Текст книги "Оборотный город. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 54 страниц)

Пару раз натыкался на садово-парковые скульптуры. В обоих случаях греческие музы Талия и Мельпомена, с высокими причёсками, округлыми коленями и голой грудью. Чувствовалось, что граф Воронцов человек образованный, в европейских музеях бывал и культурным уровнем не обижен. Нужное окно на втором этаже тоже отыскалось быстро. Дочь губернатора, как и большинство провинциальных барышень, предпочитала почивать с открытыми ставнями, а рядом с подоконничком свечку ставить. И не задует, и милому воздыхателю сигнал подать можно – дескать, готова к любовной серенаде. Правда, играть под окном на гитаре или балалайке в наших поместьях не принято, но поболтать, стишки почитать шёпотом, повздыхать волнительно, розу на подоконник закинуть – это запросто. Я выбрал себе удобную позицию за стволом старой яблони и присел на траву. Долго ждать не придётся, уверен…

– Здрасте вам, свет Маргарита Афанасьевна, – тихо пробормотал я, когда к окну шагнула девичья фигура в белых ночных одеждах. – Что ж, так полуночничаете или ждёте кого?

Младшая дочка графа Воронцова элегантнейше присела бёдрышком на подоконник и поставила рядышком горящую свечу.

– И как могло случиться, милая Маргарита Афанасьевна, что ждём мы с вами одного и того же горбоносого красавца в манишке? Только вот, боюсь, с разными целями…

Меж тем на самом верху, у резного флюгера, мелькнула неясная тень. Послышались осторожные, крадущиеся шаги, лёгкий перестук штиблет по черепице. А я-то, грешным делом, думал, он по земле пойдёт. Высокая фигура, закутанная в чёрный плащ с алой подкладкой, перегнулась через крышу, с необычайной ловкостью спускаясь вниз головой. Причём самое поразительное, что плащ с него не падал, как будто бы приклеенный.

– Маргоу… Маргоу-у…

– Ах, кто это? – благородным образом встрепенулась девица Воронцова.

– Это яу… Несчастный, сражённый вашей красотоуй прямо в сердце! Мечтающий об одноум…

– О чём же? Право, не понимаю вас…

– О поцелуе, Маргоу. – Мерзавец спустился ещё ниже, так что его смазливая морда зависла над наивным лобиком Маргариты Афанасьевны.

– Что вы такое говорите? – кокетливо улыбнулась она, не сводя глаз с его пылающих очей. Умеют всё ж таки эти румыны без мыла в душу влезть.

– Один поцелуй, один глотоук воды умирающему от жажды…

– Но я вас даже не знаю. Вы приходите третью ночь, говорите странные слова о душевных томлениях, о разбитом сердце, о муках любви и уходите с рассветом. Мне давно бы надо всё рассказать папеньке…

– Что ж вы не рассказали ему, Маргоу?

Вот и у меня, кстати сказать, тот же вопрос. Как моего заслуженного дядю вокруг фонтана с завязанными глазами в прятки играть заставлять – тут мы умница! А как честно сказать родителям, что ко мне, мол, ночью незнакомый хмырь с карпатским акцентом на поцелуй набивается, – тут мы молчим-с?!

– Всегоу один, Маргоу… один… невинный… – Негодяй прополз по стене ниже и лизнул оголившееся плечико девушки.

Последовавшая за этим звонкая пощёчина приятно удивила меня и неприятно – вампира!

– Что вы себе позволяете?! Я сейчас нянечку позову! Ня-ня-а…

Возмущённый крик девушки оборвался уходом в обморок, когда эта клыкастая тварь показала ей своё истинное лицо. Его глаза вспыхнули алым, страшные челюсти разомкнулись, рот ощерился в хищной улыбке, а когтистые пальцы сжали шейку чудом не выпавшей из окна Маргариты Афанасьевны.

– Моя!

Я встал, подобрал ближайшее яблоко и запустил со всей дури! Целил в пасть, попал в глаз! Тоже удачно, почему нет?

– Мать твоую, Иловайский… – выругался вампир, разжимая когти и мешком падая вниз. Тут бы его и дострелить, недобитка, да на грохот выстрела сюда вмиг куча народу сбежится, а мне честь дядиной невесты соблюсти надо. Как-никак, а вдруг тётей называть придётся? Тут разумная деликатность требуется…

– Вставай, скотина горбоносая. – Я шагнул к поднимающемуся вампиру, с ходу награждая его пинком под рёбра. – Отойдём в уголок, за статуи, погуторить надо.

– О чёум?!

– О любви… – От второго пинка он увернулся, да я и не надеялся всерьёз его покалечить. Достаточно было разозлить, а там уж он сам за мной побежит.

– Дуэль?

– У нас, казаков, дуэли не приняты. Глупость это аристократическая, а мы люди простые. Но ты шпажонку-то не прячь, доставай, раз пришёл.

Румын-дракуляр слегка поморщился, но достал из складок плаща длинную трость с навершием в виде головы козла из слоновой кости. Внутри такой трости почти всегда скрывается тонкое и очень острое лезвие…

Мы вышли к небольшой площадке перед камерным фонтаном, где мраморная нимфа, убегая от похотливого сатира, превращается в иву. Сюжет не точен, но исполнение вполне себе итальянское, наши так пока не могут.

– Смерть тебеу! – Шедший впереди меня вампир резко обернулся. Заточенная сталь с нечеловеческой быстротой рассекла воздух… Там, где я только что стоял.

– Ты б хоть предупредил, что уже дуэлишься, – мягко упрекнул я, берясь за шашку.

– Те фут!

Матерно выругавшись по-румынски, злодей бросился на меня, нападая буквально со всех сторон, коля и рубя одновременно, да ещё при всём этом страшно скрежеща зубами. Но мне почему-то в эту дивную ночь все его движения казались необычайно замедленными, атаки сонными, финты предсказуемыми. Его сила и ярость работали неслаженно, мешая друг дружке, а поскольку включить мозги ему вообще никто не напомнил, то этот тип носился вокруг меня минут десять, пока не начал выдыхаться. Я пару-тройку раз полосовал его шашкой, но не так чтоб до смерти, по идее он мне живым нужен, дядюшке показать. Теряющий кровь дракуляр так же быстро терял и силы, но, разбираясь с ним, я несколько ослабил бдительность…

– Руки вверх, Иловайский, – раздалось сзади.

– Мало вас чайником шандарахнуло? – с досадой обернулся я, встречая злобный взгляд лысого жандарма. Он смотрел на меня через прицел чудного ружья, – значит, всё-таки намерен брать в плен.

– Забери у него оружие, милая.

Это он кому?

В тот же миг из-за спины учёного вышла жутко смущающаяся баба Фрося. Вздохнув, я безропотно передал ей шашку и пистолет, вынужденно отступая к деревьям, положив руку на толстую ветку…

– Только не заставляйте нас бегать за вами по всему саду, – предупредил лысый. – Один выстрел, и вы уснёте, но мне бы хотелось…

– Он моуй! – обиженно взвыл вампир, отчаянно бросаясь вперёд. Несчастный вложил последние силы в этот коварнейший удар, а я просто чуть отклонился и выпустил напружиненную ветку. Старая яблоня не подвела. Потомок Дракулы разом сплюнул все зубы, а потом рухнул, где стоял…

– Этот тип был слишком неуправляем, – без малейшей жалости в голосе констатировал учёный. – Но со мной этот номер не пройдёт. Спрашиваю в последний раз: вы идёте добровольно?

– Баба Фрося, – игнорируя угрозы, обернулся я, – что он вам пообещал за содействие?

– Дык… жениться и в энто… на свадьбу в лабораторию забрать, – вздохнула старуха, кокетливо ковыряясь треснутым когтем большого пальца левой ноги в чернозёме. – Дескать, я там самой первой королевной буду, как сыр в масле кататься…

– В лаборатории на таких опыты ставят.

– Чего?!

– Не слушай его, дорогая, – нехорошо улыбнулся жандармский чин, переводя ствол ружья с меня на бабу Фросю.

– Исследовать они вас будут научно-медицинским способом, – устало пояснил я. – Помните, вы плюнули мне в глаз и я стал видеть сквозь личины? Мы нужны им оба. Поэтому он и соблазнял вас…

– Ну соблазнял, да не соблазнил, – поджала губки заслуженная кровососка. – И впрямь, чего это я куды-то попрусь, когда теперича у меня аж сразу три жениха в Оборотном?! Гуляй не хочу!

– Ефросинья! – строго прикрикнул учёный муж, ещё не до конца понимая происходящее. – Мы же договорились!

– Да ну? А я и подзабыла…

Баба Фрося закатала рукава, делая шаг навстречу выстрелу. Странная иголка с красными пёрышками вонзилась ей в плечо. За ней вторая, третья, пятая… Короче, лысый успел выстрелить шесть раз, один промахнулся, но, что бы там ни было в этих иголках, закалённую людоедку они не остановили.

– С нечистью не договариваются, – напомнил я, помогая связать сомлевшего от страха чиновника Третьего отделения.

– Это точно. – Отшагнувшая назад старушка решительно навела на меня мой же пистолет и широко зевнула. – Уж не серчай, казачок, а тока слишком много ты знаешь. И что я энтому гаду помогала, и супротив Хозяйки интриги строила, и вампира румынского к Воронцовым привела, и… и… исчё чё-то такое пакостное-е…

Не окончив фразы, старая вешалка брякнулась пластом. По-моему, она уснула ещё стоя, видимо, иголки из будущего всё-таки подействовали. После коротких размышлений я связал её, спина к спине, с неочухавшимся лысым «женишком», проверил бессознательное тело вампира, сгрёб его зубы, обтёр травой и сунул россыпью в карман. Без клыков он не опасен, а если не весь мозг отшибло, то догадается убраться отсюда до восхода солнца. Дальнейшая судьба трёх участников этой ночи меня мало волновала. Главное, что честь Маргариты Афанасьевны я отстоял, да и сама она вела себя достойно, всенепременно дядюшке расскажу…

– Не скучал без меня, дружище? – первым делом спросил я, перелезая через ограду к терпеливо ожидающему белому жеребцу. Тот, радостно подскочив, фыркнул мне в нос и, цапнув зубами за рукав, потащил в сторону. За кустами валялся труп зубастого чумчары с размозжённой копытом башкой…

– Умничка ты моя! – Я от души расцеловал коня в бархатный храп. – Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты же весь наш полк от заразы спас! Срочно везём эту дрянь к Фёдору Наумычу, пусть лекарство делает.

На рассвете мы были у лазарета. Несмотря на ранний час, полковой врач уже сновал от палатки к палатке с большущей клизмой. Я просто вытаращил глаза, поняв, что на нём больше нет перчаток и кожа рук чистая!

– Действует как при питье, так и при клизме-с! Результат почти мгновенный, но с клизмой веселее, – подмигнул мне сухопарый лекарь. – А вы, я вижу, целое тело привезли-с? Но нам вроде крови хватает…

– Откуда? – с трудом выдохнул я.

Фёдор Наумович кивнул на свой рабочий стол, вынесенный за палатки. На нём в ряд стояло пять штук разнокалиберных бутылок, четыре ещё полные чёрной чумчарской крови. На каждой бутылочке чётко виднелась нанесённая белым воском надпись: «от Шлёмы», «от Мони», «от Вдовца», «от Павлушечки», «от отца Григория». Я не верил собственным глазам. Неужели они и вправду это сделали? Они же нечисть поганая, мы их бить должны, а оно вот как… И что ж делать, когда они такое…

– Пойдём-ка домой, – наконец решил я, обращаясь к верному арабу. – А то мне с утра дядюшке докладываться, так что и спать-то уже когда.

Так, собственно, и произошло. Я только-только лёг, как добрый денщик пинками поднял меня пред ясные очи нашего генерала. Василий Дмитриевич на этот раз не стал ждать меня с чаем-кофе, а самолично решил осчастливить нашу конюшню своим лучезарным присутствием. Заявился он, разумеется, не один, потащил с собой всё ещё недолеченного ординарца и двух казачков из личной охраны, со своей же станицы. Не то чтоб меня боялся или ещё кого, а ради престижу! Короля играет свита, не правда ли…

– Что скажешь? – Дядя отвёл меня в уголок и сам был настолько нервный, что я предпочёл не томить его душеньку, а ответить односложно:

– Верна.

– А вампир энтот румынский? Приставал ли к ласточке моей?!

– Приставал.

– И… и что ж ты… убил его к бесу?

– Как можно, он ведь иностранно подданный?! – Я счёл возможным дать развёрнутый отчёт о прошедшей ночи. – Спервоначала ему ваша Маргарита Афанасьевна за намёки интимные полновесную пощёчину влепила! А потом уже и я руку приложил… Вот, сувениров вам набрал полный карман. Держите!

– Ах ты умничка моя…

– Это вы мне или Маргарите Афанасьевне?

– Да отстань ты, балабол. – Дядя подбросил на ладони вампирские клыки. – Тебя-то за что хвалить? Ты долг свой казачий исполнил, родовую честь защитил, себя да меня от насмешек газетных избавил! За то я тебе спасибо скажу, а ты должен мне в ножки поклониться да ответить «не за что»…

– Облезете! – уверенно выпрямился я.

– И то верно, – неожиданно согласился он. – Чего-то я наглею не по годам. Ты уж не серчай, Иловайский, прости старика… Давай рассказывай, чего там ещё было-то, а?

В общем, я всё ему рассказал. И про изменчивую бабку Фросю, купившуюся на сказки о светлом будущем и простом женском счастье. И про лысых учёных, которые ради заманивания меня в свои лаборатории на всё готовы: нечисть подкупить, Катеньку продать, из нас, казаков, прилюдно дураков делать. И про жителей Оборотного, типа моих упырей-патриотов и прочих знакомцев, кои сами чумчарскую кровь принесли, лишь бы наш полк в молдавскую нечисть не перекинулся. У каждого свои интересы были, свои выгоды, но ведь в конце концов мы победили, нет? Больные излечатся, генерал поведёт станичников на указанную позицию по государеву приказу, а даст бог, так разобьём врага и с победой на тихий Дон, до дома до хаты вернёмся. Всё ж радостно, верно?..

– Не всё, – выслушав меня, осторожно поправил мой дядя. – Задание моё самое первое ты ведь так и не выполнил…

– Это какое? – смутился я.

– Полк через три дня на рысях к польской границе последует. А ты, как я понял, не женат – ни детей ни плетей?

После чего он встал, дал знак ординарцу подвести коня и, похлопав меня по плечу, уехал. Я же под укоризненным взглядом Прохора так и остался сидеть на чурбачке, обняв голову руками.

Вот и получается, что никаким боком мне без тебя не обойтись, свет мой Катенька! Не с бабой Фросей же мне размножаться, правда? Да и занята она уже, аж три раза как занята…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ТВОЮ ЖЕ ДИВИЗИЮ!

Вечером того же дня я взял быка за рога и привычным путём переправил записочку, приглашая ненаглядную свою на свиданку под луною, на кладбище. Место романтичное, уединённое, и ей идти недалеко, и я здесь уже каждую могилку в лицо знаю. Разложил платок белый, положил на него пряников, кусок сахару, халвы немного, рыбы жареной, хлеб, картошку печёную. Дядя ещё вина предлагал кубанского, да я отказался. Не будет она его пить. Ей от шампанского пробку нюхнуть – и вот она, полная невменяемость. Рисковать не хочу: хлебнёт домашнего красного да наутро не вспомнит ни моего имени, ни зачем тут рядом лежим. Не хочу так, хочу честь по чести…

Катенька пришла разнаряженная по-простому, в штанах синих да куртке тонкой, того же материалу, с вышивкой на спинке орла белоголового. Сидели рядышком, плечо к плечу, на той же могиле, с которой и началось моё первое путешествие в Оборотный город. Разговор сначала вёлся о том мешке воблы, что мы с Прохором у арки обронили, а потом вокруг ихнего учёного совета. Оттуда плавно перекатился на таинственную организацию по борьбе со злоупотреблениями в этой области и того лысого чина, который всем здесь заправлял. Свести беседу на дела сердечные нам никак не удавалось…

– Короче, я накропала крутую телегу в главное управление. Поступательно, с фактами и подтасовкой, доказала, что этот тип явил преступное легкомыслие, связался с криминальным элементом, привлёк к делу умственно отстало неуравновешенных представителей альтернативной высшей формы жизни и бездарнейше провалил всю операцию по вербовке гражданина Иловайского И. Н.

– Поверили?

– Поверят, куда денутся. Им сейчас важно сохранить хорошую мину при плохой игре и выйти в белом! По сути, я облегчаю им эту задачу, непрозрачно намекнув, кого можно сделать козлом отпущения.

– Лысого жандарма? А как же все остальные?

– Конкретики в студию, плиз! Кого ты имеешь в виду?

– Ведьму Фифи Зайцеву, спятившего доцента Жарковского, бабку Фросю, тех бесов, что я… что мы с дядей грохнули, а ещё вампир румынский и Смерть иллюзорная.

– Плюнь и разотри! – тепло посоветовала мне Катя. – Вампир сбежал, надеюсь, недалеко. Солнце в степи жарит немилосердно. Бесы на фиг никому не упёрлись, грохнул и грохнул, спишут на личную самозащиту. Вот с иллюзией они, конечно, погорячились. Такие вещи без отдельного согласования не делаются, а у тебя там полсела торчало в свидетелях. Не айс!

– Ясно. А доцент?

– Ищут. Он же поехал по полной, текущей крышей вбок, раскрыл в себе новую личность, а то и две. Как разбегутся они в разные стороны, так попробуй его поймай… С ведьмой, кстати, тебе самому разбираться придётся. Она твоя.

– В каком смысле?

– Да уж не в том, в каком глазки заблестели! Ох, Иловайский, узнаю, что у тебя с ней что-то было, – убью и сама в отделение сдамся, типа была в состоянии аффекта!

– Да понял я, понял…

Попытка отвлечь мою грозу сладким пряником не сработала, Катенька выразительно похлопала себя по бокам:

– После девятнадцати – не ем. Пробовала после восемнадцати, но не сдержалась, на третьи сутки сорвала замок с холодильника и в час ночи так облопалась… Но вернёмся к теме. Фифи наши не тронут, она идеальный кандидат для создания пусть паршивого, но хоть какого-то переговорщика с их стороны. Однако! Если, по твоему же выражению, вы с дядей и её грохнете – учёный мир не нацепит траурные ленточки. А с бабой Фросей я сама разберусь…

По тону, каким это было сказано, я как-то сразу понял, что казнить заслуженную кровососку не будут. Видимо, чем-то она всё-таки глянулась Хозяйке Оборотного города. Ну да это дела их, женщин, мне не понять, и не надо. По сути-то, я ведь сам бабу Фросю давно простил, не заверни она мне дорогу, я, быть может, так и прожил бы однообразную военную жизнь, а с любимой кареглазкою и вовсе бы не встретился… Моя попытка нежно приобнять Катеньку за талию опять была пресечена самым вежливым образом:

– Ты не дослушал, любимый, там… тут… ну, в общем, такое дело…

– Какое дело, звёздочка моя ясная?

– Понимаешь, теперь кое-кто наверху, в главном кабинете, думает, что я тебя быстрее уговорю.

– На что? – всё ещё продолжал улыбаться я, хотя в сердце уже кольнула первая ледяная иголочка.

– Илюха, – Катя взяла мои ладони в свои, – иди к нам. Я всё думала, думала, с чего я тебя отговаривала? Может, только из чистого эгоизма? Ведь у нас, в твоём будущем, ты реально получишь всё! Всё, о чём мечтал и о чём даже помыслить не мог, потому что ни образования, ни фантазии не хватало.

– Да не хочу я в лабораторию!

– Ну и… правильно. Не хочешь, не надо! Кто тебя заставляет, я, что ли? Как скажешь, так и будет! В конце концов, кто у нас казак, правда?

Она, наверное, ещё минут пять молола и перемалывала эту чушь, потом резко засобиралась и, быстро чмокнув меня в щёку, словно клюнув, ушла в могилу. В смысле под могилу, по лестнице вниз, оставив меня одного-одинёшенького наедине с невесёлыми мыслями. Вот и всё наше романтическое свиданьице…

Ум категорически отказывался верить в тот факт, что моя возлюбленная пять минут назад предложила мне по доброй воле сунуть башку в петлю. Да ещё недвусмысленно подсказав, что я ей больше не пара, а новое задание. Может, её даже повысят в должности, если я дам себя мирненько уговорить.

Ветерок донёс чьё-то несвежее дыхание. Шлёма, подкрадывающийся ко мне сзади, привычно натолкнулся приплюснутым носом на ствол тульского пистолета, удовлетворённо хрюкнул и махнул рукой:

– Монька, ползи сюда! Не боись, хорунжий в своём уме, зазря палить не будет. А то мы думали, что ты из-за Хозяйки в нервозное расстройство впал…

– Есть немного, – признался я, опуская курок.

– Илюшенька, ты на нас не обижайся. – Из соседних кустов, на ходу подтягивая штаны, вышел второй упырь. – Тут ведь действительно всё непросто. С твоим появлением жизнь всего нашего мира жуть как изменилась. И не всегда в лучшую сторону…

– От за что люблю Моньку, когда надо чё сказать, он словно по книге чешет!

– Шлёма, заткнись.

– А чё, неправду сказал? Правду! Энто потому, что он по прошлом годе книготорговца сожрал, а книжками закусывал!

– Шлёма, ещё раз, последний, вежливо прошу…

– А как газеты столичные жрёт! У нас в Оборотном и без того с энтим делом напряг, так он ещё и употребляет их не как все! Положишь газету в сортир для надобности, пойдёшь – ан нет ничего, Монька слопал! Оттого и такой начитанный… – с нескрываемым уважением закончил Шлёма, и мне вновь пришлось удерживать его собрата-упыря от дежурной драки. Не до того было. Конечно, любому православному человеку только в радость лицезреть, как двое вурдалаков друг дружке рожи кирпичом чистят. Да я и сам этим грешен: ни один мой визит в Оборотный город покуда без месиловки не обходился. И есть в этом что-то правильное, логичное – пусть уж лучше они из-за нас дерутся, чем мы из-за них, так ведь? Что ж у меня-то душа не на месте…

– Всё, хорош почём зря языками трещать. – Я поймал обоих за шиворот и слегка пристукнул головами. – Вы что ж, соловушки облысевшие, следили за нашим свиданием?

Моня и Шлёма счастливо кивнули. Мне сразу захотелось приложить их ещё раз.

– Ну и что интересного выяснили?

– Чё ж, бортанула она тебя обратным курсом по всем статьям, – чётко обозначил своё мнение Шлёма, но Моня тут же его откорректировал:

– За что мы тебе, хорунжий, искренне сочувствуем, сострадаем и даже всплакнуть на твоём плече готовы! А хочешь, ты на наших всплакни?

– Идите вы…

– Мы так и подумали – откажешься, но… это… должок за тобой, Иловайский.

– С чего бы это? – Моя рука невольно потянулась к кавказской шашке, и Моне опять пришлось спасать положение.

– Он имел в виду, что мы тебе досю раздобыли.

– Кого? – не понял я.

– Досю! – хором гаркнули упыри и выложили небольшую бумажную папку, по всей видимости полную документов. Имя на обложке не могло меня не заинтересовать…

– Откуда?

– У жандарма лысого спёрли, покуда он в садике губернаторском в отключке валялся.

Хм, а мне-то такая простая мысль, как обыскать противника, и в голову не пришла. Получается, упыри умнее меня, что ли? Непорядок…

– Ну так чё, хорунжий, уплатишь за досю на свою ненаглядную?

– Уплачу, – не колеблясь, согласился я, пряча папку с документами за пазуху. – Что почём, сколько с меня, поторгуемся или так уступите?

– Много не запросим, – переглянулись упыри, явно не веря, что всё так легко пошло, и дружно выпалили: – Хотим с вашим полком в поход идти!

– ?!

– Поясняю, – предупредительно вскинул указательный палец с грязнющим когтем торопыга Шлёма. – Монька ни разу в Европе не был, до икоты хочет Польшу посмотреть. А я чё? Мне, чё ли, жалко? Мне б тока поближе к лазарету да похоронной команде притереться и типа…

Я на секунду прикрыл ему рот, сунув меж зубов вурдалака клюв шашки. Моня не возражал, он всегда был умнее. Но и я многого поднабрался с тех пор, как мне плюнули в глаз. Поэтому терпеливо улыбнулся, сделал добрые глаза и осторожно спросил:

– И чем, по-вашему, я могу в этом помочь?

– Аудиенцией.

Ёксель-бант… Мне даже не надо было уточнять, где и к кому. Голову на мгновение заволок розовый туман, я сжал кулаки и… опомнился. Что-то нервы сдают в последнее время, лечиться надо, сам понимаю, да времени вечно нет. Стресс – болезнь века, так Катенька говорила. Надо прислушиваться…

– Так о чём речь, парни? Вам нужна аудиенция у генерала казачьих войск Российской империи, его сиятельства Иловайского-двенадцатого Василия Дмитревича? Легко!

– Вот видишь! Я тебе говорил! Он поможет! – наперебой затараторили упыри. – Илюха, ты ваше человек, а?!! Ты нас тока дяде своему представь, а мы там… по-своему… договоримся, короче… Чё такого-то? Подумаешь, двух волонтёров до Польши взять… Чё там не договориться-то?!

Руки я им жать не стал, просто кивнул в знак подтверждения устного согласия на правах письменного и нотариально заверенного. Упыри это приняли, они знали, что слово я сдержу. Причём с превеликим удовольствием… Я с трудом удержался от растягивающей губы улыбки, мысленно представив, как именно мой дядя будет разговаривать с двумя упырями, возжелавшими присоединиться к казакам с чисто гастрономическими целями. Фантазия подсказывала самые разные вариации, но в том, что будет весело, сомнений не было ни на грош! Уж я-то его знаю…

– Чё, прям щас пойдём?

– Куда на ночь глядя?! Нет, мне нужно время, чтоб подготовить дядюшку. Всё ж не пипетка какая-нибудь, а настоящий генерал! Тут деликатнее надо, с подходцем, с расстановкой.

– Под рюмочку?

– Не без этого, – кивнул я, вставая и собираясь. – До похода три дня, зайдите вечером. Занесите прошение, в трёх экземплярах, подарочки там, сувениры, три рубля медью на мелкие курьерские расходы. Ну, сами понимаете, не маленькие…

Упыри кивали и запоминали. Просили повторить и снова пытались запомнить, так что на конюшню к Прохору я попал уже под утро. Старый казак не спал, дожидаясь моего благородия. В уголке, на остывших углях, стоял котелок с холодной кашей. Видимо, Прохор был не в настроении. Обычно каша всегда подогретая.

– Садись, хлопчик. Поговорим, помиркуем, о жизни потолкуем, о делах наших грешных, о потерях безутешных, о светлом Боге, о судьбе и пороге, о кресте на шее, о мечтах и лишениях…

– Нет добра и нет зла, есть ежедневные уроки того и другого.

– Сам придумал?

– Нет, нагло спёр из книжки, – честно признался я. – А тебя с чего вдруг на философию потянуло?

– Видать, полнолуние, – многозначительно ответил он, и я вздрогнул от резкой боли в пятке. Начинается ноченька, чтоб её…

– Ты меня на плечах удержишь?

Прохор изумлённо крякнул, когда я с чурбачка прыгнул ему на плечи, устоялся обеими ногами и уверенно ткнул шашкой в соломенную крышу сеновала. Предсмертный вой оборотня быстро перешёл в хрип, и голое тело бородатого мужика рухнуло наземь, пугая лошадей в стойлах. Ненавижу полнолуния, а вы? Не отвечайте, вопрос на публику, по большому счёту мне неинтересно.

– Это кто ж такой? – Уже ничему не удивляющийся, но по-прежнему любопытный, мой денщик осторожно перевернул труп лицом вверх.

– Обычный оборотень. Их по глухим перелескам Малороссии знаешь сколько? У-у, считать забодаешься…

– А чего он к нам припёрся?

– Видать, местный.

– Так что ж ты его раньше своим волшебным зрением не опознал?

– Прохор, ты чего ко мне-то прицепился, а? Я его, между прочим, обезвредил!

Старый казак смерил меня уничижительным взглядом и покачал головой.

– Ты бы, хлопчик, не бахвалился, а подумал сперва головой: зачем энтот зверь вообще до нашей хаты припёрся?

– Тоже мне тайна, – не думая, буркнул я. – Послали его тебя убить, чтоб ты с Хозяйкой Оборотного города никогда больше не встретился!

Прохор тупо уставился на меня, я, прикусив язык, на него. Пауза затянулась.

– А при чём тут твоя Катька-то?

– Не знаю.

– И кто оборотня послал?

– Не знаю.

– А зачем им меня жизни лишать?

– Не знаю.

– Да что ж ты вообще знаешь, бестолочь характерная?!

Мы дружно обиделись друг на дружку, уселись на брёвнышке спина к спине и замолчали. Ну, он-то, положим, зря на меня надулся, знает же, как ко мне в башку откровения приходят. А вот я, дурак, тем паче зря на доброго друга сердце ожесточил. Нешто не понимаю, в чём тут дело да где собака зарыта? Хм… если честно, то да, не понимаю. А должен! Ведь я характерник, а не он!

– Добро, будем рассуждать логически, – первым обернулся я, склоняясь над телом. – Попервоначалу надо бы выяснить, что это за мужичок, откуда взялся, где его близкие, а там уж…

– Разумно мыслишь, – глухо согласился старый казак. – Не как отрок горячий, а словно муж седой, с густой бородой. Сам труп-то не битый, в баньке отмытый, не суховей весенний, а человек семейный. Найдём его бабу да спросим: где да как бы?

– Шерше ля фам?

– Я ж тебе русским языком говорю, бабу надо евойную искать, а не ляфамок против шерсти шерстить, прости, Господи, меня грешного…

Мне как-то расхотелось объяснять, что в принципе именно это я и имел в виду. Смысл? Изгоняя Наполеона из пределов Российской империи, мой денщик прошёл столько стран, что на чисто бытовом уровне мог изъясняться и по-польски, и по-румынски, и по-венгерски, и по-немецки, и по-французски, и, быть может, даже чуток по-английски, мы с ними тогда союзничали. Поэтому, не вдаваясь в долгие размышления, мы просто убрали тело под солому и, перекрестясь, отправились на боковую. До рассвета и так считаные часы, а сон для казака важнее еды. Так что бог с ней, с кашей, всем спокойной ночи…

Ну и почти мгновенно наступившее утро тоже встретило меня без сюрпризов.

– Иловайский! Подъём, тебя генерал кличет!

Угу, искликался весь, небось уже и пена изо рта пошла, и дрожь в суставах, и икота нервная на почве разлуки с любимым племянничком, да? Ох, что я говорю, сам ведь знаю, каково ему без меня… Без меня скучно. Шпынять некого, гонять туда-сюда с глупыми поручениями и всё такое… Ладно, дядюшка, ваш час настал, я уже иду! Помахав рукой недовольно бурчащему Прохору, я в две минуты оделся, умылся, вооружился и, пожав руки двум сопровождающим казакам, направился на другой конец села, к своему нежно любимому дяде. Нужные вопросы выяснились по дороге.

– А что за спешка-то, братцы?

– Да бают, девка какая пропала, – охотно поведали сопровождающие. – Так, стало быть, тебе искать!

– Деревенская, что ль?

– Нe-а, из благородных. Да ты ж характерник, сам догадаться должен!

На тот момент у меня ничего нигде не щёлкнуло, не ёкнуло и не кольнуло. Потому о том, в какую страшную историю я влип, мне открылось лишь при виде коляски графа Воронцова, стоящей у ворот дядиной хаты. Вот только этого нам не хватало для полного счастья…

– Стопорись, Иловайский, – неожиданно остановил меня всё ещё подволакивающий забинтованную ногу рыжий ординарец. – Скажи честно, твоя работа?

– Нет, – подумав, решил я. Подумал ещё и добавил: – Но без меня там точно не обошлось.

– Тогда не ходи. Прибьют тебя там, в большом расстройстве оба…

– Это они ещё не знают, что в бутылке с коньяком мышь утопилась. И тоже не без моего участия.

– Бедовая твоя голова, хорунжий. – Ординарец распахнул передо мной дверь и мелко перекрестил сзади. – Ежели до смерти прижмут, не забудь на поминки пригласить.

Я не нашёлся, что ответить. Просто, если этот рыжий репей от меня отстал и, более того, даже обо мне заботится, – мир перевернулся! Может, Земля сошла с орбиты, полюса поменялись местами, Атлантида всплыла или в Сахаре ручьи бьют, а мне и не сказали…

Сколько себя на службе помню, дядиному ординарцу я вечно был рыбьей костью в горле. Может, на нём личина какая? Да нет… я бы заметил. Может, я ещё сплю? Ну вот если сейчас окажется, что ещё и дядя усы сбрил и кипу примеряет, тогда точно сплю!

– Разрешите войти, ваше сиятельство!

– Входи-входи, молодец, – любезно приветствовал меня драгоценный дядюшка, улыбаясь в густые закрученные усы. – А мы вот с Афанасием Петровичем сидим, гадаем, когда ж вы с Маргаритой Афанасьевной спеться успели?

– Ловок, ловок, шельма, – так же добродушно поддержал его граф Воронцов. – Кавказский обычай, говоришь, а? Ваше здоровье…

– Не только кавказский, в давние времена ещё наши предки, черкесы, так себе жён добывали. А уж когда младший в роду для старшего невесту крал – это вроде как осетинская традиция. Уважает, значит. – Седой генерал церемонно чокнулся с другом-губернатором, а я окончательно потерялся в теме.