Текст книги "Подлинная история русского и украинского народа"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Процесс этот был массовым, жестким и всеобъемлющим. Помимо школ украинизировались театры, газеты, вузы, госслужащие, не овладевшие украинским языком, увольнялись без права восстановления, те, кто выражал сомнения по поводу целесообразности таких действий, могли попасть под подозрение, как враги Советской власти. Большая часть населения была неграмотной, и это, конечно, облегчало задачу украинизаторам. Обучали чтению и письму сразу на украинском языке, а это уже половина идентичности. В тридцатые возникла целая историческая школа, ученые, изучавшие «историю Украины», где признавалось, что украинский народ существует сотни лет, а в 1654 году произошло «воссоединение России и Украины». То есть действовали большевики по уже отработанным схемам. Михаил Грушевский, узнав о том, что происходит на Советской Украине, вернулся туда из эмиграции и в письме одному знакомому писал: «Я тут, несмотря на все недостатки, чувствую себя в Украинской Республике, которую мы начали строить в 1917 году».

Владимир Затонский

В официальной украинской исторической науке принято считать, что малороссийский народ веками мечтал освободиться от великорусского гнета, только и ожидая, что в светлый день он заговорит наконец на украинском и заиграет на бандуре, воспевая песни про казачьи подвиги. В действительности все было не так. В открытых источниках по истории ВКП (б), в письмах партийных лидеров есть масса свидетельств о том, что малороссы не желали становиться украинцами. Они не понимали, зачем им учить странный, чужой язык, что за Украина возникла на месте их губернии. Нарком просвещения УССР Владимир Затонский вспоминал:

«Широкие украинские массы относились с… презрением к Украине. Почему это так было? Потому что тогда украинцы были с немцами, потому что тянулась Украина от Киева аж до империалистического Берлина. Не только рабочие, но и крестьяне, украинские крестьяне не терпели тогда «украинцев» (мы через делегацию Раковского в Киеве получали протоколы крестьянских собраний, протоколы в большинстве были с печатью сельского старосты, и все на них расписывались – вот видите, какая чудесная конспирация была). В этих протоколах крестьяне писали нам: мы все чувствуем себя русскими и ненавидим немцев и украинцев и просим РСФСР, чтобы она присоединила нас к себе»[66]66
  Прший всеукраiнський учительский зiзд в Харьковi вiд 5 до 11 сiчня 1925 р. Харьков. 1925.


[Закрыть].

Ситуация с насильственной украинизацией в какой-то момент стала настолько опасной для властей, что Сталин был вынужден писать членам ЦК КП (б) У письмо с разъяснениями, что и как нужно делать и каких перегибов избежать. А из текста письма видно, что перегибы были очень серьезные, то есть на Украине рождался социалистический украинский национализм:

«Можно и нужно украинизировать, соблюдая при этом известный темп, наши партийный, государственный и иные аппараты, обслуживающие население. Но нельзя украинизировать сверху пролетариат. Нельзя заставить русские рабочие массы отказаться от русского языка и русской культуры и признать своей культурой и своим языком украинский. Это противоречит принципу свободного развития национальностей. Это была бы не национальная свобода, а своеобразная форма национального гнета. Несомненно, что состав украинского пролетариата будет меняться по мере промышленного развития Украины, по мере притока в промышленность из окрестных деревень украинских рабочих.

Тов. Шуйский не видит, что при слабости коренных коммунистических кадров на Украине это движение, возглавляемое сплошь и рядом некоммунистической интеллигенцией, может принять местами характер борьбы за отчужденность украинской культуры и украинской общественности от культуры и общественности общесоветской, характер борьбы против «Москвы» вообще, против русских вообще, против русской культуры и ее высшего достижения – против ленинизма. Я не буду доказывать, что такая опасность становится все более и более реальной на Украине. Я хотел бы только сказать, что от таких дефектов не свободны даже некоторые украинские коммунисты. Я имею в виду такой всем известный факт, как статью известного коммуниста Хвылевого в украинской печати. Требования Хвылевого о «немедленной дерусификации пролетариата» на Украине, его мнение о том, что «от русской литературы, от ее стиля украинская поэзия должна убегать как можно скорее», его заявление о том, что «идеи пролетариата нам известны и без московского искусства», его увлечение какой-то мессианской ролью украинской «молодой» интеллигенции, его сметная и немарксистская попытка оторвать культуру от политики, – все это и многое подобное в устах украинского коммуниста звучит теперь (не может не звучать) более чем странно. В то время, как западноевропейские пролетарии и их коммунистические партии полны симпатий к «Москве», к этой цитадели международного революционного движения и ленинизма, в то время, как западноевропейские пролетарии с восхищением смотрят на знамя, развевающееся в Москве, украинский коммунист Хвылевой не имеет сказать в пользу «Москвы» ничего другого, кроме как призвать украинских деятелей бежать от «Москвы» «как можно скорее». И это называется интернационализмом! Что сказать о других украинских интеллигентах некоммунистического лагеря, если коммунисты начинают говорить, и не только говорить, но и писать в нашей советской печати языком тов. Хвылевого?»

Впрочем, подобная идеология среди большевиков Украины возникла не случайно, а была результатом того, что Москва к проведению украинизации решила привлекать опытных украинофилов. В органы власти приглашены были на работу украинские социалисты, работавшие на Центральную Раду и на Директорию, да и другие деятели, всплывшие на поверхность политической жизни в 1917–1919 годах, уже не социалисты, а просто откровенные украинские сепаратисты, тоже были прощены большевиками и тоже нашли себе применение в новой реальности. А еще важнейшую роль в украинизации играли галичане, точнее галицкие украинцы, которые тысячами начали переезжать в УССР, потому что там создавалось ровно то национальное украинское государство, о котором они давно мечтали. Среди них были и офицеры галицкой армии, были и деятели культуры, были учителя и работники «Просвиты». Михаил Грушевский оценивал количество галицких украинских эмигрантов в 50 тысяч человек.

Стоит добавить, что главная заслуга в создании Украины, в украинизации принадлежит вовсе не украинцу. Более того, он вообще принадлежал к тому народу, который все сознательные украинские националисты считали худшим врагом, чем москали. Он был евреем. И звали его Лазарь Моисеевич Каганович. Он родился в крестьянской семье в Киевской губернии, рано начал работать на заводе, в 1911 году в восемнадцатилетнем возрасте вступил в РСДРП. Он был одним из самых близких соратников Сталина, именно ему было доверено руководить компартией Украины в сложный период украинизации. И он взялся за дело тщательно, как хороший еврейский портной стежка за стежкой шьет костюм на заказ, так и большевик Лазарь Моисеевич шаг за шагом создавал украинскую идентичность. Так что это не Бандеру должны сегодня восхвалять украинские националисты, а Кагановича. На тот момент итоги полуторалетней кампании по переделке русских в украинцев были малоутешительны. Для примера результаты по госслужащим Киева: 25 % проверенных «абсолютно не знают» украинского языка, 30 % «почти не знают», 30,5 % «слабо знают», и лишь 14,5 % более-менее знают украинский язык.

Лазарь Каганович

«Они оправдываются тем, что говорят: это язык галицкий, кем-то принесенный и его хотят кому-то навязать; шевченковский язык народ давным-давно уже позабыл. И если б учили нас шевченковскому языку, то, может быть, еще чего-то достигли, а галицкий язык никакого значения не имеет».

На специальных курсах изучения украинского языка ученикам рассказывали об украинской литературе. И оказалось, что «классиков» почти никто не знает. Кроме Шевченко слушатели затруднялись назвать кого-либо, хотя книги Нечуй-Левицкого или Гулака продавались в Киеве и до революции. А с новым языком произошло то же самое, что в 1906 году, во время «языкового крестового похода». Даже малороссы, хорошо знавшие народную речь, или малороссийский язык, не понимали или с трудом понимали украинский. Точнее, тот язык, который называли украинским в Галиции и который стал языком украинизации. Рабочие и крестьяне, сознательные сторонники советской власти, искренне не понимали, что происходит, и писали в ЦК письма примерно такого содержания:

«Убежден, что 50 % крестьянства Украины не понимают этого украинского языка, другая половина если и понимает, то все же хуже, чем русский язык… Тогда зачем такое угощение для крестьян?.. Я не говорю уже о «Коммунисте» на украинском языке. Одна часть, более сознательная, подписку не прекращает и самым добросовестным образом складывает газеты для хозяйственных надобностей. Это ли не трагедия… Другая часть совсем не берет и не выписывает газет на украинском языке и, только озираясь по сторонам (на предмет партлица), запустит словцо по адресу украинизации».

Между советскими украинскими учеными и их коллегами из Галиции установились тесные отношения. Галицкие украинцы приезжали в Киев, участвовали в составлении словарей, и происходило ровно то, чего когда-то опасались сами большевики. Языковая экспансия меняла менталитет, создавала не только идентичность, но особое отношение к миру, деление на своих и чужих. Известный украинский большевик, литературовед, публицист Андрей Хвыля в журнале «Коммунист» в апреле 1933 года писал:

«Процесс создания украинской научной терминологии, направление развития украинского научного языка – пошло по линии искусственного отрыва от братского украинского языка – языка русского народа. На языковедческом фронте националистические элементы делают все, чтобы между украинской советской культурой и русской советской культурой поставить барьер и направить развитие украинского языка на пути буржуазно-националистические. Это делалось для того, чтобы, пользуясь украинским языком, воспитывать массы в кулацко-петлюровском духе, воспитать их в духе ненависти к социалистическому отечеству и любви к казацкой романтике, гетманщине и т. п.»

Итоги работы Лазаря Кагановича по украинизации бывших малороссийских губерний были весьма впечатляющие. Итак, в 1922 году на Украине было 6105 украинских школ, в 1925 году их стало 10774, а еще через пять лет, в 1930 году, 14 430. Правда, большой вопрос, какого уровня образование получали ученики. Потому что на украинском преподавалось все: и математика, и география, и геометрия. Но учителей с украинским языком преподавания было немного. Они сами учились языку, а потом излагали, например, законы термодинамики на украинском. Причем многих научных терминов в нем еще не было, их просто не придумали. Итог был, скажем так, странный. Свидетельство очевидца:

«Имел возможность наблюдать речь подростков, мальчиков и девочек, учеников полтавских трудовых и профессиональных школ, где язык преподавания – украинский. Речь этих детей представляет собой какой-то уродливый конгломерат, какую-то невыговариваемую мешанину слов украинских и московских»[67]67
  Цит. по: Борисёнок Е. Феномен советской украинизации. 1920–1930-е годы. Москва. 2006. С. 43.


[Закрыть].

Согласно отчетам ЦК, украинизация прессы в 1930 году достигла 68,8 %, а в 1932 году – 87,5 %. В переводе на нормальный язык это означало фактически, что 87,5 процента газет и журналов печаталось на украинском языке. На русском выпускались только три газеты, причем в Одессе, Донецке и Мариуполе, то есть русских губерниях, которые сначала Грушевский причислил к Украине, а потом это подтвердили большевики. Журналы на украинском языке тоже преобладали – 84 %.

Что касается книг, то украинизация дала примерно соотносимые цифры и в этой сфере. В 1925 году (то есть в год назначения Кагановича) на украинском печатали 45 % литературы, в 1928-м показатель вырос до почти 54 %, а в 1931-м книг на украинском было уже 76,9 %.

Хуже всего шла украинизация театра, особенно трудно было что-то сделать с оперой. Да, классические арии Верди или Чайковского тоже переводили на украинский. К 1927 году театры украинизировались на 26 %. К началу 30-х годов ситуацию смогли переломить. Выросло-таки поколение украинских театралов, и в 1931 году в Украинской ССР было 66 украинских, 12 еврейских и 9 русских театров. Каково было качество украинских театров, их культурная ценность, статистика ЦК умалчивает.

Украинские деятели культуры и искусства, точнее большевики, отвечавшие за эту сферу, были людьми упрямыми, упорными и уверенно доводили дело украинизации до полного абсурда. Так, один из сотрудников отдела агитации и пропаганды украинского ЦК опубликовал 9 февраля 1929 года в газете «Правда» статью «К приезду украинских писателей», где клеймил московский МХАТ за то, что тот поставил булгаковскую пьесу «Дни Турбиных»: «Наш крупнейший театр (МХАТ) продолжает ставить пьесу, извращающую украинское революционное движение и оскорбляющую украинцев. И руководство театра, и Наркомпрос РСФСР не чувствуют, какой вред наносится этим взаимоотношениям с Украиной». То есть автор клонил к тому, что «вредную» пьесу стоило бы в Москве запретить. На самой Украине ведь так и поступали. Например, были специальные комиссии, которые ходили и проверяли, на каком языке между собой говорят преподаватели, госслужащие, сотрудники кооперативов. В ходе таких проверок как-то выяснилась ужасная проблема – оказалось, что весь технический персонал Комиссариата просвещения говорит на русском. И тогда издали отдельное распоряжение, что уборщицы, дворники, курьеры тоже обязаны говорить на украинском. В какой-то момент дело зашло так далеко, что родился план пригласить из Галиции восемь тысяч преподавателей украинского и распространить украинизацию на все территории в СССР, где жили украинцы, например на Киргизию, Поволжье или Сибирь.

Как-либо открыто сопротивляться украинизации население не очень могло. Это влекло обвинения в великодержавном русском шовинизме (мы же помним ленинские тезисы про рабский имперский народ), а это могло привести к реальному сроку. Но тихое неприятие украинизации, конечно, было. По возможности детей отдавали в школы с русским языком преподавания. Украинские газеты никто не читал.

«Обывательская публика желает читать неместную газету, лишь бы не украинскую, это отчасти и естественно: газету штудировать нельзя, ее читают или, точнее, пробегают глазами наспех, а даже украиноязычный обыватель украинский текст читать быстро еще не привык, а тратить на газету много времени не хочет»[68]68
  Цит. По: Борисёнок Е. Феномен советской украинизации. 1920–1930-е годы. Москва. 2006. С. 43.


[Закрыть].

В украиноязычные театры публика тоже не очень шла. То есть театров-то было много, их создали, раз так было положено, но люди не хотели смотреть пьесы на украинском языке. Тогда работников учреждений, рабочих, студентов стали отправлять в театр принудительно, это называлось «культпоход». Вся официальная статистика, все сообщения коммунистических активистов с мест свидетельствуют о том, что малороссийское население (вроде бы страшно угнетенное в области языка и украинской культуры проклятым царизмом) принимать украинизацию не спешило. Украинский язык вводили насильно. И с этим фактом ничего сделать нельзя. Бывший президент Украины Леонид Кучма писал:

«При любом отношении к происходившему в 20-х годах надо признать, что, если бы не проведенная в то время украинизация школы, нашей сегодняшней независимости, возможно, не было бы. Массовая украинская школа, пропустившая через себя десятки миллионов человек, оказалась, как выявило время, самым важным и самым неразрушимым элементом украинского начала в Украине».

То же самое отмечал и в 30-е годы петлюровский министр Владимир Винниченко, который видел, что даже с учетом большевистской идеологии на Украине все равно рождается новая государственность. «Она живет, накапливает силы, которые скрыто содержат в себе идею самостоятельности и в благоприятное время взорвутся, чтобы осуществить ее».

Украинизация привела к оттоку населения из Украины. Уезжали, например, преподаватели вузов, не желавшие преподавать и тем более вести научную работу на украинском языке. Как итог, оставались не лучшие преподаватели, а «свидомые», то есть сознательные украинцы. И как я уже упоминал, для вузов и школ пришлось срочно сочинять украинскую научную терминологию, часто ее брали из Галиции, или, точнее сказать, из польского языка, чтобы она была не похожа на русскую. И вообще в новосоздаваемый советско-украинский язык старались ввести максимальное количество польских или чешских слов. Чтобы язык стал более отдаленным от русского. В докладе, который в январе 1929 года оглашали в Киеве в Коммунистической академии члены Комиссии по изучению национального вопроса, было написано следующее:

«Возьмем дореволюционный украинский язык на Украине, скажем, язык Шевченко, и теперешний украинский язык, с одной стороны, и русский язык – с другой: Шевченко почти каждый из вас поймет. А если возьмете какого-либо современного украинского писателя – Тычину, Досвитского или другого из новых, – я не знаю, кто из вас, не знающих украинского или хотя бы польского языка, поймет этот язык на основе русского. По отношению к русскому языку мы видим здесь значительное увеличение расхождения».

Получалось, что за государственные деньги в вузах готовили плохих специалистов, которые, кроме того, еще и не могли поехать, например, строить завод на Урал или на Кавказ, потому что плохо знали русский язык. Советской стране такие специалисты были не нужны. Председатель Всеукраинского ЦИК Григорий Петровский пытался объяснить, что ничего страшного не происходит: «Всегда вновь рождающееся связано с болезнями, и это дело не составляет исключения. Пока дождешься своих ученых или приспособишь тех специалистов, которые должны будут преподавать у нас на украинском языке, несомненно, мы будем иметь, может быть, некоторое понижение культуры. Но этого пугаться нельзя».

Но власти СССР украинизацию стали потихоньку притормаживать. Не отменять совсем, но снижать обороты. Это происходило еще и потому, что властям стало очевидно, что украинизация вот-вот закончится рождением националистического монстра. После февральского пленума ЦК 1933 года политика украинизации была свернута, а на XVII съезде ВКП (б) Иосиф Сталин по поводу ее итогов высказался вполне недвусмысленно:

«Спорят о том, какой уклон представляет главную опасность, уклон к великорусскому национализму или уклон к местному национализму? При современных условиях это – формальный и поэтому пустой спор. Глупо было бы давать пригодный для всех времен и условий готовый рецепт о главной и неглавной опасности. Таких рецептов нет вообще в природе. Главную опасность представляет тот уклон, против которого перестали бороться и которому дали таким образом разрастись до государственной опасности. На Украине еще совсем недавно уклон к украинскому национализму не представлял главной опасности, но когда перестали с ним бороться и дали ему разрастись до того, что он сомкнулся с интервенционистами, этот уклон стал главной опасностью. Вопрос о главной опасности в области национального вопроса решается не пустопорожними формальными спорами, а марксистским анализом положения дел в данный момент и изучением тех ошибок, которые допущены в этой области».

Русский язык получил равные права с украинским на Украине только в 1938 году, тогда было принято официальное постановление об обязательном изучении русского языка в школах, в украинских в том числе. Но главное было сделано. Большевики смогли за рекордно короткие сроки создать новую идентичность, написать историю Украины. В первой главе я как раз начинал с этого: откуда появился термин Киевская Русь и за что академик Борис Греков получил Сталинскую премию. Именно в 20-е и 30-е годы 20 века в СССР была заложена основа будущего независимого украинского государства и, самое главное, основа его идеологии. Никто до большевиков не реализовывал украинский проект в таком масштабе. А украинский национализм в его самых жутких и жестоких проявлениях действительно сформировался. Только много западнее, в Галиции и на Волыни.

Глава 17
Галиция между двумя войнами

Первая мировая война стала приговором не только для Российской империи. Ее не пережили ни Османская, ни Германская империя, ни Австро-Венгрия. Но в начале 1918 года еще никто не знал, чем закончится война, и украинским политикам казалось, что если в России получилось создать «самостийную Украину», то, возможно, недалек и тот день, когда Галиция сможет присоединиться к Украинской народной республике. Точнее, наконец объединить все «украинские земли» вокруг Галицийского Пьемонта, под крылом Вены. Украинским деятелям казалось, что теперь-то вполне может реализоваться проект уже, конечно, не Украинского королевства, но общеукраинской республики, которая могла бы стать частью Австро-Венгрии, получив при этом значительные полномочия. И ведь уже мало что могло этому помешать. В Киеве уже сидели свои, проверенные люди, тот же Грушевский, который и историю Украины сочинил, и для создания языка столько сделал. И более того, Украина ведь оказалась к весне 1918-го оккупирована немцами и австрийцами. То есть сама логика событий указывала на то, что вот-вот будет рождено новое государство на карте Европы. Правда, в Вене и Берлине никто даже не собирался прислушиваться к мнению каких-то там болтунов из Львова, окопавшихся в Вене, и никакого «воссоединения» Украинского государства с Галицией в планах немецких министров и военных не было. Ну не собиралась Вена сама разрушать свою империю и отпускать Галицию в свободное плавание, когда того же хотели чехи, словаки, хорваты, румыны и венгры. Но тем не менее до осени 1918 года Головная Украинская Рада надежды не теряла.

Все изменилось в первой половине октября, когда положение Германии и Австро-Венгрии на фронтах стало катастрофическим. И все посыпалось, причем ровно по той же схеме, по которой разваливалась Российская империя. Венгры рискнули вести свою, независимую от Вены, политику и отозвали с фронта венгерские подразделения. То же самое сделала и Прага, чехи также покинули окопы. Поскольку армия империи формировалась не по национальному, а по территориальному принципу, из представителей разных национальностей, то после демарша Будапешта и Праги армия империи уполовинилась и по сути существовать перестала.

16 октября император Карл издал манифест «к моим верным австрийским народам». Это была отчаянная попытка хоть как-то сохранить единство страны. Монарх признал право народов на самоопределение, обещал сделать из страны федерацию, а для этого он призвал все народы империи создать свои «Национальные Советы» из депутатов Парламента и депутатов местных сеймов. Комитеты и правда сформировали, только спасением империи они не стали заниматься, а напротив, 28 октября чехословацкий национальный комитет провозгласил независимость Чехословакии, 29 октября на Балканах объявили о создании Государства словенцев, хорватов и сербов, 31 октября в Будапеште случился переворот, 6 ноября независимость провозгласила Польша, Карл Первый отрекся от престола. Австро-Венгрия перестала существовать.

Украинцы не стали отставать, и 17 октября во Львове собрались депутаты, которые объявили себя «Украинским Национальным Советом» и заявили, что теперь из «всех украинских земель Галиции, Буковины и Закарпатья создается Украинская Держава». Председателем Совета считался депутат австрийского парламента Евгений Петрушевич, но фактически его работой руководил Кость Левицкий, тот самый, что так верноподданнически еще шесть лет назад «сдавал» властям русских активистов. Теперь о лояльности короне не шло и речи. Совет полагал, что сможет отстоять независимость Галиции и новой Украины с помощь отрядов Сечевых Стрельцов. Было только одно но. Украинцы обратились к Вене за распоряжением передать им всю власть от наместника Галиции, а вот Вена уже ничего не решала. Галицию же зоной своих интересов считала, небезосновательно, возрожденная Польша. И никаким украинцам поляки не собирались отдавать не то что территорию, а даже власть на ней.

Кость Левицкий

В Кракове была создана польская ликвидационная комиссия, которая занималась возвращением польских областей империи под контроль Варшавы. И поляки планировали приехать во Львов и там провозгласить присоединение Галиции к Польше. Украинцы же намеревались объявить о создании своего государства 3 ноября 1918 года. Но когда они узнали о польских намерениях, то не стали ждать, и в ночь с 31 октября на 1 ноября отряды Сечевых Стрельцов захватили власть в нескольких городах Галиции, среди них были Львов, Станислав, Тернополь, Рава-Русская, Коломый. Австро-Венгерский губернатор во Львове был вынужден передать власть представителю Украинского народного совета. Был принят манифест о независимости Галиции и о создании Западно-Украинской Народной Республики, высшим органом в которой стала Украинская Национальная Рада во главе с Евгением Петрушевичем. Еще был создан кабинет министров – Рада Державных Секретарей, главой стал Кость Левицкий. Правда, в тот же день началась война с поляками, которая продолжалась до лета 1919 года.

Вооруженные выступления польских военных и ополченцев начались уже 1 ноября, во второй половине дня. К ночи половина Львова оказалась под контролем поляков, то есть Западно-Украинская Народная Республика меньше суток поруководила своей столицей. 21 ноября 1918-го Львов был взят польской армией, руководство ЗУНР бежало в Тернополь. Но еще до этого Буковину захватили румынские войска, а в январе 1919 года Закарпатье заняла чехословацкая армия.

Начавшаяся война на какое-то время объединила старых противников, украинцев и москвофилов, в создававшуюся Галицкую армию шли и русские, и украинцы, потому что все отлично представляли, что им даст польская власть. В армию шли и возвращавшиеся из плена офицеры, и рядовые, вступали крестьяне. Первое время вооруженные столкновения шли по всей Галиции, никакого фронта не было, только к началу зимы начались позиционные бои. В Галицкой армии было около 40 тысяч человек, многими подразделениями командовали австрийские кадровые офицеры, были среди командиров и офицеры русской императорской армии. Например, командовал Галицкой армией русский генерал Александр Петрович Греков, его помощником был генерал Николай Юнаков, сын генерала Леонтия Юнакова, героя балканских войн, в армии Галиции служил гвардейский полковник Михаил Омельянович-Павленко, участник Русско-японской и Первой мировой войн. Украинские историки обычно этот момент упоминают вскользь, ведь иначе придется объяснять, на каком языке русские офицеры общались со своими галицкими подчиненными, которые якобы были сплошь идейными украинцами. Очень важную роль в Галицкой армии играли Украинские Сечевые Стрельцы, имевшие некоторый опыт боев Первой мировой.

Поляки к формированию армии тоже подошли серьезно, возвращение Галиции под свой контроль стало для них делом принципа. Из Франции срочно прибыли польские добровольцы, которые воевали в Первой мировой на стороне Антанты, и довольно быстро польская армия начала выдавливать галичан к бывшей русско-австрийской границе. Последнюю серьезную операцию Галицкая армия смогла провести в июне 1919 года, когда во время внезапного двухнедельного наступления она едва снова не овладела Львовом. Но тут же была отброшена, и в июле того же года вся Галицкая армия перешла на территорию Украинской Народной Республики, и польско-украинская война завершилась вместе с короткой историей Западно-Украинской Народной Республики.

Все то время, пока шла война, власти ЗУНР пытались вести какую-то деятельность. Принимали декларации и указы, раздавали землю крестьянам, пытались создавать органы власти. А 22 января 1919 года в Киеве состоялось вроде бы долгожданное событие, там торжественно объявили об объединении Западно-Украинской Народной Республики с Украинской Народной Республикой, в истории это получило название Акт Злуки. Западная Украина должна была в составе УНР получить широкую автономию, и даже называть теперь ее должны были Западная область Украинской Народной Республики. Но по сути Акт Злуки так и не вступил в законное действие.

Дело в том, что галичане за время жизни в Австро-Венгрии привыкли оформлять все законы и акты с полным соблюдением всех формальностей. А в соглашении был пункт, что оно вступит в силу только после ратификации Учредительными собраниями обеих украинских республик. А как известно, никаких Учредительных собраний нигде никто созвать не успел. И объединение осталось только на бумаге. Оно было окончательно разорвано осенью 1919 года, когда представители Галицкой армии, сами, даже не поинтересовавшись мнением правительства УНР, подписали соглашение с Белой, точнее, с Добровольческой армией, о прекращении боевых действий. Галицкая армия прекращала воевать против Белого движения и переходила в подчинение генерала Деникина. Тоже важный эпизод – если все галичане, как утверждает украинская историография, были идейными украинцами, то зачем они пошли воевать на стороне москалей? Ответы на этот вопрос обычно расплывчатые и малоосмысленные. Самый популярный, что их заставили.

Евгений Коновалец

Официально правительство ЗУНР в изгнании перестало существовать только в 1923 году, когда его распустил Евгений Петрушевич. Незадолго до этого Лига Наций официально признала Галицию частью Польши.

Но для самой Польши все еще только начиналось. Поляки, так много сделавшие для создания украинской идентичности, для формирования украинского языка, в полной мере ощутили на себе, что же они создали, когда столкнулись с ОУН – Организацией украинских националистов.

Летом 1920 года в Праге группа украинских офицеров основала Украинскую войсковую организацию. Во главе встал полковник Сечевых Стрельцов Евгений Коновалец, воевавший за Австро-Венгрию, УНР, потом обещавший поддержку Директории, потом Петлюре. Как мы понимаем, человек глубоко принципиальный. Считается, что организация возникла сама собой. Просто собрались офицеры и решили не снижать накала борьбы. В своем первом заявлении они написали: «Мы не побеждены! Война не окончена! Мы, Украинская войсковая организация, продолжаем ее. Поражение в Киеве и во Львове – это еще не конец, это только эпизод, только одна из неудач на пути Украинской Национальной Революции. Победа впереди».

Канадский историк украинского происхождения Орест Субтельный про первые годы УВО писал:

«Первоначально УВО была чисто военной организацией с соответствующей структурой командования. Она тайно готовила демобилизованных ветеранов в Галичине и интернированных солдат в Чехословакии к возможному антипольскому восстанию, а также проводила операции, направленные на дестабилизацию положения поляков на оккупированных землях».

Наверное, где-то в идеальном мире бывает и так, что подобные организации собираются сами, без какой-либо поддержки извне, потом сами решают, что и как им делать, как поступать, вести легальную политику или уходить в подполье. Бывает. Но в случае с УВО в это трудно поверить. Дело в том, что с 1923 года УВО начала тесно сотрудничать с немецкой разведкой – Абвером. А сам Евгений Коновалец уже в 1921 году встретился с руководителем Абвера полковником Фридрихом Гемпом и пообещал ему передать свою организацию в полное распоряжение немцев. Учитывая, сколько денег вложили в украинские партии и украинское движение немцы еще до войны, учитывая, как тесно работала немецкая и австрийская разведка с украинскими политиками, трудно поверить, что УВО была создана случайно, а еще труднее поверить, что бывший австрийский офицер Коновалец начал сотрудничать с немцами только в 1921 году. Спецслужбы так не работают. Скорее всего, он вступил в контакт с кураторами из разведки еще до войны, а после нее ему напомнили о себе и поставили новые задачи. В 1923 году в Мюнхене открыли курсы для украинских националистов, лекторы которых и стали готовить разведчиков Абвера. Еще один такой же центр появился год спустя. В 1928 году организовали третий центр подготовки боевиков. И никогда разведка не выдает огромные суммы непонятно кому. А между тем для советской разведки объемы финансирования секретом не были. Из доклада 1933 года: