Текст книги "Подлинная история русского и украинского народа"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

У Центральной Рады не было практически никаких возможностей что-либо сделать с восставшими. Против них воевали в основном оголтелые украинцы, в частности Галицко-Буковинский курень Сечевых Стрельцов и Вольное казачество. Большая часть военных вообще предпочла ни во что не вмешиваться. И вот интересно – в Киеве тогда находились около 20 тысяч солдат и офицеров русской императорской армии. Они не приняли ничью сторону, апатично наблюдая за тем, что происходит на улицах.

Центральная Рада, понимая всю отчаянность своего положения, издавала документы, где информировала киевлян, что все под контролем, что переживать повода нет. Это все, на что она была способна. Но 19 января в Киев добрались идейные украинские части, отступавшие под ударами большевиков – Гайдамацкий кош Слободской Украины под командованием Симона Петлюры и 1-я сотня куреня Сечевых Стрельцов под командованием Романа Сушко. За двое суток они подавили почти все очаги восстания, кроме завода «Арсенал». Утром 22 января украинские части завод взяли, в этом штурме и последующих расстрелах – а расстреливали и подростков, и детей, которые были среди восставших, – особо отличились «стрельцы» Евгения Коновальца.

Но было ясно – украинская квазигосударственность доживает последние дни. На Киев шли отряды большевиков, причем большую часть армии составляли не засланные москали, а свои местные украинские социалисты и большевики. По оценкам украинских историков, численность армии большевиков тогда составляла около 30 или даже 40 тысяч штыков. Украинский историк и политик, очевидец и участник этих событий, член Центральной Рады Дмитрий Дорошенко в одной из своих работ довольно точно определил численность отрядов большевиков, он даже перечисляет эти отряды, и по его подсчетам больше 10 тысяч собрать они никак не могли. Но возникает вопрос: а как, пусть даже 40 тысяч военных (поверим не очевидцам, а современным украинским историкам), смогли захватить 30-миллионную Украину, которая, как утверждают современные киевские историки, жаждала независимости от москалей? Отчего идейные бойцы оказались способны только расстреливать восставших в Киеве? А все очень просто – на самом деле революция в Российской империи была социальной, а не национальной. И потому вне зависимости от национальной принадлежности большинство людей шли за лозунгами большевиков о социальной справедливости, а не за лозунгами украинских самостийников о свободной Украине. Люди просто не понимали, что это такое.

Есть очень интересная деталь: в марте 1917 года Грушевский написал брошюру «Кто такие украинцы и чего они хотят». Название просто говорит само за себя. Нужно ли было в 1917 году объяснять, кто такие немцы и чего они хотят? Или кто такие русские и чего они хотят? Кто такие татары? Киргизы? Грузины? Поляки? Англичане? А вот про украинцев надо было объяснять. Дмитрий Дорошенко в своих воспоминаниях о событиях 1917 года тоже вспоминал:

«Нас, «свідомих українців», було так мало, ми всі так добре знали один одного, були так тісно звязані між собою різними зв`язками по громадській роботі, що в нас виховалася ота «кружковщина», сектярська вузькість і замкненість… Тепер поняття нації безмірно поширилося, і властиво сама нація українська тільки тепер почала формуватись і викристалізовуватись.»

(Нас, «свидомых украинцев», было так мало, мы все так хорошо знали друг друга, были так тесно связаны между собой разными связями по общественной работе, что у нас выработалась та «кружковщина» сектантская узость и замкнутость… Теперь понятие нации безмерно расширилось, и собственно сама нация украинская только теперь начала формироваться и выкристаллизовываться.)

В воспоминаниях еще одного деятеля Центральной Рады есть такие слова: «Українські соціялісти поставили собі за першу і з початку за одиноку ціль: поділити після Марксового катехизму українську націю на кляси. Одно тілько вони забували, що на Великій Україні тоді ще не було Української Нації!»[58]58
  Андрiэвський В. Зминулого. Т. 1, ч. 1. Берлин. 1921.


[Закрыть].

(Украинские социалисты поставили себе как первую и вначале единственную цель: поделить согласно Марксовому катехизису украинскую нацию на классы. Одно только они забывали, что на Великой Украине тогда еще не было Украинской Нации!)

В конце января 1918 года Киев был осажден большевиками, причем один из очевидцев, переживший осаду Порт-Артура в 1904 году, генерал Костенко писал, что артиллерийский обстрел Киева был ничуть не слабее боев Русско-японской войны.

8 городе началась паника, но не меньшая паника охватила правительство, на своих постах оставалось только четыре министра, прочие «исчезли неизвестно куда, не подавая о себе никакой вести».

«…тогда было решено оставить город и отступать к Житомиру. Эвакуация была проведена в ночь с 8 на 9 февраля. Число украинских войск, которые отступали, было около 3000 человек. С ними оставили Киев часть министров и членов Малой Рады. Об отступлении вообще мало кого успели оповестить; большинство членов Центральной Рады и лиц близких к Правительству не знали, что украинское войско покидает Киев, и, проснувшись утром, с ужасом узнали, что город уже в руках большевиков»[59]59
  А. Дикий. Неизвращенная история Украины – Руси (с древнейших времен до начала XIX века). Москва. 2007.


[Закрыть].

Правительство и Рада бежали куда глаза глядят, точнее в сторону западной границы, никаких конкретных планов, а что же делать теперь, у них не было. Большевики в захваченном Киеве устроили охоту на офицеров царской армии, по некоторым подсчетам, их было расстреляно более 5 тысяч. Расстреливали без суда и следствия и украинцев, особенно тех, кто успел послужить в украинских военных частях. Как вспоминают очевидцы, многие молодые люди стали жертвами своих романтических украинских настроений. Они брили голову, оставляя чубы и оселедцы, «как у настоящих украинских казаков», когда пришли большевики, украинцы, конечно, чубы сбрили, но на коже оставались светлые пятна. По ним большевики легко узнавали «гайдамаков», так они называли бойцов украинских подразделений, и тут же их расстреливали. Интересно, что когда правительство большевиков переехало из Харькова в Киев и начало работать, то все служащие учреждений, утвержденных Центральной Радой, согласились работать и с большевиками. Войсками в городе командовал украинец (или если привычнее, малоросс) Юрий Коцюбинский, сын известного украинского писателя.

Все эти события в Киеве происходили на фоне переговоров о мире в Бресте, которые с декабря 1917 года вели между собой делегация Советской России, с одной стороны, а с другой – делегации Германии и ее союзников: Австро-Венгрии, Османской империи и Болгарского царства. Содержание и все перипетии этих переговоров, как они проходили и какие интриги развивались за кулисами, пересказывать в этой книге бессмысленно. О Брестском мире написано немало научных работ и книг с подробным разбором и анализом событий.

Здесь важно лишь пояснить – договаривались о мире страны, у которых, в общем, уже не было ресурса воевать. Но у России были самые слабые позиции. Большевики не контролировали всю территорию страны, что, конечно, понимали немцы. Но они были той единственной властью, с кем можно было подписывать документы. Впрочем, украинскую делегацию на переговоры немцы тоже позвали. И пока в Киеве шли бои, делегация УНР пыталась решить судьбу Украины как отдельного субъекта. Тут, правда, надежды не совпали с реальностью. Немцы позвали украинскую делегацию, не чтобы слушать их пожелания, а чтобы иметь рычаг давления на большевиков. И еще до подписания мирного договора с Советской Россией Германия и союзники 9 февраля 1918 года подписали мирный договор с Украиной, признав, по сути, ее статус как независимого государства. Все по плану Рорбаха. И большевикам осталось только смириться с этим.

Воевать с Германией не было ни сил, ни средств. Но Германия и Австро-Венгрия, конечно, пообещали помощь Центральной Раде против войск большевиков. В обмен на это УНР обязалась поставить союзникам в течение полугода миллион тонн зерна, 400 миллионов яиц, до 50 тысяч тонн мяса рогатого скота, сало, сахар, пеньку, марганцевую руду. Австро-Венгрия обязалась создать автономную Украинскую область в Восточной Галиции. Но к Галиции мы вернемся чуть позже. То есть, по сути, украинцам пообещали ввести на их территорию оккупационные войска, а за это им еще предстояло заплатить. Ничего не напоминает? Евроинтеграция всегда выглядит привлекательно, но оказывается выгодной только одной стороне.

А тем временем бегство Центральной Рады продолжалось. Она хотела было задержаться в Житомире, но их попросили оставить город «во избежание неприятностей для города». Во многих городах Украины уже захватили власть большевики. Впрочем, и убегая, Рада продолжала работать, издавала указы о введении новой денежной единицы – гривны, о государственном гербе с трезубом. И вот где-то в пути к ним пришло известие о заключении украино-германского мира, на очень «выгодных» условиях. Русский историк Андрей Дикий описывает эти события так:

«Центральная Рада и Правительство, как передает и своих воспоминаниях министр Порш, узнали одновременно о заключении мира и о движении немцев на Украину, находясь в вагонах около станции Сарны. При этом известии, сообщает А. Севрюк в своей книге «Брестский мир», Грушевский расплакался. Расплакался и Петлюра, по свидетельству его ближайшего сотрудника – Исаака Мазепы.

А. Севрюк объясняет эти слезы так: «Приход немцев на Украину был драмой его (Грушевского) жизни. Те, кто обвиняли его в том, что он является орудием австрийской или немецкой интриги, теперь получили в свои руки против него оружие». С этим объяснением трудно не согласиться. Действительно, оправдать правительство, называющее себя демократическим, в призыве иностранной вооруженной силы после того, как оно лишилось территории и не нашло поддержки населения, очень трудно. Слезы же дела не меняют, а только вызывают недоумение и ставят вопрос, были ли они искренни и не были ли они просто дешевой демагогией (в том, что они были, после свидетельства трех министров, сомнений нет). Если они были искренними, то это свидетельствует о безграничной наивности руководителей политики Украинской Народной Республики, которые не в состоянии были предвидеть последствия заключения мира, на что они сами дали делегатам согласие. Непонятно также, зачем было плакать при известии, что немцы двинулись на Украину. Ведь если бы они не двинулись – никаких надежд на удержание в своих руках власти ни у Грушевского, ни у Петлюры не было. Зачем же было плакать, если шли спасители? И не им ли навстречу бежала Рада? Многочисленные украинские сепаратистические историки и мемуаристы никаких вразумительных объяснений этих слез не дают, давая этим основание для нелестных умозаключений об их вождях».

Немного поплакав, Грушевский, Петлюра и прочие вожди украинства решили возвращаться в Киев. Какая в конце концов разница, добиваться власти самим или забрать ее с помощью немецких штыков? 1 марта 1918 года первый батальон немецкой пехоты высадился на вокзале Киева. Реализация проекта «Украина» началась по-настоящему. В современной украинской исторической литературе принято рассказывать, что весной 1918 года украинская армия освобождала города, двигаясь на Восток, и почти нигде не встречала сопротивления. И это действительно правда. Отчасти. Просто историки забывают упомянуть, что украинские подразделения шли вместе с немецкой армией, и 3000 бойцов Петлюры, конечно, ни для кого не представляли угрозы. В отличие от немецких дивизий. Правда, немцы действительно позволяли в города первыми войти украинским стрелкам, из вежливости.

После взятия Киева немцы двинулись в левобережные губернии Украины, и к концу апреля почти вся ее территория была оккупирована. И пока немцы и австрийцы занимались серьезными делами, правительство и Центральная Рада вернулись в столицу и продолжили свою работу. Как будто не было ни позорного бегства, ни слез и печали. Рада издавала новые указы и законы, раздавала землю сельской бедноте, что вызвало огромные проблемы. Потому что не только крупные помещики, но и зажиточные крестьяне не горели желанием отдать свою землю каким-то «земельным комитетам». Упомянутый мной Дмитрий Дорошенко писал о тех днях:

«Вообще – некуда правду деть – украинский хаос должен был поразить каждого свежего человека. Чем меньше встречали немцы на своем пути порядка, тем больше росла у них мысль о необходимости, по возможности, самим брать все в свои руки, чтобы обеспечить себе транспорт, снабжение и собственную безопасность»[60]60
  Д. Дорошенко. Моi спомини про недавне минуле (1914–1920), друге видання. Мюнхен. 1969.


[Закрыть].

И правда, немецкие оккупационные власти и дипломаты постоянно сталкивались с тем, что власть Центральной Рады люди не воспринимают всерьез, что правительство непопулярно, что большевики пользуются огромной поддержкой населения. По данным австрийских архивов, донесения военных и дипломатов содержали сведения, «что никакой Украинской Республики в действительности нет, что это один фантом, что существует кучка молодых политиков весьма радикального направления, которой удалось каким-то образом очутиться в роли правительства».

Иными словами, немцы стали понимать, что если они и правда хотят заполучить все ресурсы Украины/Малороссии, то им придется или все делать самим, или искать среди местной элиты каких-то вменяемых людей. Потому что после первых недель общения фельдмаршал Айхгорн, командующий немецкими войсками на Украине, просто перестал пускать к себе большую часть украинских министров и политиков. Австро-венгерский дипломат, посол в Киеве Иоганн Форгач фон Гимеш писал в Вену по поводу украинского руководства:

«Все они находятся в опьянении своими социалистическими фантазиями, а потому считать их людьми трезвого ума и здравой памяти, с которыми бы было можно говорить о серьезных делах, не приходится. Население относится к ним даже не враждебно, а иронически-презрительно».

Павел Скоропадский

Но немцам и австрийцам нужен был малороссийский хлеб, уголь и прочие ресурсы. И они решили Центральную Раду ликвидировать. Сначала они разоружили часть вооруженных подразделений украинского правительства. Через два дня, 28 апреля 1918 года, когда лидеры Центральной Рады обсуждали действия немецких союзников, в зал заседания зашел немецкий лейтенант и несколько солдат. Офицер скомандовал, как говорили очевидцы, по-русски: «Именем немецкого правительства приказываю вам всем поднять руки вверх». Все молча, без споров и пререканий встали с поднятыми руками. Лейтенант арестовал и увел с собой двух министров. Список у него был больше, но остальные в зале отсутствовали. Всех участников заседания Рады обыскали, потом немцы ушли, ушли и все украинские политики. Заседать им больше не хотелось. Потом один из свидетелей этого позора писал в воспоминаниях:

«…стыдно было за свой народ при виде того, как его «вожди», все эти самоуверенные юноши и полуграмотные «диячи», с поднятыми руками стояли перед немецким лейтенантом, со страхом ожидая, что будет дальше… Как провинившиеся дети перед строгим учителем. Еще стыднее было на следующий день, когда они единогласно принимали земельный закон с отказом от социализации земли, в спасительности которой они уверяли весь народ. Когда же они лгали? Раньше или сегодня? Где их идейность, их принципиальность? Все улетучилось от окрика лейтенанта… 28 апреля я убедился в их трусости, 29 апреля – в их беспринципности»[61]61
  Цит. по А. Дикий, Неизвращенная история Украины – Руси (с древнейших времен до начала XIX века). Москва. 2007.


[Закрыть].

Действительно, на следующий день Рада собралась вновь и стала как ни в чем не бывало принимать законы. Но одновременно в Киеве собрался «Хлеборобский Конгресс», который организовали две структуры – «Украинская Народная Громада» и «Союз Земельных Собственников». Туда съехались в большинстве своем землевладельцы и богатые крестьяне. Раду с ее социалистическими воззрениями они сильно не любили, особенно после того, как она легко поделила землю. Землевладельцы заседали и решали, как положить конец происходящим безобразиям и анархии, и решили выбрать гетмана. Им провозгласили Павла Скоропадского. Выходец из семьи крупных землевладельцев, профессиональный военный, герой Русско-японской и Первой мировой войны, он был умеренным украинским федералистом. То есть Украину он видел в некоем союзе или федерации с Россией. Гетман Скоропадский обратился к конгрессу, кстати сказать, на русском языке:

«Господа! Я благодарю вас за то, что вы мне доверили власть. Не для собственной корысти я беру на себя бремя временной власти. Вы сами знаете, что везде ширится анархия и что только твердая власть может завести порядок. На вас, хлеборобы, и на зажиточные круги населения я буду опираться и молю Бога, чтобы Он дал нам силы и твердости спасти Украину».

Отряды, верные Скоропадскому, быстро заняли все правительственные здания, части, верные Центральной Раде, перешли на сторону Скоропадского, кроме стрельцов Коновальца, но и он через день предложил гетману свои услуги. А сама Центральная Рада была распущена без каких-либо церемоний, пришел отряд вооруженных сторонников гетмана и разогнал болтунов по домам. Немцы в перевороте напрямую не участвовали, но, конечно, Скоропадский действовал с их ведома. И важно, что никто во всем Киеве, да что там, во всей Украине не встал на защиту Рады.

И в жизни новообразованного квазигосударства начался относительно новый этап. Относительно новый потому, что новым стал только руководитель: Грушевского, который уехал вскоре в Вену, поменяли на Скоропадского, а в целом мало что изменилось, вся реальная власть принадлежала немцам и австрийцам. В 1919 году в интервью газете «Daily Mail» начальник немецкого штаба Восточного фронта генерал Гофман заявил:

«Украина и другие государственные образования не более как эфемерное создание… В действительности Украина – это дело моих рук, а вовсе не творение сознательной воли русского народа. Никто другой, как я, создал Украину, чтобы иметь возможность заключить мир, хотя бы с одной частью России…»

Но мира не получилось. Взявший власть Скоропадский оказался ненамного популярнее Центральной Рады. Скоропадского невзлюбили все. Украинцы за разгон Рады и за нежелание окончательно рвать с Россией. Русские, особенно бывшие офицеры, считали гетмана как раз сепаратистом и предателем. Ведь раньше был своим, русским офицером, а теперь? Большевики его не любили, потому что он был противником большевистских социальных реформ, в частности раздачи земли бедноте. То есть во многом он напоминал Петра Порошенко, которого не любят ни националисты, ни жители Донбасса. И который сохраняет власть, пока этого хочет американское посольство. При этом Скоропадскому нельзя отказать в последовательности и уравновешенности, наверное, в этом была его проблема. Например, в Киеве оказалось множество людей, бежавших от Гражданской войны в России. Многие из них идеи украинства и независимой Украины не разделяли, что понятно. И вели они себя так, как будто все происходящее вокруг – это лишь временное недоразумение. Вот Украина – эти люди в шароварах. И это тоже понятно, потому что ничего подобного империя еще три года назад не знала. Но империи-то уже не было. И вот гетманское МВД выпустило в какой-то момент интересный указ, написанный не без злой иронии:

«По заказу посетителей находящиеся в ресторанах оркестры играют монархические русские песни… при этом присутствующие выслушивают и стоя отдают честь… Приказываю: 1. Участников подобных демонстраций задерживать и отправлять в Россию, чтобы они там с честью могли на деле, а не в ресторанах, гульбищах проявлять свою преданность дорогим для них политическим идеям».

Часть официальных документов продолжали писать на русском. Потому что вокруг Скоропадского были сплошь царские чиновники, которые украинского не знали. И были готовы работать, и даже строить Украину, но как часть будущей единой страны. К этому же склонялся и сам гетман. Однако во времена правления Рады все делопроизводство перевели на украинский язык. Точнее даже, на его галицкий вариант, который малороссы не понимали. Немцы и австрийцы объяснили Скоропадскому, что ему не стоит языковую политику менять, иначе чем еще подчеркнуть, что Украина не Россия. И Скоропадский продолжил языковую и культурную украинизацию. И украинцы, особенно галичане, считали, что он делает все слишком уж мягко, а русские полагали, что, напротив, идет уничтожение русского языка. Но самое главное, что большинство даже украинских политиков говорили и писали как раз на русском. Дмитрий Дорошенко писал по этому поводу:

«Почти все образованные люди, за незначительным исключением, употребляли русский язык, и это вовсе не означало недостаток украинской национальной сознательности или патриотизма, а было последствием воспитания, привычки и всего комплекса обстановки жизни. Да и в народе уже исчез тот чистый украинский язык, какой мы видим в произведениях Мирного, Левицкого, Гринченка. Его приходится возрождать главным образом с помощью школы»[62]62
  Д. Дорошенко. Моi спомини про недавне минуле (1914–1920), друге видання. Мюнхен. 1969.


[Закрыть].

Современный историк, одессит Виктор Савченко, считает, что, по сути, с мая 1918 года на Украине началась крестьянская война и против немецких и австрийских оккупантов. И против Скоропадского.

«В ходе локальных восстаний украинских крестьян только за шесть первых месяцев пребывания иноземных армий на Украине было убито около 22 тысяч австро-немецких солдат и офицеров (по данным немецкого Генерального штаба) и более 30 тысяч гетманских вартовых. Фельдмаршал фон Эйхгорн указывал, что более 2 миллионов крестьян на Украине выступило против австро-немецкого террора. Можно сказать, что только в повстанческих вооруженных отрядах в мае – сентябре 1918 года успело побывать до 100 тысяч человек. <…> Восстания крестьян практически сорвали сбор и вывоз из Украины продовольствия. <…> Интервенты, рассчитывающие на большее, так и не смогли преодолеть продовольственный кризис в Германии и Австрии за счет Украины»[63]63
  В. Савченко. 12 войн за Украину. Харьков. 2005.


[Закрыть].

Причины для этого были, потому что Скоропадский за преобразования взялся жестко: отменил все, что ввела Рада с ее социалистическими ориентирами. Рабочий день вместо 8 часов стал 12, бастовать Скоропадский запретил, большую часть урожая крестьяне обязаны были сдать, заодно ввели прод налог и вернули землю помещикам. При этом по всем девяти украинским губерниям бродили банды и шайки, официальные и неофициальные. И не стоит забывать, что в России шла Гражданская война. Белые против красных. И как бы украинские политики ни пытались делать вид, что теперь-то это не их проблемы, теперь-то они независимые, в действительности ситуация влияла и на Украину.

Гетман пытался создать более-менее боеспособную украинскую армию. Из военнопленных, побывавших в немецком плену и прошедших идеологическую обработку, сформировали две дивизии. Правда, немецкое оккупационное командование отнеслось к этому без восторга, во-первых, потому что не доверяло украинским воякам, во-вторых, потому что не считало их боеспособными. В ноябре 1918 года закончилась Первая мировая война. Германия и ее союзники признали свое поражение, и по условиям перемирия со странами Антанты немецкие войска стали выходить с территории Украины. А в это время там зрел новый заговор, уже против Скоропадского. Потому что он издал и подписал «Грамоту о федерации Украины с Россией». Этот шаг по-разному оценивали современники. Вот, например, руководитель гетманского украинского Телеграфного агентства Дмитрий Донцов (тот самый, отец национализма, он приехал в Киев еще до прихода немцев) считал ее предательством: «Что Грамота провозглашала федерацию с несуществующей Россией, ее не оправдывает. Вопрос государственной независимости – не вопрос тактики, а принципа».

Другие, наоборот, видели в этом тонкий расчет, потому что Скоропадский, по сути, сделал Украину центром возрождения страны, «собирания земель» и, возможно, центром будущего государства, как писал один из его сторонников, «Скоропадский приобщил Москву к Украине, а не Украину в Москве». И так могло показаться: Украина была не столь разорена, как Россия, которая уже стала полем жестоких боев между белыми и красными. Но по большому счету одной, единой России, с которой можно было бы объединяться, на тот момент не существовало. 13 ноября 1918 года была сформирована Директория УНР (новое правительство), во главе которой встали Симон Петлюра и украинский политик-социалист Владимир Винниченко. Петлюру еще в июле арестовывали по подозрению в подготовке заговора, потом отпустили под честное слово. И он тут же уехал в Белую Церковь, город недалеко от Киева, продолжать готовить восстание. В Белой Церкви находились галичане, «сечевые стрельцы». Их разоружили и распустили в первые же дни правления Скоропадского, они поболтались без дела и попросили разрешить им снова собрать свое подразделение. Им позволили, и они стали ударной силой восстания. Но вообще его поддержали во многих крупных городах. Симон Петлюра обратился к населению:

Симон Петлюра

«По приказу Директории Украинской Республики, я, как Верховный Главнокомандующий, призываю всех украинских солдат и казаков бороться за государственную самостийность Украины против изменника, бывшего царского наймита, генерала Скоропадского, самочинно присвоившего себе права Гетмана Украины. По постановлению Директории, Скоропадский объявлен вне закона за преступления против самостийности Украинской Республики, за уничтожение ее вольностей, за переполнение тюрем лучшими сынами украинского народа, за расстрел крестьян, за разрушение сел и за насилия над рабочими и крестьянами. Всем гражданам, живущим на Украине, запрещается, под угрозой военного суда, помогать кровопийце – генералу Скоропадскому в бегстве, давать ему продукты и защиту. Обязанность каждого гражданина, живущего на Украине, арестовать генерала Скоропадского и передать его в руки республиканских властей.

Гетманские распоряжения и приказы по войскам отменяются; войсковые части гетмана Скоропадского, дабы устранить ненужное кровопролитие и разруху, должны перейти в ряды войск Республики вслед за теми, которые уже перешли.

Войска Республики имеют целью вдребезги разбить строй, установленный гетманским правительством, уничтожить нагайку, на которую он опирался до последнего момента. В этот великий час, когда на всем свете падают царские троны, освобождаются народы, когда на всем свете крестьяне и рабочие стали господами, – в эту минуту мы, братья казаки, разве позволим себе пойти за помещиками, за гетманским правительством против своих отцов? В этот великий час вы, братья казаки, разве осмелитесь служить продажным людям, которые сами продавались и хотят Украину продавать бывшим царским министрам России и господствующему классу – безработному русскому офицерству и мародерам, которые собрались в контрреволюционное логово на Дону».

Текст удивительный, потому что мог бы быть написан, например, Лениным или Троцким, потому что он скорее не национальный, а социалистический, коммунистический по сути и по духу, и по риторике тоже. Кстати, поэтому восстание Директории было поддержано украинскими большевиками. Немцев, которые могли бы в два счета подавить это выступление, в одних местах уже не было, в других они не вмешивались, части, верные гетману, или разбегались, или сдавались и целиком переходили на сторону Петлюры. За две недели восстание охватило всю Украину, за исключением Киева. 14 декабря 1918 года Скоропадский написал отречение:

«Я, Гетман всей Украины, на протяжении семи с половиной месяцев прилагал все усилия, чтобы вывести край из того тяжелого положения, в котором он находится. Бог не дал мне сил справиться с этим заданием, и нынче я, принимая во внимание условия, которые сложились, и руководясь исключительно добром Украины, отказываюсь от власти. – Павло Скоропадский».

В два часа дня Гетман оставил дворец, его спрятали немцы, потом помогли ему выехать в Германию, где он погиб в конце Второй мировой войны под бомбежками американских союзников.

Константин Паустовский

Украиной начала править Директория. Про нее в народе тогда ходила поговорка «В вагоне Директория – под вагоном территория». То есть власть нового правительства была еще более ограниченной, чем у предыдущих, а само оно в глазах населения выглядело еще более опереточно, чем предшественники. Замечательный русский писатель Константин Паустовский был свидетелем того, как Директория занимала Киев, как она пыталась управлять Украиной и что из себя представляла. Стоит привести обширную цитату. Хотя бы еще и потому, что по ее прочтении возникает полное ощущение, что за последние сто лет мало что изменилось, во всяком случае, аллюзии возникают самые прямые.

«Накануне по городу были расклеены объявления от коменданта. В них с эпическим спокойствием и полным отсутствием юмора сообщалось, что Петлюра въедет в Киев во главе правительства – Директории – на белом коне, подаренном ему жмеринскими железнодорожниками. Почему жмеринские железнодорожники подарили Петлюре именно коня, а не дрезину или хотя бы маневровый паровоз, было непонятно. Петлюра не обманул ожиданий киевских горничных, торговок, гувернанток и лавочников. Он действительно въехал в завоеванный город на довольно смирном белом коне.

Коня покрывала голубая попона, обшитая желтой каймой. На Петлюре же был защитный жупан на вате. Единственное украшение – кривая запорожская сабля, взятая, очевидно, из музея, – била его по ляжкам. Щирые украинцы с благоговением взирали на эту казацкую «шаблюку», на бледного припухлого Петлюру и на гайдамаков, что гарцевали позади Петлюры на косматых конях.

Гайдамаки с длинными синевато-черными чубами – оселедцами – на бритых головах (чубы эти свешивались из-под папах) напоминали мне детство и украинский театр. Там такие же гайдамаки с подведенными синькой глазами залихватски откалывали гопак. «Гоп, куме, не журысь, туды-сюды повернысь!»

У каждого народа есть свои особенности, свои достойные черты. Но люди, захлебывающиеся слюной от умиления перед своим народом и лишенные чувства меры, всегда доводят эти национальные черты до смехотворных размеров, до патоки, до отвращения. Поэтому нет злейших врагов у своего народа, чем квасные патриоты.

Петлюра пытался возродить слащавую Украину. Но ничего из этого, конечно, не вышло. Вслед за Петлюрой ехала Директория – неврастеник писатель Винниченко, а за ним – какие-то замшелые и никому неведомые министры. Так началась в Киеве короткая легкомысленная власть Директории.

Киевляне, склонные, как все южные люди, к иронии, сделали из нового «самостийного» правительства мишень для неслыханного количества анекдотов. Особенно веселило киевлян то обстоятельство, что в первые дни петлюровской власти опереточные гайдамаки ходили по Крещатику со стремянками, влезали на них, снимали все русские вывески и вешали вместо них украинские.

Петлюра привез с собой так называемый галицийский язык – довольно тяжеловесный и полный заимствований из соседних языков. И блестящий, действительно жемчужный, как зубы задорных молодиц, острый, поющий, народный язык Украины отступил перед новым пришельцем в далекие шевченковские хаты и в тихие деревенские левады. Там он и прожил «тишком» все тяжелые годы, но сохранил свою поэтичность и не позволил сломать себе хребет.

При Петлюре все казалось нарочитым – и гайдамаки, и язык, и вся его политика, и сивоусые громадяне-шовинисты, что выползли в огромном количестве из пыльных нор, и деньги, – все, вплоть до анекдотических отчетов Директории перед народом. Но об этом речь будет впереди.

При встрече с гайдамаками все ошалело оглядывались и спрашивали себя, гайдамаки это или нарочно. При вымученных звуках нового языка тот же вопрос невольно приходил в голову – украинский это язык или нарочно. А когда давали сдачу в магазине, вы с недоверием рассматривали серые бумажки, где едва-едва проступали тусклые пятна желтой и голубой краски, и соображали, деньги это или нарочно. В такие замусоленные бумажки, воображая их деньгами, любят играть дети…

…Некогда блестящий Киев превратился в увеличенную Шполу или Миргород с их казенными присутствиями и заседавшими в них Довгочхунами.

Все в городе было устроено под старосветскую Украину, вплоть до ларька с пряниками под вывеской «О це Тарас с Полтавщины». Длинноусый Тарас был так важен и на нем топорщилась и пылала яркой вышивкой такая белоснежная рубаха, что не каждый отваживался покупать у этого оперного персонажа жамки и мед. Было непонятно, происходит ли нечто серьезное или разыгрывается пьеса с действующими лицами из «Гайдамаков».

Сообразить, что происходит, не было возможности. Время было судорожное, порывистое, перевороты шли наплывами. В первые же дни появления каждой новой власти возникали ясные и грозные признаки ее скорого и жалкого падения.

Каждая власть спешила объявить побольше деклараций и декретов, надеясь, что хоть что-нибудь из этих декларации просочится в жизнь и в ней застрянет.

От правления Петлюры, равно как и от правления гетмана, осталось ощущение полной неуверенности в завтрашнем дне и неясности мысли»[64]64
  К. Паустовский. Собрание сочинений в 8 томах. Москва. 1967.


[Закрыть].

Никакой внятной программы действий у Директории не было. Креативные молодые политики, случайно захватившие власть, не знали, что с ней делать и куда вести страну. Оказалось, что госуправление – это сложная штука, что там нужно думать, что-то уметь, кроме написания прокламаций, и брать на себя ответственность. Директория копировала то большевистскую систему, то царскую, потом занималась переименованием министерств и органов власти, началась чистка кадров – всех служащих, назначенных при гетмане, уволили. Объявили охоту на царских офицеров, за ношение погон и знаков различий царской армии сажали. Одним словом, реформы пошли. Как выглядел отчет Директории перед населением, описал тот же Паустовский. Простите за длинные цитаты, но оно того стоит.