Текст книги "Подлинная история русского и украинского народа"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Долгие годы власти Российской империи на деятельность украинофилов, на активность громад внимания не обращали, полагая этот вопрос несущественными для национальной безопасности. Но развитие украинофильской идеологии в Галиции, противостояние «народовцев» и «москвофилов», галицкая реформа языка и образования – все это заставило власти иначе посмотреть на происходящее в Малороссии. До сих пор идут споры – было ли решение властей правильным, но будем оперировать фактами. 27 августа 1875 года начальник 3 отделения (высшего органа политического сыска Российской империи) генерал-адъютант А. Л. Потапов подписал и разослал такое письмо:

«Государь император ввиду проявлений украинофильской деятельности и в особенности переводов и печатания учебников и молитвенников на малорусском языке, Высочайше повелеть соизволил учредить под председательством министра Внутренних Дел Совещание из министра Народного Просвещения, обер-прокурора Святейшего Синода, главного начальника III-го Отделения собственной его императорского величества Канцелярии и председателя Киевской Археологической Комиссии тайного советника Юзефовича для всестороннего обсуждения этого вопроса».

Михаил Владимирович Юзефович, русский публицист, родился в Полтавской губернии, его предки были реестровыми казаками и получили дворянство за службу польским королям. Он и сам выбрал поначалу военную карьеру, служил на Кавказе, воевал, потом стал инспектором народных училищ Киевской губернии, затем помощником попечителя Киевского учебного округа. Выйдя в отставку, он продолжил общественную деятельность, писал, стал председателем Комиссии по разбору древних актов. Под его редакцией вышло несколько томов «Актов по истории южной России».

Нынешние украинские националисты обычно именуют его предателем, припоминая Юзефовичу, что это он был председателем комиссии по устройству памятника Богдану Хмельницкому в Киеве и что это он придумал написать на постаменте «Богдану Хмельницкому от единой и неделимой России». Но главное, что именно потомок реестровых казаков Речи Посполитой Михаил Юзефович обратил внимание на антигосударственную активность малороссийских громад. Именно он и забил тревогу, призывая что-то сделать с украинофильским движением, начинавшим становиться опасным для единства страны. Тем более что под влиянием молодых участников громады «украинское» движение сливалось с социалистической идеологией. Рождалась взрывоопасная смесь сепаратизма, национализма, революционных идей и мифологии о вольных казачьих временах.

Михаил Юзефович

В своей записке для министерского Совещания (говоря современным языком, комиссии) Юзефович подготовил экспертную записку. Особое впечатление на Совещание произвел указанный в записке факт перевода «Тараса Бульбы» на украинский язык, где слова «русская земля, русский устранены и заменены словами Украина, украинская земля, украинец, а в конце концов пророчески провозглашен даже свой будущий украинский Царь». В результате работы этой комиссии был подготовлен указ, который 30 мая 1876 года подписал император Александр Второй в немецком курортном городке Эмсе. Поэтому его и называют Эмским указом. Сегодня украинские историки рассказывают, что он, дескать, полностью запрещал малороссийский (украинский) язык, вплоть до запрета говорить на нем. Приведу текст указа.

«1) Не допускать ввоза в пределы Империи, без особого на то разрешения Главного Управления по делам печати, каких бы то ни было книг и брошюр, издаваемых за границей на малороссийском наречии.

2) Печатание и издание в Империи оригинальных произведений и переводов на том же наречии воспретить, за исключением лишь: а) исторических документов и памятников и б) произведений изящной словесности, но с тем, чтобы при печатании исторических памятников безусловно удерживалось правописание подлинника; в произведениях же изящной словесности не было допускаемо никаких отступлений от общепринятого русского провописания, и чтобы разрешение на напечатание произведений изящной словесности давалось не иначе, как по рассмотрении рукописей в Главном Управлении по делам печати.

3) Воспретить также различные сценические представления и чтения на малороссийском наречии, а равно и печатание на таковом же текстов к музыкальным нотам».

Понятно, что никто никакой малороссийский язык (наречие) не запрещал. Запрещался ввоз литературы из-за границы, читай – из Галиции, например, сочинений Духинского или прочей польской пропаганды, печатавшейся по новым правилам, или, как сказали бы сейчас, «на украинском языке» (так, конечно, привычнее, но не совсем точно). Литературу на малороссийском наречии тоже не запрещали, но лишь требовали печатать ее русской орфографией. А вот третий пункт, конечно, был чрезмерным. И через несколько лет, в 1881 году, МВД империи разослало циркуляр, вносивший некоторые пояснения:

«Ныне Государь Император Высочайше повелеть соизволил:

1) Пункт 2-й правил дополнить пояснением, что к числу изданий, которые дозволяется печатать на малороссийском наречии, прибавляются словари, под условием печатания их с соблюдением общерусского правописания или правописания, употреблявшегося в Малороссии не позже XVIII века;

2) Пункт 3-й разъяснить в том смысле, что драматические пьесы, сцены и куплеты на малороссийском наречии, дозволенные к представлению в прежнее время драматическою цензурою, а равно и те, которые вновь будут дозволены Главным Управлением по делам печати, могут быть исполняемы на сцене, с особого каждый раз разрешения Генерал-Губернаторов, а в местностях, не подчиненных Генерал-Губернаторам, с разрешения Губернаторов и что разрешение печатания на малороссийском наречии текстов к музыкальным нотам при условии общепринятого русского правописания предоставляется Главному Управлению по делам печати;

3) Совершенно воспретить устройство специально малорусских театров и формирование трупп для исполнения пьес и сцен исключительно на малороссийском наречии».

Вот эта оговорка про «исключительно на малороссийском» позволяла составлять смешанный репертуар, и как таковой малороссийский/украинский театр никуда не делся.

Указ 1876 года казался его авторам правильным и своевременным. Они страну спасали. Но как часто бывает в России, благие намерения оказываются хуже бездействия. Малорусский патриотизм и даже автономизм, все эти либеральные идеи киевских, харьковских и одесских интеллектуалов можно было бы приспособить к государственным нуждам. В конце концов, в области исследования истории Южной Руси-Малороссии члены громад проделали огромную работу. Например, была отправлена экспедиция в Юго-Западный край для исследования местных говоров, для записи народных сказаний, песен, изучения народного быта. Были изданы «Чумацкие песни» и один из важнейших этнографических сборников – «Исторические песни малорусского народа».

Но по настоянию Михаила Юзефовича Юго-Западный отдел Географического общества был закрыт, и на фоне принятия Эмского указа это вызвало огромное раздражение в среде малороссийской интеллигенции. Запрещение малорусского движения в России привело к тому, что многие его деятели уехали в Галицию, в Вену, в Женеву. А там малорусское движение стало уже полностью украинским.

Эмский указ заодно помог и европейским газетчикам, и галицийским пропагандистам рассказать о страшной русской «Империи Зла», где людям не дают говорить на родном языке. То, что, например, в Галиции русским не давали ни говорить, ни писать, ни издавать книг на родном языке, Европа не замечала. В украинофильских газетах Львова писали про то, что в России за украинскую книжку, за рубашку-вышиванку, за разговор на украинском сразу ссылают в Сибирь. А галицкий украинофил Омелян Огоновский в одной из своих брошюр писал, что на Украине запрещают говорить по-украински. Самое любопытное, как это написано.

«…намъ въ Австріи лучше жити ніжъ нашимъ братямъ на Украині подъ управою россійскою… На Украині не вольно теперь по-руски говорити и писати».

«По-руски» в данном случае и означает украинский язык, малороссийский диалект. Как кому угодно это называть. Это яркое свидетельство тех сложных процессов, которые происходили в общественном сознании. Что такое украинец – особая нация или особый вид русских людей – еще не было окончательно решено. И что такое их новый язык – правильный «европейский» русский, без всяких там туранских слов, или же это вообще новое явление – еще никто не понимал. Поэтому, например, говорить об украинцах как о сложившейся идентичности в конце 19 века очень сложно. И пусть никого не смущают и не раздражают слова «украинцы» – взятые в кавычки «украинофилы» и «украинствующие».

И в действительности Эмский указ, конечно, создал определенный информационный фон, привел к серьезным политическим последствиям, но самое абсурдное в этой ситуации состояло в том, что его почти никто не соблюдал. Брошюры печатались по-прежнему на кулишовке, а не на общепринятой азбуке. Малороссийский драматург и актер Марк Кропивницкий, создатель знаменитого в 19 веке театра, как ставил пьесы на малороссийском наречии до Эмского указа, так и продолжал делать это после его опубликования и ни у кого разрешения не спрашивал.

В 1881 году Кропивницкий с труппой отправился в гастроли по России, и везде его встречали восторженно, особенно в Москве и в Петербурге. Театр пригласили ко двору, в Царское Село, где сам император хвалил актеров за спектакль и отличную игру. Тогда, по свидетельствам очевидцев, Кропивницкий пожаловался на киевского генерал-губернатора, который не разрешал ставить спектакли на малороссийском, причем киевский градоначальник, понятное дело, исполнял указ. Один из великих князей успокоил драматурга, сказав, что об «этом старом дураке» он поговорит с министром внутренних дел. Вот, собственно, так выглядели репрессии кровавого режима и невыносимая доля украинских патриотов.

Власти Киева и Харькова не раз сами поднимали вопрос об ограничении действия указа и о ненужности дурацких запретов. И хоть Юго-Западный отдел Географического общества был закрыт и закрыли его журнал – «Записки» Географического Общества, вскоре стали издавать новый журнал, «Киевская Старина», вокруг редакции которого собрались те же люди, что трудились в Географическом Обществе.

Так что Эмский указ объективно принес стране больше вреда, чем пользы, а вот украинскому движению он помог немало. Процитирую русского историка Николая Ульянова из его книги «Пооисхождение украинского сепаратизма»:

«Надобно послушать рассказы старых украинцев, помнящих девяностые и девятисотые годы, чтобы понять всю жажду гонений, которую испытывало самостийничество того времени. Собравшись в праздник в городском саду либо на базарной площади, разряженные в национальные костюмы, «суспильники» с заговорщицким видом затягивали «Ой на горе та жнеци жнуть»; потом с деланым страхом оглядывались по сторонам в ожидании полиции. Полиция не являлась. Тогда чей-нибудь зоркий глаз различал вдали фигуру скучающего городового на посту – такого же хохла и, может быть, большого любителя народных песен. «Полиция! Полиция!» Синие шаровары и пестрые плахты устремлялись в бегство «никем же гонимы». Эта игра в преследования означала неудовлетворенную потребность в преследованиях реальных. Благодаря правительственным указам она была удовлетворена».

Глава 9
Новый этап: кто и как сочинил «Историю украины»

После прочтения предыдущей главы может показаться, что украинское движение во второй половине 19 века в Малороссии было невероятно массовым, что оно объединяло тысячи человек. В действительности это была лишь небольшая группа интеллектуалов, в первую очередь киевских. Причем небольшая настолько, что их буквально можно было пересчитать с точностью до человека. Причем многие видели в деятельности украинофилов влияние польских революционных сил. Русский археолог, историк Ксенофонт Говорский писал своему приятелю Якову Головацкому в Галицию:

«У нас в Киеве только теперь не более пяти упрямых хохломанов из природных малороссов, а то (прочие) все поляки, более всех хлопотавшие о распространении малорусских книжонок. Они сами, переодевшись в свитки, шлялись по деревням и раскидывали эти книжонки; верно, пронырливый лях почуял в этом деле для себя поживу, когда решился на такие подвиги».

Именно поэтому Указ 1876 года многим в Петербурге и Москве показался нелепым – с кем боретесь-то? С кучкой никому не интересных активистов? Число активных «украинцев» и в начале 20 века в Киеве было столь небольшим, что один из лидеров самостийнического движения как-то заметил, что если бы власти империи захотели с ним раз и навсегда покончить, то им хватило бы одного вагона, чтобы всех лидеров вывезти в ссылку. Но тем, кто принимал охранительный закон 1876 года, все было очевидно – да, украинофилов мало, но они активны, они влияют на умы, в первую очередь студенческой молодежи, и отсроченный результат непременно проявится. Главное управление по делам печати – это была высшая цензурная инстанция при Министерстве внутренних дел Российской империи – в своей аналитической записке так объясняло необходимость принятия Эмского указа, особо обращая внимание на активность украинского движения в Галиции:

«Цензурное ведомство давно уже обратило внимание на появление значительного числа книг, издаваемых на малорусском наречии, не заключающих в себе, по-видимому, ничего политического. Но, следя с особенным вниманием за направлением изданий для народа на малорусском наречии, нельзя было не прийти к заключению о том, что вся литературная деятельность так называемых украинофилов должна быть отнесена к прикрытому только благовидными формами посягательству на государственное единство и целость России. Центр этой преступной деятельности находится в настоящее время в Киеве. Стремление киевских украинофилов породить литературную рознь и, так сказать, обособиться от великорусской литературы представляется опасным и потому еще, что совпадает с однородными стремлениями и деятельностью украинофилов в Галиции, постоянно толкующих о 15-миллионном южнорусском народе, как о чем-то совершенно отдельном от великорусского племени. Такой взгляд рано или поздно бросит галицийских украинофилов, а затем и наших, в объятия поляков, не без основания усматривающих в стремлениях украинофилов движение в высшей степени полезное для их личных политических целей. Несомненным доказательством этому служит поддержка, оказываемая Галицкому украинофильскому обществу «Просвита» сеймом, в котором преобладает и господствует польское влияние».

Далеко не все малороссийские либералы были украинофилами, многие, симпатизируя им, тем не менее сторонились этого движения, потому что ощущали в нем опасную, разрушительную силу. В украинофильстве видели просто моду на национализм, которая захлестнула всю Европу. Иные и вовсе считали малороссийских самостийников обычными болтунами, или, как сейчас пишет молодежь, «диванным спецназом», и потому шли сразу в организации прямого действия, молодежные террористические группы, которые никакого национального признака не имели.

Михаил Драгоманов

Но три участника «киевской громады», три деятеля украинского движения, на мой взгляд, заслуживают особого упоминания. Потому что именно их деятельность сыграла свою роль во всех дальнейших процессах реализации украинского проекта. Точнее, их деятельность привела к тому, что обычные думы кучки либералов превратились в проект. Это Михаил Петрович Драгоманов, Владимир Бонифатьевич Антонович и Михаил Сергеевич Грушевский.

Михаил Петрович Драгоманов. Он родился в 1841 году в семье мелкопоместных дворян, которые являлись потомками казачьей аристократии, старшины. Родители Михаила Драгоманова были людьми либеральных взглядов, что во многом определило и его политические пристрастия. Уже в Киевском университете он вступил в студенческую громаду, потом стал членом громады киевской, и, видимо, там началось его становление как одного из идеологов украинства. В 1863 году, в год издания Валуевского циркуляра, Драгоманов закончил университет и остался в нем преподавать.

Уже в юности Драгоманов был человеком крайне одаренным, он много читал, причем научной литературы. К концу 1860-х годов он уже был признанным, как сейчас сказали бы, «политическим лидером, влияющим на общественное сознание». Его убеждения – это смесь социализма и украинского автономизма – были настолько необычными, что и простое определение «первый украинский социалист» к Драгоманову не слишком подходит. С одной стороны, он был яростным сторонником украинской автономии, украинского языка и вообще определения «украинец» как особой национальности. Его работа «Что такое украинофильство» – яркий пример воззрений Драгоманова. Там акценты предельно четко расставлены. Украина была всегда, и даже в составе Польши это почти отдельная страна, украинская нация существует давно, и она, безусловно, не хуже русской, она заслуживает уважения, и сама Малороссия/Украина ничуть не менее цивилизованна, чем Россия, а местами и более. Но это с одной стороны. С другой – в его работах часто встречается слово «русины-украинцы». Даже будучи глубоко убежденным в особом пути украинского народа, он продолжал считать, что у него общий корень с русским народом.

«Обертаючись спеціально до нас, русинів-украінців, трудно навіть сказати, яка, власне, віра в нас може вважатись за фактично національну? Коли взяти пам’ятники «народноі мудрості» – легенди, пісні, прислів’я украінські – та по них характеризувати народну релігію, то побачимо, що в ній над грунтом натуралістично-політеістичним лежить найбільше кора релігіі маніхейсько-богумільськоі, як і в болгар, сербів і великорусів, так що коли б треба було застосувати до

якої з історичних релігій наш народ, то я б його застосував скорше всього до богумільства, і наперед хвалюсь, що одолію кожного свого противника в науковім спорі про цю справу. А тим часом одні з наших народовців вважають за нашу народну віру православіє, другі – унію, треті – навіть римський католицизм» [29]29
  Михайло Драгоманов. Чудацькі думки про українську національну справу («Удивительные размышления об украинском национальном деле»).


[Закрыть] . (Обращаясь специально к нам, русинам-украинцам, трудно даже сказать, какая, собственно, вера в нас может считаться за фактически национальную? Если возьмем памятники «народной мудрости» – легенды, песни, пословицы на украинском – и по ним характеризуем народную религию, то увидим, что в ней над почвой натуралистически-политеистической лежит кора религии манихейско-богумильской, как и у болгар, сербов и великороссов, так что если бы надо было применить к какой из исторических религий наш народ, то я бы его применил скорее всего к богумильству и заранее хвалюсь, что одолею каждого своего противника в научном споре об этом деле. А между тем, одни из наших народников считают нашей народной верой православие, другие – унию, третьи – даже римский католицизм.)

Драгоманов всегда был ярым противником монархии, но при этом таким же страстным противником террора и революций, он полагал, что только добиваясь реформ, можно изменить страну. И национальное движение для него было частью мирового социалистического движения. Народное пробуждение должно быть лишь инструментом для больших преобразований общественного строя. В одной из статей он в нескольких словах выразил эту мысль: «Космополитизм в идеях и целях, национальность в основе и форме культурной работы». И национальный украинский вопрос мог быть, по его мнению, разрешен только в рамках большого государства, внутри России.

«Отделение украинского населения от других областей России в особое государство (политический сепаратизм) – есть вещь не только во всяком случае очень трудная, если не невозможная, но при известных условиях вовсе ненужная для каких бы то ни было интересов украинского народа».

Украинские автономисты и русская революционная молодежь, полагал Драгоманов, борются за одни идеалы – реформы в Российской империи. А чтобы изменить жизнь в империи, чтобы сделать ее социально справедливой, нужно решить две задачи: ограничить самодержавие и децентрализовать систему управления. Нужно широкое самоуправление в общинах, уездах, областях, нужно гарантировать неприкосновенность местных обычаев и языка, и наступит новая эра, новая, справедливая эпоха. Он пишет статью «Опыт украинской политико-социальной программы» и в ней предлагает разделение Российской империи на 20 регионов по географическому, экономическому и этнографическому принципу. Ему кажется, что такая система должна устроить всех, и украинский народ вместе с русским будут строить новую Россию.

«Люди, посвятившие себя освобождению украинского народа, будут самыми горячими сторонниками преобразования всей России на началах наиболее благоприятных для свободы развития всех ее народов».

Вот еще дословная цитата из Драгоманова: «Политическая свобода есть замена национальной независимости», и к этому он как раз и стремился всю жизнь.

Как вспоминают современники, авторитет Михаила Драгоманова среди членов «Киевской громады», среди украинофилов, был огромен. Его идеология существовала вне всякой полемики – но в этом и была проблема.

«… эта безмолвность означала не столько единомыслие, сколько отсутствие политической мысли. То были хорошие этнографы и статистики, вроде Чубинского и Рудченко, хорошие филологи и литературоведы, вроде Житецкого, Михальчука, Антоновича; они наполнили «Записки» киевского отдела Русского Географического Общества ценными трудами, но в политическом отношении были людьми малоразвитыми. Драгомановский социализм принимали потому, что ничего ни изобрести, ни противопоставить ему не могли».

Когда был подписан Эмский указ, Драгоманова тут же лишили кафедры в университете. Увольнение Драгоманова не обошлось без прямого участия Михаила Юзефовича. Драгомановские социалистические идеи о федерализме и украинском самоопределении, конечно же, показались крайне деструктивными. И решив, что в России его больше ничего не держит, он уехал в Галицию, куда, как я уже упоминал, отправилось множество малороссийских украинских деятелей. Впрочем, это была не единственная причина. Я уже говорил, что украинское движение было малочисленным и скорее представляло собой этакий межрегиональный интеллектуальный клуб, далекий от реальной политической жизни страны.

Драгоманов, видимо, прошел болезненный процесс осознания этого. Он, подобно Костомарову или Кулишу, был сторонником идеи большой славянской федерации, куда на равных правах вошла бы и Украина. В 1876 году началось болгарское и сербское восстание в Османской империи. Россия вступила в войну против Турции, а со всех концов страны на Балканы хлынули русские добровольцы. Киевские громадовцы, собравшись на квартире Драгоманова, решили выдвинуть свой, отдельный, украинский отряд – чтобы на Балканах воевать под своим флагом. За добровольцами отправились в Одессу и стали их искать, собственно, в Киеве. Результат оказался просто унизительным: в Одессе нашелся один доброволец, в Киеве еще пятеро, и то несколько из них просто искали способ сбежать за границу, потому что были в розыске. Нет точных сведений, что именно этот случай повлиял на окончательное решение об отъезде, но на Драгоманова он произвел удручающее впечатление.

Впрочем, он не смог найти себя и в Галиции. Потому что, подобно Кулишу, столкнулся там с дремучим, диким национализмом. Малороссийские украинофилы видели в украинской идее возможность развития украинского народа, украинской литературы, культуры, чтобы украинский народ занял свое место в большой семье славянских народов. То есть основой малороссийских политических воззрений было уважение прочих народов наряду с правами народа украинского. В Галиции Драгоманов был шокирован провинциальным шовинизмом, узколобостью и националистической идеологией местных «народовцев» и украинцев. Для него было странным видеть, что галицийское украинство только и занимается поиском врагов, москальских шпионов, и в принципе вся его идеология базируется на том, что русин-украинец, безусловно, лучше москаля, или жида, или поляка. Из переписки Драгоманова:

«… все народы – русские, или поляки, или украинцы – имеют и свое плохое и свое хорошее в натуре. Плохое больше происходит от малого образования, чем из природы народов, и поэтому нам всем – и русским, и полякам, и украинцам – вместо того, чтобы враждовать, нужно просвещаться и добиваться вместе свободы».

Драгоманов писал в галицийских газетах статьи, где разъяснял – в Малороссии нет такого широкого сепаратистского движения, в Малороссии есть борьба за права украинцев в России, он объяснял, что в Малороссии нет «австрофильской партии». Это был его ответ на публикации «народовских» деятелей о том, что, дескать, малороссы только и мечтают, чтобы отделиться от Российской империи и попасть под власть австрийской короны. В этих статьях упоминалось о некоем «Киевском королевстве», о том, что есть претендент на его престол. Этот информационный фон появился не случайно, и чуть позже я вернусь к пропаганде идей создания Киевского королевства.

А еще в Галиции Драгоманов увидел, как деградирует малороссийская, украинская литература. Сам он как раз был уверен, что именно литература на народном языке станет мотором украинского ренессанса. И поэтому все образованные малороссы обязаны знать родной язык, точнее язык крестьян и казаков.

«В Росії були часи, коли навіть без усякої трати національної волі вищі стани настільки погнались за мовою французькою, що дехто з них майже зовсім не вмів говорити по-російському. Патріоти-моралісти докоряли їм і прославляли питому мову майже тими самими словами, які читаємо в наших народовців. І ніщо не помагало, аж поки не появились на російській мові Жуковські, Пушкіни, Лермонтови, котрі могли робити конкуренцію французьким письменникам. Тепер уся справа там скінчена. І у нас не може бути інакше». (В России были времена, когда даже без всякого применения национальной воли высшие сословия настолько погнались за языком французским, что некоторые из них почти не умели говорить по-русски. Патриоты-моралисты упрекали их и прославляли местный родной язык почти теми же словами, которые читаем у наших народников. И ничто не помогало, пока не появились на русском языке Жуковский, Пушкин, Лермонтов, которые смогли сделать конкуренцию французским писателям. Теперь все дело там окончено. И у нас не может быть иначе.)

Драгоманов ждал появления украинских писателей европейского уровня, вместо этого он увидел, как весьма посредственные авторы, порой обычные графоманы, но пишущие на украинском языке в Галиции, добиваются успеха исключительно по политическим мотивам. Слово историку Николаю Ульянову:

«Поведение беллетристов Драгоманов объясняет их бездарностью. Ни Чайченко, ни Конисского, ни Панаса Мирного, ни Левицкого-Нечуя никто на Украине не читал. Некоторые из них, как Конисский, испробовали все способы в погоне за популярностью – сотрудничали со всеми русскими политическими лагерями, от крайних монархистов до социалистов, но нигде не добились похвал своим талантам. В Галиции, где они решили попробовать счастья, их тоже не читали, но галицийская пресса, по дипломатическим соображениям, встретила их ласково. Они-то и стали на Украине глашатаями лозунга о Галиции как втором Отечестве»[30]30
  Происхождение украинского сепаратизма. Нью-Йорк. 1966.


[Закрыть].

В итоге Драгоманов уехал из Галиции, так, похоже, никем и не понятый. Провинциальные националисты не хотели слушать и слышать его, он открыл в Швейцарии типографию, а умер в Болгарии, в Россию так никогда и не вернувшись. В Швейцарии его ожидал еще один неприятный опыт. Свой журнал «Громада» он стал издавать только на украинском языке. Ни слова на русском.

«Почну з того, що скажу, що женевські видання були початі зовсім не з моєї індивідуальної ініціативи, а цілими кружками дуже гарячих українців, навіть націоналістів, і до того далеко не зеленими молодиками, а людьми досить стиглими й досить ученими. І що ж? Як тільки прийшло до рахунку праць для перших книг «Громади», зараз же почулись голоси, щоб допустити писання не тільки на українській мови, а й на російській. З огляду на хвилеві інтереси видання се було найліпше. Але ж я поставив справу на грунт принципіальний, між іншим, щоб спробувати силу щирості і енергії українських прихильників «Громади», і настояв на тому, щоб «Громада» печаталась уся по-українському. Послідком було те, що 10 з 12-ти головних сотрудників «Громади» не написали в неї ні одного слова, і навіть замітки проти мого «космополітизму» були мені прислані одним українофілом – по-московському! З двох десятків людей, котрі обіцяли працювати для «Громади», між котрими деякі кричали, що треба «помститись» урядові за заборону українського письменства в Росії, зосталось при «Громаді» тільки 4…»[31]31
  Листи (письма) М. Драгоманова «На Наддніпрянську Україну».


[Закрыть]. (Начну с того, что скажу, что женевские издания были начаты совсем не по моей индивидуальной инициативе, а целыми кружками очень горячих украинцев, даже националистов, и к тому далеко не зелеными юнцами, а людьми очень зрелыми и достаточно учеными. И что же? Как только дошло до распределения работы по первым выпускам «Громады», сейчас же послышались голоса, чтобы допустить писания не только на украинском языке, но и на русском. Учитывая текущие интересы издания, это было бы лучше. Но я поставил дело на принципиальную основу, между прочим, чтобы попробовать силу искренности и энергии украинских сторонников «Громады», и настоял на том, чтобы «Громада» печаталась вся по-украински. Последствием было то, что 10 из 12 главных сотрудников «Громады» не оставили в ней ни одного слова, а также заметки против моего «космополитизма» были мне присланы одним украинофилом – по-русски! Из двух десятков человек, которые обещали работать для «Громады», между которыми некоторые кричали, что надо «отомстить» правительству за запрет украинской литературы в России, осталось при «Громаде» только 4…)

Сам Драгоманов соглашается, когда язык его издания критики называют варварским:

«Інакше не могло бути, бо нам зразу прийшлось, та ще на чужині, заговорити по-українському про сотні речей з світу науки, політики, культури, про котрі по-українському не говорив ніхто ні в Росії, ні навіть в Галичині, де були університетські катедри з «руським» викладом. По правді треба сказати, що ми потратили страшенну працю майже задурно: нас не читали навіть найближчі товариші. За ввесь час женевських видань я получав від найгарячіших українолюбців раду писати по-українському тільки про спеціально-крайові справи (домашний обиход!), а все загальне писати по-російському». (Иначе не могло быть, потому что нам сразу пришлось, да еще на чужбине, заговорить по-украински о сотнях вещей из мира науки, политики, культуры, о которых по-украински не говорил никто ни в России, ни даже в Галичине, где были университетские кафедры с «руським» изложением (преподаванием. – Прим. авт.). По правде надо сказать, что мы потратили страшную работу почти даром: нас не читали даже ближайшие товарищи. За все время женевских изданий я получал от горячих украинолюбцев совет писать по-украински только о специально-краевых делах (домашнем обиходе!), а все общее писать по-русски.) [32]32
  Листи (письма) М. Драгоманова «На Надднiпрянську Україну».


[Закрыть]

Обращу внимание читателя – украинский язык, точнее сочиненный в Галиции для русинов/русских новояз, Драгоманов называет «руським». И это ведущий украинофил Малороссии! То есть, как я уже говорил, это было время перемен, никто точно еще не знал, как именовать новый язык и есть ли на самом деле новая украинская идентичность. Более всего Драгоманова пугало то, что в украинофильской среде Галиции преобладают откровенно русофобские идеи Духинского о клятых туранцах-москалях, идеи Потоцкого и «Истории русов». Впрочем, Драгоманов сам сделал немало для того, чтобы в Галиции и Малороссии возникла именно такая ситуация, чтобы из научных рассуждений об истории вырос монстр националистической идеи. В своих произведениях он, конечно, прямую ненависть к России не культивировал, но его рассуждения о насильственной русификации малороссов, о том, что Москва отдала вольных малороссов в крепостное право польским панам, свое влияние на умы оказали. Образованный, блестящий мыслитель, ученый и политик, он, с другой стороны, так и остался сторонником мифа о «великом казачьем прошлом».