Текст книги "Революционная сага"
Автор книги: Андрей Марченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)
Извечный спор славян между собой
…Ночью ударил мороз. Разом осыпался весь желтый лист по городу.
За морозом ворвалась зима, которая до сего дня околачивалась по лесам и полям за городом.
И пока весь город спал, осень и зима боролись друг с другом за право обладать землей.
Они дрались не до смерти, а как два азартных игрока, которые сходились раньше и встретятся опять. Играли в странную игру, пытаясь перебить ставки друг друга.
Осень секла дождем, зима вплетала в тугие нити воды зигзаги снежинок. Медь и золото листвы падали на землю, и тут же на них ложилось серебро снега.
Но к утру безмолвное поле боя осталось за зимой. Осень утекала к югу, а ночь – на запад.
Город просыпался, и теперь дворники, проклиная день, когда они выбрали себе эту профессию, мели улицы и колодцы дворов.
Аристархов проснулся без четверти шесть. В сером утреннем свете посмотрел время, на несколько оборотов подзавел хронометр, спрятал его в карман и приготовился спать дальше. Но сон уже не шел. Поворочался с полчаса с боку на бок, долго слушал шелест дворничих метел. Затем понял, что уже не уснуть. Поднялся на ноги.
В другом углу комнаты мирно посапывал Клим.
Евгений прошелся по комнате, стараясь не скрипеть половицами. Это ему почти удалось, но в конце пути предательски скрипнула дверь. Аристархов обернулся, ожидая увидеть проснувшегося Клима. Но тот спал как младенец. Требовалось нечто более существенное, чтобы прервать его сон.
По лестнице спустился в обеденный зал… И обнаружил там сидящего за столом Геллера.
Он не то проснулся раньше Евгения, не то не ложился вовсе. Во всяком случае, Аристархов не слышал, как Рихард выходил из своего номера.
В чашке Рихарда, поверх кофе лежал легкий дымок, рядом стояла полная пепельница. В его тонких пальцах крутилась, словно жезл тамбурмажора, очередная папироска.
Вошедшему Евгению кивнул:
– Присаживайся. – и тут же крикнул половому. – Еще одну чашку кофе. Быстро!
Вместо благодарности, Евгений зевнул.
Рихард с ужасным хрустом сложил газету, но совсем не по тем сгибам, кои газета получила в типографии. Новость, которая так волновала Рихарда, была хоть и важной, но оказалась на второй полосе:
– Ну вот читай… Германец сдался. Конец войне. Теперь мы не при делах… Как бы то ни было, союзники справились сами.
На газету Евегений посмотрел на газету одним глазом, кивнул.
– Нет, ну ты слышишь! Окончилась война! На которой мы кровь проливали!
– Рихард, – снова зевнул Евгений. – Я что-то не помню, чтоб ты в германскую был ранен. Так понимаю, то, что ты при бритье резался, или там с коня упал, нос разбил – это не считается?..
– Я образно говорю. Но ты-то ведь проливал! Был ранен?
– Ну и что с того? Я и на японской был ранен. Опять же – японская тоже окончилась…
– Ну все же ты должен как-то прореагировать!
– Не подскажешь, как именно?..
В ответ Рихард отмахнулся: да ну тебя.
Почти тут же к столу спустился Клим. Рихард кивнул ему в знак приветствия. Евгений не сделал и того.
Пролистав одну газету, Геллер принялся за следующую. В ней ему не понравилось даже название:
– Нет, вы только послушайте! Детский сатирический еженедельник: "Вилы в бок". Они вообще представляют как это – вилы в бок? Это же совсем не смешно и очень больно. А часто и смертельно. Еще бы назвали журнал "Ломом по спине"!
Еженедельник пролистнул быстро, так ни разу и не улыбнувшись, после него открыл бульварные листки. Начал читать их, с конца, с рубрик знакомств:
– Вот, к примеру некая мамзель пишет:
«…Так как я осторожна и даже немного совестлива, я не принЕмаю ничего не взвесив заранИе все „за“ и „против“. Я не ожидаю многоВо от жизни.»
Рихард читал, выделяя интонацией каждую ошибку.
– …Как говориться: комментарии излишни. Безусловно: если пишешь «многого» через «В», то чего хорошего можно ожидать от жизни?.. – листнул страницу, вчитался в следующее объявление. – А вот это вам, Клим, наверное, будет интересно.
Рихард подал газету, так, что углом оказалось выделено рекламное объявление. Оно, кроме текста включало две фотографии вождя мирового пролетариата: имелась классическая фотография Ульянова с подписью «до» и другая, с подписью «после». На второй он же был законспирирован – а именно позировал в парике. Под фотографиями имелась подпись: «Даже большевики пользуются нашими товарами! Патентованное средство от облысения!!!»
– Да ну вас! – обиделся Клим.
Вот по лестнице дробно застучали сапожки Ольги. За ней степенно ступал Геддо.
– Чем занимаетесь? – спросила девушка, присаживаясь за стол.
– Да вот, с Евгением новости обсуждаем. – ответил Рихард, хотя Аристархов и молчал.
– А что, есть что обсудить?
– Война закончилась. Германская…
– Хм… А я как-то забыл о ней… – пробормотал Геддо.
Но Ольга всплеснула руками:
– Как закончилась?
– А как войны оканчиваются. Капитуляцией… А вы, верно, хотели в ней принять участие? – съехидничал Евгений.
– …Сейчас накроют столы, сядут за них. – продолжал Рихард. – Начнут мир делить, нарезать глобус кусочками совсем как арбуз. А мы не получим ни шиша! Из-за этого мира народам и Брестского мира! И все из-за большевиков!
– Тише! – попросил Геддо.
Клим сидел, потупив взгляд, но ответ из себя выдавил:
– Война была империалистической, направленная на обогащение капиталистов и отвлечение народных масс от насущных вопросов. Но скоро не будет ни Германии ни России. Будет одна мировая коммуния. Так Ленин говорил.
– Насчет комунии не знаю. А вот в то что, что Германии не будет – это запросто! Поделят ее без остатка! И с такими хозяевами России тоже не будет! А из Ленина пророк совсем как из Нобеля – брандмайор!
Последнюю фразу он чуть не выкрикнул, и другие посетители, было прислушивающиеся к разговору, расслабились. Ленина ругать здесь можно… И даже полезно для сохранности собственного здоровья.
– Это же сколько времени прошло… – задумчиво проговорила Ольга. – Четыре года, даже более… А как мир изменился?.. Такое пьянящее лето и тут…
– Сербы! – чуть не выплюнул Рихард. – Не стоило нам за них вступаться. Сербия поступила как мальчишка. Стала задирать большого дядю – Австро-Венгрию, в надежде, что старшие братья – Россия и Франция заступятся. В общем, война-то начиналась как австро-сербская. Затем на стороне Сербии действительно вступила Entente. Антанта… Ответно за австрияков вступились германцы. И посыпалось – Италия, американцы, турки. Японцы какого-то лешего. Народу погибло больше, чем в той Сербии было, включая детей, стариков и туристов.
– Так что по-твоему, не надо было сербов защищать? – возмутилась Ольга. – Сербы – это наши братья-славяне.
– Братья? Ха! Да пороть надо таких братьев нещадно. Чтобы наука была! Надо признаться, свинью нам эти братья подложили немаленькую… Вот у нас от войны сейчас неприятности – революция и все такое. Где от них поставки продовольствия? Где их добровольческие части? Их нет ни у Деникина, ни у большевиков. Хотя имеются части латвийские у вторых, чехословацкие у Комитета Учредительного Собрания… Они нам братья, пока у них проблемы. А если беда у нас – так мы маленькие, что с нас толку? В результате из-за маленькой Сербии – нет Великой России.
Рихард увлекся разговором так, что папироска в его пальцах истлела, пепел упал в кофе, а жар опалил пальцы.
– Были сербские части… – вмешался в разговор Евгений.
Говорил глухо, тихо, в надежде, что его не расслышат. Ничего подобного.
– Где? – спросила Ольга.
– В Казани. Сербский батальон защищал местный кремль. Не то вместе с латышами не то с латвийцами. Я их путаю… С большевиками, короче…
– Ага! – воскликнул Чугункин. – Видите!
Но было рано. Аристархов продолжил.
– А когда чехи прижали, то перешли на сторону Комуча…
– Гм… Да ладно там, сколько там батальона? Тысяча штыков? А у чехов?
– Тридцать-пятьдесят тысяч…
Атмосфера вокруг стола накалилась до такой степени, что от нее, верно, можно было бы прикуривать. Чтоб ее смягчить, Ольга проговорила нарочито задумчиво:
– Франца-Фердинанда убивать, конечно, не стоило, но война была неизбежна.
– Это хорошо говорить в восемнадцатом году, глядя на четырнадцатый. – не согласился Рихард. – А тогда вы о чем думали? Не припоминаете? Неужели сухари сушили на четыре года вперед?
– А я так думаю, мы просто были просто не готовы к войне. Вот если бы убили эрцгерцога в году этак восемнадцатом… – продолжала Ольга.
– Да что за чушь! Его вообще убивать не стоило! Мы всегда к войне не готовы! Еще не было такой войны, к которой мы бы подготовились! Когда Наполеон напал – тоже ни хрена готовы не были. Вся Европа в войне – а у нас армии распылены! А уж как мы не были готовы к Крымской войне или японской – это песня, гимн неготовности.
– И, тем не менее, у Наполеона выиграли…
– Выиграли! Потому что неготовность неготовности рознь… А вот вы, Евгений, сербов поддерживаете?
– Во время убийства Франца-Фердинанда – нет.
– А в Казани?
Аристархов кивнул:
– Поддерживаю.
– А когда вы их поддерживаете? До перехода под красные знамена или после?
– Да простит меня товарищ комиссар, но и до и после.
Кроме Геддо, все сидящие за столом дружно подавились. Рихард хохотнул:
– А чехов вы поддерживаете?
– И чехов поддерживаю.
– Извольте объясниться, ма дарлинг!
Аристархов кивнул:
– Извольте. Для большевиков чехи – негодяи, потому что они поддерживают Комуч. Но если они перейдут на сторону красных или вовсе уедут в свою Злату Прагу, то станут врагами для белого движения. Меж тем, это совершенно не их война. Это часть небольшого народа, который волей судеб попал на чужую землю и просто пытается выжить. Что такое сорок тысяч штыков в масштабах России? А что такое сорок тысяч для чехов? Что значит для них сорок тысяч вдов? Что для них сорок тысяч сирот и еще столько же – детей нерожденных? Тоже самое можно сказать и про сербов. Назовите мне вескую причину, по которой из-за русской революции чех должен стрелять в серба под Казанью! И сербы и чехи сейчас – это группа людей, которые пытаются выжить. Пытаются выжить сами, а не выжить других. А мы русские… Мы армии считаем тысячами, а павших – братскими могилами…
– И все же мне кажется, Евгений, что вы русофоб.
– Вот-вот. – поддакнул Клим. – Еще он Суворова не любит.
– Не люблю. – согласился Аристархов. – Я бы не хотел служить в армии такого генерала.
– А кого любите?
– К примеру, Кутузова…
– За какие заслуги, позвольте спросить? Отдал врагу полстраны со столицей вместе.
Но договорить не успел: на пороге возник владелец гостиницы. В знак пущего уважения сгибался в три погибели, словно старец Серафим Саровский. Подошел к столу, где завтракала компания.
– С Вами хотят поговорить…
Хоть и говорил владелец во множественном числе, обращался он к единственному человеку.
– Со мной? – удивилась Ольга.
– Ну да… Делегация прямо…
– Но я здесь никого не знаю.
– Зато они знают вас… Выйдете к ним?
Ольга задумалась:
– Да нет, зови их сюда…
– А?.. – владелец гостиницы обвел взглядом присутствующих.
– Это мои друзья. От них у меня нет секретов…
-//-
Делегацию Ольга встречала повернувшись на стуле в вполоборота, боком к вошедшим. Тех это крайне смущало: комкалась торжественность момента, к которой они, вероятно готовились.
Пришедших было шестеро: пять мужчин в костюмах цивильных и одна женщина, почти бабка – игуменья местного монастыря. Изрядно бородатый мужчина держал в руке ключ, самого большого размера, который удалось найти в городе. Он был обвязан ленточкой и покрашен сусальным золотом. Последнее из-за спешки еще не успело схватиться и пачкало руки.
Еще один мужчина держал в руках каравай на рушнике. У игуменьи и еще одного мужчины в руках были иконы.
Вошедшие молчали, чувствуя какую-то несуразность.
– Говорите. – разрешила Ольга. – Я вас слушаю.
Заговорил человек с ключом:
– Мы тут всем миром посовещались. И решили вручить вам это.
И подал Ольге ключ. Та брать его не спешила:
– Я, так понимаю, это вроде символа. Ключ от города?
Бородач кивнул.
– Полагаю, – продолжала Ольга. – это знак того, чтоб мы выматывались из города и закрыли за собой дверь? Не утруждайте себя… Мы скоро уйдем… Ведь так?
Ее спутники кивнули. Особенно энергичный кивок получился у Геддо. Но бородач покачал головой:
– Мы напротив, желаем, чтоб вы в городе остановились. Особенно вы, милая сударыня. Владейте нами!
– Не поняла?
– Да чего тут непонятного. Город вчера лишился надежи и городского головы – господина генерала. Да вы при том присутствовали! Лучшие люди собрались и решили: лучше город отдать тому, с кем вчерашние четверо с почтением разговаривали. То бишь вам.
– А лучшие люди это вы?
Все шестеро потупили взгляд.
– У нас было сомненье можно ли ба… даму на место градоправителя. Затем вспомнили про матушку Екатерину Великую, по чьему указу наш город заложен. Решили: сие есть знак… Знамение…
Ольга тяжело вздохнула.
– Послушайте… Если вы такие лучшие, зачем вам кто-то сторонний. Сами бы и правили…
– Вам надобно создать советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов… – начал было Клим, но Евгений на него посмотрел сурово. Дескать, кому-кому, а Чугункину слова точно не давали.
– Да куда нам, сирым… – стал прибедняться бородач.
Девушка осмотрела своих спутников. Геддо покачал головой:
– Я в городе не останусь. И вам бы не советовал.
Ольга кивнула: так тому и быть.
– Видать, место градоначальника некоторое время побудет вакантным. Может, мы когда-то, вернемся к этому разговору. Но вряд ли.
Ограбление
Дюжина всадников влетели в городишко о трех улицах, пронеслась, высекая искры копытами из булыжной мостовой. За ними катила тачанка – позади возницы в ней сидел мужчина в возресте не то чтобы старом, но и совсем не молодом.
Возле здания банка остановились резко, спешились. С винтовками наперевес бросились к зданию банка. Их намерения сомнений не вызывали, и еще до того как прибывшие успели добежать до дверей, кассиры закончили операции, опустили бронезаслонки, превратив ряд касс в амбразуры. Из ящиков столов были извлечены тяжелые револьверы, охрана взяла на изготовку карабины.
Несколько посетителей брызнули через дверь.
И когда первый вошел в дверь громыхнул залп. Четыре кассира и два охранника не промазали с такого расстояния. Тело нападавшего сразу стало тяжелым от свинца и осело на пороге. Остальные замерли на пороге удивленно, глядя на тело убитого.
По ним стреляли, но непонятным образом мазали.
Это смущало обороняющихся, они стреляли реже.
Наконец, один все-таки осмелился, переступил порог банка, тут же получил пулю в ногу, с криком упал, но не растерялся, отполз за пределы банка.
Налет сорвался.
Вместо этого приходилось переходить к осаде. Один налетчик обернулся и посмотрел на сидящего в стоящей рядом тачанке.
Тот взгляд почувствовал, посмотрел в ответ и кивнул: продолжайте.
И осада продолжалась. Два раза пытались забросить за спины обороняющимся гранаты. Но оба раза они взрывались где-то между кассами и окнами. Взрывной волной вышибло остатки стекла в окнах. Раз за разом помещение банка наполнялось лязгом осколков, но бронешторы их отражали. А оглохшие защитники падали на пол, но после взрыва подымались. И продолжали отстреливаться.
Осада зашла в тупик. Налетчики стреляли стоя в полный рост у разбитых окон. Осажденные из-за бронешторок огрызались скорей для порядка. Им уже было ясно – пули не берут тех, которые на улице.
Помощи осажденным ждать было неоткуда. С иной стороны, заговоренные не могли войти в здание банка. А если бы вошли в операционный зал без защиты магии – могли получить пулю в лоб или как повезет.
Местный народ на события смотрел хоть и не без интереса, но все больше издалека. Опыт подобных развлечений подсказывал – шальные пули придумали именно для зевак. А можно было также схлопотать пулю не шальную, а вполне тебе предназначенную – участники подобных действ посторонних не любили.
Но, тем не менее к тачанке подошел человек, чем-то похожий на ее пассажира. Средних лет, с интеллигентной бородкой и одетый в приличный костюм и пальто.
– Ограбление?
– Угу. – согласился пассажир.
– Становится скучно. В этом месяце этот банк грабили два раза. И четыре – в прошлом. Не возражаете, если я присяду?
Лехто кивнул – места было предостаточно.
– А это, я так понимаю, ваши люди.
Ответом был повторный кивок.
– Вы, случайно, не та самая армия, заговоренных от пуль? – спросил прибывший.
Лехто кивнул в третий раз:
– Случайно – та. Я вижу, вы о нас наслышаны?
– Земля слухами полнится. – согласился собеседник. – Но будто бы вас должно быть больше? Это часть?
– Слишком хлопотно держать большой отряд. – сообщил Лехто.
– В самом деле? И ограблением этого банка вы думаете поправить положение с финансами?
– В некотором роде. – ответил Лехто.
– Ну, тогда должен заметить, что вы зря теряете время. Банкам нынче не верят, и то, что там удастся оттуда извлечь… Если вовсе удастся… Этого вам хватит самое большее на неделю.
– Вы так думаете? – зевнул Лехто.
– Хуже. Знаю…
– А откуда вы знаете это…
– А оттуда, что это мой банк!
Лехто попытался среагировать, но не успел. В шею колдуна уперся маленький пистолет.
– Прикажите вашим людям сложить оружие…
Вместо этого двое из людей колдуна навели оружие на банкира.
– Кажется пат… – заметил Лехто.
– Согласен. Попробуем договориться?
– Не поверите, но я только что подумал об этом же.
-//-
Вопросы обсуждали совсем недалеко от банка. Налетчики курили у тачанки обороняющиеся остались в банке, лишь открыв некоторые оконца, дабы хоть немного проветрить помещение забитое кислым пороховым дымом.
В эркере с окнами на площадь трактирщик накрыл столик. Поставил пиво, к нему – раков.
Банкир и колдун не сколько пили, сколько закусывали. Обоим одинаково не хотелось напиться и проиграть переговоры.
– Так как идут у вас дела? – спросил Лехто, для вида пригубив пиво. – Говорите, неважно?
– Признаться, стараниями таких как вы – не очень. Конечно, клиентам я это не говорю, но вы ведь прибыли сюда совсем не для того, чтоб сделать депозитный вклад?
– Наверное, прибедняетесь, ибо, если бы так оно обстояло, вы бы давно закрыли дело.
– Ну на хлеб хватает. – заметил банкир, разламывая панцирь. – Вообще же некую прибыль принесли одного профессора математики, бежавшего от большевиков из Петрограда. Он сейчас возглавил мою бухгалтерию и многого добился применением в расчетах мнимых чисел, мнимой единицы…
Лехто улыбнулся и пригубил пиво. Банкир продолжал:
– А начинал я не с банка, нет… Сначала я торговал лечебной грязью. Вернее брал грязь и продавал ее – авось поможет. А грязи у нас сам понимаешь, как… Э-э-э… Пустил пару слухов о целебности, и все. Товар возврату и обмену не подлежит. Купить, правда, ее мог только круглый дурак, но дураков у нас все как той же грязи, потому спрос долгое время был стабилен… Потом занялся, собственно банковскими операциями…
– Да вы, я смотрю, человек ушлый. Завесили банк контрмагическим амулетами…
Обсасывая клешню рака, банкир кивнул:
– Именно…
В клешней той было мяса на аптекарский скрупул, на тарелке лежали целые раки, огромные, сочные. Но тем не менее банкир предпочитал обсасывать пустую клешню. Отчего? Был настолько бережлив?
Это вряд ли. После трапезы на тарелке осталось три рака, уже оплаченных, коих трактирщик подал вечером другим посетителям.
Наверное, банкиру нравился само действо…
– Можно было бы купить пуль серебряных. – продолжал банкир. – наверное, от них бы ваше заклинание не помогло?
– Вероятно, да… – согласился Лехто. – Но на вашем бы месте я не рассчитывал особо на это. В моей практике попадалось несколько заклинаний, которые серебро не пацифицировало а наоборот, выступало как катализатор…
Люди колдуна смотрели на банкира с испугом и уважением. Впервые на их глазах кому-то удалось застать Лехто врасплох. Как по мнению солдат, банкир совершенно напрасно опустил оружие. На месте банкира стоило бы без лишних разговоров отстрелить колдуну голову.
Хотя сегодня и без того был день неожиданностей. Заговоренного от пули расстреляли, колдуна застигли врасплох. А колдун вместо того, чтоб испепелить противника, совершенно спокойно пьет пиво.
– Ваши люди убили одного моего человека. – с некой обидой в голосе отметил Лехто. – Второго ранили.
– Помилуйте, господин колдун! Ведь это не моя вина!
– Меж тем именно они начали стрелять первыми. А если бы ваши люди не стреляли бы, никто бы не пострадал!
– Если бы они открывали депозитный счет, а мои люди их при том застрели, тогда бы мне ваше возмущение было бы понятно. Но это был налет, ограбление. Совершенно ясно, что мои люди не хотели ждать милостей от природы. Не стали проверять – будут ли ваши люди стрелять или нет… Cкажу более – участвующие в сегодняшнем бою получат премию. Может быть – весомую. К тому же смотрите: во время налета повыбивало окна, посекло пулями и осколками мебель. Вместо того, чтоб вести дела клиентов, служащие занимались прицельной стрельбой. Я уж не говорю про то, что из-за перестрелки клиенты е могли попасть в банк.
– Один из клиентов сидит перед вами. – сообщил Лехто.
И разломал панцирь рака. Да так неудачно, что ароматное рачий жир попал в лицо банкиру, на его костюм.
– Право, сударь, какой вы не ловкий! – бросил банкир в сердцах и крахмально-белым платком стал вытирать пиджак.
– Простите великодушно… Я не нарочно!
– Ладно, пустяк… Так на чем мы остановились? На клиентах?
– Именно. – кивнул Лехто. – Я прибыл в этот город по делу.
– Не сомневаюсь. Мы с вами уже говорили об этом… В самом начале нашей беседы. Но денег вы не получите. Во-первых, потому что их нету. Во-вторых, даже если они и были, я бы все равно вам их не дал – это невыгодно… К тому же подумайте сами, кто будет доверять банку, который постоянно грабят? Или же вы хотите все же сделать вклад?
– Нет.
– Вы прибыли взять взаймы? Может быть, мы могли выдать вам небольшой кредит под залог оружия, тачанки и возможно нескольких лошадей…
– Тоже нет…
– Тогда что?
– Мне надо получить содержимое одной ячейки. Вы их, кажется, называете депозитными.
Банкир тихо кивнул: не важно, как мы их называем, но смысл понятен.
– Мерси, но сие невозможно. По указанной ранее причине. Я не помню вас среди клиентов нашего заведения, стало быть та ячейка – не ваша. А если мы начнем раздавать совершенно посторонним людям то, что нам доверили… Репутация – коту под хвост. Я удивлен, что должен объяснять вам такие простые вещи. Согласно типовому содержимое депонентского ящика выдается только владельцу…
– Заверяю вас – этот человек уже никогда не предъявит права на свое имущество.
– …или его наследнику. Но, как правило, последнее – в особенных случаях.
– Можете мне поверить – случай чрезвычайно особенный. У меня имеется только номер ячейки. Известно, что после посещения вашего банка клиент на запястье выколол номер ящика.
– Хм… Не назовете ли номер?
Лехто назвал – две буквы и шесть цифр.
– Хм… – Еще раз задумался банкир.
Затем поднялся:
– Подождите меня тут несколько минут…
И удалился в здание банка. Появился лишь минут через десять. Лехто ожидал, что банкир принесет ящик, но тот вместо него вынес тоненькую папочку.
– Вы знаете, мало чем могу вам помочь на самом деле. Покойный, кем бы вам не приходился, сообщил, что родственников у него не имеется. Что ящик открыть можно лишь в его присутствии, сличив отпечаток его руки. Образец отпечатка имеется. И что в случае его неявки до истечения срока хранения – ящик сжечь не открывая…
– Поверьте, такое уничтожение не будет никому выгодным.
– Не знаю, не знаю… Вы действительно были близки с усопшим?
– Ближе меня в момент смерти к нему никого не было. Как в прямом, так и в переносном смысле. Когда он умирал, я держал его за руку…
– Кстати… Рука… Все же был бы желателен оттиск…
Лехто легко стукнул себя по лбу:
– Ах, простите, что отнял у вас столько времени. Ну конечно, оттиск, рука… С этим не может быть никаких проблем.
Колдун наклонился и из стоящего у его ног саквояжа извлек отсеченную человеческую кисть. На запястье можно было рассмотреть синеву татуировки. Две буквы и шесть цифр.
Кисть не то успела высохнуть, мумифицироваться, толи изначально была рукой худого человека.
Задумчиво глядя на руку, банкир глотнул пива и тут же зажевал его рачьим мясом.
– Хм… Как-то все неожиданно. Не знаю…
– Меж тем, условия соблюдены. Мы имеем руку, с которой можно снять оттиск. И клиент тоже присутствует, хотя и частично…
– Не знаю, не знаю… – пробормотал банкир и хлебнул еще пива.
Думал долго – столько, сколько надо было выпить кружку пива. Пил он ее не спешно. Смотрел на руку, пил, закусывал. Снова пил.
Колдун его не торопил.
– Знаете ли… – заметил банкир. – Я вас не боюсь…
– Это заметно. – согласился колдун.
– И то, что я вам сейчас предложу, вызвано не страхом…
– Я весь во внимании.
– Я слышал, вы можете воскрешать мертвых…
– Не воскрешать. Оживлять… Оживленные остаются трупами, но живыми.
– Замечательно. Давайте договоримся – я отдам вам этот ящик, а вы мне из местного морга оживите двух покойников.
– Зачем они вам?
– Я их поставлю в охрану банка. Проблем с кормежкой и отдыхом с ними не будет, ведь так? Их невозможно подкупить. Нельзя отравить, убить – поскольку они уже мертвы. – сказал банкир и переспросил. – Ведь так?
– Так, но не совсем. Вашим клиентам наверняка не понравится, если у вас по помещении банка будет нести… хм… Разложившейся плотью… К тому же, они медлительны, туповаты и хороший стрелок легко с ними расправится. У меня к вам будет иное подобное предложение… Вы мне крайне симпатичны и по этому поводу я могу вам предложить нечто особенное…
– Пуленепробиваемое?
– Разумеется…
Банкир улыбнулся:
– Я всегда говорил, что умные деловые люди всегда могут договориться друг с другом…
-//-
Когда через девять дней на банк был осуществлен новый налет, грабители были умнее, наблюдательней, аккуратней.
К банку подошло четверо…
Подошли с разных направлений, имея небольшую разницу во времени. Их оружие было скрыто.
Четыре раза звякнул колокольчик на двери, но не шелохнулся магический аларм рядышком.
Соответственно, вошедшие не обратили внимание на железного истукана стоящего у дверей. Был он выкован из стали довольно небрежно и доселе никто из посетителей не знал, что он обозначает. То ли огромная пепельница, то ли культурное наследие какого-то местного дикого племени, идол, божок. А может, модерновая вещица, вроде "Черного квадрата" того самого Малевича? Почему нет? Гармонии и правильных линий как в картине так и в этом истукане было примерно одинаково.
Короче, вошедшие стальным болваном подивились, но прошли дальше.
Двое заняли место возле клерков – один стал разговаривать о краткосрочном вкладе, другой – стал заполнять договор сдачи ценностей на хранение.
Двое других стали якобы в очередь и опять же, якобы от безделья, стали прохаживаться по помещению банка. Когда они были около охранников, плащи распахнулись и на свет появились обрезы. Два пистолета также навели на кассиров: делайте как мы говорим и никто не пострадает…
В общем, продолжалось это недолго.
За их спинами жалобно заскрипели дюймовые доски половиц. Стальной голем двигался на них.
Один налетчик приставил пистолет к голове кассира и сообщил голему, что пристрелит клерка, если тот не остановится.
Кассир плакал, говорил…
Да неважно, что он говорил. Сухой остаток от следующих минут составил: клерка действительно пристрелили. Голем даже не остановился. Как и другие големы он был лишен голоса, слуха и сострадания.
Затем стреляли по самому голему. Пули оставляли вмятины, рикошетили – но голем шел.
Среди прочего оказалось, что несмотря на тяжеловесность, голем был довольно ловкий.
Из четверых не удалось уйти никому.
Налетчиков хоронили в закрытых гробах. Во-первых, никто не хотел смотреть на них, лить слезы… Во-вторых смотреть было особо и не на что…
-//-
Все дальше и дальше от города уходили десять конных и одна тачанка. У пассажира тачанки в руках был небольшой ящичек. Оттуда Лехто то и дело доставал лист папиросной бумаги, любовался им.
Возница порой скашивал глаз и видел, что любоваться особо нечем. На листе тонкой папиросной имелось немного. А именно несколько неровных линий, нарисованных так, будто кто-то расписывал перо…
