Текст книги "Переезд (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Все им ясно, – Иван Палыч неожиданно сурово покусал губу. – А наглеют, потому что полагают, что останутся безнаказанными. Что вся власть скоро будет у их ставленников, у них!

– Левые эсеры⁈ – тут же сообразил Иванов. – Думаешь, зреет мятеж?

– Уверен! И англичане бросают в эту печку деньги, – усаживаясь в машину, доктор покачал головой. – Швыряют пачками. Потому что уже очень скоро будет их власть, новая война… и мировая революция! Ради этого эсеры живут и действуют, ради этого готовы задружиться хоть с самим чертом! Англичане же их просто используют.

Иван Павлович знал, что говорил, и хотел донести это не только до чекистов, но и до самой высшей власти.

Да, знал! До июля осталось не так уж и много. А там… Убийство Мирбаха, мятеж левых эсеров, и расстрел царской семьи. А нужно ли их расстреливать? Представлять большевиков исчадием Ада в глазах всего мира? Кому сейчас вообще нужен всеми позабытый бывший монарх, гражданин Романов? Белым? Так они же его и предали, и свергли.

И еще не забыть бы про покушение на Ленина на заводе Михельсона. Хрестоматийная «эсерка Каплан». Поставили полуслепую женщину. На самом же деле, кто стрелял? Случайно, не замечали ли у завода белый спортивный «Уинтон»?

Та-ак… с чего все начнется? С убийства Мирбаха! Блюмкин и Андреев, дружок его, фотограф. Левые эсеры. Во имя мировой революции! На английские денежки… А в Ленина спокойно могла стрелять и та девица, спутница шпиона и авантюриста Сиднея Рейли. С которой уже давно пора познакомиться.

* * *

Да, нужно было заниматься лабораторией, организовывать производство и все такое прочее… Иван Палыч все это делал… не забывая и о другом – о шпионах, о так пока до конца не раскрытой финансово-медицинской афере. Все это непосредственно касалось его самого.

С Ивановым доктор встретился уже через день, в той же самой пивной недалеко от Арбата. Чекист поведал о большом интересе Блюмкина к германскому посольству… Ну, понятно, ищут подходы. Планируют убийство посла…

– Убийство германского посла? – Валдис сдул с кружки пенную шапку. – Сомнительно… Да, Яков – авантюрист и жаден до власти. Но, не до такой же степени. Он что же, не понимает, что это означает новую войну с Германией?

Иван Павлович покивал:

– Понимает. И страстно желает этого.

– Да, да, я помню – ты говорил… – задумчиво протянул чекист. – Я поговорю с Дзержинским… Обязательно! Только вот, поверит ли? Заговор в ЧК! Английские деньги… Слишком уж невероятно!

– Понимаю, нужны доказательства, – доктор потер переносицу. – А что, если взять, наконец, эту дамочку…

Валдис грохнул кружкой:

– С ума сошел! У нее дипломатический иммунитет. Самое большее, что мы сможем сделать – просто выслать. Вместе с послом Локкартом и его подручным Рейли. Обезглавить, так сказать, шпионское гнездо!

– И оставить последователей, – хмыкнул Иван Палыч. – Как бы выразился мой старый друг Гробовский – выслать главарей и оставить на воле всю шайку! Не-ет, надо их всех брать. Сразу!

Сделав глоток, Иванов вдруг хитровато прищурился:

– Кстати, есть хорошая новость. Гробовский все же отыскал Печатника! Нет, в квартиру тот не явился – прислал своего человечка… Через него и уговорились о встрече. Не знаю, уж что там Алексей Николаевич обещал…

– О! Он много чего может придумать, – хохотнул доктор. – Так когда встреча-то?

– Вечером, в ресторане «Яръ», что Петербуржском шоссе. Такой… чем-то на вокзал и на крепость похож. Но, шикарный! Цыгане, Катя Ларина… – Валдис потянулся и вздохнул. – Только по нашей зарплате туда ходить! Эх, помнишь, в песне? Эй, ямщик, гони-ка к Яру…

– И все же, англичанку надо прощупать… Ну, проследить!

– Делаем, друг мой! Делаем. Кстати, по паспорту она Лора Холдер. Естественно, англичанка, помощник атташе по культуре. Поэты, художники и прочая богема. Кстати, с Блюмкиным ее познакомил Есенин!

Висевшие на стене солидные, с позолотой, часы, гулко пробили семь раз.

– О! – чекист встрепенулся и поднял указательный палец. – Пора и к «Яру». Сейчас будет машина… Печатника решено брать.

– Отлично! – вскочив на ноги, потер руки доктор. – Я с тобой!

– Но…

– И никаких – «но». Друзья мы или нет? Тем более, Алексея повидать хочется… В конце концов – земляк!

* * *

В машине уже дожидался Максим Шлоссер, и с ним два парня с каменными лицами, время от времени озарявшихся самым наивным восторгом от осознания важности предстоявшего дела. На этот раз чекисты решили не выпендриваться: поехали не на «Паккарде», а на старом дребезжащем ФИАТе с деревянными досками-крыльями. Едва поместились – на заднем сиденье место было мало, хорошо, не взяли шофера – за рулем сидел Шлоссер.

– Это хорошо, Максим, что ты водить умеешь, – усаживаясь, довольно покивал Иванов. – А я вот все никак не сподоблюсь. Ну, поехали, чего ждем?

– Сейчас…

Один из парней, выскочив из машины, принялся крутить ручку. Мотор запустился лишь с третей пытки. Чихнув и окутавшись белым дымом, автомобиль рывком дернулся с места.

– Эй, эй! Полегче, – Валдис едва успел схватиться за дверь.

Автомобиль ехал рывками – то ускорялся, то тормозил безо всякой надобности, а на одном из поворотов вообще выехал на тротуар – занесло.

– Максим, а ты давно ездишь-то? – переведя дух, осведомился Иванов.

– Вторую неделю!

– Оно и… Ой, Ой! Пропусти машину-то! Э…

Навстречу, из-за поворота вынырнул… белый спортивный «Уинтон». За рулем сидела брюнетка в автомобильном шлеме и очках. Та самая Лора…

От недобрых предчувствий у доктора нехорошо засосала под ложечкой…

– Скорее, Максим! Скорей, – подогнал водителя Валдис.

Новое здание ресторан «Яръ», некогда основанного французом Транкилем Яром, незадолго до войны построил архитектор Адольф Эрихсон, и снаружи оно действительно напоминало нечто среднее между торговым пассажем и провинциальным железнодорожным вокзалом. Казалось, вот-вот послышатся гудки и прямо с крыльца выскочит окутанный паром локомотив, таща за собой вагоны.

У крыльца уже собралась толпа. Наверное, все рвались послушать цыган и Варвару Панину. Даже фотокорреспонденты с громоздкими квадратными камерами!

– Смотрите, смотрите – Гробовский! – выбравшись из машины, Иванов замахал руками. – Видно, он нас и ждал.

Завидев знакомых, Алексей Николаевич тут же подбежал к ним. Бледное лицо его были перекошено от негодования и какого-то нешуточного расстройства.

– Алексей, случилось что? – потерев переносицу, спросил Иван Палыч.

– Да уж, случилось, – Гробовский в отчаянье махнул рукой. – Печатника убили! С полчаса назад, в Пушкинском кабинете.

Глава 19

– Иван Палыч! – покусав губу, Иванов обернулся. – Коли ты уж здесь, так, может, глянешь на труп? Я так понимаю, вызвали уголовку?

– Вызвали, – закуривая, кивнул Гробовский. – Как приедут, нужно все оцепить и не пускать этих чертовых журналистов!

– Ребята, останьтесь у входа! – Валдис махнул молодым чекистам. – Никого, кроме милиции, не пускать.

– Есть, товарищ начальник!

Вытянувшись, парни встали у входа с самым угрюмым видом. Чекисты и доктор прошли внутрь. Собравшаяся толпа схлынула, осталась лишь пара человек, корреспондентов каких-то изданий, все же надеявшихся хоть что-то узнать.

Внутри, в большом зале, ярко горели люстры. Посетители спокойно обедали, искоса поглядывая на сцену в ожидании хоровых цыган. Похоже, здесь и слыхом не слыхивали про только что совершенное убийство. Тогда откуда это узнали те, кто снаружи, на улице? Кто-то официантов случайно сболтнул?

Метрдотель в черном фраке угодливо изогнулся перед Гробовским:

– Прощу-с, товарищи… Желаете отужинать?

– Нет. Желаем кое-кого допросить, – оглядывая зал, усмехнулся Алексей Николаевич. – Кто узнал, кто видел, кому рассказал? Где у вас можно расположиться?

– А вот, пожалте в отдельный кабинет.

– Нам бы лучше рядом с Пушкинским.

– Да-да, господа… Ой – товарищи! Прошу-с…

Метрдотель лично проводил чекистов в кулуары. Зеленые бархатные портьеры, ковровые дорожки, приглушенный свет, бронзовые канделябры, надраенные до золотого блеска. Роскошь, что и говорить.

Пушкинский кабинет был освещен ярко, вероятно, по требованию того же Гробовского. На столе, в большом серебряном блюде жареный рябчик, что-то в горшочках, кажется – стерляжья уха, расстегаи, грибочки… Открытая бутылка хорошей довоенной водки «белоголовки», шампанское в ведерке со льдом.

Худой сильно пожилой мужчина, лысоватый, с седыми усами, раскинув руки, лежал на диванчике, обитом темно-голубым велюром, и, казалось, с самым задумчивым видом смотрел в потолок. Словно бы на минутку прилег отдохнуть. Втянутое бледное лицо, черный смокинг, манишка – видно, покойный был тот еще франт! Мог себе позволить – специалист. Общее впечатление портила лишь кровь, залившая весь левый бок.

– Ну, здравствуй, Александр Иваныч… – подойдя, с явным сожалением протянул Иванов. – Вот и свиделись. Жаль, что так…

Действительно – жаль. С Печатником были связаны все надежды на удачное завершение финансово-медицинского дела. И вот – увы! Кто-то рубил концы…

Хм… Кто-то?

– Ну-с, посмотрим…

Поставив саквояжик, доктор вытащил оттуда перчатки и ножницы с пинцетом. Потом чуть подумал, снял пиджак и закатал рукава.

– Вот его документы и вещи, – Гробовский кивнул на край стола. – Протокол кто будет писать?

– Максим, у тебя ж папочка? – прищурился Иванов. – Пиши, а мы с Алексеем пока займемся допросами… Да, любезный! – чекист обернулся к метрдотелю. – Вы так и будете здесь стоять? Давайте по одному – всех. Кто видел, кто слышал, кто мог что-то знать.

– Понял! Сделаем-с.

По-военному щелкнув каблуками, администратор покинул кабинет и приступил к действиям.

Гробовский с Ивановым ушли вслед за ним.

Проводив их взглядом, Шлоссер вытащил из папки листы бумаги и чернильницу-непроливайку с пером и неожиданно улыбнулся:

– С гимназии боюсь всей этой писанины. Как ни стараюсь – обязательно кляксу посажу… Ну вот! Нате, пожалуйста. Испортил листок!

Вид у чекиста при этом был, как у нашкодившего мальчишки. Скомкав листок с кляксой, Максим бросил его в мусорницу, стоявшую возле стола… Потом немного подумал, и, высыпав содержимое мусорницы прямо на стол, принялся там копаться, словно какой-нибудь гаврош на помойках Монмартра.

– Гм… гм… Ничего интересного! Так что тут у нас? Паспорт… на имя Козлова Никиты Мефодьевича… портмоне… совзнаки, «керенки»… А это что еще за черт? Иван Палыч, не знаете?

Доктор оторвался от трупа:

– Английские фунты!

– Ага… так и запишем – английские фунты, в количестве… сейчас посчитаем… Так, Ива Паыч! Что у вас?

– Две огнестрельные раны, – пояснил доктор. – Обе – прямо в сердце. Полагаю, первый раз стреляли в упор, второй уже с некоторого отдаления – на всякий случай. Пули вам в морге достанут – запросите.

– А пока что мете сказать?

– Думаю, браунинг. Знаете, маленький такой, женский…

– Значит, кто-то должен был слышать выстрелы!

– Не факт! – Иван Палыч покачал головой. – Стены тут толстые, портьеры. Тем более, если цыгане пели. У них сейчас, по-моему, антракт… Нет, вряд ли кто слышал. Разве что здесь в коридоре… Да и то – вполне могли приять за звук вылетевшей из шампанского пробки.

– Н-да-а… – глаза-буравчики задумчиво уставились на стол.

– Еще кое-что! – доктор подозвал чекиста. – Взгляните-ка… Вон, на правой щеке…

– Помада! – склонившись, воскликнул Шлоссер.

– Помада, – Иван Палыч кивнул. – Ярко-красная, скорее всего – английская… Отпечаток был четкий… но стерли…

– Да, я видел на салфетке… Значит, точно – женщина. Главное, и денег не взяла!

– Скорее всего, торопилась.

Закончив свои дела, доктор загляну в соседний кабинет, к Гробовскому, пока что скучавшему в одиночестве.

– Валдис официанта допрашивает, – подняв глаза, пояснил чекист. – А я цыган жду. У них как раз перерыв начался… ну, когда… В зале видели какую-то девушку, брюнетку. Матросский воротничок, синее короткое платье фасона «работница»…

– Какого-какого фасона?

– Ива-ан Палыч! Ты супругу свою давно не видал?

– Ну-у, с матросскими воротничками у нее нет.

Алексей Николаевичи рассмеялся:

– Потому и нет, что Анна Львовна – деловая женщина, в наркомате работает. А эта барышня развлекаться пришла! В парике. И платьице свое приметное давно уже скинула… выбросили или в печке сожгла. Ищите, товарищи сыщики!

– И что же теперь?

– А ничего! – развел руками Гробовский. – За подозреваемой следить будем. И на «горячем» возьмем. Иначе – дипломатический скандал, так-то! Тсс!

Чекист вдруг округлил глаза и понизил голос:

– Кажется, к нам кто-то пришел… Эй! Не стойте же, входите!

– Можно, да?

Очаровательный юный голосок! Очаровательное создание – худенькая большеглазая барышня в широкой цыганской юбке, в расшитой рубахе с монистом. Смуглая кожа, черные локоны, отливающие синевой, заколотые алой розочкой, карие, с поволокой, глаза, а в глазах… в глазах прыгали золотистые искорки!

Эстремадура, тореро, коррида, Кармен… да-да, что-то такое, испанское…

– Господи! – глянув на барышню, ахнул Алексей Николаевич. – Сама Катя Ларина!

– Вы меня знаете? – красотка обворожительно улыбнулась.

– Еще бы! Вы же на пластинках записаны… Теща обожает цыганские романсы. Да садитесь же! Прошу.

Усевшись на диван, девушка скромно сложила руки на коленях:

– А вы, значит, сыщики? Эркюль Пуаро и… этот, как его, Видок!

– Мой коллега, вообще-то – доктор, – рассмеялся чекист.

– Ага! Доктор Уотсон! Тогда вы, значит – Шерлок Холмс… Ой, – барышня вдруг смутилась и покраснела. – Вы не обращайте внимание. Я, когда волнуюсь, пытаюсь спрятаться за шутками. Порой, не всегда удачными, да.

– А вы сейчас волнуетесь? – Гробовский, наконец, приступил к допросу.

– Конечно! Убийство же. Ой, видела этого старичка, которого… жуть! Он прошел первым. А потом та девушка… жуть! жуть! Так это она его?

– Катерина! – строго прервал Алексей Николаевич. – Хотя… Катя Ларина – это ваш сценический псевдоним?

Юная Кармен улыбнулась:

– Нет. Я и по паспорту Катерина. Катерина Васильевна.

– Ну, Катерина Васильевна, расскажите, как все было? Как вы увидели, услышали, может, чего…

– Случайно. Просто перепутала кабинеты, заглянула в Пушкинскэй. А там они. Старик в черном костюме и брюнетка в матроске. У нас как раз перерыв начался, – пояснила Катя. – Мы обычно чай пьем в кабинете. Так профсоюз решил! Да, да, у нас профсоюз, а я, между прочим – профорг! Что же мы, не советские люди, что ли? А барышня та – из наших.

– Как из ваших? – удивился Гробовский. – Из цыган?

– Из хоровых… В хоровых же не обязательно одни цыгане… Я закурю, можно?

– Да, да, пожалуйста.

Вытащив из сумочки портсигар, девушка достал папироску. Алексей Николаевич галантно поднес спичку.

– Понимаете, я там слышала, как барышня говорит… Ну, когда заглянула… – артистка выпустил дым. – Вот, как я говорю – вы ничего необычного не заметили?

– Вы сказали не Пушкинский, а – Пушкинскэй, – улыбнулся Иван Палыч. – Что-то среднее между «э», «а», «и».

– Вот! Настоящий Уотсон! – Катерина рассмеялась и стряхнула пепел в стоявшую на столе хрустальную пепельницу. – Именно! Так принято у хоровых. Ну, мода такая, что ли… С до войны еще.

– Так вы полагаете, та барышня – русская?

– Ну-у… может, бессарабка… Хотя, нет! Слишком белая кожа. Из импЭрии, точно! И точно пела в каком-нибудь хоре или кабаре. Да-да! Точно! Кажется, я ее как-то в «Одеоне» видела. Ну да, видела. В «Одеоне» всегда весело было. Канкан, акробатки, песни!

Когда цыганка ушла, Гробовский и сам потянулся за папироской:

– Та-ак… Понимаешь, соседи мне сказали – третьего дня, мол, цыганка какая-то заходила, помаду предлагала купить. И так все выспрашивала про жильцов… Я вот теперь и думаю… Опростоволосились мы! Эх, Ваня… Сильные нынче у нас враги. Опытные, наглые, дерзкие. И, самое обидное – всегда на шаг впереди.

– Алексей… – чуть помолчав, доктор встал и прошелся по кабинету. – Ты говорил – на горячем' взять…

– Ну?

– Думаю, враги сейчас будут присматриваться к германскому посольству, – Иван Палыч вновь уселся на диван. – Будут искать подходы.

– Провокация?

– Да! Вполне могут убить посла.

– Англичане – да.

– И не забывай о левых эсерах! В ЧеКа, знаешь ли, не всем и не все можно говорить.

– Да знаю, Валдис предупреждал. Вот же докатились! Собственным коллегам верить нельзя.

* * *

Через пару дней Иван Павловича вновь напрягли чекисты. И это притом, что доктор был сильно занят на строящейся фабрике и в лаборатории, работал без продыху, да еще окормлял больных. И вот, доработался… Особым приказом по наркомздраву, подписанным товарищем Семашко, Ивану Павловичу Петрову были предписано отдохнуть не менее трех суток! Именно так – приказом. Кстати, не такое уж и редкое явление в те времена. Взять хоть того же Дзержинского, нахватавшего себе должностей, как драный кот – блох.

– Отдыхать, отдыхать и отдыхать! – так нарком и выразился. – Ты мне, Иван Палыч, живой и здоровый нужен. И – работоспособный. Сам же сказал – подарок всему миру! В Совнаркоме идею твою поддержали… А это уж, извини, обязывает.

Вот Иван Палыч и отдыхал. На пыльном чердаке дома номер 7 бис по Денежному переулку, что неподалеку от Арбата. В компании с Гробовским и двумя трофейными биноклями фирмы Карл Цейс. Бинокли были хорошие, сильные.

– Ну, Иван Палыч, что видишь?

– Да какой-то, честно сказать, срам! Девки на крыше загорают.

– Экие бесстыдницы, ай-ай-ай! Где, говоришь…

– Да вон, левее… Где общежитие…

– Хорошее место, удобное.

Две головы – лучше двух, а две пары глаз – куда лучше одной. Алексей Николаевич всерьез опасался, что может и не узнать ловкую бестию и безжалостную убийцу. Артистка ведь! Кабаре! Переодевается, парики меняет. Вот только помаду сменить пока что не догадалась. Так и пробуй ее, смени! Недавно милиция целую партию изъяла. Польскую, на собачьем жиру. Вот и купи такую! Вся Москва в шоке до сих пор.

– Именно англичанка в квартиру и заходила, – приложив к глазам бинокль, промолвил чекист. – Я соседей еще разок опросил. Точно – все на «э» говорила. Вот ими и показалось – цыганка. Тем более, в темном парике была… Ох, смотри, какая пухленькая!

– Да уж…

В облицованном серым песчаником двухэтажном особнячке по адресу Денежный переулок Пять располагалось германское посольство. Особняк некогда принадлежал известному промышленнику Бергу и чем-то напоминал эклектичный стиль французских городских дворцов. Кстати, именно в этот дом первым в Москве провели электричество!

Чуть наискосок от посольства, почти напротив, виднелся еще один особняк с плоской крышей, на уже трехэтажный. Второй и третий этажи занимало женское рабочее общежитие, первый – редакция газеты «Новый путь». Вот девушки на крыше и загорали, пользуясь погожим деньком! Конечно, не голышом, но в «голых» купальниках, с обнаженными руками–ногами. Впрочем, некоторые особы не стеснялись и большего – до общества «Долой стыд» под патронажем Александры Коллонтай оставалось совсем недолго.

– Вон, смотри еще идут… Не она? А, Иван Палыч?

– Ммм… Похоже! А, нет… У нашей глаза светлые, а эта – кареглазка. И – смуглая… или просто загорела уже…

– Ого! Еще фотограф притащился… С портативной камерой, – Гробовский покусал губу. – А с ним – фемина!

– Блондинка в красном платье?

– Ага. Видать, для журнала мод фотографировать будут. Ну да…

Встав на самом краю крыши блондинка картинно воздела руки к небу… По команде фотографа послушно повернулась боком…

С этой крыши было прекрасно видно все германское посольство, включая внутренний дворик!

Опустив бинокль, доктор потер переносицу… потом вновь приложил к глазам окуляры, всмотрелся и прошептал одними губами:

– Она!

– Хороша чертовка! – хмыкнул Гробовский. – Смотри, смотри – переодевается. И ведь не стесняется никого… Точно – из кабаре. Иван Палыч! Представляешь, сколько всего они могут с крыши наснимать?

– Думаю, они тут надолго… – доктор поводил биноклем. – По крайней мере – девица. Они же должны составить расписание всего дня посла. Как его… Мирбаха.

– Вот ведь, – вздохнул Алексей Николаевич. – Воевали, воевали с немчурой… А теперь вот, защищаем их.

– Не их, а Россию! Представляешь, если посла убьют, что начнется?

– Да уж… А фотографа я уже где-то видел! – Гробовский вдруг напрягся. – Ну да, видел… Где вот только…

– У нас, в ВЧК, – спокойно подсказал доктор. – Это Андреев, Николай, из фотоотдела. Друг Блюмкина и левый эсер.

– Да уж… Как я погляжу – спелись.

Как и предполагали приятели, фотограф вскоре ушел, забрав камеру и большой баул с одеждой. Шпионка же улеглась загорать, расстелив покрывало. В бесстыдном полосатом купальнике без рукавов. Вот повернулась… о чем-то поговорила с соседками… посмеялась…

– Погоди…

Высунувшись в чердачное окошко, Гробовский махнул кому-то рукой и вновь вернулся на место…

– Ага-а… Блокнотик достала… и карандаш… При всех, что ли, будет записывать?

– О, Иван Палыч! Может, она поэтессой представилась. Эта, как ее… Тэффи! Зинаида Гиппиус.

– Да уж, фантазии у нее хватит. Вообще, хорошо б было нашего человечка на ту крышу отправить.

Гробовский неожиданно рассмеялся:

– Ты, Иван Палыч, поучи жену щи варить!

На крыше, между тем появился еще один загоральщик – мускулистый парень в черных спортивных трусах и синей рабочей блузе.

– Товарищ Шлоссер! – узнав, ахнул Иван Палыч. – Что ж, снимаю шляпу. На этот раз, кажется, предусмотрели все.

Чекист тихонько засмеялся:

– А ты думал? Ну, кто запретит человеку отдохнуть в свой законный выходной?

Достав бутылочку пива, Шлоссер спокойно уселся рядом со шпионкой… Даже предложил ей сдать глоток – а та и не отказалась!

– Как бы она его с крыши не сбросила… – мрачно пошутил доктор.

– Не сбросит… Будешь монпасье?

– Давай…

* * *

Вечером Иван Палыч встретился с чекистами в бильярдной, неподалеку от Арбата. Иванов и Гробовский угрюмо тянули пиво. Доктор тоже взял кружечку. А что? На работу все равно не пускают.

– Ну? Что Шлоссер?

– Да что. Понаблюдал… – грызя соленую сушку, отозвался Валдис. – Девица – художница. В блокноте дела зарисовки… Портреты шаржи… такое все. Зовут Марта. Во ВХУТЕМАСе учится. Иногда фотографируется для журналов мод. С Андреевым познакомилась с полгода назад. Знает его, как классного фотографа.

– Да уж, фотограф он действительно классный, – вспомни бордельный альбом, Иван Палыч согласно кивнул.

ВХУТЕМАС… Высшие художественно-технические мастерские… Молодежи там много училось. Художники, архитекторы, скульпторы… мастера художественной обработки металла, керамики, росписи по текстилю, да много… То, что называется авангард.

В кружках пенилось пиво. Не очень-то свежее. Да и сушки были такие – не разгрызешь.

– Что же, выходит, обознались? – потер переносицу доктор.

– Не думаю, – Иванов сдул пену и закурил. – Максим сказал, она именно так и говорила – «маленькЭй», «звонкЭй». И еще. Студентки по имени Марта в московском ВХУТЕМАСе нет.

– Вот! Соврала же, – Иван Палыч азартно хлопну ладонью по столу. – Андреева надо трясти!

– Ага, потрясем.

Выпусти дым, Иванов еще больше заугрюмился и понизил голос:

– Подходил я к Андрееву… Так, в столовой… Хотел вызвать на разговор. Не вышло! А после обеда вызвал меня шеф. И так, знаете, заявил, что некая Марта, сотрудница английского посольства – личный агент начальника иностранного отдела ВЧК товарища Блюмкина. Проверку в отношении ее приказано прекратить.