Текст книги "Подлинная история русского и украинского народа"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Но таких писем в поддержку Грушевского были тысячи. От адвокатов, ученых, преподавателей, политиков. Впрочем, сейчас ведь тоже был момент, когда вдруг деятели российского кино выступили в защиту обвиняемого в подготовке теракта украинского режиссера Олега Сенцова. Кстати, кто в курсе, что за великие фильмы снял режиссер Сенцов?

Правда, в судьбе Грушевского эти письма поддержки ничего не изменили. Власти Российской империи отправили его в ссылку в Симбирск. В ссылке в России находился и униатский митрополит Андрей Шептицкий, его выслали из Львова за антироссийские проповеди, за связь с австрийской разведкой и за создание легиона Сечевых Стрельцов. Хотя официально об этом жандармы не говорили. Но разведке Российской империи были хорошо известны меморандумы митрополита Шептицкого. В начале августа 1914 года он написал ряд документов о том, как могла бы быть устроена власть – светская и духовная – на территории Малороссии, когда она станет подконтрольной Австрии Украиной, или Украинским королевством. Он предлагал ввести национальную систему званий в будущей украинской армии – сотник, чотник, хорунжий (так что это не Порошенко придумал), и Украиной, по мнению Шептицкого, должен был управлять гетман, чье назначение согласовывалось бы с Веной. А еще он предлагал создать автономную украинскую православную церковь, со своим митрополитом «Галичским и всея Украины», и за жизнь церкви могло бы отвечать церковное управление под руководством самого Шептицкого.

«Канонические основания для такой тактики приемлемы с католической точки зрения. С точки же зрения православной – восточной, такая политика является законной, логической и, само по себе, понятной. Я успею получить в Риме утверждение, или, правильнее говоря, уже в большей мере все это подготовил. Православие церкви таким образом не будет затронуто – оно должно быть сохранено, следует его только очистить от Московских влияний»[55]55
  Цит. по нем. тексту из книги: Семен В. Савчук; Юрий Мулик Луцик. Iсторiя Украiнскоi Греко-Православноi Церкви в Канадi. Т. 2. Winniред. 1985.


[Закрыть].

Ровно это, а именно создание автономной от Московского патриархата церкви, и было осуществлено на Украине после распада СССР, как и другие задумки даже не австро-венгерских, а польских политтехнологов, поэтому можно смело утверждать, что «проект Украина» не умирал никогда.

Надо сказать, что поначалу русская военная администрация не собиралась Шептицкого никуда высылать, командование взяло с него слово, что он будет лояльным новым властям, и тем все закончилось. Но потом стало известно о его антироссийских проповедях, о воззваниях униатского митрополита, где прихожан призывали оставаться верными Габсбургской монархии, а с русскими оккупантами не сотрудничать. Министр иностранных дел Российской империи Сергей Сазонов писал Николаю Второму, что с митрополитом надо что-то делать, но при этом желательно обойтись без жестких мер.

«Деятельность униатского митрополита Шептицкого была до сих пор весьма вредной для нас, и удаление его из края является поэтому вполне обоснованным. Но достигнуть этой цели следует не иначе, как вполне законными и открытыми средствами, например, присуждением его к изгнанию; насильственное же устранение названного иерарха, как ввиду его сана, так и общей известности, которой он пользуется, могло бы лишь придать ему ореол мученичества и сильно подорвать уважение к Русской государственной власти».

В итоге Шептицкого отправили в Киев, потом в Новгород, в Курск, а потом до марта 1917 года он находился в Спасо-Евфимиевском монастыре в Суздале, в очень комфортной ссылке. В марте же его освободили по приказу Временного правительства.

Но в целом, даже несмотря на мировую войну, несмотря на сложную обстановку в тылу, российские власти на украинское движение не слишком обращали внимание. В крупных городах действовали украинские общественные центры, и даже откровенно антироссийская пропаганда в этих центрах не приводила к их закрытию. Империя словно впала в спячку, в политическую апатию. Перед войной это было особенно заметно, например, выходил в Российской империи журнал «Украинская хата». Вот отрывок статьи из редакторской колонки за 1912 год:

«Любишь свой язык – ненавидь язык врага. Умей ненавидеть. Если разговор у нас идет про Украину, можно пользоваться одним словом – ненависть к врагам. Возрождение Украины синоним ненависти к своей жене-москальке, к своим детям-кацапам, к своим братьям и сестрам – кацапам, к своим отцу и матери – кацапам. Любить Украину означает пожертвовать своей кацапской родней. Любовь – ненависть, и любовь – подвижничество».

И ничего, выходил себе журнал до сентября 1914 года, пока власти наконец не опомнились и не прикрыли «Хату» с ее человеконенавистническими идеями. Сейчас, кстати, принято считать, что это был журнал молодой интеллигенции, прогрессивный и умеренный. Но вообще украинскую прессу читали не без удовольствия и члены русских революционных и либеральных партий. Например, русскоязычный журнал «Украинская жизнь», который издавал Симон Петлюра, ставший впоследствии на короткое время во главе украинского квазигосударства, читали как раз русские интеллигенты и революционеры. Как писал историк Николай Ульянов:

«Украинофильство», под которым разумелась любовь не к народу малороссийскому, а к казацкой фронде, сделалось обязательным признаком русского освободительного движения. В развитии украинского сепаратизма оно было заинтересовано больше самих сепаратистов. Шевченко у великорусских революционеров почитался больше, чем на Украине. Его озлобленная казакомания приходилась русскому «подполью» больше по сердцу, чем европейский социализм Драгоманова».

Стоит обратить внимание и еще на такой очень важный момент: всю Первую мировую войну русская разведка сообщала, что в немецких и австрийских лагерях для русских военнопленных идет активная вербовка малороссов, с ними работают пропагандисты, с ними проводятся лекции. В этой работе, как я уже упоминал, принимали участие лидеры украинских партий Галиции. Но помимо них это были и просто идейные украинские активисты. Из записки Департамента полиции Российской империи:

«В июне 1916 года поступила в Департамент полиции изданная к 1-му того же июня сводка сведений об организации шпионажа в Австро-Венгрии против России по данным контрразведывательного отделения Штаба Главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта.

В этой сводке имеются нижеприводимые сведения, касающиеся «политической пропаганды» идей украинства среди русских военнопленных.

Германцы выписали из Буковины около восьмидесяти школьных учителей «украинцев» с целью вести пропаганду среди русских пленных, уроженцев Малороссии. Среди этих учителей особенно надо отметить бывшего вождя Украинской социал-демократической партии в Буковине Беспалко, знакомящего пленных с учением социализма и пользующегося среди них большою популярностью. Для удобства ведения пропаганды все пленные-малороссы размещены в отдельных бараках, в которых им и читаются лекции на малороссийском наречии. Пленным постоянно внушается, что они не русские подданные, а государства «украинского», которое благодаря немцам должно теперь быть выделено из состава России.

Стремление распропагандировать наших нижних чинов вызвано исключительно желанием внедрить в них революционный дух, дабы вызвать беспорядки в России, если не теперь, то хотя бы после войны. По мнению немцев, результатом революции в России будет выполнение мечты австрийских украинцев о создании самостоятельной Украины.

Для распространения главным образом среди наших нижних чинов, находящихся в плену, комитетом издан отдельной брошюрой под заглавием «Що теперь дiется в России» перевод статьи Краснова, якобы петроградского корреспондента мюнхенского социал-демократического журнала «Die Clocke». Основная мысль этой брошюры та, что войны желает только русская буржуазия в своих интересах, между тем как демократические классы – с одной стороны, правые круги – с другой, жаждут мира. В брошюре, в явно преувеличенной форме, говорится о царящей в России дороговизне, неурядицах на железных дорогах, недостатках в снабжении войск, беспорядках в войсках и т. д.

Австрийцы не ограничиваются украинской пропагандой только среди пленных, но ведут таковую и среди населения занятых ими местностей Волынской губернии. С этой целью ими, между прочим, открыты школы с преподаванием на «украинском» языке во Владимире-Волынском, Луцке и некоторых селениях Владимиро-Волынского уезда.

Как дополнение к пропаганде украинских идей среди пленных, можно отметить прием главнокомандующим эрцгерцогом Фридрихом депутации «украинцев» в составе председателя Национального совета украинцев депутата Левицкого и вице-председателя депутата Васильке. Депутаты выразили главнокомандующему свою благодарность за режим, установленный в русской «Украине», занятой австро-венгерскими войсками, и заявили, что «русские украинцы ищут свое спасение только в Австрии и видят свое будущее тесно связанным с двуединой монархией и ее династией». Эрцгерцог благодарил депутатов и выразил свое восхищение мужеством и преданностью «украинцев», создавших для защиты своих интересов и интересов Австро-Венгрии громадные легионы.

В связи с этим надлежит еще отметить, что, как видно из поступившего в Департамент полиции протокола опроса младшего унтер-офицера 277-го пехотного Переяславского полка Бориса Торговца, находившегося некоторое время в Австрии в лагерях русских военнопленных, члены Союза освобождения Украины Жук (казначей союза), Дорошенко, Гавриленко и Лев Ганкевич посещали эти лагеря и вели пропаганду. Гавриленко в 1915 году производил перепись всех украинцев южных губерний России в лагере Шамория и Фрайштадта. Гавриленко и Дорошенко говорили пленным, что Украина должна отделиться от России при содействии Германии и Австрии и образовать отдельное государство под названием «Украина» во главе с каким-либо германским принцем. Торговец слышал, как приезжавшие в названные лагеря лица говорили, что в Петрограде и Киеве есть люди, сообщающие в Австрию украинцам военные сведения».

Лектора-энтузиаста Беспалко упоминает Павел Милюков, министр иностранных дел Временного правительства в 1917 году в своей книге «История русской революции». Тут, правда, стоит напомнить, что до революции и развала страны Милюков невероятно симпатизировал украинскому движению. Это потом в эмиграции, оставшись без родины, увидев Украину под контролем немецкой армии, он будет писать о пропаганде:

«Что касается пропаганды среди военнопленных украинцев, она началась еще весной 1915 г., когда все пленные «малороссы», соглашавшиеся признать себя «украинцами», были сосредоточены в лагере Раштадт. В этом лагере велись систематические лекции; одним из лекторов являлся австрийский профессор Беспалко, рисовавший перед слушателями картину вольного казачества и призывавший к свержению ненавистного ига Московии»[56]56
  Павел Милюков. История второй русской революции. Изд-во «Питер». 2014.


[Закрыть].

Но несмотря на колоссальные усилия, на огромные средства, которые вкладывали в пропаганду среди пленных малороссов, они даже в лагерях не спешили признавать себя каким-то новым особым народом.

Лидер большевиков Владимир Ленин в письме своей партийной подруге Инессе Арманд от 30 января 1917 года как раз рассказывал историю одного солдата, которого в плену пытались убедить, что он не малоросс, а украинец.

«Пробыл год в немецком плену… в лагере из 27 000 человек украинцев. Немцы составляют лагеря по нациям и всеми силами откалывают их от России. Украинцам подослали ловких лекторов из Галиции. Результаты? Только 2 000 были за «самостийность»… Остальные впадали в ярость при мысли об отделении от России и переходе к немцам или австрийцам. Факт знаменательный! Не верить нельзя. 27 000 – число большое. Год – срок большой. Условия для галицийской пропаганды архиблагоприятные. И все ж близость к великорусам брала верх!»

Пауль Рорбах

Стоит объяснить, для чего Австрии и Германии была в принципе нужна Украина. Точнее Малороссия, оторванная от России и превращенная в подконтрольную территорию. Примерно для того же, для чего сегодня Европе и США нужна русофобская, бедная и агрессивная Украина. Идея буферного государства между Россией и Европой не умирала со времен, когда ее сформулировали польские политики и публицисты. Когда в конце 19 века сформировалась такая наука, как геополитика, идеи стали трансформироваться в технологии. И еще в ноябре 1914 года австрийский министр иностранных дел Леопольд фон Берхтольд говорил, что если целью войны является долгосрочное ослабление России, то в случае победы необходимо создавать независимую Украинскую державу.

Как таковую геополитическую доктрину, теорию, почему от Российской империи необходимо будет оторвать западные территории, сформулировал балтийский немец Пауль Рорбах. Он родился в Российской империи, в Курляндии, это нынешняя Латвия. И даже хотел учиться в Московском университете, но не успел с поступлением и образование получал в Европе. Рорбах был прекрасно образован – экономист, философ, юрист, теолог. Он дружил с заместителем начальника немецкого генерального штаба, генералом Людендорфом, он считался лучшим экспертом по России и русскому вопросу. В 1917 году написал работу под названием «Наша военная цель на Востоке и русская революция» («Unser Kriegsziel im Osten und die russische Revolution»). И там он изложил задачи Германии и ее союзников в этой войне, одна из них «раздробление русского колосса на его естественные, исторические и этнографические составные части. Этими частями являются Финляндия, прибалтийские провинции, Литва, Польша, Бессарабия, Украина, Кавказ и Туркестан». Это полностью раз и навсегда устранит русскую угрозу для Германии, но даже отторжение только Украины уже будет столь значимым ударом, что Россия от него не оправится. При этом Рорбах допускал, что Россия может остаться цельным государством, но федерацией, точнее, скорее уж конфедерацией. Например, балтийские провинции могли бы, с его точки зрения, получить автономию и право выстраивать самостоятельную внешнюю политику с Германией. То же самое касалось и Украины, которая могла бы быть отдельным субъектом, а могла бы создать некое общее образование с Польшей. И оказавшись отрезанной от прямых выходов к Балтике и от Черного моря и получив буфер в виде независимой Украины, Россия будет вынуждена повернуть свои интересы на Восток. Обладая Малороссией, или, по терминологии Рорбаха, Украиной, Россия как раз и стала играть ту важную геополитическую роль в Европе, потому что выход к Черному морю и контроль над Крымом позволили России претендовать на контроль и над черноморскими проливами. И потому Рорбах делал вывод – если Украину от России не отторгнуть, то ее не победить.

«Устранение русской опасности, если время будет этому способствовать, последует путем отделения Украинской от Московской России – или эта опасность вообще не сможет быть устранена».

Рорбах призывал перестать воспринимать Россию как единое государство, а с теми, кто ведет борьбу за разделение России, устанавливать максимально тесные отношения и поддерживать эти движения. И возникает вопрос – что из высказанного Рорбахом перестало быть актуальным сегодня? Что из придуманного тогда хитрым и глубоко образованным балтийским немцем перестало применяться против России?

Глава 15
1917–1919: Украина, немцы и хаос

Революция неуклонно надвигалась на Российскую империю. Затянувшейся и совсем не победоносной войной были недовольны все – от солдат до членов императорского дома. Вся страна видела бессилие власти и бездарность генералов – на фоне невероятного героизма рядового состава и офицеров действующей армии. Февральская буржуазная революция 1917 года дала новый толчок к развитию украинского проекта. Пришедшее к власти Временное правительство симпатизировало украинскому движению, и почти сразу после переворота и отречения от престола Николая Второго из ссылки были возвращены Андрей Шептицкий и Михаил Грушевский. Правда, ссылка последнего была очень условной. Сначала он жил в Симбирске, потом в Казани, а с 1916 года в Москве. Он писал работы, встречался со знакомыми и друзьями, в их числе были и украинские политики, и московские, например, конституционные демократы, он даже сочинил две исторические драмы. Впрочем, находился он под надзором полиции. Преступления режима налицо. И кстати, разрешение на проживание в Москве ему выхлопотали его друзья и покровители из Академии наук «для возможности пользоваться библиотеками при научных занятиях».

Когда сразу после Февральской революции страна затрещала по швам, оказалось, что украинский сепаратизм, который всем казался чем-то незначимым, в действительности превращается в грозную силу. 4 марта 1917 года в Киеве собрались представители политических, общественных и культурных организаций, и они объявили о создании Центральной Рады.

От имени собравшихся была направлена телеграмма на имя председателя Временного правительства князя Львова и министра юстиции Керенского, где выражалась благодарность за заботу о национальных интересах украинцев и где были такие слова: «недалеко уже время полного осуществления наших давнишних стремлений к свободной федерации свободных народов». 7 марта руководителем Рады был выбран Грушевский, который тут же приехал из тяжелой невыносимой московской ссылки. Что неудивительно, ведь Раду собирали члены Общества украинских прогрессистов, которое являлось детищем Грушевского. Именно тогда и была сформулирована первая задача – начать создавать украинскую государственность, пока что в виде национальной автономии в составе России. 7 апреля состоялся Всеукраинский съезд, который определил, что Рада станет временным украинским парламентом, туда выбрали депутатов и начали вести себя как настоящее правительство.

Центральная Рада по сути своей была организацией, конечно, совершенно нелегитимной, потому что на Всеукраинский съезд приехали не представители населения, не делегаты, избранные на местах. Туда приехали просто активисты социалистических, социал-демократических партий и украинские активисты из девяти губерний, которые Грушевский считал территорией будущей Украины, то есть Харьковской, Полтавской, Черниговской, Киевской, Волынской, Подольской, Херсонской, Екатеринославской и Таврической. То есть, по сути, на Всеукраинском съезде была представлена небольшая группа партийных деятелей, которые сочли для себя возможным говорить от лица всех малороссов. Причем именно социалисты играли тогда важную роль. Один из основателей Украинской социал-демократической рабочей партии Владимир Винниченко заявлял с трибуны, что он прежде всего социалист, а потом уже украинец. Ну и потом из самозваного съезда была сформирована Центральная Рада. Что за люди туда вошли, что за люди собрались в Киеве на съезде, можно судить по воспоминаниям участников:

«За исключением двух-трех лиц, которых уважал и от которых я мог бы ожидать чего-нибудь разумного, остальные были безграмотные во всех отношениях, а не только в политике. Еще хорошо, если студенты первого курса, как В. К. Винниченко и Н. Ковалевский, а то бухгалтеры, кооператоры, «известные общественные деятели» и просто люди неопределенных занятий – больше всего ура-социалисты по убеждению и демагоги по призванию. Нравственный и умственный уровень простых рядовых членов Центральной Рады я знал хотя бы по образцам полтавских депутатов: солдата Матяша и того солдата, который «в окопах кровь проливал». Огромное большинство было в том же роде. Поэтому и неудивительно, что люди, которым случалось заночевать в общежитии для депутатов (Институтская, 17), зачастую на другой день не отыскивали своих часов или кошелька»[57]57
  В. Винниченко. Вiдроджения нацii. Ч. 1. 1920. Видавництво «Дзвiн».


[Закрыть].

А дальше Центральная Рада стала выяснять с Временным правительством Керенского, сколько независимости им можно взять. То есть два нелегитимных правительства принялись с азартом пилить великую страну. Либеральное правительство соглашалось признать автономию Украины в границах пяти губерний: Черниговской, Полтавской, Киевской, Волынской и Подольской, соглашалось, чтобы на Украине появились шесть министерств (внутренних дел, промышленности и торговли, земледелия, продовольствия, труда и, наконец, местных финансов), соглашалось ввести должность украинского комиссара в кабинете министров России.

Центральная Рада хотела всего и сразу и желательно побольше: Украину в составе девяти губерний, а также прав для Центральной Рады на управление железными дорогами, почтой, телеграфом, своей украинской армией, которая уже начала создаваться. За этот процесс отвечал Симон Петлюра, бывший журналист, он стал генеральным секретарем по военным вопросам. Еще Рада затребовала контроль над финансами, а также переговорщики от Грушевского требовали для Украины права вести внешнеполитическую деятельность. То есть все по плану Рорбаха. Совпадение ли? Теперь уже не узнать. К середине лета 1917 года Центральная Рада поняла, что в Петрограде (напомню, что в начале мировой войны Петербург переименовали в Петроград, чтобы отойти от немецкой топонимики) сидит кучка бессмысленных болтунов, которые не могут управлять даже самим Петроградом, не то что подавить революционное движение или киевских сепаратистов. Еще в июне было сформировано первое украинское правительство – Генеральный секретариат. Затем уже сам Генеральный секретариат принял декларацию, признав Центральную Раду высшим исполнительным и законодательным органом «всего организованного украинского народа». Газета «Киевская мысль» писала:

«…это совершенно новая, современная, опирающаяся на совершенно новые основания, нежели старая европейская и особенно российская дореволюционная власть… Особенность ее заключается в доверии – чистом, не подмешанным никаким принуждением – законным или незаконным… У нас нет враждебности к Петрограду, но есть полное безразличие к нему».

Потом Петроград поставили перед фактом, когда 18 июля Рада издала свои «Основы временного управления на Украине». Генеральный секретариат признавался высшим органом власти, в него входили 14 генеральных секретарей (министров), все законы Временного правительства были лишены силы прямого действия, они вступали в силу только после перевода на украинский и опубликования их в украинском правительственном вестнике. И Рада посчитала, что в состав Украины должны войти все же 9 российских губерний. Но тут стоит пояснить, что вся эта политическая возня была заметна только в самом Киеве, и украинское государство существовало только на бумагах и в мечтах его строителей.

23 июля 1917 года в девяти губерниях «Украины» прошли выборы в органы городского самоуправления. Общероссийские партии получили 870 мест, сторонник федерального устройства и частичной независимости – 128, те, кто выступал за полное отделение от России, ни одного. А тем временем вся Россия и Малороссия скатывались в хаос. Всюду, даже в крупных городах, открыто бродили дезертиры, бежавшие с фронта, начинались грабежи, мародерство, Центральная Рада с этим справиться могла так же, как Временное правительство могло справиться с сепаратистами. То есть никак. При этом в Россию возвращались сотни освобожденных немцами и австрийцами из плена солдат, с которыми была проведена идеологическая работа. Да, она действовала не на всех, но при этом были и те, кто на фронт уходил малороссом или русским, а приходил домой украинцем. Из лагерей для военнопленных в самой России стали бежать галицкие украинцы, например из Сечевых Стрельцов. Они, кстати сказать, воевали не очень активно, почти сразу сдавались в плен. И вот так в Киеве 1917 года оказались, например, Евгений Коновалец и Андрей Мельник – будущие отцы украинского национал-фашизма, создатели Организации Украинских Националистов. В Киеве они поначалу занимались агитацией, а потом стали создавать боевые отряды, будущую армию. В октябре 1917 года Коновалец, например, собрал из бывших пленных галичан Галицко-Буковинский курень «сечевых стрельцов», который вошел в состав полка имени гетмана Петра Дорошенко.

Выходили на свободу и возвращались из ссылок и высланные из Галиции в начале мировой войны украинские активисты, многие из которых были запятнаны участием в карательных акциях против русских галичан. В итоге русский город Киев оказался переполнен не просто сторонниками украинской идеи, а лютыми, основательными русофобами. При этом галичане считали, что они стоят на ступень выше всяких местных малороссов, потому что они-то из «сознательных украинцев», потому что Галиция – это Пьемонт украинства, потому что они говорят на настоящем украинском языке, не то что тут на малороссийском, почти что русском. И эти люди становились во главе украинского движения осенью 1917 года. О том, каким был Киев в годы революции и Гражданской войны, любой желающий может прочитать у Михаила Булгакова в «Белой гвардии». Бывший очевидцем этих событий, писатель очень точно передал ужас и недоумение русских людей, населявших один из главных городов империи, которые они испытывали, видя становление «украинского государства». Интересно, что в эти дни думал так много раз упомянутый мной академик Шахматов, который когда-то, в декабре 1912 года, написал своему товарищу, юристу Анатолию Кони:

«Я тоже боюсь украинского вопроса и порожденного им «мазепинства». Мне очень дорого единство России и процветание всего русского племени в его совокупности. Но думаю, что те из нас, которые стараются об удовлетворении тех или иных элементарных требований малоруссов, менее грешат против родины, ее целостности и величия, чем те, которые разжигают племенную вражду и возбуждают между братьями ненависть».

Интересно, что «органы госбезопасности» Российской империи работали в эти дни, и даже несмотря на то, что у власти находились люди слабые и невнятные, офицеры, давшие присягу государству, как часто бывало в истории России, оставались ей верными до конца. В частности, незадолго до октябрьской революции российская контрразведка зафиксировала контакты Грушевского и его соратников с сотрудниками австрийских и немецких спецслужб. Готовился даже арест главы Центральной Рады, и вполне вероятно, что он мог бы изменить ситуацию. Но после прихода к власти большевиков сделать это стало невозможно. В 1920 году, в эмиграции, бывший генерал русской армии Юрий Романовский написал в книге «Украинский сепаратизм и Германия» такие слова:

«…несмотря на то, что Грушевский и его единомышленники обставили свою деятельность большой конспиративностью, русскому генеральному штабу удалось в течение лета 1917 г. собрать исчерпывающия доказательства их сношений с Германией. Первоначально было обращено внимание, что, при обмене военнопленными инвалидами, немцы стали препровождать в Россию совершенно здоровых людей, преимущественно – уроженцев Малороссии. Наблюдением и опросом их удалось установить, что они посланы немцами для пропаганды украинского сепаратизма и по прибытии в Киев должны были получать инструкции от специальных агентов, группировавшихся около газеты «Новая Рада», руководимой ближайшим сотрудником Грушевского, неким – Чикаленко. Вслед за этим в Ставку явился офицер Ермоленко, передавший крупную сумму денег, полученную им от германскаго разведочнаго бюро для пропаганды. Ермоленко дал существенныя показания о сношениях немцев с большевиками и украинскими сепаратистами. Обнаружено было также получение Грушевским солидных денежных сумм из-за границы <…> во второй половине августа 1917 года, при содействии нашей агентуры, за границей был перехвачен целый ряд телеграмм, устанавливающих сношения главарей Рады с Веной и Берлином, а также двумя главнейшими германскими шпиками Гуммерусом и доктором Бордах. Тогда же в Петрограде был задержан пробиравшийся из Швейцарии в Киев секретарь гр. Тышкевича, Степанковский, давший ценныя показания по этому делу. Характерно то обстоятельство, что Степанковский состоял агентом Шептицкаго, в то же время был осведомителем нашей контрразведки в Швейцарии. В итоге, к концу августа 1917 г. в руках нашего генерального штаба было собрано достаточно данных для предъявления Грушевскому и ближайшим его сотрудникам совершенно обоснованнаго обвинения в сношениях с Германией, т. е. – в государственной измене. Трагические корниловские дни и наступившее вслед за ними полное банкротство власти Керенскаго не дали возможности их использовать».

И стоит сказать, что даже в уже начинавшемся хаосе русская контрразведка представляла вполне реальную силу. Потому что канцлер Германии Георг Михаэлис был вынужден предостерегать своих коллег по кабинету:

«Мы должны быть очень осторожны, чтобы литература, с помощью которой мы хотим усилить процесс распада России, не достигла прямо противоположного результата… украинцы все еще отвергают идею полного отделения от России. Открытое вмешательство с нашей стороны в пользу независимости украинского государства, несомненно, может использоваться противником с целью разоблачения существующих националистических течений как созданных Германией».

Ленинское правительство Советской России в декабре 1917 года выдвинуло Украине ультиматум и потребовало «оказывать содействие революционным войскам в деле их борьбы с контрреволюционным кадетско-калединским восстанием», который Украинская Рада отвергла. Тогда в Раде случился раскол: депутаты-большевики перебрались в Харьков, где в конце декабря 1917 года создали свое правительство, Народный секретариат Украинской народной республики.

К началу 1918-го власть Центральной Рады стала еще более виртуальной. Она заседала в Киеве, издавала какие-то указы, но на местах их никто не выполнял. В январе 1918 года УНР была провозглашена независимой страной, Генеральный секретариат стал Советом министров. А в ночь с 15 на 16 января в Киеве произошло восстание большевиков, не согласных с политикой Центральной Рады и с объявленной независимостью Украины. Это событие стоит того, чтобы рассказать о нем подробнее.

События развивались так. На киевском заводе «Арсенал» рабочие с помощью военных заняли склад конфискованного оружия. Военные, кстати, были из сформированного Радой Шевченковского полка. Восстанием руководили большевики и активисты городского совета рабочих и солдатских депутатов. В ночь на 16 января начались бои восставших рабочих и солдат с украинскими частями. При этом часть солдат из украинских подразделений поддержали восстание, это были Богдановский, Шевченковский полки и полк имени Сагайдачного. То есть не все малороссы, попавшие в армию УНР, стали сразу считать себя украинцами и были готовы воевать за украинскую идею. 16 января восставшие потребовали у Центральной Рады передать власть советам депутатов, Рада, понятное дело, отказалась, и в городе снова начались бои. Эпицентром восстания был завод «Арсенал», также повстанцы смогли захватить станцию Киев-Товарный, мосты через Днепр, Киевскую крепость и несколько складов оружия. Затем они, по сути, блокировали центр Киева, в городе началась забастовка, не ходил транспорт, не работал водопровод, не было электричества.