Текст книги "Подлинная история русского и украинского народа"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Все эти принципы и установки стали фундаментом первой и второй политических программ Организации Украинских Националистов в 1919 и 1939 годах. Про Донцова можно написать целую книгу, но в рамках этой работы рассказанного мной вполне достаточно. Сегодняшняя Украина во многом построена на заветах Донцова.

«Украинская идея состоит из двух частей: из ясно определенной цели и образа идеала, к которому она стремится… Желание властвовать над кем-то… украинская идея желает вступить в борьбу с другими за властвование, идеалом является экспансия. Жажда величия своей страны равнозначна жажде упадка своим соседям… От экспансии своей страны отрекается только тот, у кого полностью отмерло чувство патриотизма… Ибо овладение – это, прежде всего, жажда покорения».

До конца жизни сын мелитопольского помещика русский человек Дмитрий Донцов останется последовательным яростным русофобом. В книге «Дух России» в 1961 году он напишет:

«С определенностью можно утверждать, что идеология московитского коммунизма и идеология царизма – только две разных формы того же явления, собственно, того же феномена общего характера, который является ничем другим, как московитским мессианством, которое ведет войну против Запада».

Обложка книги «Дух России»

Неудивительно, что президент Петр Порошенко ссылался на Донцова во время одного из выступлений в Верховной Раде. Социал-дарвинизм Донцова, его идеи о расовом превосходстве и необходимой ненависти к врагам нации нашли прямое отражение в событиях 2014 года. Бойня на Донбассе вполне укладывается в концепцию одного из отцов украинского национализма. Жители Донбасса – это быдло, недоукраинцы, колорады, которых не жаль и которые не нужны новой Украине. Добавлю, пожалуй, лишь, что в годы Первой мировой войны сотрудничал с немецкой и австрийской разведкой, обрабатывал пленных малороссов, внушал им украинскую идеологию, пытался завербовать в армии, в Сечевых Стрельцов, чтобы те воевали против России. А еще Департамент полиции Российской империи (напомню, что он отвечал и за политический сыск, и за контрразведку, и за политическую разведку) сообщал про Дмитрия Донцова следующее:

«Наконец, непосредственно из-за границы в текущем году поступили еще в Департамент полиции сообщения о том, что члены Союза освобождения Украины Левицкий и Донцов открыли во всех городах Восточной Галиции Национальные украинские комитеты, одной из целей которых является расследование отношения жителей разных русинских поселений и отдельных лиц к русской власти за время занятия Россией Галиции, причем по указаниям этих комитетов производится жестокая расправа».

То есть ко всему прочему Донцов был еще и каратель, как и его идейные потомки из «Азова» или «Правого сектора». Впрочем, с австрийской и немецкой разведкой и контрразведкой в большей или меньшей степени сотрудничали все украинские партии Галиции. Все политики. Не было ни одного, кто отказался бы от этого.

Один из примеров такой работы – это деятельность Союза Освобождения Украины, в который входил и Донцов. Остальных даже не стану перечислять, к чему читателю знать фамилии каких-то политических карликов, которые занимались русофобской пропагандой. Союз занимался тем, что печатал брошюры и воззвания на малороссийском языке, их посылали для распространения в Россию. Тут, правда, стоит заметить, что неважный опыт такой работы у украинских политиков и австрийской разведки уже был. В 1906 году, в разгар первой русской революции, сразу после того, как Академия Наук приняла свое политизированное решение о малороссийском языке, был начат языковой крестовый поход. Вдруг в Малороссии начали открывать украиноязычные издания, появились пропагандисты «правильного» языка, повезли из-за границы книги на украинском. Но идеологическая атака закончилась ничем, потому что никто из грамотных и даже хорошо образованных жителей Малороссии не мог читать на жутком галицком новоязе. То есть люди просто не могли понять текст. Даже малороссийские украинофилы негодовали, что читать эту прессу без словаря невозможно, и еще их возмущало, что зачем-то в этом сочиненном языке традиционные малороссийские слова заменены зачем-то польскими. Так, члены революционного Украинского республиканского союза «Вiльна Украiна» в своей программе писали:

«Язык галицкий, как непонятный украинскому народу, не может иметь места ни в учреждениях, ни в школах на украинской территории, УРС будет ратовать за свой родной язык – язык Шевченко, который должен получить самое свободное развитие, чтобы сделаться культурным языком, а до тех пор общегосударственным языком остается язык русский…»

Классик украинской литературы Иван Семенович Нечуй-Левицкий сообщал своему товарищу, другому писателю Михаилу Коцюбинскому:

«Теперь наши газеты пишутся не украинским языком, а галицким. Получилось же, что эти газеты навредили нашей литературе, отбили и отклонили от наших газет и книжек широкую публику и даже ту, что читает и покупает украинские книжки. В редакцию «Громадськой думки», наиболее обгаличаненной, шлют письма даже подписчики с укором: что это за язык? Читать и понимать нельзя!»

Другому автору, Панасу Мирному, он жаловался:

«У нас в Киеве г. Чикаленко тоже думает издавать украинскую газету. Но он ставит редактором Ефремова. А я уже хорошо знаю и Ефремова, и Гринченко, и Лотоцкого, которые заводят у нас правописание галицкое, а украинские народные формы решили выбросить – даже в книжках для народа, еще и напихают язык временами чисто польскими словами и падежами».

В 1914 году история повторилась. У воззваний, написанных по-украински, читателей не нашлось, пришлось писать их на русском. Но идеи войны против России вместе с Австрией тоже как-то не встретили понимания в массах. И тут еще надо понимать – украинофилы, в том числе и связанные с Веной, были совсем немногочисленны. В отчетах Департамента полиции Российской империи лидеры движения по городам Малороссии приводятся поименно, а адреса, где проходят «тайные» собрания, идут отдельным списком.

В Вене все годы Первой мировой войны действовала так называемая «Головна Укранська Рада», которая объявила, что представляет всех русинов (это по австрийской терминологии, а по сути русских) Галиции. Представлявшая «всех русинов» Рада, к слову сказать, вопрос о Талергофе или этнических чистках ни разу не подняла, видимо, полагая, что в лагерях умирают не русины. Или вовсе не люди. Что неудивительно, ведь возглавлял ее депутат парламента Кость Левицкий, тот, что просил власти уже как-то разобраться с москвофилами. И вообще настроения Рады были такими верноподданническими, что один из ее членов, Иван Макух, потом писал, что «деятельность Рады была больше австрофильской, чем этого требовали обстоятельства». И что интересно, пропагандистскую работу украинские деятели вели не только в Малороссии, но и по всей Европе. Часть своих брошюр и воззваний они писали на немецком, румынском и даже болгарском, убеждая всех в ценности украинской идеи. Из отчета полиции Российской империи:

«Кроме перечисленных выше изданий, обращают на себя внимание выпущенные в 1914 году в свет Союзом освобождения Украины и отпечатанные в Софии на болгарском языке сочинения под заглавием «Обзор украинской истории» и «Не освобождение, а угнетение народа». Первое сочинение принадлежит Михаилу Грушевскому, профессору истории первоначально Киевского, а затем Львовского университета; второе же – доктору Лонгину Цехельскому, украинскому депутату в австрийском рейхсрате.

Профессор Грушевский в своем сочинении тенденциозно игнорирует постановление Перяславской рады, выразившееся в знаменитом завете истории: «Водим под Царя Московского православного», подчеркивая, что Богдан Хмельницкий отдал Украину под владычество русского Царя, называет гетмана Мазепу «добрым водителем», отмечая при этом, что «Мазепа, соединив свои казацкие полки с шведской армией, повел Украину против русского царя», и доказывает, что украинцам в Галиции свободнее живется, чем в России, что в период времени с 1900 по 1905 год украинская национальность возродилась и в Российской Империи и что украинское движение в России ныне растет все более и более и дает положительные результаты».

Грушевский знал, о чем он писал. Ведь именно он играл важную роль в том самом возрождении украинского народа в 1905 году, потому что как раз в это время он принялся активно ездить из Львова в Киев.

Глава 14
На пути к катастрофе: хроника бездействия

«Украина, добровольно присоединившаяся к России, чтобы найти успокоение под покровительством «Единоверного Государя», не забилась ли через несколько лет судорожно, как пойманная птица, почувствовав на себе руку развращенного и черствого подьячего. Она почувствовала, как щупальца московского бюрократического спрута проникают внутрь, задерживая свободное развитие, парализуя ее самоуправление, внося смуту и разделение. Политическая жизнь Украины пала… «Княжения и народы» влеклись, как закованные невольники, за триумфальной колесницей правящей бюрократии, и толпа их все увеличивается к удовольствию заказчиков, одобренных учебником истории и географии. Тюрьма народов разрасталась и распространяла свои помещения, увеличивала свои штаты и оклады и умножала армию навербованных из отбросов тех же народов опричников, охранявших камеры арестованных и разрабатывавших все новые и новые способы предупреждения и пресечения».

Михаил Грушевский,

«Единство или распадение России»,

«Украинский вестник» за 1906 год, № 3

Журнал «Украинский вестник» начал выходить в Петербурге в 1906 году, и с первого по седьмой номер передовые статьи туда писал как раз Михаил Грушевский. Выходил журнал, надо сказать, не долго, полиция его закрыла в том же 1906 году. Теперь этот факт довольно часто приводят среди прочих, чтобы продемонстрировать, как реакционное русское правительство унижало украинцев и уничтожало украинскую мысль. Что, конечно, выглядит странно. Как раз тот факт, что журнал издавался почти полгода, это явное свидетельство того, что чиновники империи к своим функциям относились кое-как. Или просто были тайными революционерами. Иначе чем объяснить, что журнал, который сеял семена сепаратизма, ненависти и русофобии – один пассаж про отбросы народов чего стоит – прожил так долго. И вот еще, в Австро-Венгрии, которую украинские историки так любят приводить в качестве примера демократического общества, где украинцев ценили и уважали (не то что в лапотной России), русофилов сажали в тюрьму за книгу на русском языке или за православную икону.

В годы Первой мировой войны украинские движения в России резко активизировались. Сыграли свою роль несколько факторов – и общая слабость империи, и собственно война, способствовавшая ухудшению экономического положения. И конечно, отсутствие жесткой государственной идеологии. Потому что проблема империи была не в том, что либералы и революционеры так уж активничали, а в том, что власти не могли внятно сформулировать национальную, государственную идею. Слабая власть махнула рукой на растущий сепаратизм регионов, примерно как в последние годы СССР Москва безучастно смотрела на происходящее на национальных окраинах. В первой Государственной думе уже заседали украинские партии, в столице, в Киеве и Москве вовсю печаталась украинская пресса, то есть юридически империя продолжала делать вид, что нет ни Украины, ни украинцев, ни вообще такого вопроса. Официальные газеты упорно продолжали именовать Малороссию Малороссией, будто не замечали, что политическое и культурное понятие «украинец» все больше приобретает иной, национальный оттенок, и продолжали печатать неубедительные статьи о том, как все малороссы в едином порыве не хотят знать никаких украинцев.

«Газета «Новое время», январь 1914 года

Вниманию украинофилов

В «Киеве» напечатано любопытное письмо одного учителя малоросса, проливающее свет на отношение малороссов к русскому языку. Автор пишет, что каждый знающий Малороссию честный человек, положа руку на сердце, не может сказать, что малорусский народ (исключая, конечно, политиканствующих украинофилов) считает себя отдельной нацией – не-русским народом. В среде народной нет ни малейшего стремления к обособленности, стремление же к объединению замечается. Учителя-украинофилы на съезде в Петербурге требовали изгнания русского языка и замены его малорусским. Между тем русский язык на месте – в Малороссии – получил все права гражданства, его предпочитают малорусскому, малорусская книга не читается в школьной библиотеке, которой заведует автор письма, крестьяне решительно отказывались брать малорусские книги. Если бы учителя попробовали преподавать в школе на малорусском языке, то крестьяне бы немедленно на них ополчились, как это и было даже в такие, как 1904–1906 года. Спрашивается, зачем же вводить в школу малорусский язык, если сам малоросс предпочитает язык русский».

Фактически власть согласилась с тем, что происходит, дав карт-бланш украинскому сепаратизму. Я не вижу смысла писать в этой книге о деятельности всех украинских партий в предреволюционный период. Их было немало, но все они были малочисленны. Имена их лидеров вряд ли что-то скажут читателю, потому что они и узким специалистам не много говорят. Принципиально все же рассказать о знаковых фигурах украинского движения. В частности, о Михаиле Грушевском, который очень тесно был связан не только с австрийской политической элитой, но и с разведкой.

Иван Сикорский

В январе 1914 года общее собрание членов Клуба русских националистов в Киеве отправило председателю Совета министров империи телеграмму. Тут стоит пояснить – Клуб русских националистов – это не то, что многие подумали. Это была не банда русских скинхедов, которые ходили и били по ночам гуляющих по Киеву в вышиванках украинофилов. Клуб был внепартийной, общественной организацией, умеренно-правого толка. Членами клуба были юристы, журналисты, политики, священники, среди них был и упомянутый мной граф Бобринский (о его «страшном национализме» я писал довольно подробно), и, например, русский психиатр, профессор Киевского университета Иван Сикорский, отец знаменитого авиаконструктора Игоря Сикорского. Иван Алексеевич, кстати, написал в 1913 году доклад «Русские и украинцы?!», и там была глава «Вероятная будущность терминов «украина», «украинцы». Сикорский писал:

«Термины эти являются по своему происхождению плодом административного, а не научного творчества… Этнографический термин «украинцы» за отсутствием самого объекта, то есть этнографически особого народа, не имеет основания существовать, а обозначение территории именем «Украина» потеряло свою первоначальную административную надобность, а потому самый термин представляется бесполезным, подобно наименованию «Священной Римской империи» или «Московского государства»… Население – это не растение и не вновь открытый остров, а сумма живых личностей, которые с X–XI вв. называют себя «Русь», «Русичи», «русскiя жены», «русская земля». Эти названия созданы самим народом».

Члены клуба не скрывали, что видят огромную опасность в деятельности украинских националистов. Они считали, что она непременно приведет к расколу страны, они поддерживали карпато-русское движение, и собственно националистами себя они называли лишь потому, что им казалось (вполне справедливо), что власти стоит более внятно расставить акценты в национальной политике и в отношении непосредственно русского народа, раз уж он условно считается титульной нацией. Их ненавидели и «украинцы», и либералы, и большевики. Патриотизм в России, в определенных кругах, уже тогда считался чем-то неприличным, признаком дремучести, зашоренности. В 1919 году, когда в руки к большевикам попал полный список членов клуба, почти все они были расстреляны без суда и следствия. Так вот в телеграмме в 1914 году русские националисты писали:

«На территории всей Южной России ведется яростная пропаганда идей украинского сепаратизма. Многочисленные агитаторы, как закордонные, так и здешние, всеми способами и с громадной настойчивостью доказывают, что малороссы – это совершенно особый народ, который должен иметь самостоятельное существование, как культурно-национальное, так и политическое. Планы мазепинцев заключаются в том, чтобы оторвать от России всю Малороссию до Волги и Кавказа и включить ее в состав Австро-Венгрии на федеративных началах в качестве автономной единицы. Вся эта деятельность мазепинцев, открыто направленная к разрушению единства и целости Российской Империи и опирающаяся на австро-польский галицийский Пьемонт, не встречает абсолютно никакого противодействия со стороны русского правительства. Многие мазепинцы даже состоят на государственной службе, особенно, к крайнему сожалению, по учебному ведомству. С другой стороны, в то время, как австро-венгерское правительство грозит графу Владимиру Бобринскому арестом в случае прибытия его в пределы Австро-Венгрии, закордонные вожди мазепинства свободно приезжают в Россию для агитационной и организационной работы и пользуются у нас полной неприкосновенностью и гостеприимством. А глава всего мазепинско-украинского движения, направленного к разрушению Российской Империи, пользующийся громадной поддержкой внешних врагов России львовский профессор Грушевский состоит даже в русском подданстве и живет то во Львове, то в Киеве, беспрепятственно руководя опасной и гибельной для России работой мазепинского лагеря».

Стоит пояснить, что за «украинский Пьемонт» имеется в виду в этом тексте. Еще раз напомню – политическая карта Европы в начале 20 века очень сильно отличалась от современной. Объединенная Италия появилась только в 1860 году. И объединение это происходило вокруг региона Пьемонт. И когда Михаил Грушевский сочинял свою историю украинского народа, разделенного границами империй, он ввел определение «Галицийский Пьемонт», имея в виду, что объединение «украинских земель» произойдет вокруг Галиции. Оговорюсь, впрочем, что Пьемонт стал центром не только объединения, но и создания независимой Италии. А вот австрийцы все же думали о создании подконтрольного себе Киевского королевства и Галицию не собирались никому отдавать, она должна была остаться в составе империи.

Ну а теперь о Грушевском. В 1905 году, прямо накануне революции, он решил посетить Россию, побывал в Харькове, Киеве и Одессе. А в 1906-м он приехал в Россию основательно. Он писал в журналах, выступал с лекциями, участвовал в деятельности украинских партий, вошедших в Государственную думу, в конце 1906 года в Киев из Львова переносится издание «Литературно-научного вестника», который издавал Грушевский (вот, кстати, свидетельство – давил ли режим украинскую мысль), и у профессора появляется еще один канал пропаганды. Но он, кроме того, создает и редактирует газету «Рада» и журнал «Украина», создает Украинское Научное Общество в Киеве, такое же действует во Львове, и Грушевский живет между двумя городами – научная работа требует его присутствия и там и там. В сентябре 1907 года с помощью Грушевского создается Общество украинских прогрессистов, вокруг которого объединяются все украинские активисты, и до 1917 года оно играет в движении ведущую роль.

И вот ведь, кажется, простая биография, приехал человек на родину, ведет общественную деятельность, занимается наукой, но все это, по сути, идеальное прикрытие для австрийского агента Михаила Грушевского. Особенно работа в Научном обществе в разных странах, потому что позволяет ответить на вопрос властей – зачем же вам снова ехать в Галицию. И власти понимали, что в деятельности Грушевского меньше всего науки. Из сообщения Департамента полиции:

«Наведенными в делах Департамента полиции справками устанавливаются относительно Грушевского следующие сведения за период времени с 1904 по 1914 год.

В 1904 году австрийское Министерство народного просвещения выдало субсидию в 400 рублей существующему в Кракове Обществу насаждения малороссийской словесности, искусства и культуры в целях украинофильской революционной пропаганды, которая стала делать успехи тогда, когда в качестве лектора явились бывший доцент Киевского университета, профессор Львовского университета Михаил Грушевский и украинский писатель Иван Франко. В 1907 году профессор Грушевский принимал участие в издававшейся в Киеве газете «Рада» и состоял издателем местного журнала «Литературно-науковый вiстник». Газета «Рада» отличалась вредным направлением, вследствие чего Грушевскому было сделано предупреждение, а засим издание этой газеты было приостановлено. В 1908 году из-за границы поступили сведения, что Грушевский нередко приезжал во Львов, откуда при возвращении в Россию привозил с собою значительное количество произведений нелегальной литературы. В 1909 году было получено сообщение, что во Львове состоялось собрание членов Галицийской украинской партии, на коем, согласно предложению профессора Грушевского, было решено организовать повсеместно в Галиции празднества в честь гетмана Мазепы и издать ряд брошюр, разъясняющих значение выступления Мазепы в защиту угнетенных русским правительством казаков. В 1910 году из Киева было донесено подлежащей властью, что Грушевский, приезжая в Киев, постоянно бывает у австрийского консула, с которым по несколько часов остается в его кабинете».

По данным русской контрразведки, австрийский консул, конечно, встречался с Грушевским, не чтобы узнать, как там пишется очередной том истории Украины и правда ли, что древние укры существовали. Он помогал Грушевскому поддерживать связь с галицкими партиями. И конечно, с разведкой. Общественная деятельность, просвещение, народное образование, дискуссионные клубы – это идеальное прикрытие для работы разведчика. И кроме того, все эти общественные гражданские структуры тогда еще не имели названия, а сейчас они вполне ясно именуются НКО. Именно через них сегодня ведется идеологическая и пропагандистская борьба с Россией, причем как сейчас сеть прозападных НКО весьма разветвлена, так и в 1914 году ситуация была схожа. Украинские организации действовали от Одессы до Поволжья, от Харькова до Петрограда:

«Центром нелегальной жизни украинцев в столице является их клуб (Николаевская улица, дом № 29), в коем концентрируются различные по убеждениям элементы этой национальности, но связанные между собою общностью интересов ее, – инженеры, адвокаты, студенчество, курсистки и рабочие. Здесь разновременно, с разрешения администрации, устраиваются вечеринки, концерты, читаются рефераты и лекции. Тут же и сорганизовалось общество «украйнознанства», учредив своими силами курсы «украйноведение», дав им в своей среде приличное целям «самоопределения» наименование «Наша школа». Курсы эти имеют отделы, которые и выполняют следующую намеченную программу: 1) история Украины, 2) литература, 3) украинский язык (история и теория), 4) экономия Украины, 5) общественное движение Украины, 6) положение Украины как отдельной провинции»[54]54
  Записка об украинском движении за 1914–1916 годы с кратким очерком истории этого движения как сепаратистско-революционного течения среди населения Малороссии // «Украинская» болезнь русской нации. Москва. 2004. С. 122–124.


[Закрыть].

Вся эта деятельность, конечно, давала свои плоды. Как и суетливые попытки власти что-то исправить, которые делали ситуацию только хуже. Совпадение или нет, но киевский Майдан 2014 года случился почти ровно через сто лет после самого первого в русской истории массового выступления украинских националистов. 26 февраля 1914 года в Киеве собирались праздновать столетие со дня рождения Тараса Шевченко. Власти, которые до этого ничего не делали для того, чтобы пресечь малороссийский сепаратизм, которые годами не обращали внимания на растущего националистического монстра, вдруг мероприятия запретили. И в знак протеста по всему Киеву стали собираться студенты, рабочие, мещане, они требовали разрешить торжества. Газеты писали:

«КИЕВ, 25 февраля (От наш. корресп.)

В ожидании демонстрации по случаю запрещения шевченковских торжеств полиция, казаки и войска разместились вблизи всех высших учебных заведений, а также во многих усадьбах на центральных улицах.

Клуб «Родина» и так наз. украинские «книгарни» закрыты. В Софийском соборе просьбы групп частных лиц, в том числе и родственников Шевченко, служить панихиду отклонены. To же повторяется и во Владимирском соборе. Близь собора небольшая группа запела «вечную память» на улице, пение подхватили. Из обоих храмов толпы направились на Владимирскую улицу, запруженную преимущественно учащимися. Часть спустилась к Крещатику, где при попытках устроить демонстрацию толпы рассеивались. В это время на Владимирский ул., со стороны университета, а также в противоположной стороне, у Софийского собора, казаки, стражники и городовые стали теснить публику. Вблизи Золотовратскаго переулка произошло столкновение, в результате которого некоторые из публики оказались пострадавшими. В течение дня попытки к демонстрации повторялись многократно. Человек семьдесят арестовано на улицах. В виде протеста против репрессий в связи в юбилеем Шевченко забастовали наборщики указанной газеты «Рада». Завтра газета не выходит.

Во всех высших учебных заведениях лекции сегодня были либо совсем отменены, либо немноголюдны. В коммерческом институте собралось более тысячи слушателей. Когда в коридорах раздалось пение «вечной памяти» Тарасу, в институт была введена полиция. При попытке последней задержать контрольные билеты студентов последние разнесли контрольную будку, билеты уничтожили и унесли. Несколько студентов арестовано».

«КИЕВ, 25 февраля (От наш. корресп.) Из целого ряда городов юго-западного края продолжают поступать сведения о последовавших в последние дни запрещениях устройства каких-либо собраний, вечеров и торжеств по «случаю исполняющегося сегодня столетия со дня рождения Т. Г. Шевченко. Отменены предполагавшиеся чествования в Каменец-Подольске, Умани, Виннице и др. городах.

Украинский клуб «Родина» ввиду запрещения устроить чествование памяти Т. Г. Шевченко решил закрыться на два дня в знак печали».

«ПЕТЕРБУРГ, 25 февраля (От наш. корресп.) В связи с юбилеем Шевченко студенты сельскохозяйственных курсов обратились к с-д., кадетам и трудовикам с письмом, в котором выражают протест против репрессий».

«КИЕВ, 26 февраля (От наш. корресп.)

ВТОРОЙ ДЕНЬ ДЕМОНСТРАЦИЙ В КИЕВЕ

Сегодня демонстрации в Киеве продолжались. Многие пункты в центре города заняла с утра полиция. Казаки в одиннадцатом часу приблизились к новому костелу, где собралось около 800 человек, ждавших панихиды по случаю годовщины смерти Шевченко. Совершать панихиду духовенство отказалось. Толпа с пением вечной памяти направилась на Крещатик. Казаки рассеяли толпу. В течение дня многократно возобновлялись попытки демонстрации, но полиция и казаки нагайками разгоняли демонстрантов».

Столкновения на Крещатике продолжались два дня, по свидетельству журналистов консервативных изданий, например «Нового времени», в толпе раздавались крики «Долой Россию, да здравствует самостийна Украина, да здравствует Австрия!», демонстрация пыталась пройти к австрийскому консульству.

И конечно, либеральная публика возмущалась – ну что за глупости, какие националисты на Крещатике. Реакционная газета «Новое время» лжет! Это была прогрессивная молодежь. И вообще. Разве можно верить газете, где работает такой публицист, как Михаил Меньшиков – черносотенец, антисемит, и – о ужас! – русский патриот. А Меньшиков, несмотря на его антисемитизм, на требования снизить число инородцев во власти, на статьи про коварство талмудистов, как показало время, про Украину, украинское движение, про региональный сепаратизм рассуждал очень здраво. Он словно про 2014 год писал тогда, в начале 20 века, в статье «Национальная трещина»:

«Самым страшным предвестием имперского распада следует считать так называемое мазепинство, то есть ревностно подготовляемое восстание в Малороссии. Петербургское правительство пробует не замечать этого движения. Движение это, мол, старое, возникшее полстолетия назад или больше и, стало быть, не опасное. Но государственные болезни едва ли следует сравнивать с насморком, особенно болезни долговременные, вошедшие в привычку. Привычка к затяжной чахотке не спасает от потери обоих легких и довольно скверного конца».

Сто лет спустя либеральные и западные СМИ будут писать про Майдан 2014, не замечая ни националистов, ни вооруженных боевиков, обвиняя российские телеканалы во лжи. А прогрессивная общественность будет задавать вопрос, например, российским журналистам: ну, где эти ваши мифические бандеровцы и украинские нацисты? Их упорно не видели ни на Майдане, ни в Одессе 2 мая 2014 года, ни на Донбассе. Не замечали и символику СС на флагах, и знаки гитлеровской дивизии «Дас Райх». А когда уже американские газеты назвали карателей-нацистов «нацистами», все сделали вид, что не заметили эти публикации. Так что в истории мало что меняется.

Незадолго до тех февральских событий 1914 года Михаил Грушевский уехал во Львов, в конце года он вернулся в Киев и тут же был арестован. Его обвинили в шпионаже и в участии в создании отрядов, или, как говорили сами галичане, легионов, Украинских Сечевых Стрельцов. И тут же вся либеральная общественность Российской империи зашлась в гневном крике о произволе властей. Профессор Шахматов, в частности, писал, что Грушевского следует отпустить немедленно, потому что «…арест Грушевского только усилит пожар в русском доме, а ведь его необходимо прекратить. Это соображение, помимо великих заслуг Грушевского перед исторической наукой (критический аппарат его восьмитомной Истории можно назвать классическим и единственным после Карамзина), заставляет меня с великим волнением желать освобождения Грушевского, его оправдания».

Понимал ли Шахматов, что он писал? Кого защищал? Где он нашел в трудах Грушевского «великие заслуги перед исторической наукой»? Шахматов ведь еще и развил мысль:

«Ученый он выдающийся. Его История Украйны в восьми томах представляется ценнейшим вкладом в русскую историческую науку. Критический аппарат, содержащийся в этом труде, может быть поставлен вровень с одною только Историею Государства Российского Карамзина. Живой темперамент М. С. Грушевского был причиной того, что он горячо откликался на современные вопросы. Он любит свою родину и свой родной язык. Всячески содействуя культурному развитию Малороссии и Галиции, М. С. Грушевский никогда не был сепаратистом и всегда чуждался австрофильства. Значение и внимание его в малороссийских кругах весьма значительно. И те, кто не желал бы развития мазепинства и украинского сепаратизма, могут стремиться к тому, чтобы Россия оказалась для М. С. Грушевского родною матерью, а не мачехой».

Как можно было читать статьи Грушевского и не видеть его сепаратизма и зашкаливающей русофобии, непонятно. Как ученый с фундаментальными знаниями, один из лучших специалистов своего времени по древнерусской литературе, заложивший основы древнерусской текстологии как науки, посвятивший годы изучению «Повести временных лет», мог называть умелого фальсификатора ученым уровня Карамзина – тоже. Если уж кто и был ученым уровня Карамзина, то это сам Алексей Александрович Шахматов, потому что до сих пор на его выводы в области русского языка и истории опираются современные исследователи и его выводы считаются бесспорными.