бурдаков был доктору нужен. И для безопасности, и для внедрения своих идей, да для многого. Так что, пусть себе развлекается, пусть чувствует себя обязанным…

Поиграв в шахматы в соседнем купе, Иван Палыч еще почитал газеты и ближе к полуночи вернулся к себе. Дверь купе оказалась полуоткрытой…

– Миша! – вытащив браунинг, негромко позвал доктор. – Э-эй…

Из купе донесся могучий храп.

Убрав пистолет, Иван Палыч отворил дверь…

Раскинув руки, Бурлаков лежал на диване, застеленном серо-голубым казенным одеялом, и крепко спал. Прямо в одежде, и не сняв яловые сапоги. На столике виделась початая бутылка вина и два стакана в металлических подстаканниках.

Иван Палыч быстро понюхал стаканы и хмыкнул: так и есть! Снотворное! Однако, ушлая девица… Хорошо, хоть свои-то денежки при себе! А Михаил-то Петрович – тоже еще, так глупо попался… Э-эх. Вот ведь – краткие знакомства в поездах ни к чему хорошему не приводят.

Бурдаков проснулся на рассвете. Застонал заворочался… Сел, обхватив голову руками…

– Доброе утро, – спокойно пожелал Иван Палыч.

Михаил Петрович ошарашено заморгал:

– А где же… Ох! Я кажется, задремал…

– Задремать тебе помогли, – поднимаясь, хмыкнул доктор. – Полагаю, та самая юная красотка.

Чиновник дернулся:

– Да, как же она…

– Барбитураты, – кивнув на стакан, пожал плечами Иван Палыч. – Барбитуровая кислота, открыта еще лет шестьдесят назад немецким химиком Адольфом фон Байером. В день Святой Варвары. Еще есть версия, что его возлюбленную звали Барбара – отсюда и название. У нас используются с девятьсот третьего года.

– Так это что, яд что ли?

– Снотворное. Таблетки такие – «Веронал», – пояснил доктор. – Обычно – немецкие. Но и англичане их тоже производят.

– Снотворное… – Бурлаков быстро похлопал себя по карманам френча. – Уф… документы на месте… Мандат – вот он! Бумажник… тоже на месте…

– Ты в бумажник-то загляни!

– Черт! Денег-то нету. Сперла! – с досадой сплюнул Михаил Петрович. – Вот же тварь!

– А ты думал! – Иван Палыч открыл свой саквояж. – Копалась и здесь. Но, вроде бы, ничего не пропало. У тебя-то много денег было?

– Да было, – отмахнулся Бурдаков. – А, хотя – черт с ними. Главное, документы целы. А деньги… Деньги – дело наживное… И ведь, какой кроткой овечкой прикинулась! Даже я не распознал.

– И на старуху бывает проруха!

– Уж да! И все же… Надо эту сучку найти, задержать! – вдруг спохватился чиновник. – Сейчас… по всем вагоном… Начальника поезда… проводников…

– Ага, ага, – доктор скептически усмехнулся. – Сидит она, тебя дожидается, как же! Небось, давно уже и след простыл. За ночь четыре станции по пути было! Так что, Михаил Петрович, не смеши людей. Лучше потом спокойно расскажешь все Гробовскому. А уж он кого угодно найдет.

– Вот! – обрадовано подскочил чиновник. – Именно так. Алексей Николаевич нам точно поможет. Только, Иван… ты это – рот на замке.

– Само собой. Ну, что, пошли будить наших?

* * *

Первым делом командировочные, взяв извозчика, отправились в уисполком, к Гладилину. На вокзале их никто не встречал, хотя особой тайны из поездки никто не делал. Но, и не афишировали. Заместитель Дзержинского Петерс – а вслед за ними и Озолс – все равно дознались бы.

Председатель встретил их в глубоких раздумьях. Даже вечно шумная секретарша Ольга Яковлевна на этот раз вела себя тихо, разве что курила гораздо больше обычного… хотя, куда уж больше-то?

О приезде комиссии Гладилин – один из немногих – знал, и с ходу предложил чаю с баранками.

– Баранки наши, зареченские, – самолично разливая чай, улыбнулся Сергей Сергеевич. – Вкусные! Недавно открыли артель.

– И впрямь, вкусные.

Бурдаков кивнул, попробовав и, хлебнув чайку, искоса взглянул на председателя:

– А ты чего кислый-то такой, Сергей Сергеич?

– Дела, – отмахнулся Гладилин. – Этот еще латыш, понимаешь… Да вы, думаю, в курсе. Озолс под меня копает… а, впрочем – под всех! Аглаю арестовал, Гробовского отстранил от службы. Субботина вообще услал за болота – подавлять кулацкий мятеж. Хотя, какой там, к черту, мятеж… так, мужички пошумели по-пьяни.

– А с милицией как? – поинтересовался Иван Палыч. – Красникова не отстранили еще?

– Да пока работает, – председатель уисполкома хмыкнул и покачал головой. Худощавый, с узким лицом и интеллигентской бородкою, он нынче выглядел осунувшимся и усталым. – Лаврентьев с Деньковым тоже пока на месте. А вот Гробовского Озолс бы тоже арестовал, да Феликса Эдмундовича побоялся. Как и товарища Семашко! Однако, что в больницах творит… Говорят, под пытками показания выбивает!

– Вот же сволочь! – выругался доктор. – И что, что-нибудь накопал?

– Если бы! – Сергей Сергеевич желчно прищурился и вытащил из портсигара папироску. – Деятельность развил бурную, людей похватал – а толку? Нет, чтоб на местных, на нас, опираться, так ведь… Э-э, что говорить! Чужаки есть чужаки – кто им чего расскажет? Тем более – латышам. Они и по-русски то многие – через пень колоду.

Чиркнув спичкой, Гладилин рассеянно закурил и тут же, спохватившись, предложил папиросы гостям:

– Угощайтесь, товарищи… кто курит.

– Да у нас свои, – рассмеялся Михаил Петрович. – Привет тебе, кстати, от Владимира Ильича. И от Феликса тоже.

– Спасибо, хоть не забывают, – председатель выпустил дым. – Иначе б черт этот латышский сожрал бы давно! И так краев не видит, работает грубо… как в царской охранке!

– Вот! – закурив за компанию, встрепенулся Бурдаков. – Вот, правильно ты сказал, Сергей Сергеевич! Как в охранке. Не наши, не советские методы. Это мы запомним, запишем… А методы-то как я понял, результата пока что не дали?

Гладилин неожиданно хохотнул:

– Мало того, что не дали… Мне Красников по секрету сказал – у них и изъятые документы сгорели! Гулеванили с девками… от буржуйки в кабинет пожар и… А я вот думаю – кто-то поджог! Озолс, кстати, девок тех ищет.

– Ладно, Сергей Сергеевич! Поглядим.

Поселившись в соседней с исполкомом гостинице имени Коминтерна (бывшая «Англия»), там же устроили и выездной штаб – в номере люкс места вполне хватало, тем более, можно было не беспокоиться о чае.

Озолс объявился там уж к вечеру – крепкий молодой человек с квадратной челюстью и сбитым набок носом, он чем-то напоминал боксера: так же дергано двигался и смотрел на всех исподлобья, готовый в любую секунду уклониться или отразить удар. Кожаная чекистская куртка, фуражка с красной звездой, синие офицерские галифе. На портупее – маузер в лаковой кобуре. С легкой руки запустившего эту моду Троцкого, так ходили почтив все армейские командиры… ну, и чекисты с милицией тоже. Какую-то особую форму и в Красной армии, и в милиции еще только собирались вводить. Ну, о ЧК в этом смысле речь вообще не шла – им-то зачем форма? Разве что – пограничникам.

Озолс явился не один, а в сопровождении двух латышских стрелков – молодчиков с угрюмыми лицами висельников. Латышская дивизия была создана еще в царские времена, для борьбы с немцами и, надо сказать, латыши, защищая свою землю, сражались отменно. Революция они почти все поддержали – как Февральскую, так и Октябрь. Совсем недавно, 13-го апреля 1918-го, все латышские полки были сведены в советскую Латышскую стрелковую дивизию, готовящуюся к отправке на фронт против войск Антона Деникина.

Оказавшиеся на высоких постах в ЧК латыши – Петерс, Берзиньш и прочие – естественно, перетаскивали на службу своих земляков. Латышам благоволил и Дзержинский, почему-то не доверявший полякам.

– Озолс, Отто Янович, – войдя, посланец Петерса протянул руку. – Здравствуйте, Михаил Петрович… Здравствуйте, товарищи… Что же вы не сразу ко мне? Потеряли время.

По-русски товарищ Озолс говорил бойко, но, с заметным акцентом.

– Отто Янович, – поздоровавшись, холодно улыбнулся Бурдаков. – Вот наши мандаты. Мы – представители Совнаркома, и к вам являться не обязаны. Вовсе наоборот – это вы обязаны нам докладывать! Итак, прошу, садитесь. Чем поделитесь? Что уже узнали?

Тонкие губы латыша побелели от едва сдерживаемого гнева. Пересилив себя, он уселся в глубокое кресло, вытянув обутые в ярко начищенные сапоги ноги. Улыбнулся – так улыбалась бы каменная статуя, умей она улыбаться.

– Кое-что мы уже нарыли. Завтра я пришлю подробный доклад. Сейчас же, прошу позволить…

– Нет! – тут же оборвал Бурдаков. – Все же попрошу доложить тот час же. Кратко, в общих чертах.

Отто Янович поиграл желваками:

– Ну-у… если в общих чертах…

Ничего нового он не сказал. Ничего из того, что члены комиссии уже и так знали.

– Подписи на документах подлинные, печати – тоже, – заверил Озолс. – Увы, все изъятые бумаги сгорели – пожар!

– Пожар или поджог?

– Разбираемся! Я уже арестовал некоторых… причастных…

Иван Палыч поднялся на ноги:

– Отто Янович! Что касается медицинских служащих, мне нужно со всеми переговорить. В чем и прошу вашего содействия. И как можно быстрее!

– Да хоть прямо сейчас! – развел руками латыш.

Прямо сейчас и отправились. Озолс, ничтоже сумняшеся, пользовался коричневым «Фордом» из местной ЧК, разве что сменил шофера на своего.

– А где же товарищ Карасюк? – садясь в машину, вспомнил прежнего водителя доктор. – Неужели, тоже арестован?

– Ну-у, Иван Павлович, – уполномоченный Петерса обернулся с натянутой улыбкой. – Что же мы – всех подряд арестовывать будем? Товарищ Карасюк временно переведен в часовые. Сами понимаете, в чужом городе лучше иметь рядом только проверенных людей.

Ну да, ну да… Доктор едва сдержал усмешку. Гробовского отстранили, Колю с Михаилом, верно, перебросили на другие дела. А сами с документами облажались! Кстати, в этом лучше бы разобраться самому… тем более, счетоводы сейчас запросят все, что осталось. Если осталось…

Расположившись в свободном кабинете местного ЧК, Иван Палыч, с позволения Озолса, вызвал для разговора первого арестованного – заведующего военным госпиталем – пожилого, чуть сутулого, с большими залысинами и пышными седыми усами. Воинский френч, офицерская шинель, накинутая на плечи… Звали его, насколько помнил Иван Палыч, Владимиром Тимофеевичем. Да-да – Владимир Тимофеевич Арнаутский.

– Извините, Иван Павлович… Нет ли у вас закурить? – присаживаясь, тихо попросил заведующий. – Уже третий день без курева… извелся весь.

– Да, да, конечно…

Доктор не поленился сходить за папиросами в соседний кабинет к Озолсу… Принес пару штук.

– О, «Зефир»! – обрадовано протянул Арнаутский. – Ох… извините… спички?

Спички нашлись в ящике стола. Кто-то из молодых чекистов курил – Миша Иванов или Коля Михайлов. Кажется, Иванов… а, впрочем, какая разница?

– Пожалуйста, курите! – улыбнулся Иван Палыч.

Ничего существенного ни заведующий госпиталем, ни его начмед не поведали. Да, принимали по ведомости медикаменты, не так и много – два грузовика. Три ящика салициловой кислоты, бинты, вата, даже морфин. Еще шприцы, капельницы, системы. Тут начмед оказался весьма точен и обстоятелен, дотошно указав точное количество полученного.

– Именно на это количество и были составлены накладные? – все же уточнил доктор.

– Да, да, именно так, – покивал начмед – растерянного вида толстячок лет сорока пяти с красными щеками и круглым добродушным лицом. – Я лично все принимал, ставил подпись, печать… и относил на подпись заведующему. Иван Павлович! Я точно помню, что расписывался за три коробки морфина. Но, здесь утверждают, что расписался за дюжину! Они мне даже показали накладные… Знаете…

Начмед развел руками и непонимающе моргнул:

– Мне показалась, что подпись там – моя! И печать – наша! И подпись Владимира Тимофеевича… Но, я не расписывался за такое количество, Богом клянусь!

Тоже самое, в принципе, поведали и все остальные задержанные… коих Иван Палыч распорядился отпустить. Естественно, с разрешения товарища Бурдакова, коему телефонировал уже в обед из бывшего кабинета Гробовского.

Озолс зло поиграл желваками, но чинить препятствия не осмелился.

– Что ж, коли так считаете – отпускайте. Медицина и бухгалтерия – ваша власть. Что же касается поджога… То с ним мы разберемся сами!

Они и разбирались. Лично Отто Янович и его поручные латыши. Слышно было как из подвала доносятся истошные женские крики… И с этим пока что было ничего не поделать! Разве что тактично сообщить Дзержинскому о «дискредитации светлого образа сотрудника ЧК».

* * *

– Иван Палыч… Спасибо вам! – выйдя на улицу, доктор уже собирался взять извозчика, как вдруг его нагнал коллега – заведующий военным госпиталем Арнаутский. – Спасибо вам большое! Если б не вы…

– Ну, что вы, Владимир Тимофеевич! Во всем разобраться – это мой долг. Нельзя же оставить город без медицины! Всего доброго вам. Работайте спокойно. А с аферистами… С аферистами мы разберемся!

Вот если б можно было так же поступить с арестованными девушками…

– Извозчик! Извозчик!

Эх… мимо! И вокруг, как назло, ни одной коляски! Придется идти к площади, там много… даже есть и такси.

Девушки… Интересно, как Озолсу удалось их так быстро найти и арестовать? В чужом-то городе. Ну да, дамы полусвета – можно через сутенеров, через содержательниц подпольных притонов – бандерш. Красников может поделиться информацией, да и чекисты – те же Михаил с Колей.

Да, отыскать можно, Зареченск – не Москва. Но, все же, не так быстро! Не через сутки же! А Озолс хвастался, мол арестовали уже на следующий день. Вопрос – как? Кто помог?

– Извозчик!

Господи, остановился… эх…

– Иван Павлович! Господин Петров!

Из-за угла выглянуло взволнованное девичье личико. Этакая вполне приятная дамочка лет двадцати пяти, в модном зеленом пальто и шляпке, а ля Глэдис Купер, популярная американская актриса…

Девушку это доктор где-то уже видел. Правда, давненько…

Черт побери!

Да это ж Лизанька Игозина – Егоза! Тайный агент Гробовского.

– Иван Павлович, помогите, – оглядываясь, прошептала Лиза. В больших карих глазах ее стоял страх.

– Они… они убьют меня. Как уже убили многих…

Глава 5

Лизанька «Егоза» дрожала от страха и просила помощи! Судя по ее виду, ситуация была более, чем серьезная, иначе б не обратилась бы.

– Садитесь! – махну рукой подъехавшему извозчику, доктор помог юной даме забраться в коляску.

Даже пошутил:

– Это, конечно, не мотоциклет. Не так быстро едет!

– Я помню…

Оглянувшись по сторонам, девушка натянуто улыбнулась:

– Тогда было тоже опасно… но, не так, как сейчас.

Хмыкнув, Иван Палыч велел извозчику поднять верх и, чуть подумав, велел везти на блошиный рынок. Тот самый, где когда-то обретался недоброй памяти «Букинист».

– На рынок? Зачем? – хлопнула длинными ресницами Лизанька.

– Узнаете, – шепотом отозвался доктор. – Пока же отвечайте быстро… и тихо. Кто еще был на гулянке с чекистами?

– Я не…

– Лиза! Не смотрите на меня такими честными глазками. Я им не верю! Поймите, я пытаюсь вам хоть чем-то помочь. Тем более, вы же сами просили. Не так?

Девушка сглотнула слюну.

– Тогда отвечайте!

– Маша «Цыганка», Андриана… и… и я, – выдавила из себя Егоза.

– Маша и Андриана, я так полагаю, уже схвачены? Как они вас нашли? Через сутенера?

– Да. Через него. Алексей Николаевич его знает…

– Хорошо. Как случился пожар? Сам собой?

Это был важный вопрос, на который нужно было получить более-менее вразумительный ответ. Если, конечно, эта испуганная девочка что-то видела, знала. А ведь должна была знать! Откровенных дурочек Гробовский у себя в агентах бы не держал.

– Не сам собой… В соседнем кабинете буржуйка… – негромко пояснила Лиза. Туда только Латыш заходил, больше никто. Нас, тем более, не пускали.

– Латыш? – Иван Палыч хмыкнул. – Так там так-то все латыши.

– Ну, этот их, главный… Отто.

– Ясно. Так что ты думаешь?

– Думаю, сам Латыш этот пожар и устроил, – уверенно бросила девчонка. – Больше некому. А уж зачем – Бог весть.

Цокали копыта. Проплывали дома и деревья. Стал накрапывать дождик. Доктор задумался: почему Егоза называет Озолса одним словом – Латыш. Почему других латышей никак не называет.

– Почему Латыш?

– Я слышала, так о нем говорил Азамат… Ой… Иван Палыч, Богом прошу, никому…

Девочка проболталась о своем сутенере. Что ж, бывает…

– Ну, конечно же, никому не скажу. Алексей Николаевич ведь и так его знает… нет? Как вы нашли меня?

– Случайно. Искала Алексея Николаевича, и вдруг увидела вас… там, в ЧеКа… Пожалуйста, не бросайте меня!

– Сказал же…

– Приехали, гражданин хороший! – осадив лошадь у рынка, обернулся извозчик.

– Жди, – сунув ему купюру, приказал Иван Палыч. – А ты, Лиза, оставайся здесь, в коляске. Тем более, все равно – дождь.

Припустивший было прозрачный апрельский дождик уже понемногу иссякал, нисколечко не помешав торговцам.

– Газеты! Покупайте газеты!

– «Вести», «Правда», «Зареченская Заря»!

– Совет народный комиссаров в Баку! Турки вошли в Карс!

– Покупайте газеты.

Подозвав мальчишку газетчика, Иван Палыч купил «Вести» и «Зарю», и стал пробираться дальше, туда, где торговали всякого рода одежкой:

– Пинжак, пинжак! Хороший, английский!

– Астролябия! Кому астролябию? Меняю на три фунта пшенки! На два фунта, так и быть…

До сих пор продает, однако!

– Милостивец! За фунт пшенки отдам! На перловку согласен.

– Спасибо, астролябия мне не нужна… – усмехнулся доктор. – Мне бы что-нибудь для девушки. Скажем, платок…

– Косыночка есть! Ситцевая, красная – последний писк!

– Последний писк, говоришь? Давай! Где бы еще телогреечку взять?

– А вон ту тетушку видишь?

К извозчику Иван Палыч вернулся с большим газетным свертком. Забравшись в коляску, весело подмигнул совсем загрустившей Лизаньке, и бросил извозчику – На вокзал! – лениво развалился на сиденье.

– Слушаюсь, гражданин барин! – схватив вожжи, потряс бородою возница. – Н-но!

Покатили, поехали, поднимая брызги из луж.

– На вокзал? Зачем на вокзал? – заморгав, Егоза недоуменно посмотрела на доктора.

– А помните, как у Вертинского, милая? – улыбнулся тот. – Затем, что вам надо туда, «где никто не спросит – кто вы»!

– Ой, знаю эту песенку!

– Прекрасно! А теперь слушайте очень внимательно, – Иван Палыч понизил голос. – На вокзале пойдете к кассам и купите билет до Москвы. Потом сразу в уборную. Там переоденетесь вот в это… – доктор протянул девушек сверток. – И сядете на любой поезд, идущий в сторону Зарного. Заплатите лично проводнику. Сойдете на станции, в Зарном отыщете больницу. И только там, в больнице, скажет, что вам нужен Гробовский!

– Господи! – Лизанька радостно дернулась. Так Алексей Николаевич там⁈

– Там. Расскажете ему все и будете делать все, что он скажет. Вся ясно?

– Да-да… Да!

– Деньги у вас есть?

– Немного. «Керенские»

– Вот вам еще советские… Удачи!

– И вам… Да храни вас Бог!

Выскочив из коляски у вокзала, девушка смещалась с толпой.

– В ЧеКа гони, любезный! – хмыкнув, велел кучеру Иван Палыч. – Да не переживай, заплачу! Бесплатно кататься не стану.

* * *

Доктор сделал все правильно, да и Гробовский на его месте поступил бы точно так же. Понятно, что барышень легкого поведения предоставил приезжим чекистам их сутенер Азамат, он же тех двух девчонок и выдал. И он же, с помощью своих людей, мог спокойно отыскать и схватить Лизу. Это только так кажется, что город большой – есть, где отсидеться. Ан нет! Когда все твои места известны, когда все подружки наперечет… Иди, попробуй, спрячься!

Хм… Озолс сам сжег документы? Зачем? Впрочем, Егоза спокойно могла и ошибиться… И еще интересно – известный в городе сутенер Азамат, несомненно, связанный с преступным миром, называл Озолса просто «Латыш». Почему? Что, латышей в городе мало? Да целый отряд приехал!

Одни загадки, черт побери… Посоветоваться бы с тем же Гробовским! Доктор вдруг улыбнулся: так зачем же дело стало? Зарное-то рядом! Взять у Гладилина машину да и махнуть. Тем более, повод есть – проверить больничку! Да, накладные оттуда Озолс изъял – и те благополучно сгорели вместе с другими. Но, надо же переговорить с персоналом! Только обставить все, не вызывая у латышей никаких подозрений. Просто-напросто присланный из Москвы уполномоченный делает свою работу.

* * *

В уютном трехэтажном особняке на Вишневой, обиталище уездной ЧК, царила такая же неразбериха и суматоха, как на железнодорожном вокзале во время прихода московского поезда. Двери кабинетов были открыты нараспашку, входили-выходили курьеры, проводились допросы, проверки документации… Все беспрестанно курили, кто-то что-то печатал на «Ундервуде», кто-то ругался, Бурдаков же терзал телефон:

– Москва? Это Москва? Девушка, девушка, мне Совнарком дайте! Тьфу ты! Да что ж со связью-то? А, Иван Палыч! Давай чаю попьем? Только ты нашим скажи, чтоб чайник поставили… И дверь пока прикрой. Ага…

Опустив трубку, Михаил Петрович с остервенением потянулся и крякнул:

– Ох, что-то я засиделся… Уже глаза от бумаг рябят!

– Так они ж, говорят, сгорели? – удивился доктор.

Сумрачно кивнув, Бурдаков усмехнулся в усы:

– Накладные сгорели, да. Озолс, черт латышский, не уберег! Подозреваемых, говорит, допрашивали и вот… Ага, ага, знаем! Назвали шалав, да не уследили. Те еще работнички! Шалавы, кстати, уже признались – до суда в изоляторе посидят. Лет десять получат, не меньше!

– Жаль девок, – качнул головою доктор.

– И мне жаль! Красотки… Были. Нынче в синяках уже все… Да! – Михаил Петрович вдруг всплеснул руками. – А Озолс нынче под Гладилина копать принялся! Прицепился в нарушению декрета о национализации.

– Как так? – искренне изумился Иван Палыч. – Сергей Сергеич – принципиальный большевик! Член партии еще с прошлого века. Хорошо знаком с Владимиром Ильичом, с Бонч-Бруевичем. Да с тем же Дзержинским!

– Да хоть с самим Карлом Марксом! – глухо хохотнул Бурдаков. – Дело-то керосином пахнет. Моторный завод имени Робеспьера знаешь?

– Ну!

– Так вот! Озолс считает, будто Гладилин – заметь, за большую взятку! – отдал национализированное предприятие бывшему хозяину, Левенцову. А тот уже верну старое название – «Левенцовъ»!

Иван Палыч вскинул глаза:

– Ну, и правильно сделал! Это ж торговая марка. Бренд! А сам Левенцов – толковый инженер и управленец. Прекрасно знает завод… И рабочие его уважают. Так ведь для дела лучше! И не в собственность ему завод отдан – товарищ Левенцов просто назначен директором!

– Так-то оно – так, – покачал головой Михаил Петрович. – Но, ведь, сам знаешь – как посмотреть! Как посмотре-еть… Коли ЧеКа показатели понадобятся… Ай, не стоит и говорить. Гладилину сейчас не до нас – отписывается, отбивается…

– Жаль, – доктор потер переносицу. – А я у него хотел в Зарное машину спросить. Там, понимаешь, больничный персонал опросить надо. А то латыши, сам знаешь, как… Да! Телефонная связь есть?

– Когда как! Вот ведь черт, – закурив, выругался совчиновник. – Помнишь ту деваху из поезда?

– Ну да!

– Так я в милицию обратился, к этому их, начальнику, Красникову… Ну, чтоб ту наглую шалаву нашел! Он приказанье-то отдал, но сам…

– А что сам? – Иван Палыч прищурился. – Постой, постой… Неужто, опять Озолс?

– Так и есть! – Бурдаков подпрыгнул на стуле. – В точности. Отто Янович телеграфировал Рыкову о политической близорукости Красникова, и о его кратковременном пребывании в рядах меньшевиков. Ну и том, что пригрел бывших царских сатрапов. Но, за тех сам товарищ Семашко стоит! А за Красниковым-то – кто? Только Гладилин, который и сам-то нынче в опале. Кстати, Лаврентьев ко мне заходил, обещал, что шалавку поищут. Хоть в этом бы…

– А что тебе до нее? – удивленно протянул доктор. – Ну, опоила, обнесла… Подумаешь! Не ты первый, не ты последний.

Михаил Петрович поиграл желваками:

– И все ж, хотелось бы наказать. Очень бы хотелось. Понимаешь, тут не только в моем самолюбии дело… Получается, она Советскую власть не уважает, не ставит ни во что!

– А меня вот больше Отто Янович напрягает, – честно признался Иван Палыч. – Я что-то совсем перестал его понимать. Вот честно! Ведь у него же есть вполне конкретное дело… А он что творит? Не понимаю!

– Э-э! – неожиданно рассмеявшись, Бурлаков шутливо погрозил доктору пальцем. – Да что тут и понимать-то? Все ж ясно, как Божий день. Порученное конкретное дело товарищ Озолс – в силу своей глупости – благополучно провалил! Нет, ну нашел, конечно, крайних, но… Мы-то с тобой знаем! Я думаю, он точно так же отыщет и «левых» аферистов. Которые все в перестрелке и погибнут. Ну, при захвате. Не сомневайся, дружище, так бы все гладко и прошло. Тем более, с таким покровителем. А ты – мы! И по тому же делу. И что же делать?

– Что?

– Да запутать все к чертям собачьим, чтобы никто никогда не разобрал! Создать кутерьму, видимость бурной деятельности… Отсюда все эти нападки на местных! Чтоб нам случайно не помогли. Ну, а нас Озолс всерьез не опасается. Мы же ревизоры, а не сыщики! Бумажные люди.

– А что начальник поезда-то говорит? – вдруг вспомнил доктор.

– Да ему-то что, – Михаил Петрович махнул рукой. – Вагоны с медикаментами отцепили, укатили за запасной путь. И все! Там ответственные уже местные власти. Приняли все по описи… Потом подъезжали машины, подводы… Грузили по накладным, развозили… Все! Концов не найти.

Вопрос с поездкой в Зарное Иван Палыч решил легко и непринужденно. Просто спросил авто у Озолса.

– Автомобиль? Зарное? – Отто Янович задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Ну что же… Не знаю, правда, что вы там хотите найти, но… Раз считаете нужным – поезжайте. Полдня вам, я надеюсь, хватит?

– Вполне.

– Н-ну… лаби! Хорошо. Кроме шофера, дам вам еще двух сопровождающих, отличных стрелков. Там, я знаю, беспокойнее. Линия фронта рядом, да еще бандиты в лесах. Когда уже товарищ Субботин их всех повыловит?

* * *

Товарищу Семашко Иван Павлович позвонил перед самым отъездом. Сказал пару слов, и просил помощи «в решении осложнившейся медицинской практики». Нужно было восстановить Аглаю в должности заведующей уездной больницей. Николай Александрович обещал решить вопрос уже в самое ближайшее время.

Немного успокоенный, доктор вышел на улицу и уселся в авто, все в тот же коричневый «Форд», на котором еще не так давно ездил начальник УЧК Гробовский.