Текст книги "Переезд (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Иван Павлович заперся в небольшом кабинете на заводе, отгородившись от суеты и паники, царившей за дверью. Воздух здесь был неподвижен и стерилен, пахло лишь слабо спиртом да старой бумагой. Тихо, спокойно. То, что нужно, чтобы собраться с мыслям. И разобраться в случившемся.

Размяв затекшую шею, понимая, что работа предстоит долгая, кропотливая, Иван Павлович принялся методично, с хирургической точностью, готовить препараты и инструменты: стеклянные шлифы предметных стекол, дистиллированная вода, пробирки, колбы, воронки, бюретки, петли.

Выглядело все достойно – дефицита в лабораторных инструментах Иван Павлович не испытывал. Семашко не скупился на это и оборудовал заводскую лабораторию выше всяких похвал.

Иван Павлович работал молча, сосредоточенно, его пальцы, привыкшие к тончайшим манипуляциям, не дрожали. Каждое движение было выверено. Он накрыл образцы тончайшими покровными стеклами, изгоняя пузырьки воздуха, и вытер насухо края. Только когда на столе выстроился ряд идеально чистых препаратов, он пододвинул микроскоп.

Сначала малое увеличение. Поле зрения заполнилось хаотичным нагромождением темных гиф, похожих на спутанные нити сажи. Но уже здесь его взгляд, годами тренированный видеть неочевидное, зацепился за деталь. Структура была подозрительно однородной. В естественной культуре, выросшей из случайной споры, всегда есть разброс – более тонкие и толстые гифы, участки с разной плотностью. Здесь же он наблюдал неестественную монолитность, словно весь этот черный лес вырос из одного, идеального зерна.

Доктор повернул ручку, щелкнув линзой с большим увеличением. И тут же картина предстала во всей своей зловещей красоте.

– Однако… – выдохнул Иван Павлович, пораженный увиденным.

Конидиеносцы – плодоносящие структуры – были не просто многочисленны.

«Идентичны, как солдаты на параде», – хмуро подумал Иван Павлович.

Их форма, размер, угол ветвления – все говорило о клональном происхождении. Споры, усыпавшие их, словно черная икра, имели одинаковый, калиброванный размер и идеально сферическую форму. В природе такое встречается, но редко. Слишком редко, чтобы случайно залететь в герметичный инкубатор и мгновенно подавить все остальные культуры.

Подтвердилась самая плохая догадка.

Это не дикий, «уличный» штамм, случайно попавший – возможно, через грязные руки или оборудование. Aspergillus niger – а именно этот штамм сейчас видел доктор, – прошел жесткий искусственный отбор. Кто-то в лабораторных условиях целенаправленно культивировал его, отбирая самые агрессивные, самые жизнестойкие клоны, те, что быстрее всего подавляли соседей.

Иван Павлович откинулся на спинку стула. Значит, диверсия… Целенаправленная, рассчитанная и демонстративная. Кто-то, кто хорошо знал его работу, намеренно заразил инкубатор, желая навредить. Приехали…

Иван Павлович медленно прошелся по кабинету. Мысли стучались в виски, выстраиваясь в холодную, безжалостную логику. Докладывать наверх? Семашко? Подключить чекистов? Нет. Рано. Работу завода заморозят на месяцы для проверок, люди окажутся под подозрением, а главное – дух победы, та энергия, что заряжала коллектив, была бы отравлена навсегда. Нет, он не может позволить этому случиться.

Мысль созрела четкая и ясная, как скальпель. Преступника нужно поймать здесь и сейчас, на месте нового преступления. А для этого его нужно выманить. Нужно создать идеальную приманку.

Иван Павлович остановился у окна, глядя на темнеющие корпуса.

Что является самой лакомой целью для вредителя? Успех. Быстрое восстановление, демонстрация того, что его удар не достиг цели.

Значит, нужно пустить слух. Тихий, но настойчивый. Что, несмотря на инцидент, резервные штаммы уцелели. Что команда Петрова работает день и ночь и уже к концу недели запустит новую, еще более мощную партию питательной среды. Что эта неудача лишь сплотила коллектив и ускорила процесс. Враг, услышав это, не выдержит. Его тщеславие, его ярость от того, что его удар пропал впустую, заставят его действовать снова. Возможно даже поспешно и необдуманно. Он почувствует необходимость нанести еще более сокрушительный удар.

И вот тогда его можно будет взять с поличным.

Иван Павлович представил себе ловушку. Несколько колб с питательной средой, помеченных особым образом, как «перспективный основной штамм». Усиленная, но скрытая охрана. Видимость полной открытости и суеты вокруг этого «ключевого» участка. И терпение. Охота начиналась.

* * *

Затаившись в холодной тени заводского склада, он с ненавистью наблюдал за освещенными окнами главного корпуса. Оттуда доносился ровный гул работы. Не сломались, не опустили руки… Продолжают работать. И этим руководил он – Петров. Провинциальный выскочка, шарлатан, ослепивший всех своими дешевыми фокусами.

«Всего лишь плесень, – ядовито думал Борода, сжимая в кармане пальто маленький, холодный флакон. – Простая плесень, на которую он наткнулся, как слепой щенок. Повезло. Ему просто повезло».

А он, Сергей Петрович Борода, потратил годы! Годы кропотливых исследований, ночей над микроскопом, сотен испорченных питательных сред. Он искал. Искал целебное начало, мечтая вписать свое имя в историю медицины. Но его гениальные, выверенные методики неизменно давали один и тот же результат. Агрессивные, стабильные, прекрасные в своем смертоносном совершенстве штаммы плесени-убийцы. Aspergillus niger, Fusarium – идеальные патогены, способные подавить любую другую культуру. Вот и все, что у него получалось вывести. Он создавал не лекарство, а биологическое оружие, и его научные статьи, полные мрачных прогнозов, вызывали лишь скептические усмешки коллег. «Борода опять пугает своими грибками-мутантами».

И вот является этот Петров. Без системы, без фундаментального образования, движимый одной лишь наглостью. И находит то, о чем Борода мог только мечтать. Находит лекарство – пенициллин. И его, Сергея Петровича, гения, отодвигают в сторону, как отработанный материал.

Он вынул флакон и посмотрел на густую, черную суспензию внутри. Его творение. Его единственное по-настоящему гениальное детище. Да, оно не спасало жизни. Но сейчас оно поможет поставить на место выскочку.

«Ты лечишь своей плесенью? – усмехнулся он. – А я вылечу тебя своей – от твоего успеха. Посмотрим, что окажется сильнее».

Он сделал шаг из тени, направляясь к знакомому служебному входу. Чувство зависти было таким острым, что физически жгло горло. Но сейчас его перекрывало другое – холодное, сладкое предвкушение мести.

* * *

Но на этот раз нарком не листал бумаги, а сидел, пристально уставившись на Ивана Павловича.

– Ну? – Семашко откинулся в кресле, сложив руки на столе.

– Что – ну? – осторожно спросил доктор, догадавший – Семашко уже все знает.

– Иван Павлович, доложите обстановку. Со вчерашнего дня от вас ни слуху ни духу. Рогов что-то мямлит про «внеплановую профилактику». Это что, новый термин для катастрофы?

Ага, значит и в самом деле уже знает. Ничего от него не скроишь – повсюду свои люди.

Иван Павлович тяжело опустился на стул напротив. Усталость заставляла его движения быть медленными, обдуманными.

– Катастрофы нет, Николай Александрович. Есть… производственная трудность. Мы ее решаем.

– Трудность? – Семашко приподнял бровь. Его взгляд, обычно прямой и открытый, стал пристальным, изучающим. – Мне позвонил товарищ из ВСНХ. Говорит, к вам на завод внезапно прикомандировали двух инженеров-химиков из резерва, по вашему личному запросу. И запросили вы их под предлогом «оптимизации процесса стерилизации». Это что за оптимизация такая срочная, что нельзя было пройти через обычные каналы?

Иван Павлович понял, что скрывать бесполезно. Семашко не просто задавал вопросы. Он уже знал ответы и проверял его на честность.

– Лабораторная культура была заражена, – тихо сказал Иван Павлович, глядя на свои руки. – Целенаправленно. Штаммом-загрязнителем. Высокоагрессивным.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Семашко не изменился в лице, лишь его пальцы слегка постучали по столу.

– Я так и понял. Рогов не умеет врать. У него на лбу все написано. – Он помолчал. – Диверсия. Вы знаете, кто?

– У меня есть предположения. Но доказательств нет.

– Предположения! – Семашко резко встал и начал мерно шагать по кабинету. – Иван Павлович, вы понимаете, что это не частная лаборатория? Это объект государственной важности! На него уже потрачены огромные ресурсы! Лучшее оборудование, лучшие кадры! И сейчас какой-то гад ползает в тени и портит нам кровь? Нет, так не пойдет. Назовите имя. Сейчас же вызову товарищей из органов. Они разберутся за сутки.

– Нет! – Иван Павлович тоже поднялся, его голос прозвучал резко и неожиданно громко. – Прошу вас, Николай Александрович, не делайте этого.

Семашко остановился, удивленно глядя на него.

– И с какой стати? Объясните.

– Потому что если сейчас приедут чекисты, – Иван Павлович говорил быстро, горячо, – они будут копать, будут допрашивать каждого и создадут атмосферу подозрительности и страха. Люди, которые сейчас горят работой, будут бояться друг друга. Дух, который мы с таким трудом создали, будет разрушен. Производство встанет на месяцы. Настоящие, а не на бумаге. И это будет победой того, кто это сделал.

– А что вы предлагаете? Ждать, пока он повторит? – Семашко скептически хмыкнул.

– Именно так. – Иван Павлович подошел ближе. – Он уже попробовал вкус победы. Он уверен, что нанес удар и остался в тени. Его тщеславие требует продолжения. Мы создадим видимость, что мы не сломались. Что мы не просто восстановили культуру, а вышли на новый уровень. Мы пустим слух о запуске новой, решающей партии. И он не выдержит. Он придет снова, чтобы нанести последний, сокрушительный удар. И вот тогда мы его возьмем. С поличным. Без шума, без пыли, без паралича всего завода.

Семашко снова сел в кресло, уставившись в пространство перед собой. Прошла минута, другая.

– Это риск, Иван Павлович, – наконец произнес он. – Большой риск. Если он снова сорвет производство…

– Он не сорвет. Мы будем готовы. Это будет не настоящая культура, а муляж. Мы подставим ему ложную цель. Я лично отвечаю за это.

– Вы отвечаете? – Семашко посмотрел на него с нескрываемым сомнением. – А если провалитесь? Если он окажется хитрее?

– Тогда… тогда я сложу с себя все полномочия и уеду обратно в Зарное. Но я не провалюсь.

– Иван Павлович, вот только давайте без этого! Какое Зарное? Вы тут нужны, – он начал переминаться, потом тяжело вздохнул. – Понимаю, что напряжения, нервы, но… Ладно, черт с тобой. Авантюра конечно, но делай, раз считаешь, что так будет правильно. Только все же человечка одного возьми в помощь. Я прикрою тебя перед всеми инстанциями, пока ты играешь в кошки-мышки с этим… вредителем. Но если через неделю он не будет пойман, или, не дай бог, случится новый саботаж – я отдаю завод под полный контроль ЧК. И твоя роль в этом проекте на этом закончится. Ясно?

– Совершенно ясно, Николай Александрович, – Иван Павлович кивнул, чувствуя, как камень свалился с души. – Спасибо за доверие.

– Это не доверие, – мрачно поправил его Семашко. – Это расчет. Я рассчитываю, что ваш ум врача, умеющего ставить диагноз, справится и с этой заразой. Теперь идите и сделайте это. И, Иван Павлович… – он посмотрел ему прямо в глаза, – … будьте осторожны. Крысы, загнанные в угол, кусаются больно.

* * *

Черт, какой же длинный коридор! Совсем недавно он казался меньше. Нервы шалят? Да, видимо они самые.

Воронцов, Астахов… Мысли все продолжали как назойливые мухи крутиться в голове.

«Ничтожества, – с презрением подумал он. – Оба. Воронцов – старый перестраховщик, который боится собственной тени. Спрятался бы в своей скорлупе и сидел, пока мы, настоящие ученые, решаем судьбы медицины. А Астахов…»

На лице Бороды появилась гримаса отвращения.

«Подхалим и карьерист. Трясется за свою должность и готов лизать сапоги любому, от кого пахнет властью. Как они оба пресмыкались перед этим выскочкой Петровым! Как сразу приняли его сторону!»

Он сжал кулак в кармане, ощущая холодное стекло флакона. Они не оценили его, Бороду, годами оттачивавшего мастерство. Они предпочли ему какого-то деревенского коновала с его сказками о чудо-плесени. Ну что ж. Сегодня он преподаст им всем урок. Они увидят, что происходит, когда игнорируют истинного гения.

Сергей Петрович подошел к массивному ферментеру, который был сердцем нового, якобы восстановленного производства. Чан сиял в полумраке стерильным блеском нержавеющей стали.

«Опять наладили, – с ненавистью подумал Борода. – Опять суетятся, как муравьи. Но на этот раз я покончу с этим раз и навсегда».

Он с торжеством вытащил из кармана флакон. Черная, маслянистая жидкость внутри казалась живой, зловещей. Его творение. Продукт долгих месяцев исследований, который, наконец, обретал свое истинное предназначение – не спасать, а разрушать.

Он поднес его к заправочному клапану. Его вдруг пальцы задрожали от предвкушения. Еще секунда – и все их надежды превратятся в зловонную, гниющую массу…

– Сергей Петрович, – раздался вдруг за спиной спокойный, знакомый голос. – Мы ждали вас.

Яркий электрический свет вспыхнул под потолком, залив цех ослепительным сиянием. Борода зажмурился, пошатнувшись от неожиданности.

– Кто тут… что тут…

Когда он смог сфокусировать взгляд, то увидел перед собой двух человек.

Прямо напротив, скрестив руки на груди, стоял Иван Павлович Петров. Лицо спокойное. Нет в нем ни злорадства, ни гнева – лишь холодное, докторское наблюдение. А чуть поодаль, прислонившись к косяку двери, стоял тот самый молодой чекист с пронзительными глазами-буравчиками, который вел первое дело против Петрова. Теперь его безразличный взгляд был устремлен на Бороду.

– С поличным, гражданин Борода, – сухо констатировал чекист, и его голос прозвучал громко в наступившей тишине.

Борода отпрянул от ферментера, судорожно сжимая флакон. Его мозг лихорадочно искал выход, оправдание, любую лазейку.

– Это… это недоразумение! – сипло выдохнул он. – Я… я проверял оборудование! У меня есть право! Я старший…

– Право? Вы ошибаетесь. Такого права у вас нет и не было. Данная работа была поручена мне господином Семашко. А вы… – невозмутимо прервал его Иван Павлович. – Вы проникли на режимный объект с явной целью саботажа. С этим, – он кивнул на флакон в руке Бороды, – тем самым штаммом, что уничтожил наши первые культуры.

Борода почувствовал, как земля уходит из-под ног. Они знали. Они все знали. Эта вся история с восстановлением… это была ловушка.

– Вы… вы не можете ничего доказать! – попытался он блефовать, но его голос дрожал. – Это просто образец!

– Образец, который вы собирались вылить в реактор с чистой культурой, – чекист мягко вынул из кобуры наган, не направляя его, но давая понять, что шутки кончились. – Этого достаточно. Сергей Петрович, будьте добры, положите флакон на пол и отойдите.

Взгляд Бороды метнулся от спокойного лица Петрова к холодному – чекиста.

Разоблачен! Пойман… как последний дурак.

Его рука разжалась, и флакон с глухим стуком покатился по бетонному полу.

К чекисту тут же подошли двое сотрудников в форме.

– Гражданин Борода, вы арестованы за вредительство и саботаж государственного объекта стратегического значения.

Они взяли его под руки и увели прочь. Борода не сопротивлялся.

Глава 16

Переведя дух, Иван Павлович облегченно опустился на стул и задумался. Угроза в лаборатории была ликвидирована. Но, оставалось еще много прочих угроз – за доктором и его супругой следили даже в собственной квартире, и это проблему тоже надо было как-то решать.

Минут через пять в коридоре послышались шаги, в лабораторию заглянул чекист с пронзительным взглядом:

– Иван Павлович! Вам привет от товарища Иванова. Он хотел бы с вами повидаться.

– Так завтра свидимся… А пока – домой!

– Там, на углу – черный «ФИАТ» с поднятым верхом. Домой вас отвезут!

Чекист улыбнулся, поправил кожаную фуражку на голове и, козырнув, вышел. С улицы донесся звук заводимого мотора…

Пожав плечами, Иван Палыч подхватил саквояж и спустился по лестнице, рассеяно кивая сторожу. Поздний майский вечер охватил доктора теплым ласковым покрывалом, ударил в голову терпким запахом цветущей сирени.

Что-то рано нынче сирень… А, впрочем – тепло же!

В фиолетовом небе ярко светила луна. Прямо напротив бывшего химического завода чернели остовы какого-то здания типичной «заводской» архитектуры – темно-красные кирпичи, глухая стена, черные провалы окон, кое-где заколоченных фанерой.

Стоявшая рядом машина мигнула фарами… Поднятый верх, салон без дверей, крылья из прямых оструганных досок – проще уж некуда.

Сидевший рядом с шофером Иванов, приподнявшись, помахал рукой. На заднем сиденье тоже кто-то сидел… Гробовский!

Кивнув, доктор забрался в машину:

– Здоров будь, Алексей Николаич. И тебе, Валдис, не хворать. Что? Курировал операцию?

– Не совсем так, – чиркнув спичкой, Иванов закурил и, повернувшись, угостил папироской своего зареченского коллегу. – Фабрику вашу «опекает» Максим… товарищ Шлоссер. С него и спрос. А мы уж так, на всякий случай.

Шлоссер, Максим… вот как звали чекиста с глазами-буравчиками…

Докурив, Валдис выброси окурок и хлопнул водителя по плечу:

– Поехали!

Ровно загудел мотор. Рывком тронувшись с места, ФИАТ задребезжал по ухабам.

– Старенькое авто, – подпрыгнув на сиденье, улыбнулся Гробовский. – Не развалился бы!

– Это оперативная машина, – обернувшись, чекист рассмеялся и подмигну доктору. – Не всем же на «Минервах» да «Роллс-Ройсах» кататься! Зато эту, если что – не так и жаль.

Все так же дребезжа, автомобиль повернул на Московскую дорогу и, чихнув двигателем, остановился на выезде, у колодца.

– Водички б подлить, – подхватив висевшее снаружи ведро, пояснил водитель.

Пока шофер набирал воду и возился с радиатором, пассажиры выбрались из машины – покурить.

Где-то рядом послышалось гулкое рычанье моторов, махнули по глазам яркие лучи фар. Мимо колодца, понимая пыль, покатили грузовик с открытой кабиной и кузовом-фургоном. За рулем сидел красноармеец в накинутой поверх гимнастерке куртке.

Несмотря на несколько забавный вид, грузовик двигался вполне уверенно и быстро. Мелькнул – и пропал, растворился в ночи.

– Хорошая машина! – закрутив крышку радиатора, похвалил шофер. – Американец! Фирма «Вайт», что значит – «Белый».

– Белые⁈ – Иванов притворно ахнул. – Ого! Только «белых» нам тут и не хватало.

– Ну, я не в том смысле, – забираясь в машину, негромко рассмеялся водитель. – В смысле, что машина – хорошая. Я на Северном фронте на такой… Бывают и капризные машины, а с этим грузовиком – и горя не знали! Одно плохо – кабины, считай, что нет… Интересно, куда это он на ночь-то глядя? Черт…

Наклонившись, шофер принялся очищать сапоги от налипшей грязи. Улыбнулся:

– Глина тут хорошая, красная. Печи обмазывать – самое-то!

Совсем скоро впереди засверкала огнями Москва, и минут через двадцать автомобиль въехал в город.

Несмотря на поздний час, по улицам проезжали автомобили и «лихачи»-извозчики. Вовсю работали рестораны, а у вокзалов даже продавали цветы! Конечно, еще тепличные.

ФИАТ, чуть тормознув, вывернул на набережную

– А мы куда едем-то? – озаботился вдруг Иван Палыч. – Если ко мне, то надо бы…

– Мы к Троицкому мосту, Иван, – Гробовский покусал губы. – К английскому посольству. Там нынче прием! Постоим у крыльца, глянем… Может, кого узнаем.

– Иван Палыч! – с улыбкою обернулся Иванов. – Ты ж супругу предупредил, что нынче поздно вернешься.

Доктор резко кивнул:

– Ну, предупредил… А вы что, ко мне заезжали?

– Нет, догадались…

Прокатив по Французской набережной, автомобиль чекистов остановился у Троицкого моста, прямо напротив посольства. Особняк был ярко освещен. Слышалась музыка. Над распахнутыми воротами с чугунной решеткой гордо реял «Юнион Джек» – флаг Соединенного королевства.

– Смотрите, смотрите! – приподнявшись, Валдис вдруг показал рукой.

Из подъехавшего авто – шикарного черного «Паккарда» – выпрыгнул ловкий молодой человек в светло-сером костюме и шляпе.

– Блюмкин! – прошептал Иванов. – Нынче у него тут встреча с агентом… По бумагам все, как надо оформлено.

– Ага, – Гробовский покивал. – То есть, он не сам по себе здесь… Однако, похоже, тут его привечают!

Легко взбежав по лестнице, Блюмкин что-то бросил швейцару. Тот поклонился и широко распахнул дверь.

– Локкарт с женой уже здесь, – всматриваясь, комментировал Валдис. – Вон, видите – серебристый «Роллс-Ройс». Рядом – желтый «Спидвелл» Алекса Чейни, второго секретаря посольства… А вот твоего любимого автомобильчика, Иван Палыч, пока что-то нет!

– Белый «Уинтон» имеете в виду? – доктор повел плечом. – Думает, появится?

– Должен, – покивал чекист. – Рейли сегодня встречается с Блюмкиным. Если что б случилось, Рейли нашел бы способ предупредить. Яков бы не явился. Кстати, они с Рейли земляки – оба из Одессы.

– Рейли – не англичанин? – удивился Гробовский.

Валдис хмыкнул:

– По паспорту – да. Впрочем, паспортов у него много…

В ворота миссии въехал еще один автомобиль, красный спортивный «Роллс-Ройс», затем еще два «Руссо-Балта». Белый «Уинтон» так и не появился!

– Хм… да ему и некуда теперь, – рассеянно заметил доктор. – Весь двор заняли!

– Это хорошо, что заняли, – Гробовский неожиданно улыбнулся и потер руки. – Надеюсь, Иван Палыч, ты нынче увидишь свою ста…

– Вон-вон! Вон! – вытянул руку Иванов. – Явились, голубчики!

Прошуршав шинами, прокатил мимо долгожданный белый «Уинтон» с синими дверцами и капотом. Посигналив, остановился у ограды. Выбравшись из машины, водитель – смуглый элегантный мужчина в черном смокинге и лаковых туфлях – галантно протянул руку своей спутнице – обворожительной в своей юности даме в бежевом бальном платье с голой спиной и плечами.

Выйдя из авто, дама поправила шляпку, и прежде, чем исчезнуть за воротами, на миг обернулась – словно бы, любясь собою, оценивала – как вам я?.. Изящная худенькая шатенка с модной молодежной прической…

– Та самая! – узнав, ахнул доктор. – Текстильщица. Из вагона.

– Ну, вот, – провожая пару глазами, Гробовский довольно потеребил усы. – Кое-что проясняется. Сейчас и еще чего-нибудь увидим… Вот, Иван Палыч! Не зря тебя привезли – узнал все-таки… А еще спорил!

– Да ни с кем я не…

– Иван, – оглядевшись по сторонам, перебил Алексей Николаевич. – У тебя щипчики какие-нибудь есть? Ну, или пинцет там… ножницы…

– В саквояже, может и завалялось что. Я ж мало теперь практикую…

Открыв небольшой саквояжик коричневой кожи, доктор вытащил оттуда ланцет:

– Подойдет?

– Вполне! – усмехнулся Гробовский. – Идем, Иван Палыч, поможешь… Валдис! Будь добр – на шухере…

Оглядываясь по сторонам, старые приятели подошли к стоявшему у чугунной ограды «Унтону». Взяв ланцет, чекист ковырнул дверцу… под синей краской оказалась красная!

– Я так и думал! – удовлетворенно кивнул Алексей Николаевич. – Это одно и то же авто! Думаю, и та загадочная брюнетка… Иван Палыч! Ты что, колесо проткнуть хочешь?

– Да нет, – доктор выпрямился и задумчиво потер переносицу, словно бы поправляя несуществующие очки. – Глянь сам! Да-да, на колеса…

– Ну – грязные, – присмотрелся Гробовский. – Черт! Это же… красная глина!

– Похоже, они езди в Люберцы… к нашему заводу! – Иван Палыч покачал головой.

Чекист дернул шеей:

– Не факт! Мало ли такой глины? А, впрочем, будем проверять. Пока же запишем в загадки.

* * *

Дома тоже был свой шпион – София Витольдовна – и, кто знает, может быть, не она одна. На общей кухне, в коридоре, и даже у себя в комнате нужно было контролировать слово и лишнего не болтать. Хорошо хоть еще супругу попалась понимающая!

Итак, высокопоставленный чекист Яков Блюмкин связан с англичанами. Не только по работе – здесь, несомненно, есть и двойное дно. Он их использует, а они могу использовать его. Ко всеобщей выгоде, как бы цинично сие на звучало.

– Как же я мало знаю! – поднимаясь по лестнице, думал доктор. Мало… Об этом вот времени! Непозволительно мало.

А, впрочем, как и любой обычный человек. Спросите у первых встречных году в 2025-м – что случилось в 1918-м году? Ну, кое-кто, может быть, вспомнит покушение на Ленина, Гражданскую войну, «красный» и «белый» террор… А вот, что такое «заговор послов», кто такой Мирбах, Локкарт, Рейли… да тот же Блюмкин… Это – вряд ли.

Дома доктора встречала жена. Бросилась с порога на шею:

– Ой, Ваня…

– Милая! Ты чего не спишь-то?

– Да задремала… Потом вдруг слышу – машина! – Анна Львовна улыбнулась, прижимаясь к мужу. – Подумал вдруг ты? Глянула в окно – точно! Ну, пошли… ужинать, что ли.

– Скорее уж – завтракать, – расслабленно рассмеялся Иван Палыч.

Утром за ним заехала «Минерва» с шофером. Доктор быстро собрался и, вместе с супругой спустившись вниз, кивнул водителю.

– Анну Львовну в наркомат забросим?

– Конечно, забросим, Иван Павлович! – трогаясь с места, улыбнулся в усы шофер.

Громоздкий с виду автомобиль плавно набрал скорость…

Высадив Анну Львовну у наркомата народного просвещения, еще заехали в недавно созданный наркомат здравоохранения – товарищ Семашко хотел обсудить с доктором что-то важное.

Однако, Николая Александровича на месте не оказалось – вызвали на срочное совещание в Совнарком.

– Ну, что же, – Иван Палыч пожал плечами. – Тогда вечером загляну. Или завтра.

Уже спускаясь, доктор встретил на лестнице запыхавшегося молодого чекиста. Того самого серьезного парня с глазами-буравчиками, который арестовал завистника и предателя Бороду! Как же его… Максим! Максим Шлоссер.

– Иван Павлович! – завидев доктора, радостно воскликнул чекист. – А я вас ищу по всему наркомату! Я понимаю – некогда. Но, показания б с вас снять…

– По Бороде?

– Да нет, не по Бороде, – Шлоссер покривил губы. – По грузовику, который вы вчера видели в Люберцах. Наших я уже всех опросил… Может, вы чего добавите? Вот можно в секретариат пройти…

– Ну-у… грузовик, как грузовик… – усевшись на кожаный диван, протянул доктор. – Фургон с отрытой кабиной… Марки… как его… шофер говорил – «Вайт». Американский.

– Да-да, знаю, – покивал чекист. – Шофера, случайно, не разглядели? А, может, еще там кто был?

– Не, не видел, – Иван Павлович развел руками. – Темновато было, да и грузовик на скорости шел. Километров, наверное, тридцать… А что такое?

– Да угнали его третьего дня от военного склада… – махнул рукой Шлоссер. – А все кражи с военных складов у нас в ЧеКа! У меня, если конкретно. Потому, как считается – саботаж и диверсия.

– Поня-яатно… И много вообще воруют?

– Да случается… – чекист неожиданно усмехнулся. – Представляете, с авиационного склада ракеты списанные поперли! Ну, для аэропланов – аэростаты сбивать. Ума не проложу, они-то кому понадобиться могли, чертовы эти ракеты?

Ракеты! В Первой мировой войне⁈ Честно говоря, у доктора это в голове не укладывалось. Ракеты…

– Они только с аэроплана запускаются… – прощаясь, засмеялся Шлоссер. – В белый свет, как в копеечку!

* * *

Подъезжая к фабричному зданию в Люберцах, Иван Палыч вдруг увидел следы автомобильных шин, четко впечатавшие в грязи. Попросив водителя притормозив, доктор выбрался из машины…

Не этот ли грузовик встретился вчера у колодца? Не его ли угнали с военного склада? Зачем? А, впрочем, мало ли в Москве и Подмосковье машин? Может, это вообще легковая проехала.

– Грузовик! – глянув, определил шофер. – И видно, груженый. Вон, какой след четкий! А вот это… – он указал рукой. – Это – да, легковая.

Грязная повертка, куда свернули машины, огибала заброшенное здание из красного кирпича, ныряла в ольховыми зарослями, и дальше исчезала в лесу.

– А куда она ведет? – осведомился доктор.

– Да Бог ее знает, – водитель пожал плечами. – Деревень тут много, городков, сел. Одно слово – Московская губерния!

– Ну да, не так и далеко от Москвы…

Иван Палыч задумчиво посмотрел на заброшенное строение, коим вот так же вот любовался и вчера. Коли оно ничье, если нет хозяина в лице какого-нибудь наркомата, так, верно, можно и разобрать его на кирпичи! А кирпичи потом использовать для расширения фармацевтической фабрики, построить побольше цехов, лаборатории, гараж…

– Хороший кирпич, – одобрительно покивал водитель. – Говорят, тут раньше скотобойня была… А, хотя нет! Скотобойня – дальше. А тут – каретные мастерские.

– А чье они теперь? Ну, здание…

– Да черт его… То ли наркомата путей сообщения, то ли – почт и телеграфа.

Иван Палыч покачал головой:

– Что же они сторожа-то не выставили? Растащат ведь! Разберут на кирпич.

– Да, ночью, верно, есть сторож…

Пригревало солнце. Бежали по небу белые кучевые облака, а сразу за развалинами, на лугу, сияли рассыпанными золотом одуванчики и купавницы.

К слову сказать – не такие уж и развалины! Чуток сложиться – и можно прямо здесь цех открыть, и лаборатории. А что? Идея!

Отпустив шофера, Иван Палыч, однако же, в лабораторию не пошел, а решил немного пройтись – голову проветрить. Невдалеке вдруг послышались крики: мальчишки играли в «казаки-разбойники», бегали друг за другом. Покричали, побегали – да скрылись из виду. Верно, местные. Из какой-нибудь ближней деревни.

Мысли Ивана Павловича вновь вернулись к угнанному грузовику, а больше того, даже не к нему, а к похищенным с авиационного склада ракетам! Воображение с готовностью нарисовало могучие грозные установки типа «Града» или, по крайней мер – «Катюши». А что, если из такой штуки бабахнут по лаборатории и цеху? Это ж в клочья все разнесут! Ну, не зря же Рейли и его спутница ездили в Люберцы на своем «Уинтоне»!

Ну да… Тут вон и место удобное – в этих вот развалинах… Впрочем, не такие уж они и развалины. Сходить, посмотреть? А вдруг? Не-ет, пожалуй, одному соваться рискованно. Проломят башку, кто тогда пенициллином заниматься будет? Хорошо бы кого-то позвать… да хотя бы парней из фабричной охраны, недавно выставленной по приказу товарища Семашко!

Потерев переносицу, Иван Павлович быстро зашагал к проходной…

Один из красноармейцев как раз сдавал пост. Парень лет двадцати, крепкий, с упрямым взглядом. Звали его Василием, а фамилия была – Краюшкин.

У него и вопросов не возникло!

– Да, конечно, товарищ доктор! Все осмотрим самым внимательным образом!

Козырнув, красноармеец закинул через плечо винтовку с примкнутым трехгранным штыком.

Ну, с такой-то охраной можно было чувствовать себя вполне уверенно, да и неведомые диверсанты средь бела дня вряд ли бы объявились. И все-таки – береженного Бог бережет! Иван Палыч хорошо понимал, что жизнь его сейчас принадлежит не только ему самому, но и всему русскому народу! Пафосно, но – правда.

Пройдя сквозь дверной проем, заросший бузиной и крапивой, доктор с красноармейцем Василием оказались в порядком-таки захламленном помещении, впрочем довольно просторном. Просто все пространство занимали какие-то доски, старые пустые ящики, катушки от провода и прочих хлам. Вот уж точно, если что и прятать, так здесь –в самый раз!