Текст книги "Переезд (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Ви знаете дорогу? Покашете? – с акцентом справился новый шофер, кудрявый бледнокожий парень в кожанке.

– Ну да, покажу, – пожав плечами, Иван Палыч уселся рядом с водителем. Конвоиры – пардон, охрана – разместились сзади.

В Зарном необходимо было действовать тонко, дабы не подвести своих. Тем более, что доктор не знал да и не мог знать, какие именно полномочия были даны сопровождающим его латышам.

– Там, за сосной, поворот – не пропустите!

– Лаби! (Хорошо)

Они проехали уже километров десять, когда один из стрелков вдруг посмотрел назад… а потом и вообще вытащил из полевой сумки бинокль и что-то по-латышски приказал шоферу.

Тот остановил машину. Чекист вскинул бинокль…

– Хм… За нами кто-то едет. Товарищ Петров, не знаете. Что за машина? Местная? Нате, взгляните…

– Хорошая штука! – взяв бинокль, заценил Иван Палыч.

Латыш неожиданно улыбнулся:

– Трофейный. «Цейс»!

– Я и говорю…

Доктор приложил окуляры к глазам…

Позади, по пыльной, высохшей после недавних дождей дороге, катил белый спортивный автомобиль, очень похожий на тот, что преследовал Иван Павловича в Москве! Только тот был с кранным капотом и крыльями. Этот же – чисто белый. В открытом салоне – купе сидело двое – в кожаных шлемах, в очках. За рулем, кажется, вообще была женщина – брюнетка. Или просто патлатый парень, Бог весть… Как тогда, в Москве, у вокзала!

Э, Иван Палыч, давай-ка, не разводи паранойю! – подумал про себя доктор. Мало ли похожих машин? Чай, не одно такое авто в России! И все же… неплохо б было проверить, установить – чья машинка-то?

– Ну, что там?

– Номер Зареченский, желтый. А машина мне незнакома.

Да, прикрепленный на левом крыле номер был желтенький, местный. Тогда ведь не было стандартизированных автомобильных номеров. В каждой губернии – свой! В Москве – белые, а где-то – желтые, светло-зеленые, бледно-голубые…

– Дайте! – стрелок забрал бинокль. – Ага… свернули… Значит, не за нами. Едем, Янис!

* * *

После официального визита к председателю сельсовета Пронину, Иван Палыч, как и положено, расположился в больнице, где со времен его последнего визита ничего не изменилось. Все те же шкафы в смотровой, все то же старое зеркало, до боли родной стол, журналы…

И. О. заведующего, Роман Романыч, как бывший студент-медик учреждение не запускал, да и Аглая навещала постоянно, хоть и с маленьким ребенком. Ну да за Николашкой было, кому присмотреть.

Латышей доктор услала в гостиницу, в трактир, ныне именуемый «Рабочей столовой». Владела им все та же вредная тетка – Аграфена Матвеевна Феклистова. Мелкий бизнес так не был национализирован, руки пока не дошли, и Иван Палыч предполагал, что и не дойдут – и слава Богу!

Латыши кстати за каким-то чертом, осмотрели всю больницу, все палаты, смотровую, даже в изолятор заглянули, правда, только с порога – Роман Романыч предупредил, что – «о-очень заразно»!

В изоляторе находилась Лизанька Игозина, «Егоза» – благодаря помощи доктора девчонка все же смогла добраться до Зарного. В сером халате, в черном глухом платке, ее сейчас не узнала бы даже родная мама. А уж, тем более – латыши!

Тем не менее, после их ухода все перевели дух.

– Ну, здравствуй, Лиза, – присев на край койки, улыбнулся Иван Палыч. – Рад, что добралась.

– Спасибо вам! – девушка искренне улыбнулась. – Если б не вы бы… Алексей Николаич велел пока здесь сидеть.

– И правильно! – покивал доктор. – Покормить-то тебя не забыли?

– Не-ет!

Роман Романыч, заглянув, тут же предложил чайку…

– Чайку? А с дороги можно! – засмеялся Иван Павлович. – Я вот баранки с собой прихватил. Наши, зареченские.

Из коридора донеслись чьи-то торопливые шаги… послышался знакомый голос:

– Роман Романыч! Чевой-то дверь-то на распашку, а?

– Да тут…

Доктор поднялся с койки и вышел в коридор:

– Здравствуй, Аглая!

– Господи… Иван Палыч! Родненький!

Старые знакомые обнялись и расцеловались. За прошедшее время юная заведующая больницей ничуть не изменилась, разве что еще больше похорошела после родов. Крепкая, с румяным, чуть скуластым, лицом и карими сияющими глазами, Аглая чем-то напоминала девушек с картин Кустодиева или Петрова-Водкина.

– Ну, Иван Палыч? Как вы там, на Москве? Как Анна Львовна?

– Да все по-добру.

– Слава Богу! А у нас тут тако-ое…

– Знаю. Давай-ка Аглая, рассказывай!

Ситуация в Зарном ничуть не отличалась от зареченской. Медикаменты привезли на двух подводах, два ящика бинтов, четыре мешка ваты, шесть упаковок морфина, шприцы, инструменты и прочее.

– С Роман Романычем пересчитывали вместе. По описи все и приняли, точь-в-точь. А потом этот черт нерусский, Озолс, приехал. Накладные показал. А там на десять подвод всего! И, главное, подпись – моя! И печать больничная, наша. А я ведь в этих накладных не расписывалась, и печати на них не ставила, Христом-Богом клянусь!

– Разберемся, – выслушав, успокоил Иван Палыч. – Муж-то что говорит?

– То же, что и вы! Сидит сейчас с сыном, думает. Ох… – девушка горестно вздохнула. – Что-то с ним-то сами теперь будет? Опять, как в прошлые разы, бирюком?

– Его тоже схарчить не дадим! – и здесь уверил доктор. – А он вообще как сам-то?

Аглая улыбнулась:

– Так ведь зайдет – расскажет.

Гробовский явился примерно через полчаса после супруги. Застучал сапогами по крыльцу, по коридору…

– Ах, Иван Палыч, дай-ка тебя обниму! Ишь ты – френч-то какой! Поди, английский? Ну, москвич, как есть москвич! В отпуск к нам? Да шучу, шучу, знаю уже – по казенному делу.

– Алексей Николаич, у тебя усы, кажись поседели! – обнимая друга, рассмеялся доктор. – Впрочем, и не удивительно – от таких-то дел. А мы тут целой комиссией! И за главного знакомец твой – Бурдаков!

– Миша!

– Он… Так что ее переживай. Во всем разберемся! Однако, мы нынче в Зарном не одни…

Гробовский скривился:

– Да видел уже… Автомобиль знакомый.

– Алексей Николаич… – потерев переносицу, вдруг прищурился доктор. – Ты ведь, я думаю, уже что-то прикинул? Фальшивые накладные… подписи, печати…

– Верно ты сказал – фальшивые! – опальный чекист пригладил усы. – Все фальшивое, и печати, и подписи… Хороший умелец делал! И я знаю, кто знает, как этого умельца сыскать!

Глава 6

– Да! – вдруг вспомнил Иван Палыч. – Алексей, тебя дружок твой, Миша Бурдаков, просил кое в чем помочь.

– Девицу отыскать? – Гробовский хитро улыбнулся и повел плечом. – Так ищем.

– Но… как ты…

– Не удивляйся, друг мой! – рассмеялся Алексей Николаевич. – Просто в Зарное, наконец, провели телефон! Установили в сельсовете. Ну, в бывшей волостной избе. Так что село теперь со связью!

Доктор покачал головой:

– И ты, значит, созвонился уже с Бурдаковым!

– Ну да, – хмыкнул опальный чекист. – Мы даже договорились встретиться. Очень уж ему понравилась Егоза! Правда, нынче Лизаньке не до Бурдакова… Хотя… У Озолса очень скоро начнутся о-очень большие проблемы! А то уж больно резвый. Уже все, что надо написано, сделано… Так вот, насчет Мишиной просьбы. Я тут кое-что Лаврентьеву подсказал…

Поезд из Москвы прибывал в Зареченск рано утром. Начиная с десяти часов вечера и до этого времени состав останавливался всего лишь на трех больших станциях – Овино, Домодеево и Рысково. На одной из этих станций юную авантюристку, кем бы она ни была, должен был кто-то встречать.

Иван Палыч вскинул глаза:

– Не факт! Может, она одиночка!

– Нет, друг мой, – снова засмеялся Алексей Николаевич. – Уж поверь моему опыту, такие дела в одиночку не делаются. Тут всегда налицо хорошо организованная шайка!

Пожав плечами, доктор молча потер переносицу. В конце концов, и правда, Гробовскому лучше знать.

На всех станциях, естественно, имелись и дежурные, и вообще, свои для милиции люди. Ну и Алексей Николаевич тоже кое-кого там знал, с прежних – еще царских – времен.

– Установили подозрительный автомобиль, – скупо похвастал чекист. – Его видели в Овине и в Домодееве. Скоростное спортивное авто… дорога там хорошая. Чуешь, о чем говорю?

– Спортивное авто… – настороженно протянул Иван Павлович. – Значит, ты полагаешь, что сообщники ждали аферистку на всех этих станциях?

– Да не полагаю, а так и было! К Домодееву наша девчонка сделала все свои дела и благополучно сошла с поезда. Ищите! Вот и ищем… Машина, кстати, приметная.

– Вот-вот! Какая же?

– Белого цвета, двухместная, с поднятым верхом и местными номерами. Ну, такие, желтенькие… Номер, конечно, никто не запомнил, но, думаю, они, наверняка, фальшивые. Марка… Ну, в марках у нас народ пока что не очень разбирается. Машину от подводы отличат – и на том спасибо.

Белый спортивный автомобиль… Доктор задумался. В Москве был такой же – с красным капотом и дверями… и еще один – с синим капотом… Так, может, это один и тот же автомобиль⁈ Просто перекрашивали… Вообще-то, хлопотно. Да и зачем? Что же, постоянно следили? А Бурдаков тогда причем?

– О чем задумался, дружище?

– Так… – протянул доктор. – Кажется, похоже авто я видел часа три назад, по дороге в Зарное. Ехало за нами, потом свернуло. Но, к селу можно и по другой дороге проехать, в объезд.

– Если так, его мог кто-то видеть, – Гробовский насторожился. – Кажется, у наших юных друзей, скаутов, сейчас идет какая-то военная игра… Надо кого-то послать… Глафиру!

Оформленная санитаркой Глафира, девушка умная и любознательная, и сама еще не вышла из подросткового возраста, и, естественно, знала всю молодежь на селе. Выслушав задание, девчонка молча кивнула, ушла…

Буквально через полчаса в больницу прибежала Анютка Пронина, известная активистка и командир отряда красных скаутов имени вождя французских крестьян Гийома Каля.

Белое спортивное авто скауты видели!

– Мы как раз высоту брали! – отдышавшись, пояснила девчоночка. – Там «желтые», а мы – «оранжевые». Да, проезжала какая-то машина. Белая… А марку… Марку вам лучше Васька, Никодима-кузнеца сын, скажет! Или Юра, бывший барчук. Они в машинах все понимают, даже альбом завели. Так их позвать?

– Да, если нетрудно, – улыбнулся Гробовский.

Два латыша так и сидели в трактире, водитель же оставался в машине, стоявшей у поворота к больнице. Скауты у московских чекистов подозрений не вызвали. Бегают себе и бегают. Лишь бы от машины чего-нибудь не открутили!

Мальчишки пришли быстро, и не с пустыми руками – сильно вытянувшийся и возмужавший Юра Ростовцев держал под мышкой фотографический альбом.

– Иван Павлович! – войдя, обрадовано закричал Василий. – А я вас издали видел… Еще подумал – вы не вы? В гости к нам?

– Считайте, что так. Как отец?

– Нормально. Все в кузне – расширяемся.

– Хорошо!

Доктор поздоровался с парнями за руку:

– Юрий, кашель не беспокоит?

– Нет, Иван Павлович, спасибо.

– А ты, Вася, как?

Иван Палыч когда-то лечил обоих, и сейчас был рад увидеть, что потратил время и силы не зря.

– Вы присаживайтесь, – махнул рукой Алексей Николаевич. – Вот, парни, какое у нас к вам дело…

– Хм… – выслушав, подростки переглянулись.

– Похоже на спортивный «Роллс-Ройс»… – шмыгнул носом Василий. – У кого-то из зареченских богатеев был такой, красный.

– А кузов открытый? – уточнил Юра.

– Закрытый. Ну, такое… купе…

– Закрытый? Тогда это не «Роллс-Ройс»… А ну-ка, гляньте…

Мальчик распахнул альбом, полный автомобилями! Фотографии, вырезки из газет и журналов, рисунки…

– Вот! – узнав, Иван Палыч ткнул пальцем.

Вытянутый хищный капот, узкие дверцы, большой покатый багажник, золоченые молдинги – шикарное авто!

– Похож? – вскинул глаза Гробовский.

– Да не похож, а он и есть! – доктор азартно хлопнул по альбому ладонью. – Нашелся, зараза!

– Ну, парни, что скажете? – хмыкнул Алексей Николаевич.

Юра покусал тонкие губы:

– Это «Уинтон», модель тринадцатого года. Хотя… нет, четырнадцатого. Если вы говорите – левый руль…

– Да-да, левый.

– Авто американское, – продолжал парнишка. – Очень редкое. У нас в Зареченске такого точно нет. В Москве, может, штуки три-четыре, и то – не уверен. Двигатель – почти девять литров! Сорок восемь лошадиных сил!

– Так… – покивал доктор. – Так, как точно-то называется?

– «Уинтон», серия двадцать. Четырнадцатого года выпуска.

* * *

Старый агент Гробовского, мастер-гравер А. П. Везенцев, слава Богу, оказался дома и, на первый взгляд, вел прежнюю размеренную жизнь. На квартире у него ничего не изменилось – все те же солидные шкафы, антикварный столик, изящное резное бюро…

– Бог мой! Алексей Николаевич! И вы, доктор… Какие люди! Ну, прошу, прошу… Алексей Николаевич, говорят, вы нынче в ЧеКе?

Мастер и сам ничуть не изменился, все такой же живенький старичок небольшого росточка, с венчиком седых волос и остроконечной бородкой, юркий и подвижный, как ртуть.

– В ЧеКа – да, служим. Так что, если что – обращайтесь, любезнейший… Аполинарий Петрович… Алексей Павлович… Аристарх Пантелеевич… – Гробовский картинно развел руками. – Клянусь, путаюсь во всех ваших отчествах-именах.

– А и не надо путаться, – ничуть не смутился старик. – Зовите меня просто – товарищ Везенцев!

– Как скажете, – чекист покивал. – Вижу, не уплотнили вас?

– Так у меня же официальная мастерская! Артель. Печати делаем, клише, вывески… Все для совучреждений! И налоги плачу – точь-в-точь. Чайку?

– Не откажемся… – улыбнулся Гробовский. – И хотелось бы сразу к делу. А дело следующее…

– Гм, гм… – выслушав, гравер задумчиво пошевелил пальцами. – Понимаете, сложно что-то думать, не видя, так сказать, образцов. Говорите – великолепны?

– Даже сами подписанты не отличали!

– М-да-а, м-да-а… А подписи? Подписи как? Перьями или оттиск?

– Потерпевшие говорят – пером. Ну, чернила…

– Пером…

На кухне закипел чайник.

– Если у вас, уважаемый товарищ Везенцев, будут хоть какие-то проблемы – пожалуйста, обращайтесь в ЧеКа! – Алексей Николаевич хитровато прищурился. – Всегда поможем. Ну, вы ж меня знаете!

Вздохнув, старик отправился за чайником.

– Был у меня один знакомый… умелец, – вернувшись, продолжил гравер. – С давних еще времен. В Москве проживал, на Большой Никитской. Дома я, увы, не помню… но, где-то ближе к Садовому кольцу. Некто Левицкий, Александр Иванович…

– Саша Печатник⁈ – Гробовский изумленно моргнул.

– Хм… Когда он Сашей-то был?

– Так что, Печатник еще жив? – Алексей Николаевич всплеснул руками. – А слушок был – в Марьиной Роще прирезали… до войны еще.

– Ну, слухи о себе любимом Иваныч всегда любил распускать, – умиротворенно промолвил хозяин. – Одно точно знаю – с год назад он уехал в Англию. Дочь у него там, в Оксфорде, что ли… Уехал. Но, ведь мог уже и вернутся. Коли стоящее дело подвернулось, а?

* * *

Вернувшись в особняк на Вишневой, Иван Палыч был поражен творившейся там суматохой. Латыши бегали, суетились и паковали вещи. Сам Озолс, покраснев, то и дело звонил куда-то по телефону и постоянно орал. На доктора он не обратил никакого внимания, да и сам-то Иван Палыч прошел мимо распахнутой двери, не здороваясь.

– Собираются! – завидев вошедшего доктора, радостно сообщил Бурдаков. – Все! Кончилось их время. Отозвали! Не зря я все кремлевские телефоны оборвал. И черт этот латышский… Уж будет теперь знать, с кем связался! А то ходит тут, зыркает.

– Неужели, и в правду, отзывают? – Иван Палыч уселся на диван, устало вытянув ноги. – А как же его покровители? Троцкий? Петерс?

– Троцкий нынче на Южном фронте комиссарит! – неприязненно хохотнул Михаил Петрович. – На царском бронепоезде укатил. Ну, да пес с ним… А Петерса Феликс Эдмундович в Петроград сплавил! Пускай там порядок наводит… пока… Ну, а потом… Кому-то и в Средней Азии советскую власть устанавливать надо!

– Ну, Михаил Петрович! – Иван Палыч восхищенно присвистнул. – Нет, всего от тебя ожидал, но, чтоб так быстро свалить Озолса…

– Не такая уж он шишка! – прохаживаясь по кабинету, горделиво хмыкнул Бурдаков. – Другое дело – Петерс. Но, и с Яковом, как видишь, сладили. Я тут Феликсу намекнул – мол, Петерс обещал Озолсу должность заместителя по Москве. Чуешь, чем пахнет? Петерс уже себя начальником чувствует, должности раздает! Феликс Эдмундович так прямо и сказал – совсем обнаглел! И потом ругался по-польски… Так что, вот. Наша теперь власть! Врагов мы свалили… Однако…

Тут Михаил Петрович выругался и, достав папироску, уселся на подоконник:

– Однако тут теперь другое дело. Что наверх докладывать будем? Ну, по той афере… У Озолса хотя бы обвиняемые имелись… путь и липовые… Ммм… Так, может и нам – их? А что? Идея.

– Я б с вашим другом посоветовался для начала, – хмыкнул Иван Павлович.

Бурдаков подозрительно прищурился:

– С каким еще другом?

– Так с Гробовским же!

– А, Алексей… Так его завтра только восстановят, – закурив, посетовал чиновник. – А сегодня еще у латышей власть. Пусть и формально, но, нагадить могут. Озолс – сволочь еще та! Наверняка, захочет подложить нам свинью перед отъездом. Наверняка…

Распахнув форточку, Михаил Петрович выпустив дым. С улицы доносились птичьи трели и пряный запах свежей весенней листвы. Гудя, проносились автомобили, ржали лошади, зазывно кричали мальчишки-газетчики и торговки подсолнечными семечками.

– Вот что! – резко промолвил Бурдаков. – Мы сегодня же встретимся с Гробовским. Но – тайно! И уж тут ты, Иван Палыч, подумай – где.

На столе задребезжал телефонный аппарат. Михаил Петрович насторожено снял трубку… и заулыбался во весь рот.

Звонил Гладилин. Сообщил, что своей властью и по указанию из Москвы отменяет все приказы Озолса, отданные им в связи с чрезвычайными полномочиями. С Аглаи Гробовской снят домашний арест, и с завтрашнего дня она восстанавливается в должности заведующей Зарненской больницей. На прежние свои места возвращаются и все прочие незаконно репрессированные руководители, в том числе – и генеральный директор моторного завода Левенцов.

Проверка, начатая по приказу Озолса в отношении учителей Зарненской средней школы, дальнейшим производством прекращена. Замначальника уездной ЧК Аристотель Субботин после подавления кулацкого выступления должен вновь приступить к своим обязанностям.

Что же касается обвиняемых в поджоге девушек легкого поведения… То, тем помогли бежать… не без участия Алексея Николаевича и Лаврентьева с Деньковым.

Последнее, кстати сказать, поведал сам Гробовский, наконец-то встретившийся с Бурдаковым в заведении общественного питания под романтическим названием «Бригантина». Там же присутствовал и доктор.

– У Озолса есть подписанные девчонками показания, – потягивая свежее пиво, пояснял Алексей Николаевич. – Мол, нам велели сжечь накладные те-то и те-то… Примерно в таком роде.

– Показания-то есть, – Бурдаков хохотнул и сдул с кружки пену. – А вот девок – нету!

– Латыши попытаются их найти, – негромко предупредил Гробовский. – Насколько хватит времени.

– Вот с этим согласен! – Михаил Петрович пристукнул ладонью по столу – Эти черти еще могут устроить каверзу. Однако, товарищи дорогие! Мне-то о чем доложить? Ну, счетоводы мои все убытки вычислили, подбили… А где аферисты-то? А нету! Гуляют себе где-то… И что мне в Совнаркоме скажут? А так и скажут – товарищ Бурлаков не сумел организовать! Ненадежный товарищ.

– Почему же не сумел? – чекист поставил кружку на стол. – Я тут накропал докладец… По твоим, Миша, указаниям! Весьма толковым…

– Ну-ну!

– Там же прописаны и дальнейшие действия, – Алексей Николаевич похрустел соленой сушкой. – Покупателей мы уже очень скоро найдем, в этом не сомневайся. Зареченск – не столица. А вот что касается организатора… или организаторов всей этой аферы – то тут следу ведут в Москву! И есть хорошие зацепки. Выйдем на Печатника – найдем и шайку!

– Э… На какого Печатника? – недоуменно переспросил совчиновник.

Чекист глотнул пива:

– В докладе про него есть… И о той наглой девке – тоже! И ее в Москве вычислим не думай.

– Да я и не думаю, – Михаил Петрович махнул рукой и вдруг оживился, распушив усы. – Кстати, о девках! Ты, Леша, мне ведь кого-то обещал! Ну, ту, журналисточку, помнишь?

– А-а, Лизаньку…

– Хм… – Бурдаков непонимающе заморгал. – Кажется, ее как-то иначе звали…

– Это – журналистский псевдоним, – пряча усмешку, пояснил Иван Палыч. – По паспорту она – Лиза.

– Лиза – не Лиза… да где же она? А, Леша? Обещал же!

Гробовский ухмыльнулся с присущим ему профессиональным цинизмом – похоже, он собирался держать московского гостя на привязи еще долгое время.

– Здесь, кажется, есть телефонный аппарат… Пойду, телефонирую. А вы пока краковской закажите, что ли…

– Ах, эта журналисточка… – мечтательно прищурился чиновник. – Какая фемина! А, впрочем, ты ее видел, Иван Палыч.

– Да, красивенькая мадам.

– Х-ха! Красивенькая… А что вытворяет в постели! Ох-х…

Алексей Николаевич вернулся минут через пять крайне взволнованный.

– Лизу похитили! – жестко сообщил он.

– Как – похитили? Кто?

– Забрали чекисты. Приехали на машине в больницу и увезли, – покусал губы Гробовский.

Бурдаков дернулся:

– Чекисты? Твои люди, что ль… Ах, да – латыши! Гад этот, Озолс.

– Да уж, – задумчиво протянул Иван Павлович. – Похоже их старший, Янис, оказался не таким уж и лопухом. И девушка в изоляторе вполне могла показаться им подозрительной. Тем более, они ее уже искали…

– Это все мне назло! – громыхнув кружкой, яростно выкрикнул совчиновник. – Ну, Отто Янович, ну, гад! Устроил все ж таки напоследок…

– Думаю, дело куда хуже, – Алексей Николаевич покачал головой. – У них теперь есть свидетель… или подозреваемая, как карта ляжет. Которая даст любые показания. А потом исчезнет. Навсегда.

Да уж, недобрая выходила картина. Все замолчали, задумались…

– Я ей обещал помощь, – мрачно вымолвил доктор. – И не сдержал слово.

– Да и я опростоволосился… – чекист покусал ус. – А ведь она мне доверяла… Вот что! Будем искать! Сейчас же. Немедленно! Возьму своих парней, а вы…

– Я с тобой! – резко выкрикнул Иван Палыч.

– И я! – Бурдаков выхватил наган. – Если надо, башку этому чертову Озолсу прострелю! Ишь, удумал…

Надо отдать должное, Михаил Петрович был тот еще жук и немного с придурью, но трусом он не был.

– Ни секунды в вас не сомневался, друзья, – сдержанно улыбнулся Гробовский. – Итак, вопрос первый. Где ее могут держать? В ЧеКа? Уже нет. Тогда где? Где у них тут еще завязки? Гостиница? Съемная квартира? Так они жили здесь же, в ЧеКа… Вряд ли они успеют снять. Допросить ее им нужно быстро. Точнее – сфальсифицировать.

– А зачем им ее вообще везти в город, рисковать? – доктор обвел собеседников самым пристальным взглядом. – Можно все обтяпать и по пути. Допросить… да там же потом и закопать, мало ли по пути урочищ? Тем более, погода хорошая, тепло…

– Браво, Иван Палыч! – хлопнул в ладоши Гробовский. – Все верно рассчитал. Нужна машина… И я знаю, где ее взять.

Не прошло и часа, как исполкомовская «Изотта-Фраскини» лихо летела по пригородному шоссе в сторону Зарного. Иван Палыч прекрасно знал здесь все места – изъездил по служебной надобности на «Дуксе»… который нынче оставался при больнице – казенный же!

– Далеко от дороги они не пойдут, – сидя рядом с шофером, вслух рассуждал Гробовский. – А проехать на машине там невозможно – заросли да и сыровато… Это здесь, на шоссе – пыль. Ищем машину! Где-то тут и дороги – наш коричневый «Форд»!

Машину трясло на ухабах. Впереди вдруг показалось желто-серое облако пыли. Кто-то ехал. Машина или гужевая коляска… Или…

– Догоняем! – Бураков махнул рукой.

Водитель прибавил скорость… и притормозил лишь на повороте на Зарное…

Что-то хлопнуло!

– Черт! Скат пробили, – выругался шофер.

Машина остановилась на обочине… И тут снова послышался хлопок. Да какой там, к черту хлопок! Выстрелы!

Просвистев рядом с доктором, пуля угодила в крыло. Вторая подняла фонтан дорожной пыли, третья разбила фару вдребезги.

Все дружно залегли и принялись отстреливаться.

– Вон! – указал стволом нагана Гробовский. – Из тез кусточков палят! А ну-ка, залпом… Ага! Заткнулись! То-то…

В наступившей тишине было слышно, как где-то рядом завелся, заворчал мотор. В сотне шагов впереди выполз из кустов на дорогу шикарный спортивный автомобиль с желтыми местными номерами. Белое купе «Уинтон» серии 20, выпуска одна тысяча девятьсот четырнадцатого года. Кто сидел к кабине, было не видно – бликовало солнце.

– Огонь! Огонь! – стреляя, куда попало, заорал Бурлаков.

Ага, попади из револьвера со ста шагов! В белый свет, как в копеечку.

Выехав на шоссе, «Уинтон» блеснул на солнце золочеными молдингами и, резко набирая скорость, скрылся из глаз.